ГЛАВА 15: Кислотный крик
Красная лаборатория задрожала, как сердце, умирающее в агонии, её багровый пульс был Жорой - его болью, его гневом, его разумом, который всё ещё боролся, несмотря на сыворотку, жгущую его вены. Стены сочились кровью, шепчущей его имя, как хор его ошибок, их голоса были полны гнева, страха, вины. Пол трещал, алая жидкость текла из трещин, шипя, как кислота, образуя лужи, где отражались не его глаза, а красные, как у Венаса. Ржавые трубы, перекрученные, как вены, извергали фиолетовую кровь, которая капала, оставляя дымящиеся следы. Кристаллы на потолке мигали багровым, как глаза, следящие за каждым движением, их свет был хищным, как будто пустота ждала его конца. Жора лежал на металлическом столе, сыворотка держала его, как невидимые цепи, её жар был как огонь, сжигающий его волю. Но где-то в глубине - слабый, но живой он цеплялся за надежду, за веру Илиса, за дерзость Юлита, за слёзы Селоза, который теперь стоял перед ним, с магическим кристаллом в руке.
Селоз ворвался, его бледная фигура была как призрак, мокрые волосы липли к лицу, слёзы текли рекой, но его глаза горели решимостью, как будто он вернулся, чтобы искупить своё предательство. Кристалл - небольшой, пылающий холодным голубым светом, как осколок замёрзшего неба дрожал в его руке, излучая силу, которую пустота боялась. Венас прорычал, его когти сжали шприц с новой сывороткой, Тремас замер, его холодная улыбка исчезла, а Кселир рассмеялся, но его смех был резким, как скрежет стекла, полным тревоги. - Ты не остановишь нас! - крикнул Венас, и его голос был как буря, от которой кристаллы на потолке треснули.
Но Селоз не ответил. Его слёзы капали на пол, смешиваясь с алой жидкостью, и он швырнул кристалл, как гранату, в центр лаборатории. Пустота взревела, и кристалл взорвался голубым светом, который хлынул, как волна, охватывая всех - Жору, Селоза, Венаса, Тремаса, Кселира. Время замедлилось, как будто мир утонул в густом сиропе, движения стали тяжёлыми, как во сне. Но свет кристалла был не только холодным - он был жгучим, как кислота, разъедая всё в радиусе. Кожа Жоры горела, сыворотка в его венах шипела, как будто боролась с кислотой, и он закричал, его голос смешался с рёвом пустоты, которая орала, как раненый зверь, чувствуя боль своего носителя.
Венас рухнул на колени, его когти резанули воздух, но движения были медленными, его кожа дымилась, красные вены на Пустынном револьвере треснули, как стекло. Тремас поднял руку, пытаясь вызвать тени, но они растворялись в голубом свете, его волосы горели, а глаза сверкали яростью. Кселир смеялся, но его смех был хриплым, его фиолетовая кровь шипела, смешиваясь с кислотой, его лицо искажалось, как тающий воск. Селоз стоял ближе к Жоре, его слёзы текли рекой, но его кожа тоже горела, и он не отступал.
Пустота кричала, её багровый свет мерк, стены начали темнеть, как будто красная ярость Венаса отступала. Трубы треснули, фиолетовая кровь хлынула, как река, а кристаллы на потолке падали, как звёзды, их свет угасал, возвращая пустоту к тёмной, холодной сущности, её стеклянные стены блестели, как зеркала, отражая хаос. Жора чувствовал, как кислота жжёт, как сыворотка борется, но в этом хаосе он видел Селоза, его слёзы, его решимость. - Жора, - сказал Селоз, его голос был слабым, но твёрдым, прорываясь сквозь рёв пустоты. - Я не брошу тебя снова.
Селоз упал на колени рядом с Жорой, его руки дрожали, но он мазал слёзы по лицу Жоры, как мазь, их тепло было не просто влагой - оно было живым, как будто слёзы впитывали сыворотку. Жора чувствовал, как жар в его венах слабеет, как гнев Венаса отступает, как его разум становится яснее, как будто тьма рассеивается. Но Селоз задрожал, его глаза вспыхнули красным, как у Венаса, и Жора понял: слёзы забрали сыворотку, но заразили Селоза. - Беги, - прошептал Селоз, его голос был хриплым, как будто гнев уже брал его. - Беги, Жора.
Кислотный свет кристалла начал меркнуть, 40 секунд подходили к концу, и Жора почувствовал, как его тело освобождается. Он встал, его ноги дрожали, кожа горела от кислоты, но он был свободен. Венас прорычал, пытаясь встать, его когти дымились, кожа была изъедена, как ржавый металл. Тремас шептал, вызывая тени, но они были слабыми, его лицо покрылось трещинами, как у статуи. Кселир смеялся, но его лицо было изуродовано, как маска, его фиолетовая кровь текла, шипя. Жора посмотрел на Селоза, его слёзы, его красные глаза, и сердце сжалось. А что, если он потеряет его? А что, если жертва Селоза была напрасной? Но он знал, что должен бежать.
Он метнулся к двери, пустота была тёмной, холодной, её шёпот был не яростным, а глубоким, как колодец, её стеклянные стены дрожали, отражая его - шестнадцатилетнего, сломленного, но живого. Пол под ногами был скользким от фиолетовой крови, которая текла из треснувших труб, и каждый шаг отдавался болью, как будто пустота сопротивлялась. Селоз бежал за ним, его шаги были тяжёлыми, дыхание - хриплым, как у зверя, его слёзы капали, оставляя дымящиеся следы, а красные глаза горели, как угли. Жора чувствовал, как его разум кружится: он свободен, но Селоз заражён, Илис ранен, Юлит истекает кровью. А что, если он не спасёт их?
Пустота взревела, и стеклянные стены треснули, осколки падали, как дождь, их звон был как крик, от которого кровь стыла. Жора увернулся, осколок резанул его плечо, фиолетовая кровь брызнула, шипя на полу. Он споткнулся, но Селоз схватил его за руку, его хватка была сильной, но дрожащей, как будто он боролся с гневом внутри. - Не останавливайся! - прорычал Селоз, его голос был не его, а чем-то тёмным, но в нём была искра боли, как будто он всё ещё был собой. Жора кивнул, его сердце сжималось, и он побежал дальше.
Коридор пустоты был бесконечным, его стены были не просто стеклом, а зеркалами, отражавшими не только Жору, но и его страх, его вину, его надежду. В одном зеркале он видел Илиса, его кровь, его веру. В другом - Юлита, его дерзость, его рану. Жора чувствовал, как слёзы жгут глаза, но он бежал, потому что знал: это его разум, и он не сдастся. Пол под ногами дрожал, как будто пустота пыталась удержать его, лужи фиолетовой крови шипели, как змеи, их шёпот был как голос Венаса: "Ты не уйдёшь. Ты мой." Но Жора сжал кулаки, его голос был слабым, но твёрдым: - Это мой разум.
Впереди мелькнула арка - не красная, а тёмная, её края были как разломы в реальности, из которых сочилась тьма, как дым. Жора знал, что это выход, но пустота сопротивлялась. Пол треснул, и из трещины хлынула чёрная жидкость, как смола, обвивая его ноги, как щупальца. Он дёрнулся, но жидкость была сильной, её шёпот был как хор: "Останься. Ты слаб. Ты наш." Селоз прорычал, его когти - новые, чёрные, как у Венаса резанули смолу, освобождая Жору. - Беги! - крикнул он, и его глаза были красными, но слёзы текли, как будто он боролся за них обоих.
Жора рванулся к арке, его грудь горела, кожа дымилась от кислоты, но он чувствовал, как пустота слабеет. Тень мелькнула у стены, с белыми глазами и ртом, как вырезанным из бумаги. Её взгляд был пустым, но глубоким, как колодец, и Жора почувствовал, как она знает его путь. Она исчезла, но её присутствие осталось, как холод, как напоминание: "Это твой разум." Он шагнул к арке, пустота взревела, но её рёв был не яростным, а отчаянным, как будто она теряла его.
Селоз был за ним, его шаги замедлялись, дыхание было как рычание, его слёзы капали, шипя на полу. Жора обернулся, его сердце сжалось: Селоз был заражён, но он спас его. А что, если он не спасёт его? А что, если он потеряет всех? Но он шагнул в арку, и тьма поглотила его, как волна...