ГЛАВА 11: Остатки воли
Пустота не отпускала. Она была не просто местом - она была Жорой, его страхами, его болью, его гневом, который теперь смотрел на него красными глазами Венаса. Шприц в его руке сверкал, сгустки внутри шептались, как голоса его ошибок, его криков, его ночей, когда он ненавидел себя. Жора висел в цепях, шипы крепителя впивались в спину, и каждая капля фиолетовой крови, сочившейся из труб на стенах, напоминала ему, что это его разум - и его тюрьма. Лаборатория дышала: кристаллы на потолке мигали, как глаза, зеркала на стенах треснули, отражая не его, а мальчика, которым он был - шестнадцатилетнего, сломленного, но всё ещё живого. Лужи чёрной жидкости на полу шевелились, их шёпот был как хор: "Ты слаб, ты слаб, ты слаб." Но где-то в этом хоре Жора слышал другой голос - свой собственный, тихий, но упрямый: "Это мой разум."
Венас наклонился ближе, его когти сверкнули, как чёрный лёд, и шприц был так близко, что Жора чувствовал его холод, как дыхание смерти. - Пора, - сказал Венас, и его голос был как раскат грома, от которого задрожали ржавые трубы. -Ты станешь мной, Жора. Пустота станет нашей.
Жора дёрнулся, но цепи впились глубже, и боль вспыхнула, как молния. Он чувствовал, как страх сжимает его, как будто пустота хотела, чтобы он сдался. Но слова тени - той, с белыми глазами и ртом, как вырезанным из бумаги, эхом звучали в его голове: "Пустота - твой разум. Ты можешь её контролировать." Он закрыл глаза, пытаясь ухватиться за эту мысль, как за спасательный круг. А что, если Венас прав? А что, если гнев - это он? Но тогда почему он чувствовал, что гнев - не всё? Он вспомнил папу, его усталую улыбку, торт на день рождения, слёзы, которые он прятал, чтобы не ранить его. Вспомнил моменты, когда хотел кричать, но молчал, когда хотел бежать, но стоял. Это тоже было он. Не только гнев. Не только Венас.
- Ты ошибаешься, - сказал Жора, и его голос был слабым, но твёрдым. - Я не ты. Я больше.
Венас замер, его красные глаза сузились, как у хищника, почуявшего сопротивление. - Ты всё ещё веришь в это? - прорычал он, и его когти резанули воздух, задев цепи, которые звякнули, как колокольчики. - Ты ребёнок, Жора. Шестнадцать лет, а ты думаешь, что можешь бороться? Я - твой гнев. Я - правда, которую ты прятал. И ты не можешь от меня сбежать.
Жора почувствовал, как пустота дрожит, как будто отвечает на его слова. Он сосредоточился, вспоминая дом, где зеркала кричали, арку, которая вспыхнула, когда он коснулся её. Тень сказала, что он может строить, ломать, менять. Он представил - не стену, не барьер, а что-то проще: цепи, которые держали его, рвутся. Его разум был хаотичный, но он сжал его, как кулак, и направил. Цепи задрожали, их металл треснул, и одна из них лопнула, как стекло, осыпавшись ржавой пылью.
Венас прорычал, его когти резанули по крепителю, и шипы впились глубже, заставляя Жору вскрикнуть. - Ты думаешь, это что-то меняет? - сказал он, и его голос был как нож, режущий пустоту. - Ты ломаешь цепь, но не себя. Ты не можешь сбежать от меня. - Он поднял шприц выше, и сгустки в нём закричали громче, их голоса были как эхо его боли, его криков, его гнева, который он подавлял.
Жора дёрнулся, и ещё одна цепь треснула, но боль была ослепляющей. Он чувствовал, как пустота сопротивляется, как будто его собственный разум не хотел его слушать.
- Я не слаб, - сказал Жора, и его голос был громче, как будто пустота начала слушать. Он представил, как крепитель - не просто металл, а его страх, его гнев, его ложь трескается. Пустота взревела, и крепитель задрожал, шипы начали отступать, как будто боялись его. М зеркала на стенах треснули, отражая не мальчика, а его самого - шестнадцатилетнего, с глазами, полными решимости.
Венас шагнул вперёд, его гнев был как буря, и он ударил когтями, но Жора почувствовал, как пустота отвечает. Пол под Венасом треснул, чёрная жидкость хлынула вверх, как гейзер, заставляя его отступить. - Ты не можешь! - прорычал Венас, и его голос был полон ярости, но в нём мелькнула тень страха. - Ты мой, Жора! Мой!
- Нет, - сказал Жора, и его голос был как удар. Он дёрнулся, и крепитель треснул, шипы отвалились, и он упал на колени, но не упал. Цепи висели, но больше не держали. Он встал, чувствуя, как пустота дрожит, как будто признаёт его. Но Венас был быстрее. Его когти сверкнули, и шприц вонзился в грудь Жоры, туда, где уже была трещина от когтей Тремаса. Боль была не просто болью, она была как взрыв, как будто его разум разорвали на части.
Жора закричал, и его крик эхом отразился от стен, заставляя кристаллы на потолке треснуть и упасть, как звёзды. Сыворотка текла в нём, холодная, как лёд, но жгучая, как огонь. Сгустки - его боль, его гнев, его ошибки - шептались, как голоса, и их хор был оглушающим. Он видел образы, но образы были живыми, они двигались, смеялись, кричали, и их глаза были красными, как у Венаса. Пустота изменилась: стены начали течь, как смола, трубы извергали фиолетовую кровь, как гейзеры, а зеркала показывали не его, а Венаса, его гнев, его ярость, которая заполняла всё.
- Ты мой! - прорычал Венас, и его голос был как буря, заглушающая всё. - Ты чувствуешь это, Жора? Это ты! Настоящий ты!
Жора упал на колени, его руки сжали грудь, где сыворотка горела, как яд. Он чувствовал, как гнев растёт, как будто Венас был прав - он был этим гневом, этой яростью, этой тьмой. Он видел, как его кулаки сжимаются, как его разум кричит, чтобы уничтожить всё: Венаса, пустоту, себя. Но где-то в этом хаосе он услышал другой голос - тихий, но упрямый. Это был он. Не гнев. Не Венас.
- Ты... доволен?.., - выдавил Жора, и его голос был слабым, но пустота дрогнула, как будто услышала. Он сжал кулаки, и пол под ним треснул, чёрная жидкость замерла, как будто боялась его. Кристаллы на потолке вспыхнули, их свет был тёплым, как будто пустота начала слушать.
Венас усмехнулся, его когти резанули воздух, но Жора почувствовал, как пустота отвечает. Стены задрожали, трубы треснули, и фиолетовая кровь хлынула, как река, заставляя Венаса отступить. Но гнев в Жоре не исчез, он был там, как огонь, и сыворотка питала его. Жора чувствовал, как его разум кружится, как будто он тонул в себе. А что, если Венас прав? А что, если он - это гнев? Но он знал, что это не всё. Он был больше.
Смех - резкий, как скрежет стекла раздался из тени, и Жора узнал его. Кселир. Он не появился, но его присутствие было как нож. Тень мелькнула у стены - не Венас, не Кселир, а другая, с белыми глазами и ртом, как вырезанным из бумаги. Её взгляд был пустым, но глубоким, как колодец. Она исчезла, но её присутствие осталось, как холод.
Жора встал, его грудь горела, но он не сдавался. - Ты не возьмёшь меня, - сказал он, и его голос был приказом. Пустота взревела, и лаборатория начала рушиться: стены текли, как смола, кристаллы падали, как звёзды, а чёрно-синее пламя в тьме смотрело, знало, ждало.