Под контролем разрушающих

Красная лаборатория пульсировала, как живое сердце, её стены сочились кровью, которая шепталась, как хор ошибок Жоры, её голоса были то детскими, то старческими, то его собственными, полными боли и гнева. Пол был покрыт трещинами, из которых текла алая жидкость, шипящая, как кислота, образуя лужи, что отражали не его лицо, а его гнев - красные глаза, искажённый крик, шестнадцатилетнего мальчика, ставшего марионеткой. Ржавые трубы, перекрученные, как вены, извергали фиолетовую кровь, которая капала, оставляя дымящиеся следы, их шипение было как шёпот пустоты, знающей его лучше, чем он сам. Потолок был усыпан кристаллами, их багровый свет мигал, как глаза, следящие за каждым его вздохом, и каждый кристалл дрожал, как будто боялся того, что будет дальше. Экран над столом, сотканный из текучего стекла, показывал образы, как кошмары: Жора, протыкающий грудь Илиса, Жора, идущий на Юлита, Жора, предавший себя, его кровь, их крики, его гнев. Лаборатория была не просто местом - она была пустотой, его разумом, но теперь она была красной, как глаза Венаса, и принадлежала не ему.

Жора лежал на металлическом столе, его тело было свободно от цепей, но сыворотка держала его, как невидимые кандалы, её жар пульсировал в груди, где когти и шприц оставили трещины, не только в плоти, но и в его воле. Каждый удар сердца отдавался болью, как будто гнев Венаса бил изнутри, требуя подчинения. Он видел кровь Илиса на своих когтях, слышал крик Юлита, чувствовал предательство Селоза, который сбежал, бросив всех. Но где-то в глубине - слабый, но живой, он цеплялся за вопросы: "А что, если я не потерян? А что, если я больше, чем гнев? А что, если я ещё могу вернуться?"

Венас стоял у конструкции, похожей на алтарь, усеянный шипами, которые шевелились, как живые, где шипели стеклянные сосуды, наполненные сгустками - не дымом, не жидкостью, а чем-то живым, шепчущим, как голоса его страхов, сомнений, гнева, их хор был как крик пустоты. Его Пустынный револьвер лежал рядом, его чёрный ствол пульсировал красными венами, шипы на рукояти шевелились, как пальцы, а дуло дымилось багровым туманом, как будто оружие жило, ждало крови. Венас смешивал новую сыворотку, его когти резали воздух, оставляя дымные шрамы, а фиолетовая кровь капала из его ладони, шипя на металле, каждая капля была как эхо его ярости. - Ты всё ещё борешься, Жора, - сказал он, не оборачиваясь, и его голос был низким, как гром, но в нём была усталость, как будто он видел эту борьбу тысячу раз. - Почему? Ты ранил их. Ты предал их. Ты проткнул своего друга, видел его кровь. Почему ты не сдашься? Что держит тебя?

Жора хотел кричать, но его голос был слабым, как шёпот в буре. Он чувствовал, как сыворотка жжёт, как пустота давит, но он сжал кулаки, его ногти впились в ладони, и он выдавил: - Потому что... это мой разум. - Пустота дрогнула, кристаллы на потолке треснули, их багровый свет стал слабее, как будто она услышала. - Ты не можешь забрать меня.

Венас рассмеялся, но смех был не яростным, а холодным, как будто он знал тайну, которой Жора не понимал. - Твой разум? - сказал он, поворачиваясь, его красные глаза сияли, как угли в ночи. - Это наш разум, Жора. Ты думаешь, гнев - это слабость? Гнев - это сила. Это правда. Люди лгут себе, прячут свои чувства, потому что боятся стать монстрами. Но монстр - это не гнев. Монстр - это ложь, которой ты живёшь. Ты лгал себе, что можешь быть слабым, что можешь быть добрым, что можешь быть нормальным. Ты прятал свой гнев, потому что боялся его. Но он был тобой. Я - это ты. И мир не любит слабых, Жора. Он ломает их. Как сломал тебя.

Жора почувствовал, как слова Венаса режут, как когти, глубже, чем сыворотка. Он вспомнил ночи, когда лежал, глядя в потолок, ненавидя себя за то, что не мог быть лучше. Но был ли Венас прав? Был ли гнев его силой? Или его клеткой? А что, если он ошибается, принимая одну часть себя за целое? - Ты не знаешь меня, - сказал Жора, и его голос был твёрже, чем он ожидал, несмотря на боль. - Гнев - это не всё. Я... я больше. Я не только ты.

Тремас шагнул из тени, его длинные волосы скрывали глаза, но улыбка - холодная, как лёд, была как приговор. Он был как шахматист, видящий доску, где Жора был пешкой. - Больше? - сказал он, и его голос резал пустоту, заставляя трубы на стенах дрожать, их фиолетовая кровь хлынула сильнее. - Ты ребёнок, Жора. Шестнадцать лет, а ты думаешь, что можешь понять себя? Ты не знаешь, что такое выбор. Ты не знаешь, что такое сила. Ты цепляешься за свои воспоминания, за свою ложь, за свою слабость. - Он подошёл к конструкции, взял сосуд, где сгустки шептались, как голоса его сомнений, и посмотрел на Жору, как на сломанную фигуру, которую можно переделать. - Мы не хотим тебя уничтожить. Мы хотим тебя освободить. Но ты слишком упрям. Новая сыворотка заберёт твои сомнения, твои страхи, твою волю. Ты станешь чистым. Ты станешь нами.

Жора дёрнулся, но сыворотка держала его, как яд, её жар был как огонь, сжигающий его изнутри. Он вспомнил Илиса, его веру, его кровь на своих когтях, его глаза, которые не гасли, даже когда он упал. Вспомнил Юлита, его дерзость, его крик, его рану. Вспомнил Селоза, его слёзы, его предательство, которое резало, как нож. А что, если они были частью него? А что, если он потерял их навсегда? Но другой образ всплыл - тень, с белыми глазами и ртом, как вырезанным из бумаги, её взгляд, глубокий, как колодец, её слова: "Пустота - твой разум." Он сжал кулаки, его голос был слабым, но упрямым: - А вы знаете... тень? С белыми глазами и ртом, как вырезанным из бумаги?

Венас замер, его когти остановились над сосудом, и сгустки в нём закричали громче, как будто почувствовали угрозу. Тремас повернулся, его улыбка исчезла, а глаза сверкнули из-под волос, как лёд. Кселир, сидевший на краю стола, его рывчатые движения замерли, и его смех оборвался, как будто кто-то перерезал струну. Пустота дрогнула, кристаллы на потолке треснули, и их багровый свет стал хаотичным, как будто лаборатория боялась ответа.

- Тень? - сказал Венас, и его голос был низким, но в нём была искра тревоги, которую он пытался скрыть. - Ты говоришь о вещах, которых не понимаешь, Жора. Не лезь туда, где тебя разорвут.

Тремас шагнул ближе, его пальцы сжали сосуд, и сгустки в нём задрожали. - Она не твоя забота, - сказал он, и его голос был холодным, как могила. - Она... за пределами. Она смотрит, но не вмешивается. Пока. Не зови её, если не хочешь исчезнуть.

Кселир наклонился к Жоре, его фиолетовая кровь капала на пол, шипя, как кислота, его улыбка вернулась, но была резкой, как лезвие. - О, ты видел её? - сказал он, и его глаза сияли безумием. - Белые глаза, белый рот, как вырезанный? Она смешная, правда? Но знаешь, что? Она не с нами. И не с тобой. Она просто... есть. И если ты будешь её звать, она заберёт тебя. А мне будет скучно без тебя! - Он рассмеялся, но смех был нервным, как будто он боялся того, о чём говорил.

Жора почувствовал, как пустота сжимает его, но слова тени эхом звучали в его голове. Она знала его. Она говорила, что он может контролировать пустоту. А что, если она - ключ? А что, если она - не враг? - Она сказала... что это мой разум, - выдавил он, и его голос был как молния, от которой трубы на стенах треснули. - Она сказала, что я могу его контролировать.

Венас прорычал, его когти резанули воздух, и сосуд в его руке треснул, сгустки хлынули, как кровь, шепча, как голоса. - Она лжёт! - крикнул он, и его красные глаза горели, как звёзды. - Никто не контролирует пустоту! Она использует тебя, Жора! Как использует нас! Ты думаешь, ты особенный? Ты никто! Но мы сделаем тебя кем-то. Мы заберём твою волю. Ты станешь нами.

Тремас кивнул, его пальцы коснулись другого сосуда, и сгустки в нём закричали, как голоса его страхов. - Мы добавим твои сомнения, - сказал он. - Твои вопросы. Твои "а что, если". Они делают тебя слабым. Новая сыворотка сотрёт их. Ты станешь чистым. Ты станешь силой.

Кселир хлопнул в ладоши, его смех был как скрежет стекла. - И немного хаоса! - сказал он. - Чтобы ты не скучал! О, я вижу это: ты, с красными глазами, танцующий в пустоте, ломающий всё! Это будет шедевр!

Жора чувствовал, как сыворотка жжёт, как пустота шепчет, как будто хочет, чтобы он сдался. Но он не сдавался. Он вспомнил всех, всех за пределами пустоты и внутри её, Илиса, его веру, Юлита, его дерзость. Они были частью него, и сыворотка не могла их забрать. Он закрыл глаза, представляя не гнев, не страх, а себя - шестнадцатилетнего, стоящего, несмотря на боль. Пустота взревела, и экран над столом треснул, образы Жоры начали искажаться, показывая не только его гнев, но и его надежду.

Венас заметил это, его когти сжали новый шприц, наполненный сгустками, которые шептались, как голоса его страхов, сомнений, гнева. - Ты всё ещё пытаешься? - сказал он, и его голос был яростным, как буря. - Ты не можешь победить, Жора. Ты часть нас. И мы не уйдём.

Тремас щёлкнул пальцами, и экран вспыхнул, показывая новые образы: Жора, кричащий на папу, Жора, бьющий кулаком по стене, Жора, лежащий в крови. - Это ты, - сказал Тремас. - Это твоя правда. Новая сыворотка сделает тебя таким навсегда.

Жора смотрел на образы, и его сердце сжималось. А что, если они правы? А что, если он - это гнев, страх, хаос? Но он вспомнил тень, её слова, её взгляд. Она знала его. Она была не с ними. А что, если она - его шанс? - Вы боитесь её, - сказал он, и его голос был как удар. - Вы боитесь тени. Почему?

Венас шагнул вперёд, его когти сверкнули, и шприц был так близко, что Жора чувствовал его холод. - Хватит! - прорычал он. - Ты не знаешь, о чём говоришь! Она - пустота. Она - ничто. И ты станешь таким же, если не замолчишь!

Но в этот момент пустота заорала, и дверь лаборатории - ржавая, покрытая трещинами, из которых сочилась кровь треснула, как кость. Селоз ворвался, его бледная фигура была как призрак, его мокрые волосы липли к лицу, а слёзы текли рекой, но в его руке сверкал магический кристалл - небольшой, но пылающий холодным, голубым светом, как осколок замёрзшего неба. Его глаза были полны боли, но и решимости, как будто он вернулся, чтобы искупить своё предательство. - Не ждали?! - крикнул он, и его голос был как удар, от которого пустота затряслась, кристаллы на потолке треснули, и их багровый свет стал хаотичным. - Это не конец!

Венас прорычал, его когти резанули воздух, Тремас замер, его глаза сверкнули, как будто он узнал кристалл, а Кселир рассмеялся, но его смех был резким, как будто он почувствовал угрозу. Жора смотрел на Селоза, на кристалл, и чувствовал, как сыворотка жжёт, но где-то в глубине - слабый, но живой - он спрашивал: "А что, если я ещё могу вернуться?" И за всем этим - чёрно-синее пламя, которое смотрело, знало, ждало.