Казематы
Произошло невозможное. Уилл умер. Человек, посвятивший всю свою сознательную жизнь пониманию окружающего мира во всех его проявлениях, погиб от внезапного удара в спину, нанесенного чем-то, совершенно недоступным его пониманию. Сейчас он лежал хладным трупом на полу своей спальни, и глаза его, некогда горевшие демоническим пламенем, теперь напоминали две тусклые синие наклейки.
Незнакомка встала с постели. Одеяло скользнуло к обнаженным ногам. Худая женская рука все еще направляла ствол прямо в сердце Максу.
- Стой на месте. Не совершай никаких резких движений. Не издавай никаких звуков. Делай все, что я тебе скажу. Иначе умрешь.
Макс сглотнул ком в горле и кивнул. Он чувствовал, что не смог бы ничего выкинуть, даже пожелав. Убийство Уилла стало для него последней целью, смыслом жизни, после которого вообще уже ничего не могло быть. Теперь, оказавшись в «после», да еще при столь невероятных обстоятельствах, он даже на мгновение не задумался о сопротивлении.
- Разожми кисть и отпусти нож. Отбрось его ногой. Не отодвинь, а именно отбрось, так, чтобы он оказался вне твоей досягаемости. После этого подними руки вверх. И больше не шевелись.
Макс в точности выполнил все указания. Рыжеволосая фурия с опаской протиснулась мимо него к сумочке, стоявшей на прикроватной тумбочке, и достала из нее жемчужный браслет. Она постучала ногтем по одной из жемчужин, чуть неправильной формы, и поднесла браслет ко рту. Все это девушка делала одной рукой. Другая ни на секунду не прекращала буравить сердце Макса пистолетом.
- Прием. Уилл Кречетов мертв. Я свернула ему шею.
В жемчужине отозвались. Что-то внутри захрипело и ответило совершенно нечеловеческим голосом:
- Это не по сценарию.
- Возникло осложнение. В спальню ворвался мальчишка лет восемнадцати в грязной пижаме и с кухонным ножом. Уилл проснулся, сказал, что это за ним и попробовал пристрелить мальчика. Я решила действовать.
- Хррр – хрипела жемчужина. – Так. Проверь, мертва ли цель.
Видимо, опасаясь второй раз приближаться к Максу, девушка перешагнула через кровать к покойнику. Все так же, не убирая чертов пистолет, она села на корточки и, с зажатым мизинцем браслетом, тщательно измерила синеглазому пульс и дыхание.
- Мертв.
- Хорошо. Мы продолжим исполнять сценарий. Контролируй ребенка.
- Есть.
Рыжая стукнула ногтем по жемчужине, положила браслет на пол. Сжала пистолет уже двумя руками. И, обратив внимание, как пленник косится на переговорное устройство, в первый раз криво усмехнулась.
- Да ты не удивляйся так, юнец. Рация специально искажает любой голос. Тот, кто находится по ту сторону передатчика – человек. В отличие от этого синеглазого существа.
И, сморщившись, она отпихнула тело ногой.
Следующие четыре минуты не происходило ничего. Макс глупо пялился на незнакомку. В голову категорически отказывались лезть любые мысли. Девушка все также держала его под прицелом, не проявляя никаких эмоций.
Наконец, из-за двери донеслись осторожные шаги. Дверь открылась, и в спальню начали тихо входить люди.
Первые двое вошедших держали на изготовку автоматы с глушителями. Подойдя вплотную к рыжей, один из автоматчиков кивнул ей. Стрелки заменили незнакомку на посту «контролирующих»: первый направил оружие в голову Максу, второй – в сердце. Девушка, с едва заметным, но все-таки заметным, облегчением, опустила свой ствол и отошла к стене.
В комнату тем временем входили все новые и новые незнакомцы. Трое мужчин лет сорока – сорока пяти наклонились над Уиллом и вновь принялись тщательнейшим образом прощупывать пульс, открывать и закрывать веки, слушать сердцебиение и измерять температуру. Некая женщина села на корточки у узенького окошка и стала наблюдать за улицей. Кто то подошел к рыжей и передал ей сверток с одеждой. Незнакомка начала одеваться, причем никто из присутствующих не обращал внимания на наготу девушки. Остальные, без малейшего звука вытаскивали ящики у прикроватной тумбочки, рылись в шкафах с одеждой и книгами. Каждый предмет внимательно осматривался, изучался и возвращался на место с машинной точностью. Лишь несколько вещей: пара книг и связка ключей были завернуты в полиэтилен и упакованы в заранее раскрытые на полу чемоданы.
Паралич внезапности медленно откатывался от сознания Макса. К мозгу возвращалось мышление – словно тепло к замерзшим пальцам. Не имея возможности что либо сделать, он попробовал усиленно наблюдать и думать. Что, черт возьми, вообще происходит?
«Они точно не Картель. Слишком уж организованно действуют. Даже не перешептываются. Фантастика! Взглядами общаются. Может мне кажется? Да нет, так и есть, вон: время от времени глазами указывают на одно, на другое. И кивают, либо качают головами. А рыжая, вроде, даже всей этой шайкой командует. Или мне все-таки кажется?»
Копошащиеся в трупе, достали шприцы и колбы. Ничего не стесняясь, они прямо здесь, на полу спальни, принялись доставать из тела пробы крови и головного мозга. В голову блестящий металлический шприц пришлось забивать с пробирающим до костей треском. Когда один шприц вынули из вены, пара капель упало на ковер, что заставило уже одевшуюся рыжую фурию грозно нахмурить брови.
«Это точно какая то правительственная организация. КГБ или ФСБ. А может и что пострашнее, о чем у нас даже слухи не ходят. Тогда все более менее объяснимо. Борются с наркоторговлей, может даже и остальных дилеров уже накрыли, вместе с Уиллом.»
Теория казалась наиболее складной. И все-таки, было что-то, не вписывавшееся даже в нее. Не сразу, но Макс понял, что именно.
Люди из-за двери вели себя слишком параноидально для представителей власти. Медики, (?) закончившие дырявить труп, подняли тело и уложили его обратно в постель. Причем один аккуратно возвратил вывернутую голову в естественное положение, а второй заботливо просунул Уиллу между зубов сигарету и поджег ее.
В комнату протиснулись еще два человека, на сей раз молодые – старше Макса всего года на четыре. В руках и на спине они тащили шесть канистр с бензином. Остальные тем временем уже закончили процедуры и собрались в центре комнаты, чтобы поджигателям было проще облить как можно больше поверхностей. Макса тычками автоматов тоже отогнали в центр, ко всем. Молодые, принялись за работу энергичнее старших, но держались не так настороженно, посмеивались и даже переговаривались:
- Какого дьявола вообще мы занимаемся всем этим ковырянием? Почему не дезы? Согласись, по уставу это явно ближе к их обязанностям, чем к нашим. Как сидеть в теплых кабинетах перед экранами и паблики в соцсетях создавать – они значит первые. А в поле выезжать и грузы таскать – на нас сваливают!
- Подай жалобу. В ЦК. Или к дезам напрямую, в форме доноса. Точно: отличная идея – донеси дезам на них самих.
- Очень смешно.
- Да ладно тебе. Мысли позитивно. Представь, какое лицо будет у Картеля завтра утром? Они то уж точно поймут, что это не несчастный случай. Запрячутся по самые макушки и будут тщетно гадать: кто же это такой страшный на них вышел?
Я слышал, в Мексике один из наших клиентов криминальным лордом заделался. Так Мексиканское отделение прикинуло, во что ей обойдется классическая операция, и тупо шарахнуло ядерными ракетами по резиденции одной из пяти Великих семей. Камня на камне там не оставило. У остальных четырех случился откровенный культурный шок. Они ведь были справедливо уверены, что у армии Мексики нет ядерного оружия.
- Мда. Ох уж эти бедненькие наркокартельчики. Вечно они попадают между молотом и наковальней.
Макса схватили сзади за кисти. Защелкнулись наручники. Фурия еще раз грозно обвела взглядом своих людей и комнату, потом включила другую жемчужину на браслете.
- Общий канал. Мы закончили. Вы? – и надавила на третий жемчуг.
Три одинаковых нечеловеческих голоса по очереди запросили еще по минуте.
- Минута – скомандовала рыжая и выключила передатчик. – Пленник. Иди, куда мы тебя поведем, и не сопротивляйся. Можешь опустить один.
Последний приказ предназначался автоматчику. Он покинул Макса, занял позицию во главе группы, и конвой быстро пошел по помещениям дома ко входной двери.
Ошеломленный известием о ФСБ, расстреливающем ядерными ракетами дворец в Мексике, Макс растерялся еще сильнее, когда увидел, что дом битком набит народом. Похожие группы обыскивали коридоры, лестницы, ванные комнаты. А он, находясь в двух шагах от всех этих людей, не слышал даже звука!
В холле их поджидали вооруженные до зубов бойцы. Внимание Макса привлек один из них, небрежно опирающийся на гардероб. Неестественно худой, он напоминал негодяев из фильмов Клинта Иствуда. Образ создавала кожаная одежда, оружейный пояс с двумя револьверами на поясах и широкополая шляпа, скрывавшая почти все лицо стрелка, кроме края острого подбородка. Когда группа подошла к солдатам, кожаный приподнял шляпу указательным пальцем и устремил на пленника вязкий, тягучий взгляд.
- Не нравится мне все это. Случайностей не бывает... в нашей работе. Вести его на базу слишком опасно. А вдруг он – живая бомба? Надежней пристрелить... для перестраховки.
- Наверное – вновь зазвучал ниоткуда нечеловеческий голос. – Но мы не страхуемся лишними жизнями. Делать нечего, тащите его домой. Если окажется бомбой – ну что ж, героически сложим головы ради высшего блага. От всего не застрахуешься.
Стрелок недоверчиво хмыкнул. Отвернувшись от пленника, он приоткрыл дверь на улицу и принялся внимательно изучать ночной поселок.
Пока бесшумная толпа довольно оперативно собиралась в коридоре, Макс неожиданно осознал полное отсутствие страха в душе. Только что его чуть было не забили, как беспомощную скотину, ради непонятного высшего блага. Но страха не было. Раньше он был. Когда он крался по ночной лестнице, он явственно чувствовал, как тряслась каждая поджилка, хотя опасность тогда была куда менее явной, чем сейчас. Теперь же, как будто сама его смерть перестала что либо значить. Это было не пьянящее чувство неуязвимости, а скорее полная отрешенность от собственной судьбы. Макс ощущал, что удерживает его от того, чтобы опустить руки и обматерить чекистов, лишь любопытство. Что же произойдет дальше?
В тягостном молчании, группировка двинулась прочь от дома. Как ни старался Макс ступать бесшумно, его ноги на фоне окружающих громко чавкали. Идущий справа от него стрелок то и дело с опаской косился на пленника.
«Да чего они так все боятся? С меня ни на мгновение не убрали прицелов. Как будто я герой боевика, который чуть что порвет их всех в одиночку.»
Когда группа подошла к посту охраны, Макс вывернул шею вправо и заглянул в будку. Автоматы угрожающе дернулись, но не выстрелили. Охранник был на месте: лежал в кресле с закрытыми глазами. На немой вопрос Макса, стрелок сквозь зубы ответил:
- Не бойся. Он не мертв. Мы подмешали ему снотворное в кофе.
Выйдя за пределы элитного поселка, отряд свернул в лес. Тут уже Макс стал откровенно шуметь, вновь пробираясь сквозь ветви и листья, да и некоторые из агентов тоже начали негромко похрустывать. Но шли они недолго. Не успел Макс задуматься, что их ждет, когда они вернутся в Володарск, как за кустом оказалась широкая поляна, с припаркованным на ней черным грузовым вертолетом.
- Так, вы у нас первые вылетаете, да? – спросил у девушки один из агентов. – Что ж, от винта, Хорошо поработали сегодня. Надо нам чаще собираться такими большими компаниями.
- Приятно долететь Каллус – улыбнулась рыжая. – Все, кто летит с нами – вперед! Быстрее, быстрее. Нечего торчать в холодном ночном лесу. Пленник – ты тоже!
Макс, фурия, стрелок и еще семеро полезли внутрь. Пилот, который уже сидел в кабине, включил лопасти прежде, чем очередь дошла до Макса. И, хотя парень думал, что не удивиться уже ничему, от последовавшего у него отвисла челюсть. Лопасти завертелись... бесшумно. Вертолет крутил винтами, не взлетал и не издавал ни звука. Конечно, Макс не разбирался в возможностях современной военной техники, но почему-то был категорически уверен: так вертолеты не могут.
Тут его пихнули под дых автоматом и он ввалился в чудо-машину.
Когда вертолет взлетел, стрелок вдруг стукнул себя в лицо кулаком.
- Дьявол! Ему же надо глаза завязать.
Агенты расстегнули рюкзаки и стали в них рыться, пытаясь вспомнить: у кого из них повязки. Макс не выдержал.
- Да я же все равно не у окна сижу! Как я увижу, куда мы летим?
- А может ты сквозь стены смотришь? – без капли иронии ответил стрелок. – Или убиваешь словом? Так что не смей разговаривать.
И, наклонившись, он туго затянул глаза черным. Фыркнув обиженно, Макс отвернулся от параноика в широкополой шляпе и заснул.
- Эй! Парнишка! Просыпайся. Мы на месте. Слышишь меня?
Макс вздрогнул спросоня. Вертолет стоял. Повязки на глазах уже не было. Агент справа пихал его в бок.
- Мы на месте. Пойдем.
Жалея, что из-за наручников не может протереть глаза, Макс соскочил на землю. В легкие ему сразу ворвался ветер. Здесь было гораздо холодней, чем под Володарском. Могучие сосны уходили вверх, в ночную тьму и зловеще покачивались. Много деревьев было валялись, поросшие мхом, и передовые члены отряда уже переступали через стволы.
- Мы что в Сибири? – шепотом спросил Макс будившего его охранника. Тот усмехнулся.
- Не, друг, сегодня мы в гостях у новгородцев. На нашей сибирской базе площадку для вертолета так просто не сделали бы. Сломав пару сосен.
- Разговорчики – окликнул отставших Клинт Иствуд. – В случае подозрительного поведения – огонь на поражение без предупреждения. В том числе и по тебе, Тема.
- Влад бьет из револьвера без промаха в подброшенную монету с сорока метров – похвастался агент Тема, видимо радуясь, что пленник пошел на контакт. – Эх, нам бы такого снайпера.
Возглавлявшая процессию фурия остановилась у одной особо могучей сосны. Пальцы ее быстро-быстро бегали по смолистой коре, сложно вбивали двадцатисимвольный код на воображаемом циферблате.
Так и есть. Вбивала код. Со ржавым скрипом гигантский куб земли, на котором росла сосна, выехал вверх, заставив Макса отшатнуться. Помещение за решеткой, напоминающее широкий промышленный лифт, обрамляла пышная занавесь из корней. Похоже дерево было настоящим.
Рыжая схватилась за ручку двери. Ей потребовалось похрипеть от натуги, прежде чем дверь со скрипом проржавевших петель отъехала в сторону. Пара агентов дернулись было помочь начальнице, но девушка остановила их сердитым кивком головы.
Они вошли в лифт и поехали вниз.
Прислушиваясь к гулу невидимых механизмов, Макс тщетно пытался прикинуть: на какую глубину спускается лифт. Он пробовал считать секунды, по аналогии с многоэтажками Володарска, но на двенадцатом этаже бросил, так как осознал, что лифт вовсе не обязан ехать с той же скоростью.
Наконец, машины еще раз взвизгнули и замерли. Промежуточных остановок не произошло. Не было и никаких дверей, туннелей или ответвлений. Просто голый, вырытый в земле штрек, даже не облицованный металлом или бетоном.
За решеткой клубилась непроглядная тьма. Макс жадно прислонился к холодной решетке, тщась высмотреть хоть что-нибудь.
Вдруг, одновременно вспыхнул десяток ярких белых светильников.
Они находились в пещере. Справа край пещеры терялся в ощерившейся пасти из сотен зазубренных сталактитов и сталагмитов. Слева в углу было неглубокое озерцо, и капли с потолка методично постукивали по водной глади. Рукотворными в этой пещере были лишь висящие на проводах яркие светильники и циклопическая дверь в стене напротив лифта.
Сердце Макса бешено забилось. Интуитивно он понял: вот он, последний рубеж обороны. За огромной, тысячекратно бронированной дверью находилась База. Он твердо решил для себя, что сделает все возможное, чтобы не умереть прежде, чем узнает, кто все эти люди. А потом умрет. Почему бы не побаловать себя небольшим удовольствием перед смертью?
Девушка подошла к двери и попросила открыть. Логично предположив, что никакой голос с той стороны не слышен, Макс стал вертеть головой, стремясь обнаружить камеры и датчики. Но обнаружил нечто другое.
Над дверью была намалевана не менее огромное изображение. Небрежностью рисовки оно напоминало колоссальные граффити в черте города, но при внимательном наблюдении становилось понятно, что небрежность это намеренная, и рисунок на самом деле создан очень тщательно и аккуратно,
С черного пещерного свода на них взирал огромный глаз. Красный и схематичный. Как на египетских саркофагах.
«Это их символ!»
Сделать выводы из увиденного Макс не успел, так как циклопические ворота распахнулись.
Помещение, в которое они вошли, кишело людьми. Самыми разнообразными людьми: кто то сидел за компьютерами, кто то – рылся в бумагах за приемной стойкой, но большинство бездельничали, слоняясь и болтая. Появление группировки вызвало у присутствующих вспышку интереса. Агентов окружили и засыпали вопросами:
- Ну как успешно?
- Уилл мертв?
- Кто это?
- Кого вы ведете?
- Это Уилл?
- Вам приказали взять его живьем?
- Похоже все таки возникли осложнения...
Бах
Влад воцарил тишину, выстрелив из револьвера в потолок. Макс, все это время видевший Влада краем глаза, удивился тому, как моментально, почти незаметно для человеческого глаза, стрелок выхватил оружие.
- К порядку! Мы транспортируем потенциального бога! Запрем его в камере – тогда и будете праздновать. Точнее – тут он ехидно усмехнулся – мы будем праздновать. А господа разведчики будут работать.
Сквозь недовольный вой четко прогремел рев рыжеволосого гиганта в черном костюме и черных очках:
- Все верно! Начинаем прямо сейчас! Давайте, живо по начальникам за инструкциями! Глаша, ко мне в допросную 4, Влад – тащи этого в допросную 7.
В атриуме тотчас закипела бешеная активность, но рассмотреть ее Макс уже не успел – его волокли куда то дальше. Проклятый ковбой уже почти перешел на бег и гнал, гнал пленника револьвером в спину. Изрядно успевшие к этому моменту обессилеть, ноги Макса спотыкались на каждом шагу. Мимо него проносились коридоры, промышленные помещения, жилые комнаты и снова коридоры. То тут то там попадались люди в белых халатах или в хаки, с огнестрелом на спине. Только Макс успел понадеяться, что глубже в эти казематы они идти не будут, как Влад открыл слева дверь на лестницу и побежал вниз, перепрыгивая через ступеньки.
Внизу лестницы, у аналогичной двери стояла немолодая женщина с длинными прямыми волосами и рассеянным взглядом. Макс почему то сразу понял, что она врач. Грохот ботинок по ступеням сверху вывел врача из рассеянности.
- Привет Влад? А это... что Уилл?
- Нет. Кто-то неизвестный. Будем сейчас разбираться.
На нижнем этаже уже не располагалось ни жилых помещений, ни архивов. Вдоль белых железных стен тянулись стеклянные панели с дверьми. За ними находились камеры. Чистые, но аскетичные и одинаковые. В каждой – кровать, тумбочка и круглая лампа, впаянная в центр потолка.
Коридор кончился довольно быстро – дверью с кодовым замком. Пока Влад напряженно колдовал над кнопками, Макс успел внимательней осмотреть одну из камер. И увиденное повергло его в ужас.
В камере кто-то был. Вернее, что-то. Назвать находящееся в ней человеком можно было с очень большим трудом. И не назвать тоже.
У дальней стены камеры стоял огромный бетонный крест. На кресте висела обнаженная девушка. Кисти и ступни ее были прибиты гвоздями к бетону. Но больше всего шокировало даже не это.
Кожа распятой была черной. Не такой, как у негров, шоколадно-землистой, а чернейшей. Как антрацит или обсидиан. И при этом она была золотой. Черная девушка сияла, как чистейшая золотая статуя. Невозможно сиять двумя цветам одновременно – но кожа пленницы была именно черной и одновременно золотой. Никак достоверней Макс описать наблюдаемое не мог.
Во многих местах: на кистях, на лбу, на грудях, на пупке находились алхимические символы. Эти сияли вообще всеми мыслимыми цветами, правда, слава богу, по очереди. Зато среди них иногда проскакивали такие цвета, какие Макс видел первый раз в жизни. Из под гвоздей капала золотистая кровь и растекалась на полу золотыми спиралями. Черные волнистые волосы девушки слегка колыхались над головой, как будто она висела вверх ногами.
Вдруг, веки распятой еле заметно колыхнулись. Прежде чем сверхъестественный ужас успел пронзить самое существо Макса насквозь, распятая открыла глаза. То, что скрывалось за веками, по яркости не уступало солнцу. Макс зажмурил глаза от острой боли, дернулся назад, споткнулся, растянулся на полу и истошно закричал:
- Что это! Что! Что это! Что здесь происходит! Это невозможно! Что это все за хрень!
Холодные и худые руки Влада схватили его за шиворот и подняли словно тряпичную куклу. Не обращая внимания на слабые потуги пленника к сопротивлению, стрелок втащил его в пустую комнату с одним столом и девятью стульями, напоминавшую конференц-зал. Край стола был утыкан отверстиями, к одному из которых Влад пристегнул наручником руку Макса, предварительно усадив его на стул.
- Успокойся, ребенок. Зачем ты устраиваешь истерику? Она тебе ничем не поможет.
- Кто была эта женщина! – ударил по столу Макс, насколько ему позволили наручники. – Отвечайте!
- Вера Николаевна Сюзюмова. Учительница литературы начальной школы в Перми.
- Что... что с ней случилось?
- Попыталась стать звездой. Неудачно. Так Руководство сказало. Еще вопросы будут?
Макс не нашелся, что спросить.
- Отлично – закончил Влад разговор, словно защелкнул затвор в револьвере. – Сиди здесь. Через час тебя допросят. Отвечай честно, о чем бы тебя не спросили. Все.
Максу казалось, что прошло намного больше часа. Прошла целая вечность. Никаких звуков снаружи допросной не доносилось – очевидно в тюремном блоке стояла отличная звукоизоляция. Стараясь не думать о том, что всего за парой металлических стен от него висит женщина-звезда, Макс ковырял последние события в памяти, как кубик рубика, тщетно пытаясь найти разумное объяснение.
Объяснения находились только безумные. Они не устраивали его, по причине своей безумности. В итоге, так ни к чему и не пришедший Макс снова начал клевать носом. Но даже заснуть ему не дали. В тот момент, когда он уже чувствовал, что вот вот провалится в спасительное забытье, дверь вновь открылась и в допросную вошли трое.
Все три человека были новыми лицами. Первым вошел офисный клерк (такое прозвище Макс решил ему дать) в огромных очках, с пачкой документов в руках. Идущему следом Макс прозвища не нашел, так как у второго не было никаких бросающихся в глаза черт, за исключением может чуть больше, чем надо, оттопыренных ушей и красноватого лица. Клерк, не глядя на пленника, сел напротив и с головой зарылся в бумаги. Второй занял соседний стул и, наоборот, принялся внимательным образом пожирать Макса глазами.
«Второй подкаченный, а первый наоборот хилый и слабенький. Похоже, клерк – руководство, а краснолицый – силовик, для безопасности сидит. Кстати, они почему то перестали тыкать мне в лицо огнестрелом»
Третьей вошло вообще черт знает что. Какая то девчонка, явно младше Макса (?) в худи с капюшоном, с вырвиглазными токсично-зелеными волосами, с нарисованными тонким маркером крестами на веках и с ноутом под мышкой уселась вдали от всех. Она раскрыла ноут, демонстративно нажала на нем четыре кнопки, и положила голову на кисти, придав мордочке скучающее выражение. Все это подросток делала с закрытыми глазами.
- Мда. Угораздило же тебя сунуться в наш паноптикум, чел. Ты че, реально хотел зарезать Уилла?
Макс покосился на остальных, но они никак не среагировали на вопрос девчонки.
- Ну да.
- Да ты не тушуйся – заулыбалась девчонка. – Ты крутой, раз пытаешься за нашу работу в одиночку хвататься. Время только выбрал неудачное. Понимаешь уже, как тебе сложно теперь будет объяснить, что все произошедшее - случайность.
- И все таки это случайность – стиснул зубы Макс. – Я в душе не ебу, кто вы все такие... и, кажется, кто такой Уилл уже тоже не понимаю.
- Ну, кто мы такие, положим, секрет маленький – прошепелявила девчонка, ковыряясь ногтем в зубах. - Напротив тебя сидит Сизрайт, очень важная шишка из Разведки. Ты должен относиться к нему почтительно. Справа от него Паша, мой непосредственный начальник. А меня зовут Крестик. Знаешь почему?
Девчонка вытянула длинную шею к Максу и широко распахнула глаза. Зная уже, что за веками может прятаться нечто ужасное, Макс дернулся назад. Но в этот раз результат оказался не столь пугающим. Зрачки Крестик оказались просто затянуты молочной белизной.
- Я слепая – похвасталась Крестик, приставив указательные пальцы к вискам.
- Коллега – наклонился Паша к Сизрайту. – Может пора допрашивать Ма... пленника. Он начинает сильно ерзать на стуле.
Сизрайт впервые окинул Макса беглым взглядом и зашептал коллеге на ухо, но так громко, что Макс отчетливо слышал каждое слово.
- Так. Паша. Не выставляй меня идиотом перед гражданским, пожалуйста. Я не успел пару страниц дочитать.
- Вот как? А чем ты, с позволения сказать занимался, последние пол часа?
- Читал. У меня сегодня читалка барахлит. В голове. Поздно уже как никак.
- А нам точно необходимо вообще все здесь читать? – Паша загнул край последней бумажки. – Это что, распечатка электронного дневника за одиннадцать классов?
- Ну хорошо, убедил. Просто потому что я не люблю школу – Сизрайт положил бумаги и поправил очки. – Крестик, внеси пожалуйста в протокол допроса, что я прочитал все еще в Пашином кабинете.
- Окей, босс – Крестик застучала по кнопкам. Ноутбук начал издавать бренчащую мелодию, словно детское искусственное пианино.
- Здравствуй Макс – Сизрайт протянул руку через стол. – Торопыга Крестик меня уже представила. Теперь твоя очередь. Отвечай на каждый мой вопрос правдиво и по существу.
Макс на автомате пожал протянутую ладонь.
- Имя.
- Макс.
Блюм. Блям. Блим. Блем.
Макс зло покосился на Крестик. Каждое нажатие клавиши сопровождалось неприятным «блюм».
- Фамилия.
- Картер.
- Неправда.
- Что?
Сизрайт двумя пальцами поднял верхний документ и помахал им перед лицом пленника.
- Неправда. Ты сам себе эту фамилию выдумал в честь Говарда Картера, английского археолога и египтолога. Небось когда маленький был, мечтал раскапывать пирамиды. Твоя настоящая фамилия – Конусовский. Твоя мать – Виктория Конусовская, младшая сотрудница Володарского отделения Сбербанка. Она зачала тебя нечаянно, на корпоративе и страшно устыдилась содеянного после. Преодолев некоторое душевное страдание, она все-таки решила тебя родить, но не воспитать. И оставила у порога роддома.
- Инфа сотка – поддакнула Крестик. – Наша разведка не мажет.
В любой другой день известие о биологических родителях заставило бы Макса подпрыгнуть на месте. Сейчас он просто пропустил это мимо ушей.
- Дата рождения.
- Девятое, ноль седьмое, две тысячи третий.
- Опиши кратко свое детство.
- До шестого класса жил в приюте. У нас почти никого не усыновляли. Отношения были хулиганские. На мне часто самоутверждались братья и сестры. В школе тоже иногда шпыняли... но в школе это было скорей как игра, пусть и жестокая. А в приюте было обидно.
- Хорошо. Как вы познакомились с Уиллом.
- Увидел его. В первом классе. Подошел и сказал: «Здорово». А он ответил: «Привет»,
- Какие вас связывали с ним отношения?
- Нейтральные.
- Теперь уже не ошибка а ложь – торжествующе воскликнул Сизрайт, словно они втроем собрались здесь лишь для того, чтобы уличить Макса во лжи. – Отношения у вас были деловые. Уилл подарил тебе дом и защищал от хулиганов, а ты спрятал его наркотики, когда полиция села ему на хвост.
- Если вы и так все знаете, зачем спрашиваете? – огрызнулся Макс.
- Твоя задача отвечать а не задавать вопросы – холодно возразил Сизрайт, а Паша чуть теплее добавил:
- Мы можем ошибаться. Отвечай честно.
- С вопросами касательно твоей жизни до сегодняшнего казуса почти закончили – Сизрайт снова стал рыться в документах. – Значит, говоришь, ты тут совсем не при делах, а убивать Уилла в ту же ночь, что и мы, решил абсолютно случайно?
- Категорически.
- Предположим – Сизрайт вытащил один из листов и показал Паше пальцем на одно место в тексте. – Тогда последний вопрос. Важный. Подумай хорошенько, прежде чем отвечать. Что Уилл спросил у Машки, когда она пришла на выпускной в бар «Синяя Морда»?.
- Учти – погрозил пальцем Паша – выпускной происходил недавно. Мы не поверим, если скажешь, что забыл.
Крестик затаила дыхание. Макс пожал плечами.
- Машка пришла раньше, чем Уилл. Вы проверяете, знаю ли я мелкие факты из своей биографии? Проверяете, тот ли я, за кого себя выдаю?
- Умный мальчик. – Сизрайт демонстративно повернулся к Паше. – Коллега, я полагаю, можно считать нашу биографию Макса Картера достоверной?
- Всецело полагаюсь в данном вопросе на ваше профессиональное мнение, коллега – почтительно склонился Паша.
Крестик закашлялась, тщетно пытаясь скрыть смех.
- Теперь перейдем ко второй, самой интересной части допроса.
Скучающее равнодушие пропало с лица Сизрайта. Он азартно потер руки, встал и наклонился над Максом, хищно облизываясь. Макс отъехал на стуле назад, к стене. Наручник напрягся
- Прежде всего юноша скажите, веруете ли вы в Господа?
Хоть Макс и привык, что в этих стенах с ним может произойти любое безумие, но этот вопрос почему то поставил его в тупик больше остального. Он две минуты беспомощно хватал ртом воздух, прежде чем смог что то из себя выдавить.
- Н...н...не знаю. Нет, наверное.
- Замечательно – сел обратно Сизрайт. – А то, признаться, я уже устал объяснять истовым христианам и мусульманам, что мы не их бога убиваем.
- Ну, это как посмотреть – наклонил голову Паша. Сизрайт непонимающе уставился на коллегу.
- Ты что, убил бы Христа?
- А ты что, нет?
- Но он же добрый.
- Он людей воскрешает.
Несколько мгновений Сизрайт недоумевал, затем вновь заулыбался.
- Мы с вами это обязательно еще обсудим, Паша. Вернемся к допросу. В бога, значит, ты не веришь. А мировоззрение какое-нибудь у тебя есть?
- Не понимаю вопроса. Честно.
- Хорошо, мы упростим вопрос. В чем, ты считаешь, смысл жизни?
- Чтобы быть добрым. И бороться со злом.
- Мило – кивнул Сизрайт, и уже готов было задать следующий вопрос, как вдруг Макс неожиданно для самого себя продолжил говорить.
- Еще... еще я довольно давно хотел найти какую-нибудь высшую цель. Высшее благо, ради которого и прожить жизнь и отдать жизнь было бы замечательно. Но так ничего и не нашел. Вокруг никогда никакого высшего блага не было, а были лишь люди со своими маленькими жизнями и маленькими благами. Так что я не знаю, считать ли это смыслом жизни или мировоззрением... вот.
- Милее милого, друг мой – совершенно осклабился Сизрайт. – Но, позвольте отметить один маленький нюанс. Некоторые ваши поступки не укладываются в исповедуемую вами парадигму. Как например...
- Не надо!
Макс опустил лицо и закрыл голову руками. По щекам его потекли слезы. Опрашивающие молчали.
- Вы... вы хотите рассказать мне, какой я гад и злодей? – сказал Макс, когда смог справиться со слезами. – Я и без вас это прекрасно знаю. Я прекрасно понимаю, что натворил, и не прошу прощения. Но – он нервно вскинул голову – но я прошу учесть, что я все-таки пошел против Уилла и попытался его прикончить! Попытался не дать ему загубить еще людей! Я знаю, что это меня не оправдывает, но я попытался сразиться со злом.
- Парень – из голоса Сизрайта на короткое время пропали издевательские нотки. – Мы не пытаемся быть твоей совестью. Мы пытаемся понять, что ты за существо, что тобой движет. И хоть пока ты не знаешь почему, но поверь – это очень важно. От этого зависит не только твоя жизнь. От этого зависят все наши жизни. Так что... постарайся сосредоточится на допросе.
Макс всхлипнул и кивнул.
- Так. – продолжил как ни в чем не бывало дирижировать Сизрайт. – Предположим окажется, что вчера я заживо сжег двенадцать детей. Просто так, для удовольствия. Как ты отнесешься к моему поступку?
- Чудовищный поступок. А вы тогда психопат и злодей.
- Логично. А если кажется, что сожжением двенадцати детей я спас от смерти сто!
- Тогда... тогда вы поступили правильно. В смысле... ну если бы вы ничего не сделали, погибло бы аж сто детей. Но все равно, такой поступок... как вы дальше с совестью будете жить?
- Привычка убивает совесть – махнул рукой Сизрайт. – Хорошо. Теперь по протоколу мы разрешаем тебе задать вопрос нам.
- Мне? – поразился Макс.
- Любой вопрос. Обещаем, что ответим честно.
Макс набрал в грудь побольше воздуха.
- Кто вы такие, и на каком основании меня вообще допрашиваете? Какие у вас, блин, полномочия?
- Абсолютные – в глазах Сизрайта вспыхнул стальной огонь, чем то напомнивший демоничекое пламя Уилла. – Мы имеем полное право делать вообще все, что сочтем нужным, и ни одна полиция, ни одно правительство или государство не осмелится встать у нас на пути. Мы – Богоубийцы!
Затем он снова съежился обратно, в ехидного офисного клерка.
- Полегче – предостерегающе поднял руки Паша. – А то, он решит, что мы воинствующие ницщеанцы.
- Ни черта подобного! Мы - самые настоящие воинствующие антиницщеанцы! Макс, ты знаешь, кто такой Ницше?
- Философ немецкий. С усами.
- Образованный мальчик, молодец.
- Хватит! – не выдержала Крестик. – Это уже не допрос! Вы просто над ним издеваетесь!
- Уже и отдохнуть нельзя после тяжкого рабочего дня – расстроился Сизрайт. – Ладно. Если серьезно, то допрос окончен. Коллега, снимите наручники с пленника.
Макс не сразу осознал, что произошло. Сняв наручники, Паша открыл дверь и встал рядом с ней по стойке смирно.
- В вестибюле вам выдадут подписку о неразглашении – Сизрайт, похоже, вновь потерял интерес к происходящему. – Вы не должны ни при каких обстоятельствах никому рассказывать об увиденном здесь. В остальном же – вы свободны! После подписки наш вертолет доставит вас домой. В Володарск.
Неужели? Его отпускают живьем? Ведомый инстинктивной радостью, Макс кинулся к выходу... и уткнулся лицом в белое железо. Паша захлопнул дверь прямо перед его носом.
Тут уж Макс не выдержал.
- Вы что, совсем сумасшедшие? Думаете, раз у вас пушки и двери, можете обращаться со мной как угодно? Клянусь, прежде чем вы меня убьете, я успею наставить вам синяков!
- Молчать!
Второй раз Сизрайт на миг превратился из вредного клерка в вершителя человеческих судеб, чьему окрику нельзя было не подчиниться. Когда же он после длительной паузы заговорил, голос его звучал уже по третьему. Очень устало и грустно.
- Ну что я могу сказать, Паша? Он явно человек, не бог. И даже не агент бога. Уверен на девяносто процентов. Агент бога... вел бы себя чуть чуть не так. А он просто обычный мальчик, вляпавшийся в нашу войну. Человек как человек. Напоминает поверхностных. Уилл только испортил его...
Несколько минут Сизрайт сидел сгорбившись, смотрел в пустоту и что то беззвучно шептал сам себе. Теперь Макс почувствовал, что он видит старика, склонившегося под невыносимой ношей.
- Жаль что...
- А можно мне еще немного с ним поговорить?
Макс вдруг осознал кое что важное, касательно Паши. После его тирады о высшем благе, круглолицый здоровяк начал разглядывать его с нескрываемой симпатией.
Если Сизрайт и удивился внезапной просьбе коллеги, то виду не подал.
- Как хочешь. Только тогда я его оставлю на твою ответственность. У меня еще куча дел. Крестик, пойдем, ты мне нужна будешь.
Важная шишка из разведки собрала папки и покинула допросную. За ним последовала Крестик. Проходя мимо Макса, она выпучила на него белые глазницы: мол страшно-страшно. В освободившийся стул сел Паша.
- Я хочу еще с тобой немножко поговорить. Поговорить, не допрашивать. Согласен?
Наверное, именно это «согласен» и подкупило Макса окончательно. Он выбросил остатки враждебности и серьезно кивнул.
- Я смотрю, ты очень смелый парнишка. Дерзишь, держишься нагло. Неужели ты не боишься, что мы тебя убьем?
- Да как сказать? – настала очередь Макса криво усмехаться. – Я уверен, что вы меня убьете.
- И тебе все равно?
- Не все равно... но я думаю, что заслужил смерть. Так будет справедливо.
- Понимаю. Это из-за девочки на Тополиной аллее? Сизрайт мне рассказал.
Некоторое время они сидели в молчании.
- Так ты все еще хочешь узнать, кто мы такие и чем занимаемся?
Макс задумался. Хочет ли он узнать?
- Да. Да хочу. Вы мне расскажете?
- Пожалуй расскажу.
Паша встал из-за стола. Его взгляд устремился куда то вдаль.
- Как Сизрайт уже сообщил тебе, мы зовемся Богоубийцами. Наша организация – силовая репрессивная структура международного характера. Глава отделения разведки не преувеличивал, когда говорил, что мы можем делать все на свете. Государства позволяют нам использовать их ресурсы, проводить операции на их территории и, разумеется, совершенно не сковывают нас оковами права. Они не покушаются на нашу сферу деятельности, а мы не покушаемся на их. Мы не боремся с преступностью, не издаем законы и не узурпируем власть. Мы убиваем богов.
- Вот этого я совсем не понимаю – вздохнул Макс. – Вы что, хотите сказать, что Уилл был богом?
- Да. Ты разве не чувствовал это, когда контактировал с ним?
- Что-то чувствовал... но я никак не могу представить, чтобы Уилл оказался чем-то вроде Осириса... или Кришны.
- Языческих богов древности мы не трогаем – зажмурился Паша. – Мы не знаем точно, были ли они тем же, с чем сталкиваемся мы, или просто суевериями. В любом случае это неважно. Пески времени давно поглотили их без остатка. Важно то, что сегодня...
Он запнулся и начал с другого конца.
- Видишь ли, научное определение термина «бог» сильно отличается от того, что под этим словом привыкли понимать обыватели. Сейчас объясню.
Все мы знаем, что в мире есть люди наделенные силой. Она может выражаться в тысячах форм: власть, слава, богатство, личное влияние. Общее одно: некоторые люди куда могущественней других людей. Мы ими не занимаемся. Мы не боремся ни с продажными политиками, ни с наркобаронами, ни с восточными диктаторами, потому что, сколь бы власть не развращала их, они все равно остаются людьми. Все их порывы, даже наиболее низменные и отталкивающие – сугубо человечны.
Все мы также знаем, что в мире есть сумасшедшие. Безумие может выражаться в тысячах форм: галлюцинации, искаженная логика, неспособность ко взаимопониманию, бредовые идеи. Общее одно: некоторые люди мыслят совершенно иначе, чем другие люди. Мы ими не занимаемся. Мы не боремся с каким-нибудь несчастным сумасшедшим, запертым в лечебнице, поскольку у него нет власти, с помощью которой он мог бы навредить.
Но что происходит, когда два этих аспекта соединяются? Что происходит, когда могущество соединяется с безумием?
Макс молчал. Он уже знал, какой ответ последует.
- Происходит то, что мы называем «божество».
Паша подошел близко к Максу. Его лицо горело страстью.
- Ты должен понять, насколько это все важно. Тебе может показаться, что мы убиваем людей за инакомыслие. Но это не вопрос инакомыслия. Не вопрос свободы слова. Это вопрос выживания. Каждый из нас видел богов, видел, что они творят, когда преисполняются в своем познании, на что они способны. Тот же Уилл мог обрабатывать любую информацию в сотни раз совершенней человека. Дай мы ему волю – к тридцати годам он завоевал бы пол мира. И поверь, Уилл – далеко не самый страшный из богов. Этим существам – именно существам, потому что когда человек становится богом, он перестает быть человеком – подвластны такие силы, о которых мы не имеем и малейшего представления. И не должны иметь, иначе обожимся. Они космос – и наша крохотная организация – все, что стоит между этим космосом и вашим миром. И если мы ослабим контроль хотя бы на секунду, боги разорвут твой мир в клочья.
Глаза Паши неимоверно расширились. Он смотрел за спину Максу, словно видел там роящиеся щупальца космических монстров.
- Как становятся богами? Единого закона нет. Богами становятся самые разные люди по всей планете. И становились, думаю, всегда. Это нечто фундаментальное. Развитие, наверное. Суть в том, что иногда некоторым удается переступить через свою человечность. И не просто, как у Достоевского, а возвыситься над ней. Стать выше человеческой сущности. Выше человека. Когда подобное случается – такой человек превращается в страшную угрозу. Он может начать переделывать мир согласно своему новому сознанию. Может начать учить своим идеям других людей. Они могут уничтожить всех нас. А мы их – нет. Именно поэтому мы вечно воюем. Наша война с богами – страшная, смертоносная и невидимая. И самая важная война. За всю историю.
Паша опустился на стул, тяжело дыша.
- Вот тайна, которую ты так жаждал узнать. А теперь – почему я тебе о ней рассказал. Я, как ты возможно уже догадался, руковожу силовой группировкой в составе Организации. Мне нужна Пешка. Это такая должность в нашей иерархии, для которой не требуется углубленных профессиональных навыков. Сизрайт обещал подыскать для меня человека, но у него по горло работы, руки никак не доходят. А тут на нашем пути оказался ты...
- Вы хотите меня заставить... кисти Макса покрылись мелкой дрожью.
- Я предлагаю – поднял палец Паша. – Организации не нужны рабы, готовые в любой момент предать ее. Если ты вступишь в наши ряды – то только по собственному желанию.
- А если я не захочу? Расстреляете?
Паша грустно пожал плечами.
- Сотрем память. Отправим домой. Если бы мы расстреливали каждого, кто стал нечаянным свидетелем нашей войны, мы уничтожили бы мир быстрей богов. Ты снова вернешься в свою прежнюю жизнь. И второго приглашения не будет.
Он встал, подошел к двери и вновь открыл ее.
- Эту ночь ты проведешь в одной из наших камер. У тебя будет время хорошенько обдумать все, что узнал сегодня. Завтра с утра ты дашь мне ответ. Подумай вот о чем... Ты сказал, что хочешь служить высшему благу. Более высокой и благой цели, чем в Организации, ты не найдешь нигде. Любое государство, любая компания и даже любая церковь кишат мошенниками, лжецами, предателями, эгоистами и лентяями. И только у нас нет никого из них. Мы просто не можем позволить себе такую роскошь. Ты также сказал, что чувствуешь вину за гибель Норы Кроу. Конечно, никакая сила на свете не вернет умершую к жизни. Но став одним из нас, ты мог бы спасти других. Многие и многие невинные жизни. Если ты действительно хочешь искупить то, что натворил – мне кажется этот путь гораздо лучше, чем смерть. Но выбирать, конечно, тебе.
Безмолвие царило в камере. Безмолвие царило в коридоре. Где-то в другом конце тюремного блока на кресте висела женщина с черной и золотой кожей.
Макс лежал на боку и смотрел в пустую стену. Он не шевелился уже очень долго.
Макс не видел стену. Не видел богов, огромных и жутких, переливающихся в своих нечеловеческих формах. Он видел Нору Кроу. Маленькую человеческую девочку, лежащую посреди проезжей части. С переломанными руками и ногами