Под контролем разрушающих

Жора открыл глаза, или подумал, что открыл, и пустота встретила его тишиной. Не было ни криков, ни смеха, ни шёпотов, только тяжёлое, гулкое молчание, как в заброшенном доме. Его грудь болела, там, где когти Венаса вонзились, но рана, если это была рана, не кровоточила. Она пульсировала, как трещина в его разуме, и с каждым ударом пустота дрожала, как будто дышала вместе с ним. Он лежал на полу, холодном, неровном, покрытом трещинами, из которых сочилась чёрная жидкость, блестящая, как ртуть. Над ним нависал потолок, низкий, усыпанный осколками зеркал, которые отражали не его, а звёзды, падающие в бесконечную тьму. Он был один. Селоз, Илис, Юлит - их не было. Даже их голоса, всегда звучавшие в голове, затихли.

Он поднялся, и пол под ним скрипнул, как старый паркет. Пустота изменилась, соткав новое место - не сферу, не лабиринт, а дом. Или его подобие. Стены были знакомыми, но искажёнными: обои, которые он помнил из детства, с цветочным узором, теперь были покрыты трещинами, из которых виднелся песочный бетон. Дверной проём, ведущий в другую комнату, дрожал, как мираж, и за ним мелькали тени - неясные, но живые. Окна были чёрными, как глаза, и из них лился шёпот, холодный, металлический, но слов Жора не разбирал. Это был его дом - место, где он вырос, где смеялся, плакал, но пустота превратила его в кошмар, глючный, ломающийся, как старая плёнка.

Жора шагнул вперёд, и пол под ним дрогнул, отражая его лицо - но не его, а младшего, с глазами, полными надежды, которой он давно не чувствовал. Через шесть дней ему исполнится... сколько? Он попытался вспомнить. Семнадцать? Восемнадцать? Воспоминание вспыхнуло, как искра: его последний день рождения, торт, который папа испёк, несмотря на трудности, его улыбка, которая скрывала усталость. Жора помнил, как задувал свечи, загадывая желание - не крутой телефон, не новые кроссы, а чтобы всё было хорошо. Но потом пришёл вечер, и он лежал в своей комнате, глядя в потолок, чувствуя, как пустота в груди растёт, как будто мир слишком тяжёлый для его шестнадцати лет. Хорошее воспоминание треснуло, как зеркало.

- Это не реально, - прошептал он, но голос эхом отразился от стен, искажённый, как будто кто-то передразнивал. Он шагнул к двери, и дом задрожал, как будто сопротивлялся. Стены начали течь, обои растворялись, обнажая кости и провода, которые пульсировали, как вены. Дверной проём стал шире, но за ним не было другой комнаты, только коридор, бесконечный, с дверями, которые открывались сами, показывая куски его прошлого. В одной мелькнула школа на берегу моря. В другой - улица, где он впервые подрался, не потому что хотел, а потому что гнев вырвался, как зверь. Он тогда ударил мальчика, который унижал его в той самой школе, и потом жалел, но не сказал никому. В третьей - недостроенная многоэтажка, где прут пронзил его грудь, и боль, которая стала тьмой.

Жора остановился, чувствуя, как пустота роется в его разуме, вытаскивая воспоминания, как старые письма. Он видел Селоза в этих дверях - не его самого, а его отголоски: ночи, когда Жора плакал, пряча лицо в подушку, чтобы папа не услышал. Селоз был его грустью, его болью, но теперь Жора понимал, что он был и его силой, силой вставать утром, даже когда хотелось исчезнуть. Илис мелькнул в другом воспоминании: вечера, когда Жора сидел, размышляя, почему он такой, что с ним не так, почему мир кажется чужим. Илис был его вопросами, его сомнениями, но и его мудростью, которая помогала находить смысл. Юлит был в третьей двери: моменты, когда Жора хотел кричать, бить кулаками по стенам, уйти из дома. Юлит был его дерзостью, его порывом, который мог толкнуть вперёд, или в пропасть.

- Где вы? - крикнул Жора, и его голос прорвался, но дом ответил только шёпотом - не их, а другим, холодным, яростным. Тень мелькнула в конце коридора - тёмная, с красными глазами, полными гнева. Венас. Его шёпот резанул воздух, но он не появился, только исчез, оставив дрожь в пустоте. Смех - резкий, неестественный, как скрежет стекла раздался из другой двери, и Жора узнал его. Кселир. Но и он не вышел, только его улыбка мелькнула в трещинах на стене, как призрак.

Жора шагнул дальше, и коридор сменился комнатой - его спальней, но не той, что он знал. Кровать была сломана, матрас разорван, из него торчали провода, которые шевелились, как змеи. Стол, где он делал уроки, был покрыт трещинами, и на нём лежали разбросанные тетради, но буквы в них текли, как чернила, образуя слова, которых он не понимал. Жора подошёл ближе, и одна из тетрадей вспыхнула, показывая ещё одно воспоминание: он, тринадцатилетний, сидит на крыше с другом, которого давно не видел, и они смеются, глядя на закат. Но потом друг уехал, и Жора остался один, чувствуя, как одиночество грызёт его изнутри. Пустота показала и плохое: день, когда он кричал на папу, обвиняя его в том, что тот не понимает, а потом жалел, но не извинился.

Пустота дрогнула, и комната начала глючить. Стены задрожали, как экран с помехами, провода на кровати заискрили, и зеркало на стене - треснутое, мутное вспыхнуло зеленоватым светом. Жора обернулся, и в зеркале появилась тень, не Венас, не Кселир, а другая, тёмная, с белыми глазами и ртом, как вырезанным из бумаги. Она шагнула из зеркала, и её фигура была размытой, как дым, но реальной, как будто пустота дала ей форму на миг. Жора отступил, но тень не нападала. Она просто смотрела, и её взгляд был пустым, но глубоким, как колодец.

- Кто ты? - Жора сжал кулаки, но голос дрожал. Он чувствовал, как тень знает его, как будто видела каждый его шаг.

- Я твоя тень, - сказала она, и её голос был тихим, но резким, как шёпот ветра. - Та, которая следила за тобой, когда светило солнце. Я повторял все твои движения, не отходя от тебя и синхранизируясь с тобой. Теперь я разоединён, я рядом и могу быть собой.

Жора замер, чувствуя, как её слова врезаются в его разум. - Что ты хочешь? - спросил он, отступая к стене, которая задрожала, как живая. - Почему ты здесь?

- Хочу говорить, - сказала тень, и её белые глаза сузились, как будто она улыбалась, хотя рта не было видно. - Ты создал их - плаксу, умника, психа. Но они не всё, что ты есть. Селоз прячет твою силу за слёзами. Он боится, но он твой щит. Илис знает больше, чем говорит, и его сомнения - твоя защита, но и твоя клетка. Юлит - твой огонь, но он сгорит, если не остановится. Они не говорят тебе всего, Жора. Они не могут.

- Что ты знаешь? - Жора шагнул вперёд, но тень отступила, её фигура задрожала, как помехи на экране. - Что они скрывают?

Тень наклонила голову, и её голос стал тише, но острее, как лезвие. - Они часть тебя, но боятся, что ты станешь больше, чем они. Пустота - это твой разум, Жора. Ты можешь её контролировать. Ты можешь строить, ломать, менять. Но ты не готов. Не созрел. Твоя боль, твои страхи, они держат тебя, как цепи.

- Контролировать? - Жора почувствовал, как гнев вспыхнул в груди, смешанный со страхом. - Как? Это место хочет меня убить!

- Не место, - сказала тень, и её глаза сверкнули, как молнии. - Те, другие. Они хотят сломать тебя, потому что знают, что ты можешь стать сильнее. Есть тот, кто знает, как тебе помочь. Тот, чей голос ты слышал. Но он не за тебя, Жора. Он играет в свою игру. И если ты проиграешь, пустота исчезнет вместе с тобой.

- Кто он? - Жора крикнул, и его голос эхом отразился от стен, которые начали трескаться. - Кто ты?

- Я - тень, - повторила она, и её фигура начала растворяться, как дым. - Я был с тобой всегда. И буду, пока ты здесь. Но время уходит. Они вернутся. И они не будут ждать. - Она замолчала, и её глаза посмотрели в сторону, где шёпот Венаса стал громче, а смех Кселира - ближе, как нож.

- Подожди! - Жора шагнул к ней, но тень исчезла, как будто её выключили. Пустота взревела, и комната начала рушиться. Стены треснули, провода заискрили, и зеркало разлетелось, отражая не Жору, а тьму, где горело чёрно-синее пламя, которое смотрело, знало, ждало. Жора упал на колени, чувствуя, как пустота сжимает его, как будто хочет проглотить. Он мог её контролировать - тень сказала это. Но как? Он был всего лишь шестнадцатилетним парнем, который не знал, как жить, не то что управлять кошмаром.

Шёпот Венаса резанул воздух, смех Кселира стал громче, и Жора почувствовал, как пустота дрожит, как будто готовится к новому удару. Он закрыл глаза, пытаясь вспомнить Селоза, Илиса, Юлита, но их голоса были далеко, как эхо. Пустота была его разумом, но она была и его врагом. И где-то в её глубине кто-то знал, как её подчинить, но этот кто-то не был его другом.