Выпускной
Лев Абалкин лежал посередине мастерской на спине, а Экселенц, огромный, сгорбленный, с пистолетом в отставленной руке мелкими шажками осторожно приближался к нему.
В начале была тьма.
Безбрежный мрак заполнял собой все сущее. И ни одна вспышка, ни один вздох или колебание не нарушали вековечного спокойствия изначальной тьмы.
Но вот под тьмой нечто дрогнуло. Подернулось так, будто темнота не заполнила все вокруг, а лишь накрыла что-то подобно мягкому покрывалу. Теплому, шерстистому одеялу, чей цвет только нельзя было еще разглядеть, в отсутствие источников освещения.
Комок одеяла слабо выгнулся, дернулся еще раз. Скрывавшееся под ним подавало признаки жизни. Поначалу вялые, будто полузадушенный котенок, затем все смелее, осознанней. Раздвигая липкую черную субстанцию, из тьмы выбрался – а точнее сказать соткался – хмурый мальчишка.
Росту он был невысокого. Неестественно большой лоб, который не покрывали короткие волосы торчком, надвигался на глаза, придавая лицу еще более недовольный вид. Сами же глаза настороженно рыскали по сторонам из под могучего лба. Во тьме не проявлялось ровным счетом ничего угрожающего, но глаза, видимо, все равно предполагали худшее.
Звали этого молодого человека Макс. Макс Картер.
Вытащив из кармана джинс телефон, Макс зажмурился от вспыхнувшего экрана и вслепую передвинул ползунок яркости влево. Пальцы его в тревожном напряжении попытались набрать пароль. После нескольких промахов по цифрам, разблокировать устройство получилось.
Тогда Макс включил фонарик, и свет выхватил кирпичные стены, мусорные баки, неизвестно как забравшийся в такую тесноту белый «Хёндай», да глиняные осколки возле земляной кучки с давно погибшим цветком. Остатки горшка, свалившегося откуда то сверху. Луч выхватил их всего на мгновение, однако теперь Макс мог быть уверен, что он не болтается посреди пустоты, а стоит на сухой земле в переулке провинциального российского города Володарска. В удивительно темном переулке.
«Удивительно темный переулок. Ни одного огонька, даже отдаленного. Такие в современных городах вообще встречаются?»
Пожав плечами собственным мыслям, Макс двинулся вперед, тщательно высвечивая фонариком себе путь. Ноги в кроссовках старались ступать тихо, не привлекая ненужного внимания, но серый слой мелких осколков, камешков и мусора, покрывавший проулок, оглушительно шуршал при каждом шаге.
Покачивая телефоном в руке, Макс представлял, как было бы здорово спасти в такой подворотне девушку. Кучка мерзавцев прижали бы несчастную к стенке, желая позабавиться, как вдруг на них из-за поворота вылетел бы он. Кровь прилила бы к голове, тело само бросилось вперед, оставляя рассудок далеко позади. Отступать уже поздно, только наступать! Он схватит первого за горло, швырнет на второго, повалив обоих на землю. Шпана, конечно струсит и кинется наутек, они ведь в глубине души в десять раз сильней законопослушных граждан боятся насилия. Умчится, оставляя их наедине со спасенной... Мечты, мечты.
За поворотом было уже светло. Макс осторожно выглянул. Ни шпаны, ни девушек в беде – а лишь огромное граффити, да шум машин за следующим поворотом.
«Объективно, оно конечно к лучшему. Окажись здесь действительно подростковая банда – пусть даже и с девушкой – не факт, что я свои бы ноги унес. Совсем не факт. Дурацкая реальность.»
В этот момент, в сером небе будто прорезали оболочку, и на город обрушилась водяная стена, заставив Макса пошатнутся. Губы подростка скривились в презрительной усмешке и – прежде чем побежать на проспект прочь из каменного мешка – он развернулся к оставленной позади тьме и показал кулак дурацкой реальности.
Бар «Синяя Морда», в котором класс Макса договорился отметить выпускной, располагался на площади Маршала Шапошникова. К сожалению, ничего точнее о его местоположении Макс не знал. Он и о самом выпускном благополучно мог забыть, если бы не Маша, прекрасно представлявшая, с кем имеет дело, и позвонившая ему за прошедший день раз пять.
Поначалу, когда Макс бежал по проспекту, уклоняясь от брызг, разлетавшихся из под сапог прохожих, и лишь раздраженно морщась из-за проезжающих мимо автомобилей – от их фонтанов спастись было негде – он еще надеялся на огромную вывеску с синей мордой, способную развеять все сомнения. Однако надеждам его не суждено было оправдаться. Фасады на площади кишели вывесками, расплывающимися в мареве разбушевавшейся стихии, но синих среди них, похоже, не было вообще.
Укрывшись временно под козырьком остановки, Макс задумался. Сделать, конечно, можно было многое. Пошерстить беседу класса в сети. Залезть в карты. Позвонить Машке на крайний случай – вот уж кто всегда берет трубку, и кого медом не корми, дай помочь заплутавшему однокласснику. Но апатия, подгрызавшая Макса последние полтора года, вдруг навалилась на него с такой силой, что выпускник съежился и повесил руки. Тело его онемело и только взгляд бездумно скользил по пятнам, проносящимся туда сюда. Люди. Риелтеры, агенты по недвижимости, программисты, учителя, предприниматели, официанты, экскурсоводы... Список можно было продолжать до бесконечности. Как там было у классиков? «Плоский мир, плоские умы, плоские мечты.»
Социопатия. Максу все еще было трудно привыкнуть к осознанию себя социопатом. Но ведь он сам две недели назад отказался от приятных иллюзий и поставил себе этот диагноз.
«Диагнозы, которые мы ставим сами себе – гораздо точней врачебных. Вот только от этого не легче.»
Подкатил автобус, и среди выкатывающейся толпы Макс безошибочно узнал солидную, степенную походку одноклассника Димы. Дмитрий Суриков неторопливо вышагивал, сжимая в правой руке зонт, под которым, казалось, поместятся человек пять. Правда еще сильней размеров поражала прочность зонта. Порывы могучего ветра он просто игнорировал.
Внутри у Макса приподнялась слабая воля.
«Так так. Куда это вы направляетесь Дмитрий? Уж не в «Синюю» ли «морду»?»
Скользнув со скамьи, он тенью пристроился под зонт со спины одноклассника. Так, вдвоем, они пересекли всю площадь, и лишь у стеклянных дверей парикмахерской «Де Причессюль» Дима почуял неладное. Обернувшись, он отшатнулся к витрине и схватился за сердце.
- Тихий! Ты что ли?! Только... только не говори, что ты так от самого моего дома топаешь.
- Да я и ночевал у тебя – улыбнулся Макс. – Не заметил?
- Давай, давай, сочиняй тут. – Дима недовольно фыркал. – Между прочим, залезать к человеку под зонт без разрешения неприлично.
- А ты меня не пустил бы?
- Я бы задумался. – Дима напряг мускулы, стягивая зонт. – Хотя, теперь уже неважно. Мы на месте, коллега. Вы ведь как и я на выпускной?
- Да. В «Синюю морду». А не в парикмахерскую. Или ты решил постричься перед Машей? Боюсь, даже твой зонт-титан не защитит прическу в такой дождь.
- Очень остроумно – фыркнул Дима, хотя щеки его слабо порозовели, как всегда, когда кто-нибудь вспоминал его мимолетное увлечение девятого класса. - «Синяя морда» там внутри. Снимает помещение у причессюльки. Ну ка помоги мне с тяжелой дверью.
Бар оказался большим и неожиданно уютным. Лампочки на столах, стилизованные под газовые фонари, давали приятный полумрак. Стульев не было, повсюду стояли либо диваны, либо комфортные кресла. За стойкой у восточной стены две барменши о чем-то тихо переговаривались. Даже разнообразные синие рожи, которыми измалевали стены, не портили теплой и приятной атмосферы.
Хлюпающий звук шагов Макса заставил сотрудниц неодобрительно разглядывать мокрого посетителя. Дима даже немного заволновался.
- Слушай, они же тебя не выгонят за грязный внешний вид? Ты почему пешком вообще добирался, Тихий? В такой шторм!
- Внезапный шторм – уточнил и ответил Макс. Он снял куртку и оставил ее капать на вешалке. – Хорошенькое, конечно, начало лета выходит.
- Ерунда. Следующую неделю прогнозы обещают такой жаркой и душной, что еще соскучиться успеешь по сегодняшней буре.
И, развалившись на мягком диване, Суриков принялся диктовать подошедшей официантке заказ, не глядя в меню. Из всех выпускников именно он был завсегдатаем синего заведения, и он же предложил его в качестве альтернативы жориному «Кабаку за углом» и владовой «Венерине Мухоловке».
Сам Макс сел на край дивана. Закончив записывать, официантка повернулась к нему.
- Что хотите заказать?
- Вода без газа.
- Ты у нас сегодня настолько Тихий? – развеселился Дима. Макс задумался.
- Два стакана.
Официантка записала и ушла, а Дима развеселился еще больше.
- Ты бы хоть туалет проверил, работает ли, прежде чем такие заказы делать.
Макс подумал еще, и сходил проверил туалет.
Он работал.
Равномерно тикали массивные напольные часы.
Парочка напротив допила свой виски и ушла, оставив школьников единственными клиентами заведения. Дима сидел в мобильнике, а Макс просто сидел. Никто не пытался завести разговор, хотя Макса и тяготило молчание. Но он знал, что даже если попробует побеседовать с одноклассником о чем-нибудь, беседа угаснет в лучшем случае через реплик пять.
«Тихий. Школьные прозвища всегда безупречны. Конечно я – Тихий. Прозван так потому, что за все одиннадцать лет обучения ни разу не проявлял эмоций в присутствии сверстников.»
Здесь, в теплом баре апатия вновь нахлынула на него с новой мощью. Уже даже перспектива переезда в Питер, поначалу заставлявшая Макса прыгать по дому от счастья, не радовала. Ведь разве могла Северная Столица изменить хоть что-нибудь принципиальное? Нет, жизнь в ней несомненно окажется такой же, разве только чуть побогаче и пошумней.
Когда часы пробили одиннадцать, Макс почувствовал, что вот вот не сдержится и взвоет вслух. Но, слава Богу, входная дверь распахнулась и в бар влетела раскрасневшаяся Машка.
Словно зараза, легкий пунец коснулся щеки Дмитрия при появлении старосты. Коснулся – и сразу же отпустил. Сама же староста без женского кокетства плюхнулась на диван, заставив сотрудниц за стойкой громко и неодобрительно высморкаться.
- Сейчас, подождите буквально минутку, дайте мне отдышаться. Весь город ходуном ходит. На Киевской ветром машину опрокинуло на наших глазах.
- Ваших? – поинтересовался Макс. Машка разъяснительно дернула головой.
- Нас с пассажирами. Пришлось сильно перетрусить, я даже стала в панике вспоминать, как вести себя в автокатастрофе и где там в автобусе люк через крышу. Но к счастью обошлось. Порыв всего один попался такой сильный, остальные лишь стекла грязью заливали. Да уж, не завидую я водителям в такую погоду.
- А я им вообще никогда не завидую – глубокомысленно добавил Макс.
Мужчины протянули руки и помогли старосте раздеться. Та выскользнула из промокшей куртки и, пока Дима ходил к вешалке, успела извлечь из сумки гречневую кашу домашнего приготовления и пластиковые столовые приборы. От подобной наглости у первой сотрудницы кончилось терпение и она удалилась на кухню.
- Так. Посиделка у нас намечается гораздо скромней, чем я предполагала. Половина класса трясется от страха перед дождиком. Мне, конечно же все отписали, будто у каждого вдруг открылись неотложные дела. К Владимиру внезапно нагрянул его владикавказский дедушка, а у Жоры соседи сверху начали заливать спальню водопроводной водой.
- Врут и не краснеют! – возвратившийся Дима заложил ногу за ногу, придал размышлительное выражение лицу и закрыл глаза. – У Владимира дедушка умер прошлой зимой, причем точно именно владикавказский. Так что нагрянуть он мог исключительно в результате... ритуала какого-нибудь. Впрочем, тогда понятно, почему Владу не до выпускных....
- Уилла пародируешь? – догадалась Машка.
- Конечно. Как, получается?
- На троечку. Внешне похоже, а вот догадки у него все же поточней обычно.
Дима невозмутимо пожал плечами.
- А что касается Жоры... он же спит с шести до семи с половиной. Соседи бы его насквозь промочили, а раз ты уже мокрый – какой смысл боятся дождя?
Не дождя сегодня надо бояться, а «Шевроле» в голову прилетающих – фыркнула Машка, однако признала – Но это уже ближе к Уилльскому Сверхразуму.
А Макс сзади робко добавил:
- Зато так уютней, чем большой шумной компанией. Чем тише, тем уютней.
Маша заметила присутствие Макса и засмеялась.
- Скажи уж прямо: чем тише тем лучше. Привет М... Макс. Тебя ведь Макс зовут, да?
Макс пожал твердую руку девушки.
С приходом старосты бар оживился. Оказавшись наедине, бывшие любовники с удовольствием беседовали обо всем, что только приходило к ним в голову. Макс прятался в тени, взирал на выпускников жгучим взглядом и изредка вставлял замечания для проформы. Половину его замечаний одноклассники не замечали и Макс тешил себя, сочиняя ответы, подходящие друзьям.
Этой забаве он научился от своей единственной близкой подруги. Которой сегодня здесь не было.
Откуда-то из неосвещенных углов заведения вновь скользим туманом поползла тоска. Одно из ее колец обвилось Максу вокруг сердца, когда Машка принялась жаловаться другу на отопление:
- Всю зиму сидели без горячей воды: ну разве это нормально?! ЖКХ и в ус не дует! А ведь у нас кажется много пенсионеров в доме. Мне представляется, он от того и не дует, что пенсионеры. Спохватились только раз, когда собрание жильцов попыталось с новым подрядчиком договор заключить. Пригрозили, сказали – ни ни – и пустили воду на две недели, для профилактики. Я даже Уиллу жаловаться на них пыталась – и тот не помог. Посмотрел и сказал: «Ковыряться долго». Представляешь?! Самому Уиллу в них ковыряться долго! Эх...
Дима сочувственно кивал, хотя жалобы старосты на батарею слышал всю учебную зиму. Макс же вновь поник от ядовитого голоса, проснувшегося в голове:
«И это Машка Васильева. Человек с большой силой воли, прирожденный организатор. Не может разобраться с мелкой бытовой проблемой. Ну почему мы все такие слабые? Ковыряемся в своем болотце и задыхаемся в мелочах. «Жизнь»».
В этот момент по площади Маршала Шапошникова снаружи ударил небесный молот. От звона даже у сидящих в заведении зазвенело в ушах, а в щелках закрытых окон запульсировали разряды молний.
Входная дверь распахнулась.
Высокий, красивый юноша в дорогой, почти не вымокшей одеждой, с короткими волосами и острым, почти арийским подбородком защелкнул могучий зонт и небрежно, как трость, поставил его у стены. Веки его поднялись и под ними запылали голубые зрачки. Ярко синие, настолько мистически насыщенные, что у всякого, кто сталкивался с ним взглядом впервые, мурашки начинали бегать по лопаткам. Ни одна часть тела на свете не наливалась таким нечеловечески насыщенным цветом, каким синели глаза Уилла.
Пока остальные хлопали ресницами и пытались осознать его внезапное появление, вошедшие повернулся к барменской стойке и властно взмахнул рукой:
- Не бойтесь, о несчастный обслуживающий персонал. Сейчас вы поймете, что терпели не напрасно. Я собираюсь компенсировать неприбыльность моих друзей, оплатив свой заказ удвоенной суммой. Привет одноклассники.
Макс поежился. Уилл всегда исхитрялся называть их так, словно сам не является одним из них. Отделял себя от коллектива. Как и он, Тихий. Вот только равнодушия в свой адрес тем самым Уилл не получал.
Машка первой обрела дар речи.
- Так ты не пережидаешь дождь в своем комфортном жилище? Тебе... интересен выпускной? И как это ты не вымок?
- Подогнал автомобиль вплотную ко входу. Очевидно. – Уилл сел в кресло напротив диванной троицы. Макс мысленно отметил, что на второй вопрос синеглазый отвечать не стал.
- Кстати. Не удивляйтесь, но я сегодня с девушкой.
Краем уха Макс почувствовал, как напряглись Дима с Машей. Никому не хотелось, чтобы Уилл приводил на школьный праздник своих проституток, которых он одному дъяволу известно где откапывал. А затем Уилл, видимо насладившись смятением одноклассников кивнул вправо на соседнее кресло. И Макс вдруг понял, что лучше бы это были проститутки. Лучше бы синеглазый приволок на праздник целый гарем.
Печальная девочка, гораздо моложе всех прочих присутствующих, с короткими черными волосами и одетая также во все черное словно выросла из сиденья. По крайней мере, заметить как она вошла и беззвучно заняла соседнее с синеглазым место не смог никто. Возможно, Уилл слишком туго стянул на себя все внимание, особенно учитывая, что его на празднике никто не ждал. А уж Нору Кроу и подавно. Но меньше всех увидеть свою единственную близкую подругу в столь поздний час, в столь незнакомом для нее месте и в столь зловещем обществе предполагал Макс.
«Так».
Руки самопровозглашенного социопата покрылись тонкой дрожью. Он торопливо вцепился в стакан и опрокинул недопитые глотки в рот, пока Машка предостерегающе поджимала губы.
- Уилл! При всем к тебе уважении, в каком это смысле она твоя девушка?
Уилл удивился подозрениям старосты. Похоже, даже не поддельно.
- Мария. Я человек конечно слабый, но не до такой степени. Нора – моя внезапная подруга. Два дня назад топталась у вешалки в раздевалке, не в силах первой начать разговор. Мне ее сверхъестественная застенчивость показалась... любопытной, и я первый пошел на контакт.
Нора искусственно улыбнулась, сообразив, что говорят о ней. Девочку всю, с головы до ног, заливало пунцом. Несмотря на все напряжение ситуации, Макс не мог внутренне не усмехнуться от твердого осознания, что в смущение его подругу обрушили не глубокомысленные намеки Маши. Глубокомысленных намеков она, вероятно, вообще не поняла, а стеснялась исключительно своего присутствия среди круга старших ребят. Круга нового и незнакомого.
«Черт возьми! Да как она вообще осмелилась хотя бы подойти к вешалке Уилла?! Нора, ты что?!»
Коснувшись пальцем локтя официантки, поспешившей обслужить новонарисовавшегося, щедрого клиента, Макс срочно заказал себе порцию жаренной картошки, чтобы отвлечься на хрустящие зубы и уложить происходящее в мозг. Нора тихо поздоровалась со всеми, включая Макса, но тот не отреагировал, отчего лицо девочки поникло еще более вяло.
«Подожди Нора. Мне еще нужно в себя придти и снова начать мыслить логически».
Зато Машку несчастная мордочка напротив запустила. Она тотчас заботливо поинтересовалась, все ли у младшеклашки в порядке.
За гостью ответил Уилл:
- У Норы nigrum os memorae. Это такое психическое расстройство средней редкости, выражающееся в повышенной чувствительности и обостренном восприятии эмоциональных триггеров. Она сейчас так сильно смущается, как смутилась бы ты, если б тебя обнаженную выволокли на сцену Большого Театра. Собственно, ко мне она и пришла, так как прослышала обо мне, как о самом хладнокровном и спокойном человеке в школе, причем я даже догадываюсь от кого.
Глаза Уилла сверкнули синими карбункулами.
- Так или иначе, нам понравилось общаться. И да. Идея прийти на наш выпускной принадлежит Норе всецело.
- Просто я – тут же бросилась оправдываться Нора – пытаюсь успокоиться и... меньше реагировать на все. Вот и решила пойти на взрослую тусовку. Практиковаться не нервничать. Вы для меня своего рода... испытание... – и в ужасе от того, что могла оскорбить старших, Нора полностью замкнулась. Машка расплылась в улыбке от умиления:
- Взрослая тусовка?! Нора, ты делаешь честь нашей угрюмой, барочной посиделке. Бросай своего Уилла и иди сюда, я тебя крепко обниму! Иди, будем вместе проходить испытание.
И, твердо решив поворковать над крохой, староста сурово отпихнула сидевшего рядом Диму, который поглядывал на малознакомую гостью с опаской.
Слушай, а она же не...
Не забьется в припадке, не бойся. – ухватил мысли Сурикова на лету Уилл. – Ее расстройство относиться к классу А по Всероссийской Системе Классификации Духовных Расстройств, то бишь не требует изоляции от социума. Итак. О чем вы говорили, пока мы вас не прервали? Прошу, продолжайте.
К двум часам ночи, стихия снаружи несколько выдохлась. Молнии прекратили лупить в город как разъяренный кузнец по наковальне, а ветер больше не норовил выломать ставни. Коварный сон уже начал подкрадываться к доедавшему Максу, но парня пока защищал шумный спор сверстников и опасения по поводу внезапных инициатив Норы. Сама подруга сидела навострив уши и вытаращив глаза, даром что челюсть у нее не висела. Разговоры выпускников ей явно были в новинку но, слава богу, пока не пугали. Увидев, как Машка, видимо исчерпав аргументы, откинулась на спинку дивана, недовольно сложив руки на животе, Макс все же вышел из холодной прострации, дабы узнать: что же это за спор ожесточенный так заинтересовал Нору.
- Еще раз повторю. Может быть такая ситуация, что человеку потребуется убить. Любому человеку. Ты ведь кажется с дедушкой живешь, так? Ну вот представь, как вы окажетесь в сорок первом, и в вашу деревню придут фашисты. Ворвуться в избу, начнут скот отнимать, детей к стенке ставить? Что же ты, мирный человек, их не убьешь что ли? Не пойдешь в лес партизанить, своих родных и близких убийствами защищать?
- Ты такой простой, Дим! – закатила глаза Маша. – Честное слово, у тебя все так просто выходит! Будто партизанить – это как в магаз за покупками сбегать. Да будет тебе известно, что на дворе не сорок первый, и ни с какими фашистами мы сейчас войны не ведем. Так что пример твой я нахожу неуместным.
- А, вы про тот закон спорите – разочарованно протянул Макс, а Уилл засек его разочарование и усмехнулся:
- Трудно не замечать слона в комнате Макс. Даже ты мог догадаться, что этого спора не избежать.
В начале недели, президент наконец утвердил принятый Государственной Думой закон о восстановлении в стране смертной казни в связи с чрезвычайно возросшей активностью на колумбийских, мексиканских и филиппинских путях наркотрафика. В Интернете вот уже который день не прекращались яростные войны сторонников и противников нового закона. Смертную казнь обсуждали всей страной, и успокаиваться пока не собирались.
Прислушавшись к обсуждению, Макс быстро сообразил, что основной конфликт происходит между старостой и Суриковым. Первая категорически не желала мириться с тем, что теперь по решению суда ее, или кого-нибудь из ее родных могут приговорить к расстрелу.
- Ты пойми Дима! – импульсивно втолковывала она бывшему, размахивая руками. – Ладно бы они ответственно подходили к вынесению приговоров. Только ты ведь прекрасно представляешь, какая у нас безалаберность на всех уровнях. Эти пули полетят в невиновных! Тут недоглядят, там поленятся разбираться, здесь сочтут человеку подозрительным – и вместо наркобаронов к стенке пойдут становиться мирные граждане. То, что ты говоришь – дескать со злом надо бороться любыми средствами – оно может и правда, вот только кто это зло определять будет? Наши чиновники? Ха!!
- Ну, не преувеличивай – Дима хмурился, но не сдавался. – Казнь, между прочим, пока разрешают только в редких случаях преступлений максимальной тяжести.
- Это пока!
- Макс, а ты как считаешь?
Макс вздрогнул. Внезапность вопроса Уилла не позволила ему придумать наиболее подходящий ответ. В результате, Макс взболтнул то, что думал:
- Нам бы нечисть.
- Чего?
Все выпускники оторопели. На Макса устремились непонимающие взгляды. Даже Уилл слегка удивился. Смирившись с вылетевшим словом, Макс слабо рассмеялся и, сдаваясь, поднял руки вверх.
- Ладно, ладно. У меня есть идея. Хотите услышать? Я считаю, что было бы здорово, если бы в мире существовала нечисть. Или демоны, или пришельцы – в общем любая враждебная, великая сила, с которой сложно бороться и бессмысленно договариваться. Как те же фашисты в сорок первом. Тогда из общества исчезли бы все проблемы. Люди перестали бы обманывать друг-друга, вредить и ссориться, подрывать жизни ближних, поскольку у нас больше не осталось бы такой роскоши. Это мы все с жиру бесимся, а вот будь у нас не жизнь а выживание – человечество бы перестало страдать фигней и построило бы идеальное общество. И мы все вместе, как братья, выступали бы единым фронтом против великого зла. Явного.
Дима и Маша задумались над словами Макса. Тот уже понадеялся, что сейчас все согласятся с его теорией, найдут ее умной и правильной, как вдруг из кресла напротив прозвенело:
- А что, если человечество скорей предпочтет умереть, чем измениться в совершенное общество?
Макс растерялся.
- Но ведь инстинкт самосохранения! Люди идут на что угодно, лишь бы выжить.
- Так таки на все что угодно?
Уилл закрыл синие глаза и засмеялся. Словно сотни колокольчиков зазвенели в теплом воздухе бара.
- Может. А может и нет. Моих данных пока недостаточно, чтобы определить. Хотя ощущения подсказывают, что человека изменить невозможно. Люди обречены следовать заложенной в них программе, даже если программа ведет их к гибели. А каково твое мнение, Нора?
- Убивать людей плохо – скромно подала голос Нора. – Я не хочу никого убивать.
Лицо девочки вновь заалело, причем не только от страха сморозить глупость. Некая подсознательная часть Норы среагировала так, словно ей только что всучили в руки автомат и приказали перестрелять целый город. Хотя ее просто спросили.
- Тебе то ведь точно убивать никто не поручит, лапушка – стиснула Нору Маша, правильно истолковав на сей раз мысли впечатлительной. – Ты скорей по другую сторону прицелов окажешься, если вдруг нашей власти чего не по духу придется.
- Давай-ка, не пугай ее! – возмутился Макс, нарушив конспиративную тишину. Но Нора вдруг стиснула зубы, и, превозмогая внезапную оторопь, решительно вздернула голову и твердо посмотрела другу в глаза.
- Ничего страшного, Макс! Испытание, помнишь? Я ведь затем сюда и пришла. Чтоб, не боятся.
Однако, не стерпев, она резко повернулась к Уиллу и нервно поинтересовалась:
- А... а что такого должно случиться, чтобы правительство захотело меня убить? Я так, просто из любопытства спрашиваю. Не из страха.
«О, я могу сказать тебе что, инициативная ты дурочка!» - злость, которую Макс до этого вообще не замечал из-за волнения, теперь взлетела в нем подобно змее. Взлетела недостаточно высоко, чтоб отодвинуть волнение на второй план, но достаточно, чтобы пальцы его принялись дрожать а ноздри – слабо раздуваться. Его сводила с ума настойчивость, с которой Нора торопилась засунуть голову в петлю, собственное бессилие а больше всего – ледяное спокойствие Уилла. Он был уверен, что синеглазый – единственный во всем выпуске – прекрасно видит его душевную судорогу. И – ни предостерегающего взгляда, ни тычка ногой под столом. Полное равнодушие. Уилл не просто читал его, как открытую книгу, он уже догадался, что Макс не выпалит все его опасные тайны, не сорвется и не переступит черту, которую синеглазый провел ему много лет назад. Именно ощущение решения, принятого за него и заставляло Макса лихорадочно раскачивать себя взад-вперед над роковой чертой, и плевать, что за ней прячется смерть.
Уилл допил вино из бокала и тихо, заинтересованно заметил:
- Тебя, Нора, государство пожалуй не приметит даже, если у них будут на то основания. Ты сверхъестественно невзрачная и незаметная. В некоторых обстоятельствах это может служить огромным плюсом, знаешь ли...
Посуда на столе резко звякнула, заставив почти всех вздрогнуть. Это Макс, оттолкнувшись ладонями, встал.
- Нора, мы идем домой!
Нора застыла от неожиданности. Челюсть ее отъехала вниз а очередной вопрос Уиллу застыл в горле. На секунду Макс совсем запаниковал: вдруг Нора сейчас снова проявит волю и захочет остаться с Уиллом. Но он тотчас взял себя в руки, разогнул спину сделав позу менее устрашающей и сказал:
- Я только сейчас понял. Третий час ночи. Тебе ведь Криста не разрешает так поздно возвращаться.
- Батюшки-светы!
Нора в ужасе схватилась за голову.
- Она... она могла уснуть еще днем, так что если мне удастся прокрасться в квартиру незаметно...
Пока девочка бормотала, Макс торопливо протиснулся из-за стола и схватил тонкую руку.
- Ничего, я провожу тебя до дома. Там прикрою перед сестрой, если вдруг что. Но тянуть время нам больше нельзя. Давай.
Увидев, что Нора встает со стула, он позволил себе задержаться, пожимая руки одноклассникам. Людям, бок о бок с которыми он шел долгие годы, и вот, похоже, дошел до конца. В глубине сердца Макс слабо ухнуло что-то, но страх за Нору все еще был сильнее.
Товарищи прощались уставными фразами. «Давай», «Успехов», «Удачи». Лишь Машка, почувствовав видимо что-то своим женским чутьем, спросила:
- Мы ведь тебя ничем не обидели, Макс?
- О чем ты? Какие обиды? Все прекрасно. Надеюсь, мы еще спишемся. Нора – пошли!
Когда за вышедшими закрылись двери, Уилл, сардонически усмехаясь, достал из кармана сигареты со спичками.
- Забыл упомянуть. У Норы я не первый парень, как видите.
Спичка чиркнула, и слабый огонек заплясал в полумраке.