Созерцатель
Комендант Петерсен щелкнул зубами, прикусывая несуществующую сигарету. Машинальный жест, оставшийся еще с предыдущей работы. В «Заоблачье» курение не допускалось. Немало пришлось ему поскрипеть зубами, да покидаться на стенки своих апартаментов прежде, чем поганая привычка отступила. Что поделать? Когда служишь в АНБ, не тебе выбирать условия службы.
На экране вертолет беззвучно садился на вторую площадку. Карманные зенитки грозно всматривались в служебный транспорт. Звук Петерсен не включил. Хотя по уставу, следовало. Но устав тюрьмы составлял настоящий параноик, явно не имевший реального опыта управления живыми людьми. Добрую четверть его идиотских мер безопасности исполнять регулярно было невозможно без вреда для кукушек сотрудников, поэтому коменданту приходилось на устав иногда поплевывать.
Петерсен усмехнулся, представив лица своих прошлых парней, которые узнали бы, что их командиру приходится поплевывать на устав.
Из вертолета под конвоем вышли двое человек. Те их охранников, кто не сжимал стволы, торопливо стаскивали с лиц прибывших черные, матерчатые мешки. Идущему впереди, чтобы сделать это, пришлось вытянуться на цыпочках – настолько высок и худ был один из конвоируемых. Петерсен даже завис на минуту, разглядывая врача. Что-то в нем зачаровывало внимание – то ли летящая походка, как у привидения, то ли неожиданная легкость, насмешливость в лице. Будто он прилетел не в секретную, спецохраняемую тюрьму, а к бабушке на шашлычки. А может, вся странность заключалась в его неестественном росте?
Проходя мимо камер почти вплотную, тонкий человек вдруг повернул голову и внимательно изучил их. Петерсен не удержался от ощущения, что осмотрели и изучили его. Хрюкнув, он отключил камеры. К черту видеонаблюдение! Все равно, сейчас врачи будут битый час проходить бесчисленные проверки. Сверять с базами агентства документы, отпечатки, сетчатки глаз, ДНК, кодовые слова и незначительные факты из личных биографий. Как настоящие, так и вымышленные. Тоска смертная. Дурацкая, тягомотная процедура, проводимая даже с чертовым доставщиком продуктов. А автор устава, вдобавок ко всему прочему, запихал камеры наблюдения еще и коменданту в кабинет, обязав его следить за проверками во второе рыло. Черт, да кого тут власть вообще содержит? Китайских генсеков?
Минуло почти полчаса, когда посетители, наконец, вошли в кабинет. Двое оставшихся охранников из конвоя прошли вперед, встали по обе стороны от громоздкого стола, синхронно повернулись и направили на конвоируемых автоматы. Петерсен подался вперед, желая жестом пригласить доктора занять стул. Но тот, не дожидаясь приглашения, уже расположился в нем, спокойно и чуть вальяжно откинувшись на железную спинку. Несмотря на то, что от врача воняло штатским за километр, полковник с уважением отметил силу духа человека, способного держать себя столь непринужденно, находясь на мушке. Ассистент, к примеру – медик явно старший по возрасту – нервничал гораздо больше, переминаясь с ноги на ногу и, опасливо взирая на охрану из глубоких глазниц.
- Из-за того, что вы у нас впервые, господа Эйерс и Дримкинс, мы вынуждены соблюдать особые меры безопасности. Прошу воздержаться от резких движений, взмахов руками и глупостей – ради нашего общего блага. Прицелы с вас не снимут ни на секунду. Вас ведь это не стеснит?
- О, ничуть. Закон есть закон. – доктор чинно сложил руки на коленях, и Петерсен мысленно присвистнул, увидев на пальцах врача по лишней фаланге. – Бедняка Горгет. В столь преклонном возрасте схватить такое страшное расстройство печени.
«Пить меньше надо» - автоматически подумал Петерсен, хоть и прекрасно знал, что врачу-консультанту – как и всем на этой треклятой работе – пить также не дозволялось. Эйерс же, будто подслушав нечаянную мысль, ни с того ни с сего ухмыльнулся.
- Итак, как я полагаю, вы вызвали меня потому что столкнулись с чем то, оказавшимся не по зубам вашем медперсоналу? С чем-то, за гранью вашего понимания.
- Можно и так сказать – зевнув, комендант начал пересказывать врачу-консультанту события последних дней. Оказывается, с прошлого понедельника у некоторых заключенных начались смертельно опасные проблемы со сном. Одни мучались кошмарами, приводившими к разрыву сердца с ужасающей быстротой. Другие просто теряли способность проснуться. Даже электричество и холодная вода не помогали, а жизненные функции пострадавших – дыхание, кровообращение – начинали отмирать. Уже трое преступников государственного значения скончались, и еще пятеро проявляли симптомы.
Короткий сухой отчет Эйерс выслушал, запрокинув голову и закрыв глаза. Зрачки под веками двигались быстро-быстро, а рот изгибался в блаженной улыбке.
- Любопытная эпидемия. Но ведь главная проблема не в этом, правда?
Он резко выпрямился и вцепился в лицо полковника острым взглядом. Петерсен чуть опешил.
- Не понял. А в чем тогда проблема?
- Именно в этом. В непонимании. В самом наличии вещей, находящихся за пределами вашей картины мира. Ведь если бы ваша картина мира – простите за каламбур – охватывала бы весь мир, вам даже вызывать меня бы не пришлось. А если бы вдруг ваш вертолет разбился? Заключенные продолжили бы умирать, а вы продолжили бы сидеть тут за столом и не понимать.
Петерсен хладнокровно подавил острое желание приказать охраннику заехать врачу по лицу прикладом.
- Мне и не нужно ничего понимать. Потому что решать нашу проблему будете вы.
- Вопиющая инфантильность. – Эйерс сложил длинные пальцы в замок. – Раз так, есть у меня одна гипотеза. Но, чтобы проверить ее, мне надо пообщаться с зараженными.
- Пройдемте в пост охраны, я включу вам аудиосвязь.
Петерсен встал из-за стола, но Эйерс протестующе вскинул ладонь вверх.
- Нет, так дело не пойдет. Я не смогу провести полноценный осмотр удаленно. Мимо моего внимания проскользнет слишком много факторов. С тем же успехом, вы могли бы выдать мне карты таро.
- Недопустимо. Прямой контакт с заключенными не позволяется ни при каких условиях. По крайней мере – людям вашего звания.
Уголок рта коменданта зло скривился в усмешке. Конечно, контакт доктора с заключенными можно было организовать, но потребовалось бы совершить еще с десяток параноидальных перестраховок. А, после высокомерных упреков интеллегентишки, ему захотелось проучить всезнайку.
К удовольствию полковника, блаженная самоуверенная улыбка быстро испарилась с лица Эйерса.
- Позвольте хоть тела осмотреть.
- Это можно. Следуйте за мной.
Петерсен, гремя ключами, повел докторов вглубь тюрьмы, а охрана пристроилась к посетителям сзади. Автоматы не опускались ни на секунду.
Медперсонал в госпитале уже успел подготовить мертвецов к осмотру и покинуть врачебные помещения еще до прихода специалистов извне. Эйерс с ассистентом натянули перчатки и маски. Многосуставчатый начал ощупывть посеревшие тела, всматриваться в зрачки, оттягивая веки указательным пальцем, нюхать умерших. И, параллельно с этим, беспрестанно болтал. Петерсен оперся на стену позади своих молодцев и раздраженно зевнул. Какая жалость, что из всех специалистов Агентства ему достался такой любитель брехни.
- Есть несколько вариантов происходящего с вашими подопечными – не умолкал доктор, взвешивая инструменты. – Но, исходя из эпидемиологического характера болезни и знакомого мне серого окоченения погибших, рискну предположить, что они подверглись физико-церебральному расстройству быстрого сна в аномально тяжелой форме. Боюсь, корень недуга может скрываться в архитектурных особенностях камер... боюсь вам все-таки придется позволить мне осмотреть их. Но, сначала все же вскрытие.
Крепко сжав в кулаке скальпель, Эйерс наклонился над трупом еще ниже – и вдруг принялся кромсать и ковырять его, словно свиную тушу на столешнице. Глаза коменданта полезли на лоб от удивления. Разделка, которую он наблюдал, была столь далека от хирургической точности, сколь его работа – от работы бродвейских танцовщиц. Ассистент доктора, заметив непонимание на лицах охраны, поспешно сказал:
- Не волнуйтесь! Доктор Эйерс несколько... экстравагантен в своих методах, но он специалист высшего класса.
- Благодарю, коллега. Так, так, разрыв сердца стандартный, в мозге аномально высокий уровень ликвора – врач вытащил на кончике скальпеля кусочек мозга и тщательно обнюхал его. – Нет, вы меня не обманули, мистер комендант. Этот человек действительно скончался от остановки сердца, вызванной сновидением. Чистая работа.
Последний комплимент Эйерс почему то бросил своему напарнику, который весь скривился, словно пошутили над его убитой мамашей.
Петерсен понял, что тощий доктор ему не нравится. Категорически. Его болтовня, вкупе с манерами и насмешливостью в тоне вызывали у полковника зудящее желание рявкнуть на медика, прикрикнуть, запугать хорошенько. И осознание того, что Эйерс, похоже, не боится вообще ничего, сердило коменданта только сильней.
Сам врач уже потянулся к следующему покойнику.
- До чего все-таки однообразная работа. Хотя вам, наверное, хуже. Вы ведь торчите здесь безвылазно, словно сами в тюрьме. Ни кино посмотреть, ни музыку послушать. Небось, от безделья, самые разные мысли начинают в голову лезть. Так ведь?
- Никакие мысли мне никуда не лезут. Некогда.
- Думать? Ну, вы даете, господин комендант. Мне вот постоянно разные интересные идеи в черепную коробку захаживают, даже когда я их туда не приглашаю. Вчера, например, задумался – что случилось бы, если части нашего тела не были бы безмолвными рабами? Мыслили и чувствовали, как мы с вами. Представьте только: загружают вам в организм бутерброд. Вроде все хорошо, бутерброд вкусный, да только вот беда – мозг то взяточник. Он себе львиную долю калорий, энергии прикарманивает в обход общих интересов. Да вот только не учитывает мозг, что один из нервов, обеспечивающих махинацию, влюблен в мизинец на левой руке. Мизинец же – глубоко справедливый палец, он бы сразу пошел всех остальных агитировать, что мозг, дескать, прогнил, что его хорошо бы и поменять. Ну и чтобы не потерять роскошные апартаменты в черепной коробке, мозг и подстраивает самоувечие. Организм нарезает колбасу для следующего бутерброда, а мозг рраз – и оттяпывает непокорный палец. Конечно, совершенно случайно. Как вы думаете, долго бы мы прожили с таким организмом? Я готов месячную зарплату поставить – не больше часа.
Петерсен, хотевший прервать поток бреда еще на ожившем мизинце, внезапно потерял дар речи. В словах Эйерса, а особенно в его насмешливом, понимающем тоне, он вдруг услышал вполне осмысленное издевательство над смертью своего лучшего друга, Джека Тессона.
Джек застрелился три года назад, при невыясненных обстоятельствах. И, задней частью ума, Петерсен подозревал, что к его смерти приложило руку начальство.
«Впрочем, откуда этому черту вообще знать про Джека? Проклятье! Кажется, от его болтовни у меня уже начинает плавиться мозг.»
Вдруг у коменданта кольнуло под ложечкой. Старый рефлекс, чутье опасности, натасканное в восточных песках. Благодаря нему, когда извлеченный из второго трупа скальпель вдруг сверкнул в его направлении, Петерсен ничуть не удивился.
Охрана сработала безупречно. Предупредительный выстрел, прошивший воздух в миллиметре от головы Эйерса, заставил его замереть в метре от персонала тюрьмы. Петерсен снял с пояса пистолет и присовокупил его к автоматам.
- Так, так.
Губы полковника разъехались в стороны, обнажая оскал хищника, в логово к которому несчастная дичь забралась сама.
«Лазутчики! Но как они проникли так далеко? Столько проверок, столько подтверждений от вышестоящих инстанций... Впрочем, оно и к лучшему. Теперь не придется выслушивать рассуждения шизофреника».
- Ладно, ладно. Ваша позиция сильнее моей. – Эйерс нервно рассмеялся. – Но ведь у вас есть не только автоматы, но еще и любопытство. Так ведь?
«Ассистента в расход, длинному – прострелить ноги и в операционную, на допрос».
Но не успел Петерсен отдать приказ, как Эйерс вытянул шею и протараторил:
- Пожар четвертого июля в Принсвинде! Синий бордель в Чикаго! Джек Тессон и Алая Чайка!
Слова вызвали эффект разорвавшейся бомбы. Парень, державший на прицеле ассистента чуть не выронил оружие от услышанного. Второй охранник сделал шаг назад, колени его задрожали. Сам Петерсен онемел.
«Он точно знает про Джека. Он знает позывной моего начальника. Какого черта?»
- Мне известны ответы на все вопросы, что мучают вас вот уже целую вечность. Разве вы не хотите услышать их? Смелее, другого шанса не будет.
В голову коменданту ударила безумная мысль. Может, это просто такая дурацкая проверка от начальства? Никто вне Агентства не мог знать про Алую Чайку. Пальцы полковника слабо разжали хватку на спусковом крючке.
И тогда Эйерс атаковал.
У охраны была целая секунда, чтобы застрелить нападавших. Но они не успели. Короткие фразы, брошенные божеством, ударили по душам каждого из людей, находящихся в комнате, вывели их из хладнокровного спокойствия.
Скальпель рассек артерии на горле тюремщика. Петерсен выстрелил – но тело охранника, отступившего назад слишком близко, обрушилось на него, сбило прицел. А слева уже, словно когти хищной птицы, летело лезвие. Справа автомат принялся высекать крошево из пола. Ассистент прижал последнего бойца к полу и держал, пока доктор не перерезал глотку и ему.
Затем Созерцатель встал и тщательно протер скальпель подстилкой для трупа.
- Вот почему Америке стоит выращивать своих силовиков в спецлагерях. Со Слугами Страха такой трюк не прокатил бы.
- Странно, что нас не раскрыли раньше. Ты был не очень убедителен. – ассистент принял скальпель у напарника и склонился над комендантом.
- Воображение, друг мой. Все эти начальства бояться измены больше, чем внешних врагов. Вот у автора мер безопасности, кстати, с воображением все было в порядке.
Бог поднял пистолет.
- Вперед, Нокс! За мной!
На посту охраны конечно все видели. Администрация тюрьмы тотчас попыталась заблокировать двери. Но вирус, переданный из Вашингтона под видом обновления некоторых охранных программ, уже отрезал пользовательские интерфейсы от системы. А ведь обновление пришло по проверенному, тайному каналу. Тюремщики, хватавшие автоматы и перекрывавшие третий сектор с ужасом гадали, сколько людей задействованы в столь хищной, виртуозной атаке. Сколько лет готовилось это проникновение, и какая сила за ним стоит.
Они не догадывались, что и необнаружимый вирус, и поддельные документы, и симуляции голосов высших чинов создало одно единственное существо.
Созерцатель летел по коридорам. Походка его стала еще легче. Гордое и спокойное лицо бога не демонстрировало даже слабого волнения. Взгляд недвижимо устремлялся вперед в одну точку. Сосредоточенность Созерцателя на цели была настолько сильна, что когда из двери высунулся человек и направил пистолет ему прямо в висок, тот даже не дернул глазом. Человек не успел выстрелить. Пуля Нокса коснулась его виска раньше.
Нокс прикрывал напарника сзади. Из дверей то тут то там выскакивала охрана – но падала, не успевая даже поднять оружие. Автомат крючконосого срезал их, как колосья на ветру. Один из врагов рухнул Созерцателю прямо под ноги, судорожно теребя пальцами рассеченную шею. Созерцатель перемахнул через него, не сбавляя скорости.
У поворота худой бог замер и остановил Нокса ладонью.
- Здесь засада. Шесть автоматчиков уже готовы изрешетить нас. Дай мне минуту.
Он выставил дуло пистолета за угол и, не глядя, выстрелил шесть раз. Слабые ответные очереди сразу захлебнулись.
Повернув в коридор, Нокс обнаружил ужасающую картину. Все охранники лежали замертво, кровь капала с их лбов. Каждый был сражен единственной пулей, вонзившейся в одно и тоже место – в лоб, чуть повыше бровей. Рядом с одним из бойцов на стене образовалась выбоина, свидетельствовавшая, что Созерцатель убил несчастного рикошетом.
Сам бог уже несся через трупы.
«Да уж, Созерцатель, вооруженный видениями, становится неописуемо страшным противником.»
За очередной дверью потянулись тюремные камеры. Созерцатель слабо улыбнулся.
- Мы уже близко.
- Рад слышать. Скоро мы выйдем из области видений?
- Не раньше, чем покинем эти мрачные хоромы, Нокс. Не волнуйся. Сейчас мы играем наверняка.
- Обожаю, когда ты играешь наверняка. Приятно, наверное, чувствовать такую уверенность.
- Было, в начале. Потом привык.
Бог остановился, вытянул руку и коснулся циферблата на стенке, отчего дисплей на нем засветился.
- Здесь.
Длинные пальцы забегали по кнопкам, вводя один пароль за другим. Нокс нервно озирался по сторонам. Позиция была на редкость неприятной. Появись противник сразу с двух сторон – и он чисто физически не успеет нейтрализовать обе угрозы. Конечно, Созерцатель полагался на свой дар абсолютно, но чем черт не шутит?
Кодовый замок мигнул зеленым. Одобрение. Дело оставалось за малым. Приняв из кармана Нокса палец и глаз вспыльчивого полковника, Созерцатель заставил тяжелую, металлическую дверь с шипением отъехать.
В камере сидел лысеющий мужчина лет сорока в простой тюремной одежде. Наливная макушка, свежевыбритая щетина, несколько мясистые пальцы. Мягкое лицо, без малейшего признака интеллекта, ошеломленно застыло, и лишь глаза, словно иглы в пудинге, встретили вошедших с максимальным вниманием. Заключенный не слышал перестрелок из-за безупречной звукоизоляции, поэтому удивление было неподдельным.
- Джек Тофет – Созерцатель опустил пистолет и без тени страха вошел в камеру, чтобы пожать заключенному руку. – Слышите, как судьба стучится в дверь? Мы вас выводим.
- Дьявол! А ведь мне до свободы всего два года оставалось. – закатил глаза Джек Тофет. Впрочем, возмутился он слабо, как жалуются люди на раздражающую, но неизбежную обязанность. Увидев, что освободители уже выходят, американец с неожиданным проворством протиснулся прочь из камеры.
- Охрана больше не атакует – торопливо докладывал Нокс летящему впереди Созерцателю. – Видно, после отстрела стольких людей отошли в оборону. У вас есть план отступления?
- Верь мне, Нокс.
Нокс мрачно представил себе, с какой тщательностью сотни солдат сейчас перекрывают каждую щель. И как долго продержится программа, набросанная Созерцателем за вечер. Представленное не внушало оптимизма.
- Кратчайший путь к лестнице пролегает...
- Мы идем не на лестницу. Нам нужна пропасть.
За поворотом показалась просторная галерея. Вдоль правой стены шли широкие окна, перегороженные массивными решетками.
Вентиляция тюрьмы через большие окна, пусть и зарешеченные – плохая идея, но администрация пошла на это, поскольку под окнами находилась бездна. Бездонная пропасть, уходящая вниз на сотни метров с острыми камнями на дне. Ведь секретная американская тюрьма «Заоблачье» располагалась на вершине отвесного кордильерского пика. Ни один беглец со связанными простынями или даже с полноценным альпинистским оборудованием здесь бы не спустился.
Созерцатель приказал считать окна. Когда они дошли до седьмого, Бог Предсказаний остановился, вытянул руку и, торжествующим голосом, словно празднуя победу, словно вбивая последний гвоздь в крышку гроба тюрьмы, изрек:
- Рабочие, при изготовлении этой решетки схалтурили! А ну навалитесь!
Нокс с разбегу двинул плечом прутья. Металл чуть поддался. Зашипев от боли, снотворец ударился о преграду еще раз. И еще раз. И еще.
Созерцатель спокойно наблюдал за усилиями подчиненного.
- Аа!
Внезапно Джек Тофет стукнул себя по лицу ладонью.
- Так вы боги! А я голову ломаю: кто же это меня вытаскивает? На спецслужбу или наемников не похожи, слишком странные. А что – он еще раз внимательно окинул спасителей взглядом – боги теперь в командах работают? Как все снаружи, однако, поменялось.
- Роковые времена, Джек. Земля трясется, а небеса кровоточат. Скоро все встанет с ног на голову. Еще два удара, Нокс, и путь откроется.
Нокс и сам догадался. Решетка болталась на последних прутьях. Удар, еще. Плечо резала боль, рубашка пропиталась красным. Из коридора вновь посыпались охранники. Созерцатель хлестким огнем загнал их обратно.
С заунывным лязгом решетка вылетела и, кувыркаясь, скрылась в туманной бездне. Созерцатель схватил Тофета за плечо.
- Вам вниз.
- Сдурели! Я же ум...
Договорить пленник не успел. Созерцатель застрелил его в голову и толкнул обмякшее тело в окно. Нокс, ласточкой, последовал сразу за ним.
Прорвавшись, охрана успела увидеть лишь последнего из беглецов. Созерцатель стоял спиной к бездне, опустив руки в карманы. Глаза бога светились теплым, умиротворенным спокойствием. Легкая улыбка играла на его тонких губах, даже когда автоматные очереди вонзились в худую грудь. Не моргая, не корчась от боли, Созерцатель выгнулся назад, оторвался от холодного пола и, куклой, бесплотным черным духом полетел вниз, навстречу смертоносным скалам.
- Вы погибли?
Катя, в волнении, дернулась вперед, схватилась за руку Нокса, словно желая убедиться, что перед ней не призрак. Нокс улыбнулся и с неожиданной добротой погладил верную служанку по голове.
Перед великолепным дуэтом сидели почти все Фигуры Альянса, жадно вслушиваясь в каждую подробность дерзкого налета. Некоторые, особо молодые и впечатлительные, вроде Кати, нервно покачивались и переминались с ноги на ногу, будто их самих обступал лес автоматов.
Опель, облокотившийся на книжный шкаф, дожевал печенье и небрежно бросил:
- Они разместили Люмена на дне ущелья.
- Верно. – усталый как всегда бог смерти расположился в самом мягком кресле у камина. Серебристым ножом он бережно очищал зеленое яблоко. – Все время, пока мои коллеги носились по отапливаемой тюрьме, я сидел на промерзших камнях и тщетно пытался развести хоть какой-нибудь костер из редких коряг, что там росли. Спасибо Господу, хоть простуду не заработал.
- Какой ты у нас бедненький! Чуть не приболел! – язвительность Нокса вновь вывернулась на полную мощность. – Чтоб вы знали, меня нанизало на каменный шип! Да да, проткнуло насквозь вот здесь, в районе кишечника. И где то с минуту после приземления, я еще бился в агонии! Признаюсь честно, давно меня не пробирало такой мукой. Староват я стал для таких смертей.
- Зато ты как отмучился, больше ничего не чувствовал. А мне, между прочим, пришлось тебя с этого каменного шипа снимать. Да и вообще, моей крови в том каньоне пролилось больше, чем твоей.
- Моей тоже немало.
- Ну, будет, будет – примирительно поднял ладонь Созерцатель. – Мы все пролили достаточно крови: и своей и человеческой. И прольем еще. Главное, то, что миссия окончилась успешно.
- Вы сильно рисковали. – осуждающе покачала головой Ирина Викторовна.
- Ничуть. Все свершалось строго в пределах области видений. Вещий сон зафиксировал в мельчайших подробностях всю операцию – от посадки в аэропорту до погрузки на корабль. Давно у меня не было таких подробных видений – Созерцатель зевнул, показав зубы.
- Я не об американцах, а о Слугах Страха. Думаешь, произошедшее останется для них незамеченным? Мы вышли из тени и наглядно продемонстрировали, на что способны и сколь опасны. Эти псы наверняка пустятся по следу. Как бы одним ранним утром нам не проснутся под свист подлетающих ракет.
- Такой риск действительно есть. Но время играет на нашей стороне. Теперь, при содействии Джека Тофета, мы сможем перейти к завершающей стадии моего плана. А когда мы закончим и ее, владычество Страха над миром рухнет. Так что игра стоит свеч.
- А что он за фрукт вообще, Джек Тофет? – донеслось из толпы Фигур. Нокс скривился и отвернулся к стенке, пробурчав что то вроде: «Новости читать надо». Но Созерцатель плавно опустился на пол, согнул ноги в позе лотоса – словно удав свернул свои кольца – и продолжил рассказ.
- Джек Тофет бог, и знает об этом. Он американский миллиардер, 1981 года рождения, входящий в десятку самых богатых людей мира и в пятерку лоббистов, оказывающих наисильнейшее воздействие на политику правительства Штатов по версии Форбс. Его еще называют «фармацевтическим королем» и «торговцем счастьем». Почти весь мировой рынок антидепрессантов, эмоциональных возбудителей и психоактивных веществ находится под его контролем. Фигура настолько значимая и ценная для общества – что даже Слуги Страха не смогли добиться от американских властей санкции на его убийство. Все, чего они достигли – это судебный процесс и тюремное заключение, с заморозкой всех инновационных разработок Тофета в сфере манипулирования человеческой психикой.
- Я, кажется, читал об этом процессе в новостях – добавил Опель. – Громкое было дело. Не думал, что он из наших. Так, какие из его разработок помогут в борьбе со Слугами?
- Об этом позже. В конце концов, еще непонятно, захочет ли Джек с нами сотрудничать.
- Пусть только откажется – проворчал Нокс. – Этот янки у нас в руках.
- Да, в руках. И все же, он нужен нам больше, чем мы ему. Так что оставьте переговоры с Тофетом мне.
Созерцатель медленно вытянулся вверх, встал на ноги. Яростная перестрелка почти не сказалась на его душевном спокойствии. Люмен в изнеможении клевал носом у камина, так и не начав есть яблоко. Нокс пребывал в возбужденном раздражении, и все нет нет – да пощупывал место, где его проткнули насквозь. И только лидер Альянса оставался все так же тверд, собран и хладнокровен. Лишь внимательный взгляд мог обнаружить, что глаза бога сверкают чуть ярче, а тон речи стал чуть быстрей и эмоциональней. Созерцателя взбодрила операция – так, как бодрит утренняя прогулка.
Лидер вышел из библиотеки, что послужило сигналом окончания перерыва. Ирина Викторовна засуетилась, раздавая Фигурам распоряжения и задачи. Вскоре, в помещении остались только Нокс и Люмен.
- Знаешь, Люмен? Иногда мне кажется, что Созерцатель с тем же успехом мог вести всю нашу войну в одиночку.
- Тем лучше нам – зевнул Люмен. – Значит, он действительно о нас заботится.
Нора уже давно доела кашу, но покидать столовую не торопилась. Постукивая ногами от нетерпения, она всматривалась в гостя, не в силах удовлетворить любопытство. Община Альянса жила замкнуто, и новые лица на территории деревни практически не появлялись. А тут – новый бог!
«До чего же они все разные. Этот вот – совершенно обычный дядька. Интересно, он в какой сфере обожился? Чем он уникален?»
Джек не пытался завязать разговор с девочкой, и к завтраку не проявлял особенного интереса. Миллиардер ковырял ложкой в вязкой овсянке с кислой физиономией. То ли ему не нравился вкус русской пищи, то ли сама ситуация, в которой он оказался.
Когда двери в столовую распахнулись, и Созерцатель широким шагом поплыл к столу, Нора вытянула руку к потолку:
- Салют Альянсу.
Тонкие губы Созерцателя тронуло слабое подобие улыбки. Нора ощутила чувство мрачного удовлетворения. От сверхъестественного ужаса, сопровождавшего высокую фигуру в первые дни теперь остался лишь маленький мокрый комочек, изредка ворочаюшийся в животе.
Созерцатель все еще оставался для девочки живой загадкой. Но он не обижал ее, как и никто в Альянсе, даже самые отъявленные головорезы из Фигур. За месяц мирной жизни, вкусной еды и пространных рассуждений Нора успела прикипеть душой к божествам.
Поначалу, ее мучила тоска по семье. Иногда – чаще всего бессонными ночами – Нора тихо плакала и даже придумывала планы побега. Но время шло, и старые впечатления стирались, серели, а на их место вставали новые. Причем, такие яркие и интересные!
Она отлично помнила тот миг, то теплое ощущение в сердце, когда к ней пришло осознание, что здесь можно говорить все, что угодно. Для богов не существовало бреда или бессмысленных утверждений. Нигде и ни с кем, даже с самыми близкими и любящими людьми, она не смогла бы так обсуждать странности деревьев, искусственность неба и гениальность Шерлока Холмса. Не смогла бы поделиться завершающими аккордами мелодии, из-за которых душа вырывается из тела вверх и, по кривой, вонзается в потолок. Не смогла бы передать то отсутствие, когда погружаешься в читаемую книгу с головой и исчезаешь из мира, когда у тебя над ухом могут стрелять из пистолета, а ты ничего не заметишь.
Конечно, поделиться всем этим она до сих пор не могла. Для этого собеседник должен был быть Норой, а не просто одним из богов. Но боги хотя бы верили, что она Нора, а не девчонка со странностями. Альянс разрешал ей не лечиться, быть самой собой.
Иногда она даже забавлялась тем, что начинала пороть откровенную чушь, чтобы посмеяться над тем, как боги с умными лицами будут ее анализировать. Боги начинали с умными лицами анализировать чушь, и Нора ошарашено понимала, что сказала вовсе не ерунду. Потому что ерунды не существовало.
Альянс грезил Мировым переворотом – но в голове Норы Мировой переворот уже вовсю происходил. То, чему ее учили с рождения, раскалывалось, улетучивалось прозрачной дымкой. Оказалось, что власти нет, что власть не в деньгах и автоматах, а в людских головах, что Слуги Страха в своих страшных концлагерях научились взращивать эту власть в головах с младенчества, и потому господство Организации безраздельно, что стих – высшая форма речи, а музыка – высшая форма звука, а бог – высшая форма человека, что наука – религия, верующая в познание, а аксиомы – догмы, что смех – страшный грех, ибо убивает серьезность и ценность, что другие боги никогда не примкнут к Альянсу, поскольку слишком дорожат своими взглядами, и свергать Страх им придется своей маленькой но дружной кучкой, что законы физики – суть лишь условности, которые в любой миг могут перестать действовать. И, что Господь, разумеется, существует. Мир, который невозможно понять, только почувствовать. Мир, вырвавшийся из тесных, асфальтовых стен и ударивший яркими вспышками во все стороны. Лежа средь шелестящей травы и вглядываясь в небесную бездну, Нора чувствовала, что она, наконец, дома.
- Доброе утро, мистер Тофет. Как самочувствие?
Тофет опрокинул стопку водки и сморщился.
- Нормально. Жить можно. Бывало и лучше. Я разбился насмерть, и затем воскрес. Это... прочищает сознание.
- Весьма точное определение – заметил Созерцатель. – Надеюсь, условия проживания, в которые мы вас поместили, достаточно комфортны.
- Уж покомфортней, чем за решеткой – фыркнул американец. Маленькие глазки его, словно крыски, шныряли по лицам богов. – Жаль только, что полетела моя система, через которую я из тюрьмы управлял всей своей империей. Теперь придется заново налаживать связи с подчиненными... если конечно это не противоречит вашим интересам.
- Альянсу ваши заработки безразличны. Как только вы окажете нам ответную услугу, сможете идти на все четыре стороны.
- Насколько я понял, вы ведете борьбу с Богоубийцами? – осторожно поинтересовался Тофет после минутной паузы.
Созерцатель лучезарно улыбнулся.
- Ясно. Это... весьма неблагодарное занятие.
Он твердо поднял взгляд, ожидая, что лидер Альянса примется спорить, но Созерцатель лишь в точности повторил улыбку и спокойно заметил:
- Организация появилась раньше цивилизации, мистер Тофет. И никогда не была повержена. До нынешнего времени.
- Да уж, вижу, что оптимизма вам не занимать. Могу я узнать, какая именно услуга от меня потребуется? Я ведь не военный, да и мои разработки, даже самые революционные, сугубо мирны.
- Это как посмотреть – Созерцатель медленно покачал пальцем в воздухе – как посмотреть да как применить. Одну минуточку, достопочтенный гость. Я вижу, что вам не терпится разнюхать собственное будущее, но прежде мне хотелось бы уладить весьма срочное дельце...
Не договорив, Созерцатель повернулся и перевел внимательный взгляд на юную богиню, чуть прищурив правый глаз.
- С Норой.
Нора поперхнулась от неожиданности. Кости девочки сковал, столь знакомый по школе постыдный страх. Проклятье, а ведь она полностью поверила, что мучительный стыд навсегда остался в прошлом. Созерцатель чуть качнул головой, словно отрицая, словно подслушав мысли девочки.
- Да, конечно. Что я должна сделать... господин?
- Для начала, просто расскажи, как проходят твои занятия. Миновал уже целый месяц, с тех пор, как ты присоединилась к нашей дружной компании. Надеюсь, за столь значительный срок ты добилась заметных успехов в контроле эмоций?
- Да – Нора сглотнула комок в горле. – Думаю да господин Созерцатель. Я уже гораздо менее восприимчива. Вчера, например, я посреди ночи смотрела очень страшный фильм ужасов, и смогла по настоящему совсем не испугаться. Даже, когда птица ударилась в стекло. Так, только сердце чуть екнуло. А, досмотрев, я накрылась одеялом и спокойно уснула, хотя раньше бы до рассвета дрожала.
- Неплохо. А каким образом ты подавляла страх? Убеждала себя, что происходящее на экране нереально или, в самые дискомфортные моменты думала о чем-то приятном?
- Нет господин Созерцатель. Я – Нора на секунду задумалась, точнее припоминая ощущения минувшей ночи. – Я старалась взглянуть на события фильма с другой точки. Находить приятные нотки в самых жутких моментах и истолковывать их по-светлому, с оптимизмом.
- Божественно! – прошептал Созерцатель, а Нора, ощутив прилив смелости, вскочила со стула и картинно раскланялась.
Впрочем, удовлетворение лидера длилось не дольше секунды.
- Однако, в контексте войны со Слугами Страха, для нас куда большую важность представляет твоя способность гасить и разжигать эмоциональные ощущения. Как у тебя обстоят дела с этой практикой?
- С этой? – девочка натянуто улыбнулась, пытаясь скрыть вернувшееся волнение. – Не так хорошо... но тоже неплохо. На последнем экзамене Люмен был мной очень доволен.
- Верю, верю – веки бога прикрыли рассеянные бездонные колодцы глаз. – Но Люмен – увы – обделен моей проницательностью. Думаю, мне стоит самому проэкзаменовать тебя. Окажете мне сию честь, Нора Кроу?
Нора кивнула и отошла подальше к стенке, чтобы экзаменующему было лучше ее видно. А как она могла отказаться? Но никакой особой, щекочущей дыхание, чести девочка не ощущала. Конечно, Созерцатель ее еще не испытывал лично ни разу. Всю информацию о процессе обучения, по словам Нокса, боги доносили своему лидеру приватно, и с Норой предсказатель почти ничего не обсуждал. Их беседы всегда были случайны. Иногда – завораживающе интересны, а иногда Нора отчетливо ощущала, что древнему существу с ней откровенно скучно.
Пристальный взгляд американского незнакомца заставил девочку покрыться пунцом. Созерцатель кивнул.
- Пусть мистер Тофет тоже посмотрит. От твоего самоконтроля зависит наша окончательная победа – а значит и его, раз мы с ним теперь соратники. Итак: удивление!
Сделав глубокий вдох, Нора выпучила глаза. Нижняя челюсть ее произвольно отвисла, а дыхание стало прерывистым. Глаза растерянно забегали, словно не понимали, как реагировать на то, что «якобы» происходило прямо перед ними.
- Любопытство!
Ступни Норы поднялись на носках, девочка вся вытянулась в струнку. Переминаясь с ноги на ногу от нетерпения, она словно еле сдерживала себя, чтобы не сорваться с места и не кинуться забрасывать Созерцателя вопросами.
- Радость!
- Оййй.
Нора просияла, покраснела от сладкого смущения. Лицо богини приняло выражение неприкрытого блаженства.
Созерцатель покачал головой.
- Нет, это удовольствие. Злость!
В тишине столовой ощутимо скрипнули зубы. В тяжелом взгляде исподлобья обида смешалась с ненавистью в густой вязкий коктейль. Нора почувствовала, что злость получилась у нее особенно хорошо. В отличие от предыдущих чувств, она кипела в ней искренне. Злость на саму себя, на нелепое представление, устроенное долговязым иностранному гостю на потеху, за ненатуральность собственных эмоций, иллюзорность контроля. Словно кто-то щелкнул невидимым переключателем и ощущения, некогда неудержимо сильные, вяло ворочались, сопротивляясь командам. Почему когда надо, ничего не работает? Хорошо, хоть злость натуральная. Как и еще одно чувство.
- Страх!
Нора попыталась изобразить страх. Попыталась раздуть тлеющие угли волнения в печенках. Но вместо страха ее почему то накрыла бесконечная апатия. В результате она лишь вяло подрожала, а затем уставилась на Созерцателя отсутствующим, безжизненным взглядом.
- И это все?
В голосе бога отчетливо играли нетипичные для него издевательские нотки. И страх и боль тут же вернулись в душу девочки, но контроль пропал окончательно. Потупив лицо в пол, Нора с трудом выдавила:
- Простите. Я...
Но Созерцатель перебил ее.
- Нет, нет, ничего страшного. В конце концов, я руководитель Альянса и все твои ошибки – мои. Это я виноват...
Нора с надеждой вскинула голову.
- Что выбрал неправильную Спасительницу.
Тело девочки застыло. Созерцатель встал. В руках он сжимал тринадцатидюймовый кухонный нож.
- Приношу извинения Нора Кроу. Мне следовало внимательней созерцать видения. Ты все же не та. Что ж...
Истошно захрипев, Нора отшатнулась влево, но предательски слабые ноги подогнулись, споткнулись на ровном месте. Длинная, костлявая рука перехватила ее в падении, обвив суставчатыми пальцами шею. Пол ушел из под ступней.
Подняв тельце девочки в воздух как куклу, вжав в стенку, Созерцатель, не замахиваясь, погрузил широкое лезвие в плоть. Затем повторил это чуть левей. Пытаясь вывернуть голову из хватки смерти, Нора кричала. Кулачки ее колотили по руке, запястье оцарапалось о взлетающий нож.
- Твое воскрешение было ошибкой. Впрочем, сейчас я это исправлю. Минуточку...
Черная, смолистая кровь пропитала одежду, засочилась по паркету. Утробно чавкая, нож бога вонзался снова и снова. Вспарывал, прокалывал, кромсал. Черная фигурка корчилась, заливая все вокруг черным. Комната, окружающий мир обнажился болью. Порезы, раны заменили собой все эмоции, все тонкие ощущения. Не осталось любви и ненависти, страха и счастья, только острая боль, только корчащееся, голое тельце, слизнячок под лезвием. Удар, удар. Аааааа! Ее режут, режут, режут, режут, режут!!!!
Распоролась глотка. Язык явственно ощутил металлический привкус, словно лезвие взялось в рот. Дрожащий мир ухнул куда то вниз, во тьму. А руки и ноги обвил такой знакомый холод.
Впрочем, из холода смерти ее тут же выдернули.
Когда помещение стабилизировалось, Нора тут же схватила себя за грудь. Все порезы бесследно исчезли. Рубашка осталась пропитанной кровью, но под ней не отозвалось болью ни одного шрамика.
Созерцатель успел вернуться к столу. Он стоял спиной к девочке, тщательно протирая прибор расписной салфеточкой. Рядом с ним стоял пустой флакон из под Священной крови.
- Теперь видишь?
- Ч...т...о?
- Разницу.
Схватившись за стенку, Нора медленно поднялась. Ладони оставили на стене кровавые отпечатки. Тапочки, искупавшиеся в бурой луже, чавкали.
Воспоминания секундной давности заставляли ее содрогаться, трястись самим нутром. Но в то же время, некий гаденький голосок в голове нашептывал:
«Успокойся. Все в порядке. Не удивляйся невероятному. Только люди удивляются невероятному, а ты – богиня! Для тебя все нормально.»
- Скажи Нора, поверила ли ты, что сейчас умрешь?
- Да.
- Отлично. Тогда сравни испытанный в эти моменты страх, с тем страхом, что ты пережила по моей команде.
Нора ничего не ответила. Все в этой жуткой комнате прекрасно понимали, к чему клонил Созерцатель.
- Земля и небо. Все, что ты сейчас можешь – имитировать эмоции внешне. А нам нужна стопроцентная имитация.
- Я не понимаю, как мне бояться, когда не страшно – проскулила девочка, боясь смотреть в глаза богу. – Вы ничего не объясняете, только требуете результата.
- Потому что перед тобой лежит не учеба, а поиск. Тебе надо самой исследовать себя. А ты – бездельница. – Созерцатель осуждающе покачал пальцем в воздухе. – Впрочем, уверен, сегодняшний урок пойдет тебе на пользу. Теперь, когда ты четко и остро осознала разницу между лицедейством и искренним переживанием, тебе будет проще сосредоточиться на втором. Верь мне.
- Я верю вам, вееерю – простонала Нора, зашаркав обратно за стол. Джек Тофет, на протяжении всего экзамена нервно следивший за происходящим, протянул девочке свою овсянку:
- Вот, подкрепи силы. Ничего не болит после воскрешения?
- Спасибо, я в порядке.
Эмоции исчезли из речи богини бесследно.
Созерцатель вновь развернулся к Тофету, как будто их беседа и не прерывалась.
- Итак, мистер Тофет, думаю, вы чрезвычайно довольны, что я позволил вам быть свидетелем экзамена Норы.
- Это было очень... – Тофет явно растерялся, подыскивая эпитет – познавательно.
- Не сомневаюсь. Так вот, ваша роль во всем этом спектакле. Помощь, которую столь жаждет Альянс. Мы жаждем получить доступ к некоторым из ваших изобретений. Речь идет о самых инновационных, тех, чье массовое производство Слуги Страха смогли сорвать .
Увидев, что собеседник не отвечает, он сладко добавил:
- Психокорректоры.
Реакция оказалась неожиданной. Американский бог разозлился.
- Ах, вот оно что! Так вам известно про психокорректоры!
- Мне да, а вот ей нет – качнул головой Созерцатель в сторону Норы. – Так что, не были ли вы столь любезны, поведать ей о вашем главном открытии?
Нора насторожила ушки. Мокрый ужас потек прочь, вытесняемый любопытством. Как всегда...
Несколько секунд, Тофет кипел от злости, затем рассмеялся:
- Ладно, ладно уж. Вы меня схватили, я в вашей полной власти. Просто, не ожидал, что вы настолько хорошо осведомлены о моих делах. Да и не то, чтобы психокорректоры были моим главным открытием...
- Я не про прибыль – поправился Созерцатель. – А информация – для меня хлеб насущный, так что лучше заранее приготовьтесь не удивляться моему «всеведенью».
- Ну, хорошо – Джек Тофет набрал воздуха в легкие, приготовившись рассказывать. – Я открыл пси-энергию. Энергию человеческих эмоций. Оказалось, что радость, гнев, печаль – в общем чувства, представляют собой не просто следствие биохимических процессов, но и определенные состояния сознания. Впрочем, про состояния сознания научное сообщество и без меня уже знало. Я открыл именно энергию, особый тип энергии, непосредственно связанный с этими состояниями. Вырабатываемая головным мозгом, пси-энергия лежит в основе всех человеческих эмоций и создает их.
- Вы научились создавать эмоции? – не веря своим ушам прошептала Нора.
- Не создавать – передавать. Мой психокорректор стал завершающим продуктом, прибором, соединяющим в себе считыватель и ретранслятор пси-энергии. Передатчиком. Простым в использовании и... доступным в изготовлении. При нажатии на кнопку, психокорректор считывает эмоциональное состояние «донора» и передает его «получателю». Возьмите прибор в руки – и можете обмениваться с друзьями своим настроением когда захотите. Психокорректоры должны были перевернуть мировую коммерцию с ног на голову, создать новый рынок: рынок чувств. Но, тут вмешалась Организация. Богоубийцы решили, что психокорректоры – это уже слишком. Моих покровителей в федеральном правительстве прижали к стенке (Нора судорожно сглотнула), и вот – я в тюрьме, а рынка чувств как нет, так, кажется, никогда и не будет. Вы хотите, чтобы я собрал вам психокорректоры? Это потребует дорогих комплектующих.
- Деньги не проблема, я несметно богат – махнул рукой Созерцатель. – Сделал в свое время пару выгодных сделок на бирже. А вот скажите, возможно ли применение этих излучателей в военных целях?
- Мы изучали этот вопрос. Ответ – нет. Видите ли – увлекшись изложением, Тофет встал из-за стола и принялся расхаживать по столовой взад-вперед, размахивая руками – вследствие энергетических потерь при передаче вкупе с наличием собственных энергетических контуров в голове получателя эмоция на выходе оказывается все-таки ослабленной. А теперь представьте: вот на вас нападает тренированный солдат. Вы решаете защититься психокорректором и стреляете, ну например, страхом. Даже, если вам до смерти страшно, отзвук вашего ужаса, который испытает солдат... может и напугает, но опустить оружие точно не заставит. Они ведь – военные – как правило, специально тренируются подавлять сильные эмоции и не терять голову в круговороте впечатлений. На обывателя, неподготовленного к пси-атаке, может и сработало бы. Но профессионалы, причем готовые заранее к тому, что против них применят – а Богоубийцы довольно быстро в ваших фокусах разберутся, будьте уверены – нет, очень маловероятно. Тут уж вам единственное - искать кого-то, со сверхъестественной чувствительностью. Какого-нибудь душевнобольного... ах ты ж пресвятая Мария!
Застыв в нелепой позе, американец вытаращил глаза на Нору. Та прижала ладонь ко рту. Созерцатель зевнул.
- Цепочка складывается в единое целое, пазл становиться картинкой – сказал он, то ли Норе, то ли еще кому-то.
- Так вы все это время хотели, чтобы я стреляла в Слуг Страха? Чтобы я убивала их этими психокорректорами?
- Помнишь, как при нашей первой встрече я назвал тебя Психическим мечом Альянса? Это была не метафора.
- Я меч. – Нора залпом выпила стакан сока, как Тофет недавно – водку. – Вы хотите, чтобы я сражалась с этой чудовищной организацией на передовой.
- Таков мой замысел. Признаю, это очень опасно. Тебя вполне могут убить. Но во-первых: на Земле нет такого места, где слуги страха не могли бы тебя убить. А во-вторых...
С Созерцателем вдруг произошла доселе невиданная метаморфоза. Предсказатель согнулся, словно под тяжестью невидимой ноши, и в его глазах Нора заметила отблеск такой страшной тоски, настолько невыносимо древней и мучительной, что ей отчаянно захотелось завыть от отчаянья. Слабое эхо незримого бессилия чуть не заставило ее залезть на стену, повалиться на пол и начать кусать собственные руки.
- Поверь мне, Нора Кроу, есть вещи гораздо – гораздо – страшнее смерти. Особенно среди богов.
Превозмогая тоску, Созерцатель встал, давая понять, что обед окончен.
Когда скромная девочка с черными волосами скрылась в парадной, Джек нагнал Созерцателя и обрушил ладонь на плечо бога.
- Мистер Созерцатель, мы можем поговорить минутку наедине? Без этой девочки.
Развернувшись черным вихрем, Созерцатель одобрительно приподнял фетровую шляпу.
- Я не дурак, и не люблю, когда меня пытаются таким выставить. Психокорректоры – полная чушь. Даже с наличием девочки. Обычные пистолеты ни в чем им не уступают. Поэтому скажите прямо: зачем я вам нужен?
- Тофет, голубчик – речь Созерцателя стала сладкой, как змеиный яд. – Я прекрасно знаю, сколь вы образованны и умны. Это у Оскара создалось дурацкое впечатление, будто вы глуповаты, а вовсе не у меня.
- Не понял. Кто такой Оскар?
Неважно. Хотите, чтобы я раскрыл все карты? Ну, хорошо. Помниться, за полтора года до своего ареста, вы вели некий проект под кодовым именем «Бархатная осень».
Джек Тофет остолбенел. Его будто огрели дубиной по лысине. Несколько секунд американский бог не мог выдавить ни слова.
- Черт вас раздери, Созерцатель. Не знаю, кто вы такой и в чем ваша божественность, но вы дьявольски хорошо информированы. Про «Бархатную осень» знают всего три человека, и ни один из них меня бы не подставил.
- О, не утруждайте себя тщетными подозрениями. Я черпаю информацию из сверхъестественных источников.
- Ну, разумеется. В таком случае – Тофет подозрительно посмотрел на собеседника левым глазом – может, вы знаете, и чем этот проект завершился?
- Увы. Просветите меня.
- Ничем! Я его забросил. Сам. Абсолютная бесперспективность! Ни один клиент в здравом уме не заплатил бы за эту разработку ни цента. Глупая идея, которая только выжрала у меня свободное время.
- Что ж, возрадуйтесь мистер Тофет. Теперь этот клиент у вас появился. Вы возьмете наши средства, доведете проект до конца и научите нас пользоваться установкой. И тогда получите свою свободу.
- Серьезно? Но, ради всего святого, на кой ляд вам потребовалось...
Осененный внезапной догадкой, Джек Тофет резко обернулся на дверь, в которую только что помещение покинула Нора Кроу. А когда развернулся обратно – на лице его застыл дикий ужас.
- Она?
- Именно.
- Да вы чудовище, Созерцатель.
- Не я пишу эту историю.
Созерцатель невозмутимо пожал плечами. Он внимательно смотрел куда-то за спину Тофета.
На тебя.
Капал дождь.
Подперев голову рукой, Нора провожала глазами увесистые капли. Кап-кап. Кап-кап. Вытянутые шары бухались на подоконник, заставляя лужицы колыхаться и дрожать.
Сквозь низкие тучи просвечивали звезды. Это было странно. Но сияющие точки то тут, то там посверкивали сквозь серое марево. Конечно, в деревне звезды всегда горят ярче, чем в городах. Но не настолько же?
Хлюп-хлюп. Не было ни желания распахнуть окно, подставить лицо под небесную влагу. Ни грозовой сонливости, стремления провалиться в глубокий сон под убаюкивания стихии. На душе у Норы было сырей, чем на улице.
Воспоминания почти минувшего дня ворочались в подкорке, вылезали одно из под другого, словно цветные грани на Кубике Рубика.
От растворившихся без следа порезов душа все еще дрожала. Нора усердно старалась не вспоминать экзекуцию, подсовывать вместо нее самой себе другие события и картинки. Получалось хорошо. Все-таки определенного самоконтроля ей достичь удалось. Впрочем, Созерцателю этого было мало, что он и продемонстрировал с кристальной ясностью... Не думать об этом!
«Психокорректоры. Альянсу нужно, чтобы я стреляла в людей. Живых людей, таких же, как я. Нет, не таких же! Низших... Но не убивать же их, за то, что они люди? Нет. Нет, убивать мы будем их из самозащиты. Я буду. Убивать, убивать, убивать... Да убивают ли психокорректоры? Я свои эмоции выдерживаю, в кататонию не впадаю. А другие смогут? Наверное... смогут. В конце концов, чувства – не пули. Может, для этого Созерцатель меня и воскресил? Чтобы можно было вынуждать врагов бросать оружие, не отнимая жизни? Из гуманности? Ха!»
Бледное отражение в промокшем окне криво изогнулось в усмешке. Красивое лицо от улыбки стало уродливым. Забота о людях – последнее, чем станет забивать себе голову Созерцатель в их непростом положении.
«Голову. А что в голове у Созерцателя? Кажется, сегодня мне удалось приоткрыть завесу. Заглянуть в нечто по настоящему глубокое. В душу Созерцателя? Та тоска... Что бы это ни было, оно наверняка важней, чем даже удары ножом. Но что это было?»
Откуда-то сверху засочилась музыка. Словно в ответ на мысли девочки, Созерцатель в своей комнате начал играть на фортепиано. Впрочем, она не удивилась, если бы мелодия взаправду оказалась ответом. От Созерцателя, иногда, не ускользали даже самые потаенные, неуловимые колыхания души. А иногда – ускользали.
Воспоминание не ловилось. Вернее ловилось, но недостаточно, не полностью. Какие-то пограничные ощущения уже были пожраны забвением, а сохранившееся ответов не давало. Только порождало новые вопросы. Как можно увидеть тоску в глазах? Как за человеком вообще может что-то скрываться? Почему ей вдруг захотелось выть на стену?
«Мы боги, у нас все возможно. Но это не ответ!»
Решив покончить с неприятным днем, Нора, не раздеваясь, забралась в кровать. Закуталась с головой в одеяло. Но сон, разумеется, не пришел. Музыка текла по перекладинам и сливалась с дождем во влажный коктейль. Воспоминания, призванные к жизни и не думали очищать место для засыпания. Они, будто, тоже смешивались с коктейлем, формируя нечто совершенно непостижимое. Причем нечто это, мало того, что не постигалось, так еще категорически не давало спать.
«Ну почему я не могу просто забыться? Я же тренировалась больше месяца! Я же богиня! Самоконтроль!! Самоконтроооль...»
Самоконтроля не было.
«Нет самоконтроля. Почему его нет? Ведь это мое тело, мой сосуд. Руки и ноги, нервы и чувства – все мое. Почему я не могу управлять своим телом? Почему мой мозг не засыпает по приказу? Он часть меня самой, он – я! Как я могу не слушаться меня? Невозможно. Ненормально. Так не должно быть. Эх, поскорей бы уже Великий Переворот.»
Отбросив одеяла в сторону, девочка соскочила на пол. Мелодия уже пропитала старое здание насквозь. Легато набирало обороты, перебирало ноты все быстрей и активней. Нора вспомнила, что произведение называлось – «В горной пещере» - или как-то так. Красивая музыка. Завораживающая. Внезапная потребность пойти к Созерцателю, поговорить с ним заставила юную богиню покинуть апартаменты и, черной тенью, красться по пустому коридору.
Ни одной Фигуры не встретилось ей по пути. Лестница, второй этаж – особняк пустовал. Уставшие после смертельной миссии боги наверняка отсыпались. Фигуры, видимо, тоже. Ни души. Один Созерцатель бодрствовал где-то там, наверху. И музыка. Музыка более чем бодрствовала. Обороты набирались. Пляска нот ускорялась. У входа в комнату Созерцателя Нора заметила, что крадется в такт мелодии.
Дверь свободно открылась.
Лидер Альянса по защите богов жил аскетично. Простая кровать, прикроватная тумбочка, вешалка для пальто и шляпы. Из предметов роскоши – да что там роскоши, досуга – в комнате присутствовало лишь пианино. Небольших размеров притиснутый к стене инструмент, которому явно не мешало бы вызвать настройщика. Многие ноты дребезжали, но дребезжание это лишь придавало играемым произведениям индивидуальности. Особенно в исполнении Созерцателя.
Раньше Норе доводилось слышать, как Созерцатель играет на фортепиано. Но не видеть.
Тело бога словно погрузилось в транс. Аккорды сопровождались вздрагиваниями всего тонкого тела, рождались им. Музыка не просто слетала с белых клавиш, она резонировала ритмом с самим играющим. Когда девочка вошла, произведение как раз достигло своего апогея. Длинные пальцы так завораживающе высекали крещендо, что Нора застыла во тьме, не в силах вымолвить не слова.
Посреди проливного дождя, в конусе света, порождаемого настольной лампой, Созерцатель завершал композицию Грига, а рядом с ним, объятая тьмой, стояла на цыпочках девочка-богиня в черном и жадно ловила каждый звук.
Но вот и мелодия угасла.
Выдохнув, Созерцатель убрал руки с клавиш.
- Славная была погоня.
- Простите?
- Эту мелодию пела одинокая галлюцинация, когда преследовала свою добычу по белым коридорам лечебницы. Я вспомнил про нее и решил сыграть. В Девятой Волховецкой Психиатрической Клинике недавно обожествился пациент. Через себя он впустил в наш мир порождения больного рассудка, а Слуги Страха докинули туда своих головорезов с автоматами наперевес. Много хороших людей полегло.
- Какой ужас. И вы, разумеется, обо всем этом узнали. Увидели в видении?
- Прочел. В одной нелепой книжонке.
Скрипнул стул. Звякнул графин с прозрачной влагой.
- Пить хочешь?
- Нет, спасибо.
- Знаю, что не хочешь.
Лидер Альянса неуклюже опустился на кровать. Нора уселась рядышком, поджав худые ноги.
Капал дождь.
Сколько времени они просидели вот так, в молчании, вслушиваясь в стихию за теплыми стенами? Нора не знала. Твердо решив, что не уйдет, не поговорив с прорицателем по душам, она все равно не понимала, с чего начать беседу. В глубине души ее теплилась надежда, что Созерцатель сам начнет разговор.
- Нет, не начну. Не могу.
Нора набрала воздуха в легкие.
- Господин Созерцатель, я правда не обижаюсь на вас за то убийство. Вы поступили правильно, а я – кругом виновата. Мне нужно было серьезней подходить к подготовке. Ведь идет война. Обещаю, что впредь буду тренироваться вдвое усердней.
- Она не чувствовала обиды на него за то убийство – меланхолично продекламировал Созерцатель. Нора робко улыбнулась. Забавно, что бог отозвался о ней в третьем лице. Однако Созерцатель и не думал умолкать.
- Психокорректоры. Альянсу нужно, чтобы я стреляла в людей. Живых людей, таких же, как я. Нет, не таких же! Низших... Но не убивать же их, за то, что они люди? Нет. Нет, убивать мы будем их из самозащиты. Я буду. Убивать, убивать, убивать... Да убивают ли психокорректоры? Я свои эмоции выдерживаю, в кататонию не впадаю. А другие смогут? Наверное... смогут. В конце концов, чувства – не пули. Может, для этого Созерцатель меня и воскресил? Чтобы можно было вынуждать врагов бросать оружие, не отнимая жизни? Из гуманности? Ха!
- Эт...то мои мысли? – Нора не верила собственным ушам.
- Неужели? Неужели он все их насквозь знает? – голос Созерцателя приобрел некоторую певучесть, раскачивался из стороны в сторону. – Господь всемогущий, он правда говорит их. Говорит прямо сейчас, в ту же секунду, как я их подумаю. Видит, видит насквозь, и всегда видел! Это была не иллюзия, не мания – он действительно всегда видел меня насквозь. С самого начала, полностью. Какая же я дура, маленькая дурочка. А ведь он продолжает это делать. Мне и сказать то нечего – он тупо произносит вслух все мои мысли. Насколько же это... несравнимо, никогда ничего подобного не чувствовала!
Бог замолчал, видимо, желая дать девочке передышку. Та растерянно пожала плечами.
- Выходит, вы всегда слышали все, что я думала.
- Выходит так. Выходит слышал. Речь Созерцателя опустилась до шепота. Слова слетали с сухих губ, словно пожелтевшие осенние листья. «Она все-таки овладевает самоконтролем», подумал устало высокий бог. «Она все же научилась держать себя в руках, не удивляться истинам, не бояться невероятного. Скоро она научится управлять собственными эмоциями. Это всего лишь вопрос времени. Она настоящая, чистокровная богиня, побожественней нас с вами». Мысли эти немного успокоили истосковавшуюся душу древнего божества. Снаружи грозовой ветер ударил в стену. На первом этаже задребезжали окна. Но дом стоял крепко, крепко стоял...
- Ух ты. Вы так красиво, поэтично все описываете.
- Так звучит Вселенная на определенном уровне абстракции. Литературным языком.
Глаза-колодцы Созерцателя соприкоснулись взглядами с черными очами Норы Кроу.
- Я все равно ничего не понимаю.
- Не знаешь, Нора. Даже не представляешь, какое это великое счастье – чего-либо не понимать. Для меня. Ведь я лишен его почти всю свою жизнь.
Он потянулся. Щелкнули кости.
- Помнишь, как на второй день твоего присутствия я сказал, что не знаю всего на свете.
Нора кивнула, хоть и не помнила.
- Так вот, это была ложь. Я всеведущ, Нора.
Безмолвная тишина охватила каморку. Даже дождь как будто притих.
- Все...всеведущ? Всеведенье? Это которое...
- Оно самое. Я знаю все, что происходит сейчас в каждой точке мира. Знаю все, что когда-либо происходило, и все, что когда-либо произойдет. Знаю, почему все произойдет.
Нора подавляла ошеломление от услышанного, но делала это автоматически, подсознательно. Разум ее тщетно пытался осмыслить всеведенье, представить, какого это – знать столь многое? Представить не получалось. А ведь она привыкла гордиться своим нечеловеческим воображением.
- И как это вас угораздило – узнать все на свете? – спросила она фальшиво насмешливым тоном. Хотя голос ее задрожал. Созерцатель фыркнул.
- Взрослеешь не по дням, а по часам, Нора Кроу. На четвертый год, седьмой месяц, девятый час, тридцать первую минуту и первую секунду моей жизни. Роковая секунда, по нелепой случайности совпавшая с мигом моего пробуждения. До нее я был обычным мальчишкой. Одного мгновения стало достаточно, чтобы узнать все. Чтобы родился Созерцатель.
- А почему так произошло? Откуда вы все узнали? Вы всеведущий, вы должны знать причину! – торопливо воскликнула Нора, страшась, что всеведущий уйдет от ответа.
- Никакой. Не хмурь брови, это ответ. Мое перерождение – как и крымская улыбнувшаяся картина – одно из тех событий, которые происходят безо всякой причины. Из ниоткуда.
- Такое бывает?
- И даже чаще, чем ты думаешь. То камень материализуется, то мысль. Квантовый хаос как бы рикошетит в причинно следственную сеть. Впрочем, абстракциями этот процесс не описать, а пониманием квантовой физики ты не владеешь. И не овладеешь никогда. Проклятые цепи.
Нора бросила попытки осмыслить всеведенье. Созерцатель подпер локтями лицо и тоскливо зевнул.
- Проклятые оковы. Проклятая причинно-следственная связь. Разорвать бы ее. На миллиарды сверкающих клочков. Пусть вьется хаос. Но мы для такого слишком ничтожны. Нам бы с Организацией справиться.
Крохотное противоречие шевельнулось в подкорке девочки.
- Подождите. Вы ведь уже знаете, справимся мы со Слугами Страха или нет! И чертежи психокорректоров вы знали заранее! И про мой тест... Зачем тогда устраивать весь этот цирк?!
- Цирк? Я бы не назвал свои действия цирком. Скорее – сюжетом.
Бог потянулся. Скрипнули утонченные кости.
- Я расскажу одну историю – и ты обретешь понимание. Следи за руками!
Кисти вновь взмыли в воздух.
- Вот уже двадцать пять лет я, Созерцатель, бессменный лидер, веду Альянс сквозь тернии сюжета. Пятнадцать богов за это время сменилось в наших рядах. Двенадцать из них погибли. Все они приходили и уходили. Один лишь я всегда оставался. Один я шел вперед по начерченной свыше нити, сияющей причинно-следственной нити, минуя сети, петли, капканы и лезвия, минуя бездонные пропасти и обнаженные пасти. Остальные пересекали тьму вслепую и гибли.
Голос всхрипнул. Чтобы продолжить рассказ, Созерцатель торопливо схватил стакан и отпил.
- Тот случай произошел с нами летом две тысячи третьего года. Нас тогда крепко прижали во Вьетнаме. Пришлось бежать на утлой лодчонке в открытое море, а вьетнамская армия, спущенная Слугами Страха как цепные псы с поводков, рычала нам в спину. Улью пришлось отдать жизнь чтобы расчистить нам путь к морю. А Улей, тогда, уже протянул нити ко всем членам Альянса, кроме меня и моего заместителя Сергея, так что полечь им пришлось всем Коллективом.
Веки Созерцателя чуть опустились, голова запрокинулась. Нора догадалась, что сейчас он снова заговорит литературным языком.
- Пули высекали круги на соленой глади. Сияла луна. Не светила, а именно сияла, превращая ночь в день, превращая нашу лодку в идеальную мишень. Но безмолвные тени из мангровых зарослей промахивались. Видимо, сопротивление, оказанное Коллективом все же выбило их из душевного равновесия. Выстрелы пронзали желтоватую воду. Вспенивали воду взмахи весел. Налегая на старое дерево по очереди, мы с Сергеем мчались прочь в Тихий океан. Одна свинцовая оса укусила весло в паре сантиметров от моего мизинца, еще нескольким повезло впиться в корму, но остальные миновали нас.
Вот уже берег скрылся за горизонтом. Стихли последние отзвуки очередей. Швырнув весла на дно, Сергей встал во весь рост и заслонил глаза ладонью.
- Смылись таки! Вот ведь шельма! Светит ярче солнца!
Внезапно на севере что-то ухнуло, а затем спокойная гладь моря изогнулась, разорвалась водяным столбом.
Удивление озарило лицо молодого бога, но он тут же откинул его, разразившись торжествующим хохотом, потому что увидел в происходящем выражение бессилия преследователей.
- Ты посмотри на них! Пушку подтащили! Из пушки палят, вслепую! Зря стараетесь, вьетнамцы! Оттуда вам по нам не прицелиться!
Лунный луч окрашивал гребешки волн в белесые цвета. В тот момент время для меня как будто остановилось. Сергей словно застыл – в насмешливой позе, в час своего триумфа. Я очень желал, чтобы он погиб мгновенно, не осознав поражения. Но у Автора были другие планы.
Шальной снаряд обрушился на воду в шаге от нас. Лодку качнуло. Я, вцепившись в перекладину, удержался. А Сергей – нет. Оступившись, тело его вывалилось за борт.
Невероятно, но Сергей не умел плавать. Столько всего умел – а плавать так и не научился. Впрочем, его еще можно было спасти. Сначала – просто протянув утопающему руку. Потом – бросившись в море и затащив его обратно на борт. Погода была спокойной, да и остальные снаряды ложились далеко от нас.
Ничего из этого я не сделал. Вместо спасения, я наклонился над бортом и стал спокойно смотреть, как Сергей умирает.
Он долго барахтался. Не кричал – вода почти сразу залилась ему в легкие. Но боролся до конца. В этом был весь Сергей – самый смелый, самый доблестный из моих сторонников. С незамутненным рассудком, фанатично преданный общему делу и лично мне. В тот день его преданность умерла раньше его тела. В широко распахнутых глазах без всяких слов сияла обида, боль. Непонимание. Он так и не понял, почему я его бросил.
Созерцатель замолчал. Молчание это продлилось, наверно час. Нора уже утратила ход времени. Она глядела богу в лицо, пытаясь увидеть жестокость, насмешку над ушедшей жизнью. Или холод, бесстрастный расчет. Но не разглядела ни того, ни другого.
- Так почему вы его не спасли? Вы сами сказали, вам достаточно было протянуть руку...
- В том то и дело Нора. Я не мог протянуть ее. Такого предначертание. Там – в озаренном луной, восточном море – подходила к концу история Сергея. Такая же, как моя история, или твоя, или Ефима Петровича, фигуры-стражника, который сегодня несет ночной караул. Такая же, как миллиарды миллиардов историй, из которых и сплетает сама себя причинно-следственная сеть. Мы все следуем изначальному замыслу, и не в силах свернуть с него. Мы будто персонажи книги – не догадываемся о нем, думаем, что сами вершим свою судьбу – и в каком-то смысле это правда. В определенном смысле мы все свободны. Вот только мне, видимо по какой то ошибке, дали прочесть всю книгу и заглянуть в конец заранее. Хоть и роль моя от этого никуда не исчезла. Поэтому, я зову вселенную – книгой, время – сюжетом, персонажа – Оскаром, а себя – Созерцателем. Вот тайна, которую ты так жаждала узнать Нора Кроу. Ну что, легче тебе стало теперь?
Стекло подрагивало под напорами промозглого ветра. Прервав тягостное молчание, Нора вдруг обхватила худое тело в объятиях, стиснула его как можно крепче. И Созерцатель потянулся к девочке навстречу, вцепился в нее своими длинными пальцами, сжался и зажмурился.
- Мне – нет. Даже сложнее гораздо. Но вам явно стало легче. Нельзя нести такую ношу одному.
- Спасибо – прошептал Созерцатель, но Нора так и не поняла, обращался ли он к ней или к Господу, наконец разрешившему своему рабу открыть сокровенную тайну хоть кому-нибудь.
- Так, значит, вы притворяетесь Оскаром, человеком, который знает не все на свете и может совершать ошибки? – уточнила Нора как можно более непринужденно. Созерцатель кивнул.
- Ага, актерствую. Играю этакого зловещего лидера, властного и проницательного. Оскара. Созерцатель ведь даже не живет по настоящему. Он жизнь перечитывает.
Он заразительно зевнул. Почувствовав таки сонливость, Нора свернулась калачиком на постели бога. Рука Созерцателя ласково прошлась по ее волосам.
- Спроси у меня что-нибудь Нора. Что угодно.
- Мы победим?
- Обязательно. Когда я говорил, что нынешней итерации Альянса суждено своими глазами узреть Великий переворот, я не врал. Впрочем, это не означает, что тебе можно не практиковаться. Практикуйся!
- Конечно – Нора зевнула. – А как я умру?
- Хе хе.
Созерцатель усмехнулся, словно вспомнил нечто забавное.
- Вот этого тебе знать не положено. Извини, не скажу. В конце концов, может, ты будешь жить вечно?
- Я? – Нора фыркнула, и на этот раз ноток фальши в ее смехе почти не оказалось. – С чего это вдруг? Так не бывает.
- В текущем мире.
- Ну да конечно, у нас же Люмен. И мы планируем поставить его кровь на поток или типа того – глаза девочки смыкались. – Тогда... тогда расскажите что-нибудь на свое усмотрение.
Созерцатель улыбнулся.
Дождь на улице начал стихать. Речь Созерцателя стала более отчетливой и плавной. Как недавно музыка, она журчала, стекала по перекладинам старого особняка и впитывалась в камень.
Нора клевала носом. Рассеянно, вполуха она слушала, как ей рассказывают про восстание тайпинов в Китае. Про последнего владельца их щтаб-квартиры – дворянина-чернокнижника Саввы Саарского, который был богом и довел крестьян до бунта, после чего усадьба особым распоряжением волостного главы была признана проклятой и запретной. Про периоды полуобращения Ристали – спутника газового гиганта в созвездии Козерога, на которой, за три тысячелетия до рождения Христа процветала диковинная жизнь, оставившая после себя опоясывающие планету кварцевые зигзаги. Про семейные склоки, которые начнутся у Ранджита, одинокого сторожа лахорской подворотни с его пассией, с которой сейчас они, ни о чем не подозревая, украдкой гуляют. Про Нокса, который на прошлой неделе засек кошмар у своего ученика и попытался переделать в приятный сон, но оборудованье дало сбой, и до рассветных лучей сварливому грифу пришлось копаться в проводах, ругая весь свет на чем свет стоит. Про идеи Нокса, про то, какие из них верные, и как они согласуются с другими верными идеями. Про Сизрайта – всемогущего главу Русской Разведки, который сейчас сидит у себя в кабинете и проверяет донесения. Тут – сумасшедший кричит, что видел в лесу трехголового медведя, тут – плесень распространяется в студенческих общежитиях с ненормальной быстротой, а тут – продажный политик тайно поддерживает повстанческую группировку, лидер которой иногда заявляет чересчур смелые утверждения. Здесь – копать дальше, здесь – свернуть изыскания, а здесь – немедленно сообщить в ЦК и, на всякий случай, привести пару Боевых Ячеек в готовность. Шуршат документы, мерцают экраны. Сизрайт очень хочет спать, но ни за что не позволит себе отключиться, пока не удостоверится, что мир доживет до рассвета.
Нора засыпала. Слова Созерцателя перетекали в образы, образы – в сновидения. Мешались друг с другом любовные письма и полицейские отчеты, недописанные романы и ненаписанные поэмы, потаенные дневники и рекламные объявления. И погрузилась Нора Кроу в сон, и спала она крепко, и не услышала главного. Не услышала, как Созерцатель, перечисляя объявления о пропаже в соответствующей колонке Володарской газеты, вышедшие вчера, мерно продиктовал:
»Ищу пропавшее тело моей сестры.
Двадцать восьмого мая мою младшую сестру Нору Кроу на перекрестке Тополиного и Сталеварной сбила машина. Тела доставили в городской морг, но в ночь на двадцать девятое оно оттуда пропало. Камер наблюдения в морге нет. Полиция ничего не знает.
Норе пятнадцать лет. У нее короткие черные волосы, хрупкое телосложение. Сломаны ноги, руки и шея.
Если кто-нибудь из вас знает что-нибудь о местоположении ее тела, прошу связаться со мной. Телефонный номер и электронная почта прилагаются.
Пожалуйста, помогите мне найти и похоронить мою сестру.
Криста Кроу.»