Глава 10 (Рус.)
Глава 10
Жизнь – это тот ещё капризный и непостоянный художник. Она то следует четкой технике, то резко начинает кромсать полотно кистью, оставляя на белом холсте хаотичные мазки. Дориан понял это не так давно, раньше он не задумывался над сложностями бытия, взаимоотношений и чувств. Оказалось, что каждый пункт имеет не только разную технику – но и разные цвета, вплоть до оттенков и даже материала полотна. Монбарну не нравится взрослая жизнь. Когда ты младше – всё проще. Но когда он начал понимать очевидные вещи? Когда понял, что родители никогда не любили друг друга? Что брат и отец буквально готовы перегрызть друг другу глотки? Что иногда ваши с другом интересы рознятся и приходится выбирать? И конечно же, что твои решения могут ранить кого–то так же, как тебя ранят чужиедругх? Сколько ещё вещей ему предстоит осознать и принять? Рука снова не послушалась хозяина, оставляя слишком толстый и неаккуратный мазок, портя зимний пейзаж.
– Твою же ж... – процедил оборотень и сжал в кулаке кисть.
Хрупкая, тонкая кисточка хрустнула в его сильной руке и Монбарн швырнул её в сторону.
– Что–то ты агрессивный, – Эстер подала парню чашку с горячим шоколадом.
– Конечно. Только посмотри – декабрь, а снега нет.
– Так–то начало зимы, а тебе уже снег подавай. А с головы пейзаж со снегом нарисовать вообще никак? Что же ты за художник? – девушка засмеялась, вдыхая запах свежего кофе, – А может, дело не в отсутствии снега? Ты помирился с Литой?
– Не начинай, – парень сделал глоток и приобнял свою девушку за талию, – Помню, когда папа привёз тебя. Тогда выпал первый снег.
Дориан опустил взгляд голубых глаз на Эстер, но её лицо не выражало ничего. Это «ничего» было даже хуже, чем злость или отвращение. Ей будто было всё равно. Внутри неприятно кольнуло, казалось, что и без того не раз разбитое сердце решило пырнуть себя своим же осколком.
– Пойдем в дом. На террасе холодно, – Эстер отошла от Дориана и зашла в дом.
И почему он полюбил её? Почему даже сейчас любит? Она столько раз ранила его, разбивала сердце на мелкие осколки, а он всё равно плетется за ней. Да, когда ты ребёнок – всё проще. Оборотень сложил свои художественные принадлежности и уже собирался зайти в дом, как его окликнули племянники.
– Дориан, папы не звонили? – Курт подбежал к дяде и взял у того саквояж, а Эксл поднял полотна.
Парень на секунду впал в ступор, думая, что ответить. Правда в том, что Ник не отзванивался уже несколько дней. Волей не волей, а Дориан начал соглашаться с тем, что его брат совершенно забыл об остальных своих детях. Что же Шон? Наверняка слишком занят, опекая психологическое здоровье Ника.
– Да, только вы с Экслом не успели. Брат и Шон очень заняты, сказали, что в следующий раз точно поговорят с вами, – парень натянул на лицо улыбку.
О Луна, какой же позор. Так нагло врать наивным, безобидным детям. Дориан прикусил щёку, чтобы хоть как–то наказать себя за эту ложь во благо.
– Ну вот... Теперь точно от телефона отходить не будем! – Эксл открыл дверь, впуская брата и дядю вперед.
Не смотря на внутренние терзания – на лице Монбарна оставалась улыбка. Племянники помогли ему донести всё к мастерской. Волк не пустил их в помещение, да и сам решил зайти, не включая свет. Не хотел в лишний раз видеть Её. Лицо той девушки всё ещё преследовало Ана, но ему стало чуть лучше. Он хотя–бы перестал рисовать её, но так и не смог найти в себе силы уничтожить картины. Он будто боялся, что остаток её души исчезнет вместе с полотнами. Эти картины – его дар убийцы, попытка подарить новое вместилище вместо того, что он отнял, пускай и ненарочно. Попытка хоть как–то загладить вину и стереть из памяти лицо, перенеся его на картину.
– Мы порубимся в приставку.
Эксл и Курт убежали на верх, не дожидаясь, когда же дядя наберется храбрости и откроет дверь в эту тайную комнату. Всё–таки внимание детей очень быстро переключается, это и к лучшему. Дориан открыл дверь и зажмурив глаза спустился в подвал, тарабаня за собой свои принадлежности. Пусть он и не включил свет, даже глаза зажмурил, но всё равно чувствовал, как сотни глаз смотрят на него, осуждающе, спрашивая: «За что?».
– Ан, я спустилась в бассейн, – крикнула Эстер.
Закрыв мастерскую, Дориан направился следом за ней. На глаза попадались весящие на стенах дома картины, нарисованные им. Папа всегда подмечал в нём талант, хвалил и поддерживал сына в его любимом деле. Наверное, это и замылило глаза ребёнка. Не сказать, что, начиная осознавать неоднозначность отца, Ан резко разлюбил его. Скорее, начал относиться с чуть большей опаской, да и не только к нему. Оказывается, каждое создание неоднозначно и глупо полагать, что знаешь кого–то на все сто. Парень спустился в подвал и на секунду застыл на последней ступеньке. Ипполита сидела у бассейна и вела беседу с Эстер, заплетая волосы русалке. Смотря на вампиршу, он вспомнил. Да, он вспомнил, когда начал задумываться. Когда в их жизни появился Логан. Точнее, после того, чем закончилось его появление. Лита подняла на волка глаза и её взгляд изменился. Стал холодным и даже презрительным.
– «Ну, любая эмоция лучше её отсутствия».
Эта мысль заставила его взглянуть на Эстер, которая замахала руками и головой в сторону Литы, намекая, что нужно начать диалог. Оборотень опустил голубые глаза, не в силах совладать со стыдом. Он ведь действительно лишил её возможности увидеться с родными, ещё и молчал об этом в тот момент, когда она называла его другом.
– «Какая же я скотина. Ужасная, циничная скотина».
Но парень взял себя в руки и максимально расслаблено подошёл к шезлонгу, плюхаясь на него.
– Что обсуждаете? – Монбарн положил руки под затылок.
– О том, что я собираюсь в этом году взять золото на конкурсе по фигурному катанию, – Эстер гордо улыбнулась.
– Ты побеждаешь каждый год, конечно, выиграешь и в этом, – парень нежно улыбнулся ей и пожал плечами, – Лита, а ты катаешься?
– Нет, – Мартелл даже не обернувшись и продолжила вплетать жемчуг в волосы Эар.
Русалка хотела повернуться к Дориану, но сильные руки вампирши не позволили ей этого сделать.
– Она злитьс–ся на тебя, – русалка плюхнула хвостом, – Ты плохой друг.
– Да, просто ужасный, – Дориан вздохнул, – Я правда поступил, как сволочь, но она должна понять...
– О да, я понимаю. Ты наказал меня за то, что я выпустила вашего врага на волю. Будто мало мне того, что вы держите меня здесь.
– Держим? Да ты с нами увидела больше, чем за всю свою жизнь!
– Дориан! – Янг дернула волка за рукав и тот осекся. Руки вампирши на мгновение остановились. Он не видел лица, но зная Ипполиту – она точно поджала губы от злости.
– Лита, прости, я не должен был... – парень прикусил свой язык.
Вампирша быстро доплела волосы русалки и демонстративно поднялась, с гордо поднятой головой покинула их. Эстер хлопнула рукой по лбу, но промолчала.
– На её мес–сте – я бы вырвала твой язык, – русалка взяла в руки зеркало и осмотрела свои волосы.
– Да, Эар, я тоже, – Монбарн провел рукой по лицу, вздыхая.
– Эстер, с–смотри, как красиво! – русалка продемонстрировала свои волосы.
– И правда, просто восхитительно. Хочешь, я ещё и накрашу тебя?
– Макияж? О, мне очень понравилос–сь, как ты водишь кис–сточками по моему лицу!
Парень не стал мешать развлечениям девушек и ретировался. Он собирался пойти следом за вампиршей, но почувствовал запах стороннего волка. Парень принюхался и пошёл по следу чужака, который привёл к двери отцовского кабинета. Он прислушался, но из–за плотно закрытой двери было трудно различить о чём шла речь. Что за неожиданный гость? Дверь распахнулась, и Дориан машинально отскочил, пропуская незнакомого мужчину. Тот кивнул Монбарну и вышел из дома.
– Я же говорила, что всё это к добру не приведёт! – мама не кричала, но тон её голоса давал понять, что женщина находится на грани, – Я увезу Дориана и мальчиков к своим родственникам на север.
– Женщина, успокойся, – отец же говорил спокойно.
– Что?! Успокоиться?! Ещё скажи, что всё под контролем! – Илва начала срываться на крик.
– Я сказал тебе успокоиться! – папа ударил по столу.
Волчица замолчала.
– Мам, пап, что происходит? – в кабинет зашёл Дориан.
Лицо матери озарилось улыбкой. Будто это не она мгновение назад готова была завыть от переполняющих её эмоций.
– Дорогой, всё хорошо. Ты поел? – спросила Илва с улыбкой.
– «Совсем как в детстве».
Юный оборотень сглотнул, осознавая, что всё и раньше было так, как сейчас, просто он этого не замечал.
– Ничего не хорошо. Это был посол от местных стай, они собрали совет и вызывают меня на слушанье, – Элайджа скрестил пальцы веером и дотронулся к ним губами.
Всего пару секунд молчания и мужчина продолжил:
– И ты, Дориан, пойдешь со мной, как наследник.
– Что? Наследник? Но по традиции если никто не бросит тебе вызов – стаю должен унаследовать Ник, – голубые глаза Ана округлились от непонимания.
– Я не оставлю ему то, над чем трудился долгие годы, – мужчина поднялся с деревянного кресла, – Он не достоин и случай с Алисой подтвердил это. Альфа должен быть готов пожертвовать одним во благо остальных, – мужчина кивнул на фотографию Курта, стоящую на его столе.
– Мама, скажи ему, – он посмотрел на беловолосую женщину, но выражение её лица ни сулило ничего хорошего, – Мама...
– В этом твой отец прав. Ты знаешь, я безмерно люблю Алису, но твой брат будто сошёл с ума. Чёрт с нами, но он не звонит даже мальчикам, – она подошла к столу и присела на тот, – Я тоже считаю, что ты – лучшая кандидатура.
Дориан не знал, что сказать. Он даже никогда не думал о том, что у него может появиться возможность стать альфой. Он всю жизнь знал, что альфой будет Ник, а самому Дориану же дарована свобода от обязательств. Он часто мечтал, что после того, как альфой станет Ник – они с Эстер уедут, поселятся где–то в центре города и будут приезжать только на выходные. Но слова родителей меняли всё. Все его мечты с треском разбились о деревянный пол.
– А если я не хочу? – он поднял глаза на отца.
– У тебя нет выбора, сын, – мужчина ответил это, как отрезал, давая понять, что возмущения ребёнка его не колышут, – Да и к тому же ты показал, что можешь принять сложное решение во благо, твой брат точно бы отпустил девчонку к родным.
– То есть ты гордишься тем, что я поставил свою ненависть к Логану выше, чем дружбу с ней?
– Ты драматизируешь, – Элайджа покачал головой, – Дориан, ты ещё юн и склонен делить мир на чёрное и белое. Я горжусь тем, что не смотря на свою доброту, ты ставишь благо стаи выше личных привязанностей.
– Обижать тех, кто доверяет тебе – плохо в любой ипостаси.
– Придётся поступать и хуже во благо стаи, но семья – всегда превыше всего. Ты поймёшь это, когда станешь старше. А сейчас иди, собирайся. У тебя двадцать минут, – Элайджа поднялся и вышел из кабинета.
Дориан вышел следом, не дав матери сказать и слова. Как она может согласиться на то, чтобы Ника лишили того, что его по праву? Как она смеет предполагать, что Дориан поступит так со своим братом? Внезапный крик Эстер о помощи заставил парня прийти в себя.
– На помощь! Быстрее!
Голос любимой доносился с бассейна, Дориан даже не понял, как оказался там так быстро. Промокшая девушка сидела на кафеле, а у неё на коленях лежала Эар. Русалка, похоже, была без сознания, а на её хвосте появились гематомы, местами просто отсутствовала чешуя. Тело её не менялось, русалка просто статично лежала, будто не живое существо, а просто качественно исполненная кукла. Следом за Аном спустились Илва и Элайджа, Лита так же не заставила себя долго ждать. Мама подошла к русалке и взяла руку той в свою, прощупывая пульс.
– Что случилось? – женщина подняла взгляд на перепуганную Янг.
– Я–я н–не знаю, – волчица заикалась от испуга, но сглотнув, затараторила так быстро, что просто не успевала снова запнуться, – Она просто сидела на краю бассейна, а потом резко упала в воду. Я нырнула за ней и вытащила.
– Думаю, обычная вода ей не подходит, – Илва осмотрела девушку полностью, подмечая про себя, что чешуя по всему телу так же начала линять.
– Нужно позвать лекаря, а ещё лучше отпустить её, – Ипполита присела рядом и взяла Эар за другую руку.
– Лита права, нам нужно отвести её к морю, – Дориан подошёл к девушкам и жестами попросил их отойти, чтобы не мешали.
Волк взял Эар на руки и поспешил в сторону выхода.
– Она остаётся, – холодным тоном сказал Элайджа.
От сказанного отцом Дориан остановился. Парень медленно повернулся к старшему Монбарну, но переспросить не успел, его опередили.
– Что? – выкликнули одновременно Лита и Эстер.
– Элайджа, ты, верно, шутишь. Девочке нужно в морскую воду, иначе...
Старший Монбарн поднял руку, прерывая слова жены.
– Она нужна нам, точнее, её слезы. Я не знаю, что планируют остальные альфы в отношении нашей стаи, но, если не обойдётся без боя – целительница нам ой как пригодиться, – мужчина посмотрел на Литу, а затем на Эстер, – Это не обсуждается, – мужчина развернулся в сторону выхода.
– Да как смеешь ты, напыщенный индюк, распоряжаться чужой жизнью? – Ипполита оказалась возле Элайджи, – Эар – не одна из твоих подчиненных, её даже спасли не твои волки, а я. Она – моя, и решать за неё буду тоже я, – девушка впервые позволила себе подобного рода общение с кем–то, кто рангом выше. Присутствующие замерли на месте, шокированные такими словами в сторону их альфы. Дориан видел, что Лита на грани. Её глаза начали светиться, кожа, казалось, побелела ещё больше, открывая её истинную, пугающую натуру. Ярость, она лилась из неё, казалось, стала осязаемой. Эта злоба разрушала контроль над эмоциями и уничтожала здравые мысли вампирши, готовой вступить в бой хоть сейчас. Дориан не знал, такая реакция – это искреннее желание защитить русалку, или накопленная за всё время злоба, к которой теперь причастен и он? Глаза альфы сверкнули, даже усмехнулись, но губы лишь дрогнули, подавляя усмешку.
– А ты, оказывается, довольно недалекая девчонка. Здесь, в моей стае ты – пленница. Да, твоя правда, технически русалочку спасла ТЫ, но вот в этот момент ТЫ, Ипполита, находилась под опекой МОЕЙ стаи и это создание питается едой МОЕЙ стаи и живет в МОЁМ доме, – мужчина позволил себе усмехнуться, лишь на мгновение, – Я всё сказал. Дориан, выдвигаемся через двадцать минут, – альфа развернулся и покинул всех. Ипполита хотела пойти следом за мужчиной и продолжить выяснение «прав» на судьбу русалки, но Эстер схватила её за руку, не давая этого сделать.
– Пусти, – не человеческим голосом прорычала Лита, её лицо перекосило выражение гнева, а яркие глаза вцепились в Янг.
Эстер от испуга отдёрнула руку, прижимая ту к груди. Янг впервые видела Литу такой. Вместо Эстер, путь принцессе перегородила Илва.
– Ипполита, не нужно. Сейчас ты его не переубедишь, если Элайджа что–то решил – проще сдаться... Ну или попробовать позже, – женщина повернула голову, смотря в след мужу, – Поверь, чем больше будешь наседать, тем сильнее он будет сопротивляться, просто из вредности, – волчица мягко улыбнулась.
Лита остановилась, всё–таки фигура матери, которую представляла собой Илва, смогла достучаться до рациональности, немного потушить пламя ярости. Дориан положил русалку на шезлонг, не зная, что же с ней делать. Хвост она так и не сбросила, похоже, для этой мучительной процедуры Эар должна быть в сознании.
– Сынок, иди собирайся, мы присмотрим за Эар, – Илва похлопала сына по плечу и снова присела перед русалкой, – Эстер, принеси мне аптечку, – женщина провела пальцем по гематомам и плавник русалки дернулся, хоть сама девушка продолжила лежать без сознания.
Эстер поднялась следом за Аном. Волк погрузился в свои мысли, он не понимал, почему отец временами бывает настолько жесток? Хотя, может, это вынужденная жестокость? В конце концов, чего стоит одно существо в соотношении с десятком других? Но всё равно Монбарну казалось это неправильным, как не глянь на эту ситуацию.
– Дориан, ты слышишь меня? – Эстер тряхнула волка.
– А? Что? – парень проморгался, пытаясь понять, что делает и почему она его трясет.
Похоже, он так задумался, что делал всё на автомате и уже накинул куртку, даже не обратив внимания на вопросы и присутствие Эстер.
– Что случилось? В смысле другие альфы имеют что–то против нас? – девушка не смогла сдержать любопытства и решила спросить на прямую.
– Альфы созвали совет по вопросу нашей стаи, – парень застигнул куртку и намотал алый шарф в золотую полоску.
– О господи, а вдруг они нападут на вас? Я иду с вами! – девушка сняла с вешалки плащ.
– Нет, ты и остальные волки останетесь дома, мы с Дорианом справимся сами, – Элайджа спустился с лестницы и подошёл к девушке, приобнимая её за плечи, – Ты очень храбрая, но у вас с Илвой другое задание. Вы должны, в случае чего – защищать стаю. Сомневаюсь, конечно, что они рискнут напасть на нас и сделают это в открытую.
– Может, тогда не пойдете?
В глазах Янг промелькнула надежда, но мужчина поджал губы в подобии улыбки и отрицательно покачал головой.
– Нельзя. Если мы не явимся – будет ещё один повод напасть без разговоров. Мол, сами отвергли переговоры, – ответил Дориан вместо отца, – Убежим – будем считаться трусами и покроем стаю позором.
Дориан заранее ответил на следующий вопрос, прекрасно зная, что Эстер не успокоиться.
Забавно, теперь она показывает волнение за них, хотя ранее делала вид, что ничего не испытывает. Отец чмокнул девушку в лоб и кивнув на прощание, покинул прихожую, позволяя сыну попрощаться с возлюбленной наедине. Парень подошёл к волчице и поцеловал ту в щёку, успокаивающе оглаживая её предплечье.
– Не переживай. Всё будет хорошо. Отец сильный волк, они не рискнут начинать драку, – Ан улыбнулся, а затем вышел следом за отцом.
***
Отец решил, что лучше явиться на совет в человеческом облике, так что, спускались вниз по реке на своих двоих. Дориан временами задавал папе вопросы, не существенные, просто дабы развеять скуку, но он отвечал коротко, явно не настроенный на диалог, так что Дориан оставил попытки заговорить. Его мысли вновь заняла Эстер. Почему она такая? Почему проявляет свои чувства, только когда ей что–то нужно или когда грядёт опасность? Может, она не может проявлять свои чувства просто так, может, виной тому трудное детство. Она ведь знает, как Ан любит её... Ведь знает?.. Парень остановился, а до этого пустой взгляд загорелся осознанием и надеждой. Он никогда не говорил напрямую о том, как сильно любит Эстер, только и делал, что сыпал высокопарными словами и дарил подарки, но ведь для девушки это всё не настолько важно, им важнее напрямую слышать о том, как их любят. А её измены... Не важно, тогда он сам предложил свободные отношения, обещал не ограничивать Янг ни в чём. Сейчас же она просто делает это на зло, чтобы наказать его за бездействие. Да, это точно так, он уверен, что смог сложить картину правильно.
– Дориан, сынок, ты устал? – Элайджа обернулся, явно трактуя задержку по–своему, – Давай посидим, силы пригодятся.
– А? Да, хорошо, – Дориан рассеянно плюхнулся на камень, отбившийся от стоячей рядом груды.
В юной голове зрел план признания, а бурное воображение художника уже рисовало счастливый исход этого признания. Перед глазами стояла налаженная жизнь, счастливое будущее вместе с Эстер.
– Сынок, ты в норме?
Мужчина протянул ему бутылку воды, а младший волк рассеяно закивал, забирая её из рук отца.
– Всё хорошо, – юноша улыбнулся.
Горящий взгляд успокоил отцовское сердце. Каре–зеленые глаза устремились дальше, на глаз отмеряя сколько осталось до места сбора. Дориан отпил воды, а затем вылил немного себе в руку, умываясь.
– Пойдем, нам осталось не так много, – мужчина накинул на плечи рюкзак и помог сыну встать.
Они вышли в странное место, в котором Дориан никогда ранее не был. Вышло так, что он с Элайджей поднялись по склону вверх, чтобы затем спуститься вниз, оказавшись на миниатюрной арене, напоминающей трибуны в Колизее и только неаккуратность и ребристость породы говорила о том, что это чудо создано природой.
– Удивительно...
Не удержался Дориан, жадно рассматривая диковинное место и совершенно не заметив того, что их уже ждали. Пятеро альф, каждый в сопровождении пары–тройки подчиненных. Сахина Болат стояла по средине, всем своим видом демонстрируя, что будет говорить за всех.
– Исавр, Кендрик, Сунила, Джулия, – Элайджа по очереди кивнул каждому присутствующему в знак приветствия, но оставил негласного лидера напоследок, стараясь показать этим то, что эта женщина в его глазах весит меньше остальных, – Сахина.
Монбарн лишь слегка наклонил голову, брезгливо осматривая женщину. Волчица же горделиво промолчала, выходя в центр. Волки разместились на «трибунах», Элайджа и Дориан поступили тем же образом, но дальше от остальных, как и положено «подсудимым».
– Думаю, всё из присутствующих в курсе о причине нашего сбора, но позвольте мне озвучить это на всякий случай. Сегодня мы проведем суд над Элайджей Монбарном, так как тот нарушил один из наших основных законов, и прошу заметить, не единожды. Элайджа приглашал и принимал в стаю омег. Насколько мы знаем, есть несколько категорий этих волков: те, кто покинул стаю и стал одиночкой добровольно, те, кто осиротел или был обращен, и те, кто совершил настолько ужасных поступок, что их выгнали из стай. И именно таких отбросов подбирает альфа стаи Монбарн. Убийц, лжецов, в общем вредителей.
Остальные альфы молчали, но вот их подчиненные были лишены такого самообладания. Беты перешёптывались между собой, обсуждая сказанное волчицей. Женщина провела рукой по волосам, почти состриженным на ноль, похоже, её действительно удручало то, что сделал папа Дориана.
– Элайджа ведь и сам не Монбарн. Он из таких же отбросов, не понимаю, как такого волка мог принять бывший альфа стаи, – с места поднялась Джулия, откидывая назад непослушные, рыжие, кудрявые волосы.
Женщина была ниже и миниатюрнее присутствующих, так что в голове Дориана сам по себе возникло сравнение с подростком, которому так важно вставить свои пять копеек.
– Элайджа спас Агмунда от нападения охотников и тот, в знак благодарности, принял его в стаю, – подал голос Исавр, старший из присутствующих.
Он говорил тихо, монотонно, показывая всю свою незаинтересованность. На его темных волосах местами мелькала седина, а борода, похоже, поседела давным–давно.
– Позвольте мне высказаться. Подсудимый ведь тоже имеет право слова? – Элайджа поднялся с места, выходя в центр.
Сахина же отошла в сторону. Дориан напрягся, готовый в любой момент обратиться и защитить отца.
– Да, я сын такого же изгнанника, вынужденный страдать из–за греха своего отца. Он бросил меня на произвол судьбы, желая уберечь от мести своей бывшей стаи, – он осмотрел своих судей и повернулся к их сопровождению, – Сахина не полностью озвучила условие этого изгнания. Оборотень, которого выкинули из стаи, не может жениться, не может заводить детей, он должен быть один, страдать наедине с собой и своим грехом. Если он осмелится нарушить эти условия и об этом узнают – смерть ждет его и его семью. 21 век на дворе, а эта дикарская традиция всё ещё имеет место быть. Почему же я и такие как я должны страдать за то, чего не совершали?
– Загвоздка состоит не в том, что ты благородно помогаешь таким детям. Загвоздка в том, что ты собираешь именно преступников, по сути вмешиваясь в дела других стай, – Сахина раздраженно махнула рукой.
– Да, такое чувство, что Элайджа просто накапливает мощь с помощью этих отбросов! – Джулия кивнула, указывая пальцем на гордого волка, – Даже сейчас он ни капли не раскаивается!
– А может, у мистера Монбарна всё–таки благие намеренья? Он ведь на своей шкуре испытал всю тяжесть такой жизни... – синие глаза Сунилы сверкали чистотой и некой невинностью, которую Дориан очень изредка видел в существах.
Её высокий рост и долговязость не вязались с этим детским взглядом и инфантильным выражением лица. Женщина провела рукой по длинным, черным, как смоль, волосам и начала нервно накручивать на палец прядь, явно ожидая нападок со стороны других альф. И пусть Монбарн поддерживал её мнение, его не покидало чувство, что из такой особы точно получится не лучший вожак, да и по лицам присутствующих, Ан понял, что не один так считает.
– Бред, – не выдержала Джулия, буквально выплюнув эту фразу.
– Кедрик, а ты ничего не хочешь сказать? – Сахина обернулась, смотря на высокого мужчину, который за всё это время не произнес и слова.
Он не был отстранен от всего происходящего, как старик Исавр, просто не вмешивался во всё это.
– А смысл его спрашивать?! Они с Элайджей друзья, – призрение и жажда сорвать свой гнев на окружающих так и била из рыжеволосой.
При виде этих рыжих кудрей, в голове Дориана появился образ Литы, хотя схожим был только цвет волос, больше никакого сходства, но лицо подруги не уходило. Внутри снова появилось гнетущее чувство вины, интересно, а если бы после его поступка она вела себя так же, как эта Джулия – ему было бы легче? Да, определенно. Ан не может выдержать холодного отношения к себе от существа, к которому прикипел, прекрасный пример тому – Эстер.
– Да, ты права. Мы близкие друзья и я считаю, что Элайджа прогрессивнее всех нас, – мужчина усмехнулся и поднялся с места, его сопровождающие поднялись следом, – Так сложилось исторически: прогресс воспринимается современниками как нечто плохое, так что я не удивлен, что у вас такая реакция. Целый суд устроили. Что дальше? Кто–то хвост сломает, а мы консилиум соберём?
Блондин демонстративно развернулся, чтобы покинуть это собрание.
– Мой голос в пользу Элайджи, так что я откланиваюсь. Не хочу тратить время на эту показуху.
– Ты просто такой же трус, как и он! – Джулия подпрыгнула со своего места, и без того румяные щёки покраснели ещё больше.
– Дальновидность не есть трусость, мой недалекий друг, – Кедрик кивнул женщине и вместе со своими волками покинул присутствующих.
– Дядя Кедрик в своём репертуаре, – Дориан с улыбкой покачал головой.
Этот мужчина всегда отличался некой эксцентричностью, он говорил, что думал, делал что хотел, истинный свободный волк, без предрассудков и рамок. Наверное, поэтому он не обходил стороной отца, в отличии от других волков.
– Что ж, уйти – это право Кендрика, – Сахина сдержано кивнула Джулии и та, с огромным усилием, села на место, – Мы же продолжим суд над Элайджей.
После этих слов Дориан вскипел.
– «Что им ещё нужно от отца?!»
– Мне больше нечего сказать. Я высказался как есть и больше не собираюсь мусолить одно и то же, но в разных формулировках. Сделайте то, ради чего устроили этот цирк, – Элайджа гордо вскинул голову и убрал руки за спину, демонстрируя не менее гордую и благородную осанку.
– Ну, раз так...
И вот терпение Дориана закончились. Он встал, хотя более верно сказать, подорвался и вышел перед отцом, осматривая каждого волка.
– Какие же вы лицемерные. И пальцем не пошевелите для того, чтобы хоть немного помочь тем, кто раньше был вашей семьей, но посмел оступиться. Обрекаете даже маленьких детей на скитания в одиночестве, в страхе быть обнаруженными и растерзанными в клочья. Мой отец просто решил проблему, которую создаёт ваше честолюбие! Я говорил с волками, которых мы принимали в нашу стаю и поражался. Вы ведь за действительно ужасные проступки убиваете, а выгоняете за то, что волк отомстил, нарушил какой–то запрет или ещё за какую–то мелочь. Просто за непокорность. Полнейший бред. Традиции? К чёрту их, они устаревшие и жестокие.
– Да как ты смеешь, глупый мальчишка?! Что ты смыслишь в делах альф?! Непокорному волку нет места в стае, преступникам нет места в стае!
– Ни один волк в нашей стае не убил ради забавы. Джулия Волкан, отпустили ли вы хоть одного, убившего другого без причины?
Женщина отрицательно покачала головой на вопрос Ана.
– А скольких вы выгнали за непослушание или за убийство из мести?
– Причем здесь это?! Я – альфа и я в праве сама распоряжаться своими бетами! В это никто не имеет права влезать!
– О чём я и говорю – гордость и спесь.
– Да как ты?.. – рыжеволосая замолчала, понимая, что повторяется.
Теперь горели не только её щеки – а и всё лицо напоминало больше помидор. Казалось, что вот–вот и волчица лопнет от злости.
– Дориан, присядь. Ты не дал Сахине закончить, а уже влез. Твоё желание защитить отца похвально, но имей уважение к старшим не только по возрасту, но и по титулу, – старый оборотень опустил выцветшие глаза на Монбарна–младшего.
А тот, впервые в жизни, нашёл в себе силы не покориться старшему волку. Дориан выпрямился и гордо поднял подбородок, смотря на старикана не просто с непокорностью, а даже с вызовом.
– Сын, хватит. Если ей есть что ещё сказать – пускай говорит.
Но секундный бунтарский порыв не распространился на отца. Парень сел на своё место и в ожидании посмотрел на Сахину. Женщина хмыкнула и снова обернулась к присутствующим.
– Мы подняли вопрос о том, что Элайджа принимает в свою стаю изгнанников, но также есть проблема в том, сколько сейчас волков в стае Монбарнов. Я была на их территории и не смогла сосчитать сколько же ликанов проживает в этом месте.
– Я тоже слышала о том, что стая Монбарнов за последние десять лет выросла до неприличных масштабов.
– Сколько у вас волков? – послышалось с задних рядов.
– Двадцать семей, – ответил Элайджа, и толпа буквально вспыхнула в негодовании.
– Двадцать?! Это примерно сорок взрослых! А сколько детей?!
– Да должно быть волчат и того больше!
– А ещё и подростки...
Несколько негодующих волков буквально превратили заседание в огромный базар.
– Тишина! – мощный голос Сахины заставил всех разом умолкнуть, – Вот видите, в чём проблема? Стая Монбарн стала слишком большой, а это может привлечь внимание охотников.
– А вам то какое к этому дело? Наша стая – наши проблемы, – снова встрял Дориан.
– Нет, юный Монбарн. Вычислив одну стаю, они поймут принцип, по которому прячутся другие и тогда конец наступит всем нам.
– Территория, которая принадлежит моей стае зарегистрирована, как элитная база отдыха за городом. Документы грамотно подделаны на подставное лицо, продумана каждая мелочь, даже бронирование подделываем. Для всех – у нас база с активным отдыхом на природе, рядом скалы, лес и река, самое то для отдыха. Все мы скрываемся подобными способами. Так почему стоит вопрос только о моей стае? – Элайджа откинул назад плащ и засунул руки в карманы брюк.
– В наших стаях не больше 10–15 человек, в основном родственники. Молодые пары зачастую отделяются и живут среди людей или формируют ответвления от основной стаи, от того количество остаётся в приделах разумного. В современном мире непрактично и опасно иметь большое количество голов в стае, но у тебя их больше полусотни. Это не просто опасно, это катастрофа.
– Я уже сказал, что никто и никогда не узнает, что в этом месте кто–то живёт на постоянной основе, а не просто снимает домик на неделю.
– У меня одного ощущение, что Элайджа собирает подобие армии? – выкрикнул кто–то из волков, но его будто не заметили.
Он был слишком прямым, другие альфы не рискнули бы открыто обвинять в таком.
– Но мы не можем знать ничего наверняка. И вот моё предложение – стаю Монбарн нужно распустить, изгнанных волков наказать по всей строгости и, так уж и быть, оставить в живых их детей. Ответственность за каждого ребёнка возьмёт на себя изначальная стая, из которой был изгнан родитель. Элайджа и Илва будут наказаны за нарушение непреложного закона и угрозу быть раскрытыми. Кто «за» – прошу понять руку, – Сахина подняла руку, отдавая первый голос против стаи Монбарн.
Ей надоело возиться с этой темой и ходить по кругу, она просто хотела наконец–то разобраться с проблемой. Этот суд был странным, будто единственная его цель – это разрушить всё, что родители Дориана строили с таким трудом. Второй подняла руку Джулия, чему волк даже не удивился. Она с довольным лицом посмотрела на Сунилу и Исавра, но они не спешили поднимать руки.
– Эй, вы чего? Мы же в шаге от того, чтобы приструнить его! – но альфы не спешили.
– Что такое? – Сахина с вопросом осмотрела товарищей.
– Мне кажется, что не справедливо лишать детей родителей и семьи, в которой они росли. Да и к тому же сомневаюсь, что волки сдадутся без боя. Будет много потерь для обеих сторон, а я не хочу рисковать своей семьей, – синеглазая виновато опустила голову.
– Я согласен с Сунилой. К сожалению, по нашим законам за проступки волка отвечает и его пара. Агмунд был моим другом на протяжении долгих лет. Я обещал отцу Илвы приглядывать за ней, так что просто не могу допустить этого, – мужчина поднялся со своего места и поклонился каждому из альф.
Дориану показалось, что поклон в сторону Элайджи получился менее низким, чем в сторону женщин. Сунила так же поднялась и, не поднимая глаз, пошла следом за старым волком.
– Двое против троих.
– Суд окончен.
– Это... Было быстро.
Оборотни перешептывались и некоторые уже поднялись в ожидании своего альфы.
– Да как вы не понимаете? Его безрассудство и жадность под маской добродетели погубят нас! – рыжеволосая волчица пыталась привлечь внимание к своим словам, судя по красному лицу, Джулию душило то, что её не слушают.
– Знаете, с меня довольно. Вы взрослые, уважаемые оборотни, а ведёте себя как маразматичные старики. Весь этот "суд" – один огромный фарс, цель которого обвинить моего отца хоть в чём–то, – Дориан почувствовал, как внутри начинает закипать злость.
Зверь внутри начал скрести лапами по грудной клетке, умоляя выпустить его наружу и закончить бессмысленные разговоры. Монбарн не раз слышал от обычных людей фразы на подобии: "Слова могут решить любой конфликт, кулаками же махают не от большого ума", но это точно работает только в мире людей и то не всегда. У леканов, да и прочих ночных существ в целом всё иначе: кто сильнее – тот и прав. Обычно он мог подавить эту агрессию едой, желательно сырым мясом, но быстрый метаболизм сводил всё на нет, готовый прогрызть дыру не только в душе, но и в бюджете.
– Элайджа, ты настолько занят "благоустройством" изгоев, что совершенно забыл о воспитании своего же сына? – Сахина потёрла переносицу, понимая, что затею сгубила излишняя уверенность в том, что всеобщей ненависти к Элайдже хватит для того, чтобы припереть его к стенке по закону.
– На твоём месте я бы следил за своими детьми, Сахина, – Элайджа сделал пару шагов вперёд и остановился возле женщины, – Точно, у тебя ведь их нет. Прошу простить мою бестактность, – он повернул голову в сторону кареглазой и слегка склонил голову.
На его лице не было ухмылки, лишь уголок его рта слегка дёрнулся, уведомляя о том, что ему точно понравилось выражение лица его врага.
– Дориан, пойдем. Всего хорошего, дамы, – он кивнул каждой волчице и вместе с Аном покинул место суда.
Отец и сын возвращались домой тем же маршрутом и в такой же тишине. Дориан про себя поражался выдержке отца, он продолжает идти сквозь все препятствия с гордо поднятой головой.
– Папа, я могу спросить?
– Мг, – не многословно ответил старший Монбарн.
– Я понимаю почему тебя не любят другие альфы. Ты нарушаешь устоявшиеся, даже более правильно сказать, устаревшие законы, но почему именно у этих двоих прямо полыхает от ненависти к тебе? Думаю, здесь какая–то личная обида.
– Ох, сын, это давняя история. Я, как сын изгнанника, принятый в стаю – был для всех подушкой для битья, хотя не для всех. Одна девушка испытывала ко мне нечто противоположное и мы с ней стали парой. Сейчас я понимаю, что никогда её не любил и просто перепутал благодарность, жажду ласки и тепла с высокими чувствами. Мы с Сахиной были парой довольно долгое время, но мне пришлось разорвать отношения с ней, так как она не могла подарить мне детей, а позже я сам стал альфой и женился на твоей матери. Сахина же вышла замуж за альфу другой стаи и позже, забрала его статус.
– Ого, она была в нашей стае? То есть она – наша родственница? И в смысле ты и Сахина? То–есть она тебе мстит?
– Да, она троюродная сестра твоей матери, но не является северной волчицей. И не скажу, что она прямо активно ищет способ растоптать меня, но как видишь – воспользуется любой возможностью и предлогом.
– Понятно, а та рыжая что? Неужели ты и с ней успел? – Дориан округлил глаза, но отец только посмеялся.
– Что? С Джулией? Ни в жизни, хотя я всегда считал её внешность крайне привлекательной, кроме волос. Но у неё действительно «взрывной» характер. В жизни не встречал женщины настолько импульсивной и безрассудной. Ты в курсе, что у нас добрая доля волков из её стаи? Даже есть пара её детей, – Элайджа перепрыгнул через лежачее дерево.
– Так поэтому она бесится? – Дориан так же перепрыгнул через это дерево, спеша за отцом.
– Скорее всего. Трудно предугадать, какая мелочь взбесит её. Поэтому и не люблю рыжих. Всегда с каким–то сдвигом, – Элайджа многозначительно посмотрел на сына.
– «Он же не собирается сейчас опять начинать лекцию о том, что лучше не сближаться с Литой?» – Ан повернул голову в сторону, делая вид, что его внимание привлек ухающий филин.
– Я горжусь тобой.
Это прозвучало настолько внезапно, что Дориан чуть не споткнулся о свою же ногу.
– И мне очень приятно, что ты заступился за меня. Обычно я против, чтобы кто–то влезал в разговор, но ты показал свой характер, свою преданность и веру в меня. Спасибо, сын, – альфа остановился и повернулся к Ану.
Мужчина прижал сына к себе и крепко обнял. Ан даже опешил, но уже спустя пару секунд крепко обнял папу в ответ. Элайджа редко позволял себе настолько открытое выражение эмоций, от того каждая похвала и каждое объятие было для голубоглазого на вес золота.
– Спасибо, папа.
Парень зажмурился, понимая, что сколько бы ему не было лет – нет ничего лучшего, чем родительское объятие. Старший Монбарн отстранился от сына и легонько похлопал его ладонью по щеке, с легкой улыбкой осматривая лицо младшего сына.
– Ты такой красивый вырос, каждый раз поражаюсь, что ты мой сын.
– Ну, не забывай, что у нас красивая мама, – пошутил Дориан.
Отец сдержано посмеялся, отводя глаза по направлению к дому.
***
– Ну что там произошло?! Давай рассказывай!
Эстер закрыла дверь в спальню, дабы никто не услышал лишнего. Дориан скинул с себя толстовку и джинсы, сразу же забираясь в постель.
– Я устал. Давай потом? – он откинулся на подушку, накрывая глаза рукой.
– А если я тебе хорошо заплачу за информацию? –девушка, подобно кошке, проползла по широкой кровати и стянула с волка одеяло, усаживаясь сверху.
– Эстер, не сейчас, – Ан даже не убрал руку с глаз.
Обычно манипуляции Эстер сразу же вызывали ответную реакцию, но сейчас голова волка была занята другими вещами. Его беспокоило то, что Сахина и Джулия так серьёзно настроены истребить его стаю и навредить родителям. Кто знает, на что способны две разъяренные волчицы?
– Ну Дориан, – она наклонилась, целуя его шею.
Монбарн вздрогнул от этого действия, по спине буквально пробежал рой мурашек. Ещё один поцелуй чуть ниже, за ним второй, третий и так вниз, оставляя влажную дорожку поцелуев до самого паха. Эстер покрывала его тело горячими поцелуями, её зубы несильно сжимали мягкую кожу на боках, оставляя следы от укусов. Внизу живота будто затянулся узел, заставляя плоть подняться. Янг усмехнулась такой реакции, она знает, как заставить Дориана иступить от желания, прекрасно знает все его самые чувствительные зоны и слабости. Её аккуратные пальцы ухватились за ткань боксеров и, не церемонясь, стянули мешающее белье вниз, открывая её взору поднявшийся член. Эстер, не стесняясь, сразу обхватила губами головку, обсасывая и перекатывая её во рту, подобно любимому леденцу. Она не была нежной, её движения были дразнящими, нацеленными на то, чтобы Дориан не просто просил больше, чтобы он умолял. Парень убрал руку с лица и провёл ею по темным волосам возлюбленной, любуясь её красотой и страстью.
– Ты сводишь меня с ума... – промычал Ан.
В ответ на это Янг провела головой вниз, беря член глубже. Её горячий рот скользил по вставшей плоти быстро и настойчиво, она не хотела растягивать процесс, напротив хотелось, чтобы он стонал и молил не останавливаться. Она провела руками по его телу, скользя ладонями по коже, от чего его чувствительность стала ещё выше. Ведомый страстью юноша позволил себе наглость и начал аккуратно двигать бедрами навстречу влажному рту, он пытался делать это не слишком яростно, сдерживать порывы, чтобы не навредить Эстер. Возбуждение нарастало, ему было даже трудно вдохнуть, внизу живота понемногу начала затягиваться пружина и волк сжал её волосы крепче, боясь, что вот-вот начнёт двигаться на встречу слишком сильно.
– Эстер, пожалуйста, прошу, – стоны Монбарна наполнили комнату, они лились из его рта, теша молодую волчицу.
Она хмыкнула и прижала его бёдра к кровати, оставляя всю власть над ним себе. Монбарн откинул голову назад, невыносимо приятное чувство накрывало его полностью, заставило забыть про все проблемы, остаться наедине с той, кому он отдал своё сердце без остатка. Пару резких движений и волк задрожал, изливаясь в рот возлюбленной. Он прикрыл глаза, переводя дыхание. Эстер была слишком хороша, она слишком хорошо его знает и не стеснялась пользоваться этим, не просто получая то, чего сама хотела, но и даря ему неземное удовольствие. Девушка поднялась выше, её коварная улыбка говорила о том, что она ещё не закончила с ним, что она всё ещё ужасно голодна. Дориан любовался ей, полностью очарованный. Улыбка Янг, её большие, бездонные глаза отключали любой здравый рассудок. Парень провёл рукой по её лицу и заправил прядь тёмных волос за ухо, а затем неожиданно, даже для себя, произнес то, о чём думал последние пол дня:
– Я люблю тебя.
Ответом послужила тишина, и чем дольше девушка молчала – тем больше в груди нарастала тревога. Дориан нашёл в себе силы поднять глаза и посмотреть на Эстер, от её вида его сердце пропустило удар. Она не выглядела счастливой, напротив, его слова будто огорчили её.
– Зачем ты всё портишь? – Янг отстранилась от парня и села на кровати.
Всё? Это всё, что она может ему сказать? Он растерялся, теперь он действительно чувствовал себя нагим перед ней, и не в физическом плане, а в душевном. Он открыл ей душу, выставил свои мысли и чувства напоказ, а в ответ Эстер снова спряталась в свою ледяную крепость.
– Я люблю тебя, Эстер. Как это может испортить наши отношения? – парень приподнялся и натянул боксеры, желая хоть как-то убрать это ужасное, гнетущее чувство того, что он весь выставлен на показ.
– У нас свободные отношения, ты спишь с кем хочешь, я сплю с кем хочу. Между нами только секс и немного ласки. Как это можно назвать любовью? – девушка взяла с тумбы салфетки и вытерла лицо, переводя глаза обратно на волка.
Её холодный взгляд поразил его, будто кнут из аконита внезапно впился в кожу, оставляя за собой кровоточащие ожоги. Он смотрел в её глаза и внезапно до него дошло. Он осознал ту правду, которая вертелась вокруг, которую видели и знали все, но которую он сам в упор не видел. Он не хотел верить в это, он не мог поверить в то, что худшее окажется правдой.
– Ты не любишь меня? – прозвучало как вопрос, хотя на деле для самого Дориана это было утверждение.
Да, конечно, она его не любит. Разве её поступки не кричали об этом, пока сам волк искал возлюбленной другие оправдания? Он сам себе придумал, что между ними что-то большее, что она просто боится признаться себе в чувствах к нему, хотя на деле оказалось, что это Монбарн боится признать то, что у Эстер их попросту нет.
– Нет, Дориан, я... – внезапно спохватилась Эстер, её настроение менялось на глазах.
Девушка не хотела ранить его, просто не осталось сил претворяться. Эти слова не были для неё открытием, но она ужасно не хотела их слышать, она знала, что это станет концом, так что теперь просто не знала, как реагировать. Просить прощения и сделать вид, что ничего не было или поставить окончательную точку? Она поднялась с кровати и сжала руки в кулаки, принимая решение, которое должна была принять уже давно. Лучше один раз отрезать, чем постоянно ковырять эту открытую рану, принося им обоим боль.
– Хочешь правду? Хорошо. Я начала спать с тобой только из-за чувства долга и благодарности перед тобой. Ты всю жизнь поддерживал меня, помогал выкарабкаться из того кошмара, который ходит за мной попятам. Я видела, что ты влюблен в меня и решила расплатиться за всё, что ты делал для меня, но я заигралась, питаясь твоей заботой и теплом. Мне понравилось с тобой трахаться, кто знал, что ты так искусен и это стало спусковым крючком. Обычно все, с кем я спала, просто уходили, а ты был рядом, дарил мне ласку и заботу, но чем дольше это длилось, тем сложнее было прекратить. Я даже согласилась на эти «свободные отношения», лишь бы порадовать тебя и не потерять это тепло, – голос Эстер начал звучать громче, вот–вот готовый сорваться на крик, – Да, я с тобой только из-за собственного эгоизма и жадности! Это убивает меня! – из карих глаз покатились слезы.
Монбарн же не плакал, хотя каждое слово Янг стрелой впивалось в остатки и без того разбитого сердца. Парень провёл руками по лицу, взгляд его устремился куда-то в одну точку. Ни одной мысли, ни одного слова, только боль и разочарование, но не в ней, а в самом себе. Эстер делала то, что выгодно для неё, а он, подобно любимой игрушке, терпел всё. Дориан просто сидел и смотрел куда-то, полностью опустошенный.
– Дориан, ты заслуживаешь кого-то лучше меня. Я то, что ты всегда хотел, но не то, что тебе нужно, – голос Эстер изменился.
Она жалела его, хотя только сейчас? Она жалела его всё это время, от того и были все эти недопонимания. Влюбленность, взаимные чувства – это всё было только в его голове. Она пользовалась им, не более.
– Уходи, – не своим голосом проговорил волк, – Уходи, – повторил он.
Девушка послушно отошла к двери, понимая, что сейчас она последняя, кого он будет слушать, что теперь её присутствие для него худший яд.
– Прости, – последнее, что она сказала, прежде чем закрыть за собою дверь.
Уже находясь в одиночестве, Монбарн внезапно почувствовал, как больно в груди. Будто сердце вот-вот разорвётся и его страдания наконец-то прекратятся. Из голубых глаз начали литься слезы. Широкая ладонь легла на грудную клетку, будто это могло облегчить ту боль, которую оставила после себя Эстер. Больно, очень больно, настолько, что хочется выть. Он не мог поверить, что всё закончилось так, что был просто игрушкой, недостойной её любви. Дориан чувствовал, как волк внутри просыпается, как начинает рваться наружу, желая спасти самого себя от боли и сожалений. Парень подорвался с кровати и открыл окно, закрывая глаза от морозного воздуха, который ударил в лицо. Он выпрыгнул в него, не боясь боли от падения, и рванул в лес, обращаясь в волка на ходу. Невыносимая боль в груди даже перекрывала уже привычную боль от обращения. Куски кожи сыпались находу, тлея и оставляя кровавые следы на земле. Кости ломались, деформировались, но он не мог остановиться. Он боялся, что если остановиться – то рухнет на месте и не найдёт в себе сил встать. Спустя пару минут по лесу уже бежал черный волк, несущий в себе обиду, разочарование и боль.