Red VerS 2034

Парни обомлели. Бриджит опомнился и резко направил оружие на детектива:

— Опусти пистолет. — строго и твердо приказал он.

— О-о? Уверен, что выстрелишь? — Хорриэт говорил легко и беспечно, совсем не напрягаясь. — Сбежится народ, все убедятся в том, что вы убийцы.

— Это все равно не так. — Вернесс не сводил прицел.

— О нет, конечно, не так. Но если убьешь меня, это непременно станет правдой.

«— Из каких соображений действуют убийцы?

Из собственного желания или личных мотивов вроде ненависти или желания опустить организацию в глазах людей. И почему же они покончили собой? — многозначно спросил Хоса.

— Очевидно потому, что их пытали, потом, вероятнее всего, дали в руки оружие, и они поспешили сами закончить мучения, — беспечно произнес Эдем.

— Но почему они не пытались убить пытающего, раз так? — подкрепил мысль Хорриэт.

— Может, доверяли этому человеку? — предположил Бриджит.

— Или он очень значим для операции. — уже не так воодушевленно говорил Эдем, заведя руки за голову. — Тогда из этого следует, что он такая же важная персона, и нам нужно ограничить круг подозреваемых до организаторов и руководителей.» — вспомнил Эдем.

«— Вы нас подозреваете, сэр. Какого хрена тогда мы здесь, по-вашему?

— Преступники часто возвращаются на место преступления. — честно отвечал тот. — В поисках маньяка даже занимают позицию волонтеров-добровольцев. Иногда в качестве детектива или криминалиста «помогают» раскрыть дело, направляя специалистов не в то русло.» — Бриджит понял: все происходило у него под носом, но он абсолютно ничего не замечал, на все закрывал глаза. Детектив сам раскрыл им все карты.

Хоса и был той важной персоной, имеющей доступ к складу и доверие работников. Он — тот, кто заведовал всем; важная фигура, убийство которой понесло бы за собой распад Мегрэ. Но Мегрэ уже распалось, и его отсутствие не сыграет важной роли. Поэтому он творит все, что вздумается? Или есть другой мотив?

— Хорошо, чего ты добиваешься? — спросил Бриджит.

— Хочу, чтобы ты сделал выбор. — невозмутимо ответил Хоса. Его забавляла сложившаяся ситуация. — Убьешь меня, чтобы спасти свою подругу, или выслушаешь взамен на ее жизнь? Блондин задумался.

— Выбор за тобой.

«Ну же, сделай что-нибудь!» — взмолился темноволосый. Он очнулся от оцепенения, в котором пребывал с момента определения убийцы. Эдем не мог направить на него оружие, поскольку даже примерно не представлял, где тот стоит, и боялся ненароком попасть в Мей.

Мей подняла испуганные глаза на Бриджита. Она прекрасно видела его напряженное выражение лица, скрывающее страх за ее жизнь и их репутацию. Она не видела его таким, сколько они были знакомы, несмотря на огромное количество миссий позади. Нечеловеческая стойкость. Другой человек. «Нас убьют. Если нет, мы ничего не сделаем против созданий в одиночку, без армии поддержки. Какой будет смысл всех этих жертв? Что станет с миром? Что станет с нами?» — думал тот.

Мей еле заметно кивнула.

Бриджит понял намек. Но девушка излишне надеялась на удачу. Вывернуться и выбить оружие из рук прежде, чем Хоса выстрелит, очень сложно. Вероятность успеха крайне мала.

— Я не буду ждать, Бриджит. — произнес Хорриэт. Послышался щелчок. — У тебя три секунды. Раз.

Сердце жутко колотилось внутри. Оно било по грудной клетке, стучало в ушах, заставляло дрожать руки.

Но Бриджит будто знал, что делать.

Мей уверенно сглотнула. Все это не менее чем очень опасно. Но опасность — ее второе имя. Нельзя убивать Хосу. Нужна информация, нельзя стать убийцами. — Два. Мей вывернулась, выбила пистолет из рук сзади стоявшего. Как вдруг боль парализовала ее. Похоже, Хоса все же успел нажать на курок. Но тут она поняла, что выстрела не было. Ничего не было. Только почти не заметное острое касание в области шеи.

Детектив засмеялся. В руке сжимал шприц.

При помощи очков Бриджит распознал растворенный сукцинилхолин.

— Забавно, не правда ли? Чего только не найдешь в больнице.

Вот почему комнату с лекарствами нашли открытой. Хорриэт убил медперсонал, проник туда. Однако Мей ненароком застала его, поэтому ему пришлось взять ее в заложники. Или была другая причина и это не случайность?

Окаменели суставы, онемение скоро распространилось до горла. Девушка упала на пол. Мышцы подергивались, выйдя из-под контроля. Она стала задыхаться, словно ее поместили в вакуум, в безвоздушное пространство.

Мей! — вскрикнул Эдем.

— Ее еще можно спасти. Но я не позволю сделать этого. Придется убить меня.

Выстрел.

Эдем и Бриджит обернулись на звук.

— Уходите, — Карен села на колени перед пострадавшей с кислородной трубкой в руках. — Через минуту здесь будут люди. Керриса приказал выбираться отсюда.

Насчет последнего она соврала. Просто вес ее слов куда меньше, чем его.

— Ч-что... — Бриджит не смог произнести ни слова: он был в шоке, как и Эдем. В крови бушевал адреналин, шумело в ушах, картинка расплывалась перед глазами.

— А ты? — спросил Эдем. Он взглянул на ошеломленного Бриджита, сделал ему пощечину, чтобы привести в чувства.

Карен слегка улыбнулась, подняв взгляд, обернувшись:

— Моя обязанность. Не беспокойтесь за нее.

— Но, Карен-...! — Эдем отказывался уходить, но Бриджит потянул его на выход.

— Все будет хорошо.

Парни сбежали через окно в коридоре.

— Б-бридж, Керри бы не приказал Карен оставаться там. — заметил Эдем, когда они перепрыгивали через забор, ограждающий здание. — Он бы не подверг ее такой опасности.

— Да... — только и смог ответить тот. Инцидент напомнил об убийстве Дакса и Кэсс на его глазах. Смерть опять подкралась как нельзя близко. Он легко мог оказаться вместо Мей. В следующий раз ему непременно везти перестанет.

— Не стоило оставлять ее там.

— Нет, Мей бы умерла, если бы не Карен. — промямлил Вернесс. — На этот раз я ей доверюсь. «На самом деле у меня просто нет выбора: делать это или нет. Несмотря на это, я хочу, чтобы именно она ей помогла. Только у нее есть необходимые для этого навыки и знания.»

*

Карен всунула в горло Мей трубку, запустила аппарат. Но он не заработал, так как электричества не было. — Нет-нет-нет... — она попробовала подключить шнур к своей панели на предплечье, чтобы использовать свою, оставшуюся с какого-то дня энергию. Она и так была на исходе. Карен даже не знала, хватит ли ее, чтобы восстановить дыхание Мей. У нее считанные секунды, пока клетки мозга не начнут необратимо отмирать.

Кислород пошел, грудь Мей стала коротко вздыматься. Конечности непроизвольно подрагивали. Через пару минут Карен накрыла ужасная усталость: тяжелело тело, веки, воздуха переставало хватать изза медленного дыхания. Предобморочное состояние. Онаначинала терять сознание, когда, не заметив никаких движений, поняла только, что находится на полу, а ей вкалывают что-то в шею. Что-то, отчего тело цепенеет. Сукцинилхолин. Мучалась она не долго.

*

Эдем и Бриджит шли по роще недалеко от госпиталя. Они направлялись к Петергофу. Бриджит мечтал посетить это прекрасное место, увидеть огромные работающие фонтаны и дворец, пусть и не был уверен, обнаружит ли там все это. Эдем предложил ему пойти туда, чтобы немного отвлечься от произошедшего. Хотя мысли о том, что же станет с Мей и Карен мучали его не меньше, чем Бриджита. Последний боролся с воспоминаниями о смерти Кэсс и Дакса несколько дней назад. Сколько он не пытался отвлечься, образы преследовали его на каждом шагу. Он так и не вычислил убийцу. Может, это тоже был Хоса? Он надеялся на это.

Эдем молча курил сигарету.

Послышался хруст веток. Кто-то направлялся в их сторону. Оба замерли, спрятались за деревья.

Выглянув, узнали Кору и Клэр. С ними была третья девушка.

— Какое счастье, дамы, — Эдем вышел из укрытия. — Как ты, Клэр?

Клэр показала большой палец вверх.

Ваша лечила несколько минут назад ввела ей обезбол. Поэтому не волнуйтесь по поводу нее. — Скарлетт оценила их высокомерным взглядом.

«Какие все печальные.» — оценил общее настроение Эдем. Или просто это он избегал столкновения с сильными чувствами и пытался пошутить, лишь бы разбавить накал событий. Сейчас отсутствовало желание делать это. Он устал, как и остальные.

— Куда идете? — спросил Бриджит.

— Осматриваемся по просьбе Карен.

— Аа. Она... там... если что так. — блондин указал большим пальцем за спину.

Клэр раскрыла глаза.

— Она пообещала, что все будет хорошо, так что старайтесь не переживать. — «успокоил» их Бриджит.

Вышло это у него не очень.

— А мы в Петергоф. — нашел не лишним поделиться Эдем.

— Не думаю, что это хорошая идея. — откашлялась Фелис. — Я Фелис Скарлетт. Лорд Готье послал меня сопровождать до сюда этих трех. В Петергофе находятся люди, которые горят желанием продать вас, как и остальные. В общем, они настроены против вас. Милорд приказал ни в коем случае не идти туда.

— Он что, заботится о нас? — удивился Эдем. — Вот это поворот...

— Не знаю подробностей. Он не вводил меня в курс событий. Предлагаю направиться на фронт. Здесь нам больше нечего делать.

Бриджит вопросительно взглянул на друга. Тот пожал плечами:

— В любом случае, там мы нужнее.

По дороге Бриджит вспоминал прошлое, чтобы отвлечься от происходящего. Правда, оно ничуть не уступает ему в том, какой глубокий шрам оставило. В разы превосходило.

«Я родился в Нижнем Новгороде четвертого сентября две тысячи первого года. Моя семья жила довольно бедно: в старой коммуналке десятиэтажки. Мать пыталась заработать деньги (не самыми лучшими способами) и возвращалась домой только под вечер; когда не было отца, который и так никогда не приходил, приводила дох*я новых мужчин, и они, несмотря на то, что я в это время был дома и все слышал, развлекались и бухали (вероятно, по работе). Когда отец заставал ее с кем-то, то так жестоко избивал, что соседи вызывали ментов из-за криков на ближайшие пять этажей. Иногда, когда я совершенно случайно попадался под руку, проходя мимо, влетало и мне. Поэтому следующие несколько лет я старался как можно меньше времени проводить дома.

Впрочем, все детство, будучи предоставленным самому себе, я не знал, что правильно, а что нет, и как вообще поступать. Ничему меня не научили, даже выбирать из очевидно хорошего и очевидно плохого — всегда колебался в ответе и поступал так, как мне говорили. Сегодня тоже не знал, что делать. Так, в подростковом возрасте, когда мне было двенадцать, связался с нехорошей компанией и начал курить. Я перевелся в другую школу, потому что в той меня жестоко булили. В моем классе ко мне относились нейтрально, в какой-то степени даже с безразличием. Был какой-то веселый лилипут. Как-то мы с ним поп*зделись. Это стало забавлять обоих, и мы вечно друг над другом стебались, беспощадно бились ради смеха, гонялись, даже в старших классах. У него, у Эдема, всегда была какая-то компания: в любую он без затруднений вливался, везде ему были рады. Я присоединялся к ним, мы здорово проводили время. Мне на тот момент было тринадцать. Тогда я понял, что жизнь может быть другой — не такой, какую я застал в свое время: отчуждение, ненужность, пьянство, брошенность на произвол, наркотики и сигареты. Все это стало второстепенным. Непостоянная компания Эдема встала на первый план, а Александр -енко (Бриджит Вернесс) и Адам -ов (Эдем Картер) стали чем-то вроде общеизвестного бренда. Отдельно не продавались.

К тому времени мать рассталась с избивающим отцом и нашла себе нового мужика, правда, наступила на все те же грабли и привела очередного любителя выпить. Слава богу, тогда прекратились шумные игры на кухне и избиение.

Когда мне исполнилось восемнадцать, отчим насмерть разбился в аварии. Мать спилась и ей стало абсолютно плевать на окружение: целыми днями смотрела телевизор, нескончаемые турецкие сериалы, где всегда все хорошо и никогда не бывает до ужаса плохо, где прекрасная жизнь, в которую она ушла с головой, позабыв о собственной. Тогда я окончательно принял решение поселиться в общежитии колледжа, в который пошел после девятого, поступая в минтовку на кинолога.

Тогда же я впервые попробовал алкоголь. Затем наркотики. Уверен, это был самый ужасный период моей

жизни, возможно, даже хуже нынешнего. Может, это даже называется депрессией. Началось это где-то в мае. Я приходил на первые две пары, шел в общагу, ел, встречался со своей компанией, где мне давали дозу метадона и какое-то время я находился в эйфории, затем мы шатались где-то, по возвращению ел, ближе к вечеру чилил в баре с какой-то выпивкой. Следующий день был таким же. И после него. Изо дня в день все повторялось снова и снова.

Помнится, в день, когда моя мать повесилась, у Эдема был день рождения. Восемнадцатого мая. Он здорово отмечает его на сцене караоке-бара, крича в микрофон слова песни, тусуется с незнакомыми ребятами: быстро нашел себе друзей на один вечер. А я сижу за барной стойкой и запиваю сегодняшнее «горе», о котором он пока не знает. Ведь алкоголь — моя лучшая компания на сегодня. Но ничего не сравнится с Эдемом, и уже через минуту я вместе с ним кричу на сцене. Потом он присоединяется к выпивке со мной, и я снова выпадаю на день. И знаю, что послезавтра это повторится заново. Только Эдем не будет петь караоке или вообще как-либо развлекаться — он сядет рядом и будет ждать меня, а потом отведет домой.

Год. Я справился сам. Причиной всему состоянию, его инициатором была та компания, никотин, алкоголь и наркотики. Я угробил свое здоровье, а наркота повлияла на эмоциональное состояние, которое я мог бы наверняка назвать депрессивным эпизодом. Выход нашел в терапии у нарколога и психотерапевта.

Немного выбрался из задницы.

Итак, в девятнадцаьь лет детективная организация, в которую мы случайно забрели с Эдом, распалась, потому что на миссии убили всех, кроме нас троих: Мерелин, меня и Эдема. Так нам посчастливилось... Был тогда инженер, работал на Мерелин и изобретал какие-то полезные штуки. На одно из дел были приглашены на временное сотрудничество два врача. Тогда мы совершенно ничего о них не знали, но они сильно полюбились нам своей сплоченностью. Словно инь и янь, дополнялии друг друга. Инцидент во время миссии изменил нас. Из-за маленького количества и сильной занятости мы едва не потеряли раненую Карен, а не сработавший план повлек намного больше жертв, чем ожидалось. Зато раскрыли дело о массовом убийстве. Новости разнеслись, как лесной пожар. Пришлось залечь на дно. Несмотря на неудачу, ребята остались с нами и продолжили работать на Мерелин. Когда наша легендарная пятерка (не считая Жака, так как он предпочитал скрываться и формально не входить в состав организации) обрела недурную славу в раскрытии преступлений по всей стране, а то и всероссийской важности, Мерелин начала привлекать в команду новых членов, а нам поручила придумать название организации.

В две тысячи двадцать третьем году Россия начала массовое производство оружия — человекоподобных роботов, которых можно было запрограммировать только на одну единственную определенную цель (чтобы они не превзошли человечество) — на случай Третьей мировой войны и стала развозить его во все свои уголки. Созданий пытались провезти в Нижний Новгород, где мы жили. Но мы отчаянно оборонялись. Без понятия, почему Мерелин дала такой приказ. Но я уважал ее выбор. Она всегда поступала правильно, каждое слово и каждый поступок были на вес золота. Сдержанная, хитрая и холодная. Мой женский идеал. Многие решения принимала в согласовании с Керрисой. Может, так сильно доверяла ему или что, но он создавал впечатление крайне ответственного человека и внушал бесконечное доверие и надежды. Положившись на него, заведомо не ошибаешься. Ничуть не изменился, правда, не знаю где он сейчас и чем занимается.

Я мечтал об обществе Мерелин, так смело и точно отдающей указания. В чем-то они с Керрисой были похожи. Он тоже был скрупулёзен и хладнокровен. Возможно, я уважаю его именно поэтому. И, когда я наконец добился желанного (это был двадцать пятый год), меня навсегда лишили ее присутствия. Мерелин скончалась на последней стадии рака сердца. Его обнаружили очень поздно, а из-за того, что после внезапной атаки созданий, предварительной защиты НН (Нижнего Новгорода) и ухудшения отношения общества к нам до невозможного (так еще и под подозрения попали), обращаться за помощью было некуда, в то время как Керриса отсутствовал, а Карен хоть и попыталась, но провести операцию не смогла. Возможно, сделала только хуже. Тогда на эмоциях я чуть не придушил ее, честно.

Мне и сейчас совестно принимать этот факт. Но обида до сих пор кроется в моем сердце.

Прежде чем умереть, Мерелин передала должность Керрисе. Он почему-то не захотел брать на себя ответственность за нашу шайку из тринадцати человек. Ее разделили близкая подруга Мерелин, славная, непредсказуемая женщина, которая помогала ей с организацией ребят, и тетя Эдема, которая по какой-то причине оказалась среди нас, хотя Эдем никому не рассказывал, что входит в состав Red Vers — видимо, совпадение (до чего же круглая Земля!). Но вскоре первую поймали и посадили, а вторую убили в процессе миссии.

В то время строилась база в Красноярске. У Керри не оставалось выбора, кроме как взять Red Vers под свое командование. Примерно тогда осуществился безумный замысел Жака — проект по становлению андроидом, чтобы сравнять наши силы с силами созданий и превзойти их. Остальные девять лет отсиживались на базе. Выбирались редко: только чтобы проведать обстановку. Что мы делали?

Фактически, ничего, что очень странно.

Как-то так. Все, что со мной было до того, как моя жизнь кардинально изменилась. Объявление Керрисы об отправлении в Санкт-Петербург... Или все началось еще раньше — когда Эдем нашел

исследовательскую базу недалеко от нашей и привлек меня и Карен к этому делу... Возможно, тогда бы ничего не случилось и Керри не пришло в голову покидать Красноярск. Но было бы лучше, если бы он не принял это решение? Стала бы моя жизнь более интересной и значимой? Нет. Не стала бы.

Поэтому я доволен тем, что прямо сейчас иду на фронт по пустым дорогам Петербурга. Я ничто, если бесполезен в этой войне. У меня есть шанс выбрать. — Вернесс сжал кулаки. — И это мотивирует. Конечно, я бы побеседовал с Мари. Хочется знать обстановку в Мегрэ. Надеюсь, она жива и мне удастся что-нибудь выяснить.

Мари так же точна, как и Мерелин. Так же печальна и решительна. Наверное, именно поэтому я не отверг ее еще тогда, по возвращению из Мурманска — потому что она напоминает мне ее.»

*

10:23 Запах химии, спирта. Отдаленные глухие голоса, гул; шум аппарата искусственной вентиляции легких. Белый низкий потолок. Низкий, естественно, в сравнении с высотой комнат во дворце, где она ожидала проснуться. Но она скорее вообще не ожидала проснуться. Первые несколько минут не могла ничего вспомнить. Последнее произошедшее мелькало короткими отрывками. Вчера это было или уже нет?

Мей. Жива ли она? Удалось ли её спасти?

Во-первых, Карен лежала на кровати, довольно твердой и неудобной. Во-вторых, конечности ремнями прикрепляли ее к поверхности, видимо, во избежание травматизации от судорог, а на лице была кислородная маска. Она не знала, где находилась — это третье. Остальное примерно представляла. Окно, капельница, раствор, шприц, тумбочка, раковина. Светло. Дождь.

В размышлениях Карен не заметила, как прямо над ней возвысился человек.

— Здравствуйте, Карен. — с хитрой улыбкой произнес доктор двадцати восьми лет. У него были каштановые волосы и голубые глаза, довольно высокий рост.

Глаза расширились, Карен тяжело сглотнула, узнав старого знакомого с факультета психиатрии, с которым не раз пересекалась во время обучения. Но все это было забыто прошлым, вплоть до сегодняшнего дня. Она уже не считала его миролюбивым дружком: что-то в нем вызывало некоего рода опасение. Возможно потому, что теперь он уже не давнишний ученик на год младше нее, а отученный профессиональный психиатр. Но нет, скорее, его умение манипулировать так настораживало. Поэтому люди заведомо избегали контакта с ним.

Парень стал откреплять ремни от кровати. Как только четвертый ослабился, Карен хотела было подняться, но... Конечности не двигались. Нет, она вообще их не чувствовала. И только сейчас это осознала.

Животный страх охватил ее вдобавок к неожиданной встрече со знакомым.

— Можете звать меня Риа. Насколько Вы знаете, настоящие имена произносить запрещено, — представился тот.

Невозможно было даже совершить простое движение головой или напрячь мышцы лица.

«Нет, не может быть.»

Неужели так много нервных клеток было уничтожено после того, как кислород перестал поступать в организм?

Нахлынул страх неизбежности, горечь неспособности продолжать осуществлять поставленную цель. Осознание разбивало надежды вдребезги.

— К вечеру Вам станет лучше, но не гарантирую, что Вы сможете самостоятельно передвигаться, — осведомил доктор. — Послезавтра в двенадцать часов за Вами прилетит самолет.

«Что? Самолет?»

— Ах да, приятная новость! Вас купили! Богатая особа, судя по тому, что за любые деньги готова была выкупить тебя. На аукционе он поставил миллиард, и его никто не посмел перешагнуть. Но нам только в прибыль.

«Зачем меня покупать?»

Присутствовало желание озвучить мысли, но с маской это не представлялось возможным, а без нее она задохнется. Но Мей?

Риа покинул ее.

Мучала усталость. И бессонница. Ее больше не сковывают ремни. Только собственное бессилие. Себя нужно было чем-то отвлечь. Как назло, в голову лезли только мысли о прошлом. То, от чего она так старательно пыталась избавиться.

Слышались голоса в коридоре. Толпы людей ломились в здание, чтобы увидеть своими глазами то, за что боролись на калифорнийском аукционе, назначая нечеловеческие суммы денег.

Через какое-то время они стихли. Вернулся Риа, поменял капельницу и отключил аппарат искусственного дыхания. Наконец Карен смогла дышать самостоятельно: хоть что-то радовало. Теперь она могла спросить его про состояние Мей.

— Как Мей? — едва слышно произнесла она хриплым голосом.

— Мей? Какая Мей?

— Не придуривайся, тебе все известно. — горло ужасно болело, когда она говорила, поэтому лишние вопросы со стороны собеседника были очень некстати.

— Нет, я серьезно не понимаю, о ком речь.

— Рядом со мной нашли девушку, — голос совсем сел. Продолжить не получилось.

— Аа, так Вы про нее. Мы прилагаем все усилия в попытках откачать ее. Ближе к вечеру станет известно. Это не успокоило Карен, ведь возможность смерти никуда не исчезла и по-прежнему была велика, только страдания Мей продлились еще сильнее. Но настаивать девушка не стала. Она ничем не могла помочь подруге в таком состоянии, несмотря на стену чувства вины и непреодолимого желания. Все же, ее долгом было спасать человеческие жизни. А она обездвиженно лежала на больничной кровати. Теперь спасала не она, а ее.

Ей объявили об атаке снаружи. К счастью, она прошла стороной, так что обошлось без эвакуации.

Несколько часов девушка неподвижно лежала на кровати, почти не моргая.

«Я родилась в две тысячи третьем году. Очевидно, что любое пережитое событие или период жизни — опыт, но несмотря на это, я хочу стереть из памяти все свое детство. Особенно это.

Мой день рождения. Мама возвращается домой после работы с огромным тортом, заходит на кухню, где я пью чай, читая книгу. Она рада, широко улыбается. На ее предплечьях висят два пакета: один с угощениями к праздничному столу (все, что я любила когда-то), другой с подарком — чудесное обтягивающее платье из кашемира ценой в три ее зарплаты. Я хочу поблагодарить ее, но чувствую только страх. Ничего положительного. Обилие еды и предстоящий ужин ужасают до дрожи. Хочется бежать и не возвращаться. Я выдавливаю улыбку. Я люблю маму и бескрайне благодарна ей. Но я никогда не буду носить кашемировое платье, потому что ни за что не надену обтягивающее. Я живу только на том, что периодически (раз в три-четыре дня) срываюсь на что-нибудь, например, во время семейного ужина, или в период, когда объедаюсь, а потом отрабатываю съеденное. Мама давно знает, что я употребляю, перерывает мои ящики, стол, сумки, шкафы и прочее в поисках таблеток — целлюлозы, которая временно заполняет желудок, — и мочегонных, выводящих воду, которые я принимала, чтобы согнать отеки и увидеть отвес на следующий день, (позже из-за этого я получила обезвоживание, постоянные судороги и онемение) даже если перед этим съела целый холодильник на ночь; ломает весы, готовит мои любимые блюда. Отец проводит поучительные беседы о вреде голода, угрожает психиатром, больницей, врачами. Я попадаюсь на эти манипуляции, постоянно уступаю. Я не хочу, чтобы меня останавливали. Я уверенно иду к цели.

Сперва думала, это «желание похудеть, наконец понравится и принять себя». Осознание, что хочу убить себя пришло слишком поздно.

Мне восемнадцать. Вечерняя вспышка страха, ненависти после очередного ужина. Я очищаюсь при первой возможности. После этого всегда ощущаются слабость и головокружение, будто вот-вот упадешь в обморок. Я выпиваю несколько таблеток слабительного и мощного мочегонного, чтобы заведомо исключить вероятность завтрашнего хоть малейшего увеличения цифры при взвешивании. Страшно представить, что меня ожидает ночью. Ложусь спать. В полночь просыпаюсь от жуткой, нетерпимой боли в животе, бегу в туалет. Сильнее обычного темнеет в глазах. Секунду после оказываюсь уже на полу без сознания. Еле-еле поднимаюсь через час-два. Нужно дойти до кровати, а там должно полегчать. В комнате на распашку открыто окно, чтобы калории интенсивно сжигались во сне, так как тело тратит энергию, чтобы согреться. Там много воздуха и свежо, теплое мягкое одеяло. Но осуществить задуманное не получается: в коридоре я снова теряю сознание. Только теперь почти фатально. Видимо, мама или папа услышали грохот и прибежали, заметив меня в двух шагах от собственной комнаты. Просыпаюсь уже в больнице. Мне объявляют, что я чудом выжила. Почти отказала почка. Функции ЖКТ почти непоправимо нарушены. Проводят полное обследование. ЭКГ показывает наличие низкого давления и слабых сердечных сокращений (сердечная недостаточность). Невролог выявляет какой-то синдром, связанный с патологическим тремором конечностей, и посоветовал обратиться к психиатру. В общем, пишут целый том «Войны и мира» диагнозов и направляют лечиться в Москву в ЦИОРПП. Выписывают через год без изменений.

Сколько я не старалась изменить образ жизни и место жительства, расстройство пищевого поведения всегда было моим самым верным спутником. Несмотря на годы, проведенные в мучениях страха перед едой и списком странных привычек поведения, ничего никуда не пропало. Ничто не отвлекало от этого. Я видела выход исключительно в том, чтобы совсем перестать употреблять пищу — тогда все проблемы сами решатся, а многих страданий удастся избежать. Но это абсурд — я просто убью себя. Получается, для меня единственным выходом была смерть?

В действительности, я бы скорее умерла, чем постаралась выбраться из кошмара, со временем ставшего неотъемлемой частью моей жизни. Понимаю, что в этом всем исключительно моя вина. Я почти убила себя несколько раз. И именно к этому и стремилась, чтобы спастись от самой себя. Но как же противоречиво.

К великому облегчению от самоубийства меня спас Жак. Почему Жак? Не Керриса, не дочь, не друзья, никто другой? Лишив нас пищеварительной системы, он избавил меня от голода: эмоционального и физического; необходимости есть, думать о еде, планировать приемы пищи — от нескончаемых мучений. Если бы не его гениальное изобретение, возможно, прямо сейчас я бы не лежала на кушетке неизвестно где и не ожидала самолета, который увезет меня на расстояние в тысячи километров от места, где мне положено находиться, чтобы одержать победу. Места, где я буду иметь значение, играть существенную роль и помогать людям.»

К вечеру она смогла самостоятельно подняться и сесть в кровати. Сидела, сгорбившись, глядела в пустоту.

Не заметила, как ее пересадили в инвалидную коляску и повезли куда-то через пустующий коридор. Совсем недавно здесь толпились люди. Сейчас же царила тишина и спокойствие. Медсестры и врачи в белых, глаженых халатах, застегнутых на все пуговицы, выглядели собранно и ответственно, каждый занимался каким-то делом. Было похоже на отделение тяжелобольных. Каждый второй был сильно ранен: кто без ноги, кто без руки, кто без обеих, кому полголовы разнесло снарядом — один хуже другого. Печальное зрелище. Но Карен насмотрелась на все это в хирургическом отделении за пять лет в городской клинической больнице и еще несколько в процессе работы на Red Vers. Война. Чего еще стоило ожидать от беспощадных, кровопролитных битв, кроме как не многочисленных ранений и смертей?

Вез ее не Риа. То был какой-то медбрат, низкорослый мирный шатен. За все время, что они двигались по коридору, он не проронил ни слова, даже куда они направляются. Карен подумала, на процедуру. По всей видимости, ей собирались вколоть антибиотик от яда, чтобы ей сегодня же полегчало. На это хотелось надеяться.

Коляска завернула в кабинет. Холодный свет, все санитарно, предельно чисто, почти блестит. Окно плотно закрыто, чтобы не проникал морозный воздух.

Странно, что в апреле температура воздуха 0 градусов, учитывая, что она наоборот должна была повыситься ввиду разрушения озоновых слоев атмосферы. Либо же девушке так кажется, поскольку металл распределяет холод по всему телу, углубляясь, практически достигая внутренностей. Она дрожит, дергается (может быть, даже из-за еще не до конца покинувших ее судорожных припадков), ведь одета только в больничную рубашку.

Ее ждали. Ввели какой-то релаксант, от которого сознание затуманилось, конечности только сильнее ослабли и чувствовала она себя как овощ. Наверняка это делали специально, чтобы она не сбежала.

Очевидно, Карен непременно сделала бы это. Собиралась сделать это, как только чуть-чуть наберется сил.

Уже начинала придумывать план, вопреки путанице мыслей в голове.

В коридоре ее перехватил одетый в зимнюю куртку Риа, чтобы поделиться новостью:

— Вы спрашивали о девушке, которую нашли около Вас. Хорошо меня слышите? — убедился он. На вид Карен была где-то далеко. Сильно мутило. Холод пробирал до внутренностей. Она пыталась понять, где же находится, смотря в окно. Но этого места в Питере явно не помнила: не была здесь. Даже примерно не представляла. Кругом деревья. За ними темнота. Ни одного огонька, ни одного намека на жизнь. Только далекий гром сражения. Потом все это стало уплывать и погружаться в холодный свет палаты, темные краски меркли, возвращаясь к прежним штукатурным стенам, большим окнам и низким потолкам.

Нашла она себя только с кружкой горячего чая с ромашкой в собственной кровати. На ней теплый старый плед темно-синего цвета. Он огромный, полностью укутывает ее с головой.

— Извините, я не думал, что Вы чувствительны к температуре, а отопление запрещено включать — созданий привлекает тепло. Как Вы? — спросил Риа. Он присел на стул напротив.

Карен смирила доктора грозным взглядом. Но не получилось выразить толком ничего, сколько она не силилась сделать это без слов.

— Надеюсь, Вы быстро согреетесь. — кивнул он, не дождавшись ответа. — Я готов ответить на ваши вопросы, Карен, если Вы в состоянии их задавать.

Девушка медленно покачала головой: невозможно было недооценить ощущения.

— Хорошо. Тогда так. Мне доложили о той девушке, о которой Вы меня спрашивали. Она под аппаратом искусственной вентиляции легких в коме. Жить будет, но, проснувшись, не сможет адекватно себя вести, разговаривать, думать, ходить и, возможно, самостоятельно дышать. — доктор сделал паузу, прикусив губу. — Очень много нервных клеток успело отмереть за время, проведенное без кислорода. Мне правда жаль.

Девушка тяжело сглотнула.

— Я понимаю, сколько для Вас значит Ваша подруга, Ваш пациент, которого Вы пытались спасти ценой жизни, но увы... — парень пожал плечами. — только Вас удалось спасти.

— Спасти? — слабым голосом переспросила Карен. — В меня ввели сукцинилхолин, это спасение? — Ввели, — подтвердил Риа, кивнув. — Именно в состоянии отравления сукцинилхолином Вас и нашли.

*

— Вызывали? — в просторный кабинет с панорамным окном на верхнем этаже Лахты, слабо освещенный холодным светом ленты под потолком, после стука зашел мужчина.

— Ход операции? — не оторвав взгляда от экрана, спросил Керриса. Он сидел за столом спиной от окна напротив двери, листал ленту новостей.

— Точно по плану.

— Общая численность?

— Ровно четыреста человек, сэр. — механически отвечал подчиненный.

— Обстановка снаружи?

— Под контролем.

— Количество жертв?

— Уменьшается.

— Карен?

— К-Карен?

— Да, я спросил, где Карен? — твердо повторил Керриса.

— Прошу прощения, сэр, но данной информацией мы не владеем... — замялся тот. — А метка еще вчера вечером пропала с радара...

— Где ее последний раз видели? — На улице Яхтенной. Она залечивала раненых. — Где Red Vers?

— Их тоже нет на карте. Спутниковую связь временно прервали. По всей России работают только авиацентры.

— Не сводите глаз с карт, — Керриса поднялся с места, пошел на выход.

— Есть: не сводить глаз с карт. Что делать с проектом? — мужчина тоже шагнул через порог. — Продолжайте, пока не закончатся ресурсы. — уже в коридоре ответил парень.

— Так точно.

«Я явно недооценил то, за что заставил поручиться ребятам, — Керриса спустился на скоростном лифте на третий этаж, широким шагом пошел по петляющим коридорам. — Уровень опасности предельно высок. Возможно, они сейчас в области Петергофа. Нужно направить туда людей на защиту.»

— Mon Dieu! (Боже мой!) — из-за угла на встречу вышел Готье. Его слегка шатало, вид сменился на более свежий. — Ouah! Incroyable! Merveilleuse, ma mère! (Вот это да! Невероятно! Мамочки, как же прекрасно!)

— Смотрю, ты довольный. — Керриса остановился. — Certainement! (Конечно!) — Ллойд тоже.

— Собери бойцов и отправь часть в юго-западную область города.

— К чему такая спешка, ma chère (уважаемый)? — слегка удивился тот. — Ситуация под контролем, мы ничего не ждем, все тихо...

— На всякий случай.

— Расслабься, ma chère, победа не за горами, — Готье похлопал Керри по плечу.

Он нахмурился:

«Все не может закончиться так быстро от одного простого решения. Хотя это бы приятно порадовало. Несомненно. Но какой смысл в счастье, если не можешь разделить его с теми, с кем прожил предшествующие трудности?»

— Тебя просили в операционную, так что спустись на землю, удостой их посещением, — дружески, уважительно улыбнулся Ллойд.

«Может, я и правда преувеличиваю риск опасности?» — Непременно, — кивнул он.

Готье одобрительно улыбнулся, беспечно пошел дальше, наслаждаясь ощущениями.

*

К тому времени ребята: Бриджит, Клэр, Кору, Скалетт и Эдем — добрались до фронта, проходящего в северной части Санкт-Петербурга. Где-то здесь сражался лучший отряд Мегрэ под командованием Розелин. Среди них была Мари, с которой Бриджит хотел встретиться, чтобы обменяться информацией. Они добрались до лагеря, разбитого среди жилых когда-то панелек. Кругом были обломки, копоть, грязь, пищевые отходы, пустые бутылки — полная антисанитария. По мере продвижения в центр лагеря, людей становилось все больше. В конечном итоге дошли до какого-то сборища. На постаменте стоит взрослый полководец одного из подотрядов. Ребята приблизились, чтобы послушать.

— Цель проекта — преумножение в десятки раз силы и эффективности воинов. Это привилегии: нет нужды в удовлетворении потребностей, пропитании; быстрота и легкость движений вопреки возрасту; удобство технологий и так далее. Воссоединившись такими силами, мы непременно победим в войне! Мы больше не будем уступать врагу — мы его превзойдем!

Послышались радостные, воодушевленные возгласы, аплодисменты, свисты. Толпа ринулась куда-то в сторону, где рукой махал мужчина в сером, крича: «Довезем до Лахты, довезем до Лахты!», как кричат «горячие пирожки» на рынке или «горячий кукуруз» на южном пляже.

— Подскажите, а что вообще происходит? — спросил прохожего Эдем. То был молодой паренек в форме, раненный, но твердо стоявший на ногах. Останавливаться он не стал: продолжив пробивать путь через толпу, ответил:

— Сказали, запустили проект «CyberHumanity» в Лахта-центре. Они собираются сделать из нас андроидов, чтобы победить в войне.

По голосу можно было судить о надежде и вере в то, о чем им заявили.

Но Эдем сильно отчаялся. Он поблагодарил паренька за ответ, вернулся к ребятам. Те потерянно осматривались, ничего не понимая. Куда идут люди? Зачем туда ехать?

— Эх, — вздохнул Эдем. — Творится какая-то дичь, друзья. Не самая приятная, так скажу. — Будьте где-то здесь, — задумчиво сказал Бриджит, когда они компанией стояли посреди почти опустошенной площади. — Я отойду на какой-то время.

— Зачем? — остановил его Эдем. — Потеряешься.

— Разыщу одного человека, чтобы узнать подробности.

— У тебя есть знакомые здесь? — удивился темноволосый.

— У тебя есть знакомые? — нахмурилась Кору.

— Что? — смутился Вернесс. — Да, есть. Я не понял: это хорошо или плохо?

— Безусловно хорошо, но... Бридж, сколько я тебя знаю... — Эдем почесал в затылке.

— Иди. — перебила Скарлетт. — Давай, давай. Нечего бездельничать.

Бриджит быстрым шагом направился к группе лиц в сером. Серое? Он сначала думал, это костюмы, а это что-то отражало свет и цвет... При приближении стало ясно, но он долго не хотел верить увиденному: как у андроидов, покровы тела заменяло светло-серое железо.

— Ребят, — растерянно обратился он. — Вы не знаете, где первый отряд?

На него с недопониманием посмотрели, но потом выделилась женщина, ответившая:

— Капитан отряда сейчас на фронте. Но его раненые вон в том здании.

И продолжила говорить с собеседниками на английском. А поскольку Бриджит понимал ее через слово, решил, что слушать смысла нет, и пошел по указанному направлению.

«Если она не в числе раненых, придется спрашивать кого-то незнакомого... Не думаю, что будет просто построить с кем-то откровенный разговор...»

Это минус Бриджита — трудность контакта с людьми. Он подумывал отправить Эдема знакомиться с кемто и расспрашивать о войне. К счастью или сожалению, он обнаружил Мари среди немногочисленных раненых.

Вернесс впал в ступор. Он почему-то ожидал увидеть скопление людей, однако помимо Мари заметил только читающего врача в конце короткого коридора с запертыми дверьми и веселую женщину, с улыбкой обсуждавшую что-то с ней, а затем попрощавшейся и удалившейся в одну из палат. Мари заметила знакомого. Когда Бриджит открыл входную дверь, пропуская ее, та без вопросов вышла наружу, на крыльцо.

Было очень холодно. В морозный воздух паром выдыхался теплый. Бриджит закутался толстовку. Мари заметила, что он мерзнет:

— Может, куртку?

Через пару минут вернулась с пятью однотонными черными куртками. Вернесс поблагодарил ее, надев предназначенную для него, и, закурив, начал:

— В общем, я пришел узнать обстановку.

Мари помолчала, затем спросила:

— Что конкретно тебя интересует? У меня не много времени...

— Не п*зди — все уехали, а кто остался бездельничает, — резко прервал ее Бриджит. Была нужна информация, иначе дальше некуда.

Девушка поразилась такой прямоте, потеряла дар речи.

— Куда все едут? — не обратив на ее реакцию внимания, продолжил он. — Что за проект?

— Есть гипотеза, — Мари сглотнула. — что тот, кто перехватил контроль над созданиями в роковой период за несколько дней до атаки, «Творец»...

— «Творец»? — нахмурился парень.

— Да. Что он же сейчас управляет, руководит созданиями и программирует их.

— Как вы поняли?

— Не знаю точно. Но, по-моему, очевидно, что если создания — искусственный интеллект, то над ними нужен контроль определенными программами, последовательностями кода. Так вот. О существовании этого человека впервые заявил Элед Николь Вейд — какой-то калифорниец. Прошла трансляция с сообщением. Он бросил ему вызов. Но не суть: это отдельная история. Что касается куда все едут — в Лахту. Начали проект «CyberHum» по обращению воинов в андроидов, чтобы увеличить силу войска. Мудрое решение, принятое какими-то гениями. Та женщина, с которой я разговаривала перед твоим приходом, только что вернулась оттуда. Она в полном восторге от посещения центра. С зачинщиками не виделась — предпочитают скрывать личности. Знаю точно, одним из них приходится Готье. Сколько их и кто остальные — неизвестно. Чем больше людей мы сделаем андроидами, тем больше наше преимущество в войне и тем скорее мы одержим победу. Вернутся через день. Главное, чтобы за это время не произошла атака. Иначе таким маленьким количеством бойцов мы бессильны против всей коалиции созданий.

Бриджит кивнул.

— В принципе, это все, что мне известно. Что насчет дела о преступлениях в бывшем Мегрэ?

— С ним покончено. — он не совсем хотел говорить на эту тему. Ему предстояло разобраться во всем,

ведь произошло слишком много событий за последние несколько дней, чтобы осмыслить это за раз. Поэтому он поторопился попрощаться. — Можешь идти, если у тебя «нет времени». Мне тоже уже не до тебя. — Бриджит спустился по низкой лестнице крыльца.

— Эй, Бриджит!.. — попыталась остановить его Мари. — Я не это имела в виду...

— Ну конечно. Уверен, пару минут назад ты хотела, чтобы я от тебя отъ*бался. — обернулся тот. — Н-нет, я просто... — Мари пребывала в неком смятении, из-за чего выглядела не такой, как обычно: не холодной и высокомерной, а ранимой и робкой. Что-то явно было не так, но Бриджит изначально не заметил этого. — Моя старшая сестра здесь, на фронте. Но что еще больше меня напрягает, она одна из вас.

— Бл*-я... — до него дошло.

— Да. Именно поэтому я тогда заговорила с тобой.

— До чего же тесен мир... — в замешательстве сказал Бриджит. Он стоял на нижней ступеньке, замерев. — Я думала, она давно мертва. Или находится в Калифорнии. Но ни за что не поверила бы, что она входит в состав Red Vers. Как она?

— Я... честно, не знаю,— парень сжал губы.— После того, как мы раскрыли дело, она приказала нам уходить, а сама осталась в госпитале у Петергофа помогать раненной, нашей подруге. Где и как она сейчас — не могу выяснить, так как не могу связаться...

— Не волнуйся за нее, — перебила девушка. — Через день она улетит в Калифорнию.

— Но откуда...

— Не мешайте ей покинуть Петербург, — решительно произнесла Мари. — Там будет намного безопаснее, чем здесь.

Бриджит был поражен заботой младшей сестры о старшей. В двадцатые годы, когда ответственность за маленькую Мари легла на Карен после смерти их родителей в авиакатастрофе, когда они перебрались вместе в Нижний Новгород, Мари возненавидела Карен за полное отсутствие внимания и воспитания. Девочка будто перестала существовать для нее, когда у Карен началась работа в больнице в первую половину дня, а во вторую — в RVS, детективном агентстве. Марина росла сама по себе. На тот момент ей едва исполнилось десять. Она сама по себе была неуравновешенным, эмоциональным человеком. Не раз копившаяся месяцами злость выливалась в попытках убить Карен: зарезать ножом, кинуть кружку, отравить и так далее. Жизнь для Карен не переставала быть опасной. И когда она без предупреждения покинула младшую сестру, уехав в Красноярск с Red Vers, та должна была обидеться на нее еще сильнее. Так думал Бриджит. Но, видимо, несмотря на не самые дружелюбные годы и не самый приятный опыт семейных отношений, Мари беспокоилась за Карен.

— Если честно, я была в шоке, когда узнала эту новость от женщины из Лахты.

Веренесс выдохнул дым после глубокой затяжки, опустив взгляд; уронил окурок на влажный асфальт, развернулся, спустился с лестницы и молча ушел.

Мари проводила его печальным взглядом, сжав локоть руки другой. Какое-то время спустя вернулась в корпус.

Бриджит искал ребят на площади. Но там оказалось пусто. Где-то за домами был парк, откуда доносились тихие звуки гитары. Но в мертвой пустоте города, словно в затишье перед бурей, они казались ужасно громкими. Особо не задумываясь, он пошел в сторону источника. Среди деревьев, недалеко от тропинки, располагался лагерь: вокруг стояли тенты, палатки, стулья. Кто-то расстилал на влажной траве простыню, чтобы полежать, глядя на темное, облачное небо; кто-то ставил на стол одноразовые тарелки и накладывал в них гречу с жаренной на огне птицей. Яркий запах шашлыка напоминал о беззаботных временах, когда ставил перед собой задачу отдохнуть на природе вместе с друзьями, а не спасти мир.

На бревне вокруг костра сидела группа лиц. Молодой парень играл мотив «Группы Крови», а остальные негромко подпевали, чтобы не заглушать музыку. Бриджит подсел на большой камень недалеко от ребят, которые тоже внимали давно не слышимым звукам. В их кругу выделялась лягуха с синим шарфом. Это Эдем, даже неудивительно. На нем странный, объемный карнавальный костюм лягушки с синим неаккуратно завязанным шарфом. Откуда взял?

Когда только они в последний раз слышали живое исполнение музыки? Давно это было. Тогда Бриджит

учился играть на гитаре. Пожалуй, единственное, что приносило ему удовольствие, кроме сигарет.

Он бы и сейчас сыграл. Но не то, чтобы играть, даже слушать не хотелось.

Когда парень перестал играть и все сели за накрытый стол, Эдем лег спиной на траву, закинул руки на голову:

— Че кислый такой?

— Да Жак умер за что? — Вернесс поглаживал волосы по направлению недлинной челки от затылка.— Там теперь армию андроидов делают из воинов. А мы тут сидим.

— Армию?! Андроидов?! — лягух сел, уставив изумленные глаза на друга.

— Угу, — с возмущением отозвался тот. Он поставил ногу на камень поменьше того, на котором сидел, уперся локтем в колено и стал задумчиво потирать подбородок. — Ну а х*ли делать так?

— Х*ли нет? — Эдем поднял брови. — По-моему, неплохое решение.

— Я не понял, тебя совсем не *бет его смерть или как?

— Нет, конечно, да... То есть, *бет. Но разве это не эффективнее?

— С какой-то стороны... — Бриджит задумчиво поглаживал мягкие короткие волосы на затылке. — Вот блин, как же хочется просто закрыть глаза и не думать об этом. — Эдем отклонился назад на упертые в землю за спиной ладони.

— О чем «этом»? — Вернесс смерил приятеля усталым взглядом.

— Обо всем. — тот пожал плечами.

— Покурим?

— Почему нет.

— Хэй, парни, — окликнул их недалеко стоящий парень, тот, кто играл пару минут назад. Он упаковывал гитару в чехол все это время, пока другие усаживались трапезничать. — Слышал, вы собрались курить... — Нет, — сразу отказался делиться Бриджит. Он зажимал в плотно сомкнутых губах сигарету, пытаясь зажечь её конец с помощью зажигалки. Огонь из раза в раз тушился ветром.

— У меня есть курево, — неоднозначно предложил незнакомец.

— Трава, в смысле? — не показывая заинтересованности, уточнил блондин.

— Да, — кивнул тот.

— Если дашь поиграть на гитаре. — коротко условил Бриджит. Он знал, чего тот добивается: привлечение посторонних в употребление этой наркоты, чтобы вытаскивать дозы при помощи них. Но от одного раза не возникнет зависимости — не до этого. Желание брало верх. Он не употреблял ничего уже больше десятка лет. Хотелось вспомнить всплески острых чувств, испытать кайф и временно отвлечься, несмотря на то, что это вызвало бы триггер и страх снова втянуться в зависимость. Хотя... вся его жизнь и так убита зависимостями, от которых ему уже не суждено избавиться, — хуже уже не могло быть. Он скорее умрет, чем перестанет курить, как бы не хотелось обратного.

— Договорились. — улыбнулся парень.

Эдем подскочил вслед за Бриджитом и потянулся за незнакомцем:

— Это точно хорошая идея?

— Тебе крупно повезло, Эдем, — более энергично сказал Бриджит. — Твои молитвы были услышаны: ты выпадешь из реальности на пару часов, как и хотел.

Эдему тоже было страшно. Он боялся стать таким, как Бриджит — зависимым от ощущений. Его жизнь была и без того полна необычных событий, которые вызывали большой спектр эмоций, впечатлений. Он всегда гнался за ними. Хотя и это своего рода зависимость от ощущений. Так, он несколько дней назад ввязал ребят в дело об исследовательской базе в Красноярске. Так, он всю жизнь провел в новых компаниях с новыми людьми — шатался везде в поисках чего-то нового. И никогда не был один. Он боялся одиночества.

«Отец обучил меня всему, на что сам был способен — драться, подтягиваться, чинить, строить, колотить и так далее. Был очень строгим и холодным. Мать тоже была отстраненной — почти не участвовала в моем воспитании. Она зависала на несколько часов, глядя в одну точку. Иногда нарывалась на отца и тогда он врезал ей со всей дури. А я, несмотря на дикий страх, любил его и уважал. К матери испытывал исключительно жалость, но защищать не решался: если встану на ее сторону, влетит и мне, а о доверии и заботы отца можно больше не мечтать. Однако избежать избиения не удалось. В один день я случайно сломал его зажигалку. Он со всей злости, накопившейся за день, избил меня тапкой. — Эдем прикрыл рот рукой от смеха. — На теле остались шрамы и синяки от ударов. С тех пор я боялся прикасаться к чужим вещам.

Чтобы развеять семейное напряжение, вытворял всякую дичь и шутил. В школе надо мной издевались изза низкого роста и «прибабахов». И, чтобы никто не забавлялся надо мной, порой сам над собой смеялся.

Пх, даже сейчас еле сдерживаюсь, вспоминая об этом. А-ах.

Отец бросил нас, когда мне исполнилось десять. Он был единственным человеком, которого я любил и которому доверял. Оставил меня наедине с больной матерью. Тогда уже она начала меня бить. — парень еле сдержал смешка. — Капец. Этого ведь никто не знает, если так подумать, кроме Бриджита. Во дела.» Гитарист привел их к какой-то будке с голыми стенами и полом.

Здесь было всего одно окно, внутри только полупустая комнатка. Узкая кровать-раскладушка, старый темно-красный ковер с узорами, низкий холодильник с консервами и пивом в углу, маленький стол в другом углу у окна с тонкой керамической вазой со стоящими в ней завянувшими цветами и два стула.

Одна лампочка свисает с потолка на проводе. Все. Душно и холодно.

Незнакомец открыл окно на проветривание, достал из кармана маленькие прозрачные пакетики с коричневым порошком и выложил их на стол вместе с папиросами:

— Забьете их тогда. Я пойду за стол: семеро одного не ждут. — сказал он и удалился.

— Ты умеешь забивать? — нервно теребя рукав костюма лягухи, спросил Эдем у Бриджита, который тем временем сидел на табурете спиной к стене, сползши вниз и широко расставив длинные ноги, согнутые в коленях.

— Да. И сам тому не радуюсь, — он приподнялся взял со стола пакетик и высыпал все на ладонь, зажал между губами косяк и приложил конец к порошку, стал всасывать. — На, держи. Загни внутренний конец, а то в рот попадет.

— Спасибо, — темноволосый снял костюм, — Бридж, почему ты согласился? — сел на низкую раскладушку, поджег конец косяка зажигалкой друга и закурил. — Явно не ради меня. Ты ведь столько времени отходил от наркоты.

— Зависимость не появляется так быстро, — ответил Бриджит, приготавливая себе дозу. — Нужно регулярное употребление. А от одного раза ничего не будет.

— Тогда ладно. А что мы вообще курим?

— Гашиш.

— Ш-шиш? Чего?

— Коноплю.

— И что будет?

— Вот и узнаешь.

В тишине они обдумывали сложившуюся ситуацию в городе. Думали, сколько еще понадобится времени, чтобы покончить с созданиями.

— Че ты ржал, когда шел? — через продолжительное время спросил Бриджит. Он так и сидел на табурете, спиной прислонившись к стене и печально склонив голову.

— Прошлое вспоминал, — усмехнулся Эдем, отклоняясь назад, уперся седьмым позвонком в стену. — Как меня тапкочкой били.

— Что смешного?

Эдем нервно рассмеялся, прикрывая рот рукой.

«Странно, действие происходит только через двадцать-тридцать минут после курения. Прошло не более пятнадцати.» — про себя удивился Вернесс.

— Ты че, эй, Эдем.

— Не, не, все отлично, — парень вскочил на ноги. — У меня просто безумный прилив энергии. Готов сразить всех и сразу...

Бриджит заметил помутнение взгляда товарища, размытость движений. Или, может, его уже самого накрывает волна возбуждения?

Пока Эдем хулиганил, шаря по стене в поисках двери при слабом, но достаточном, освещении лампочки, Бриджит пытался понять: двоится у него в глазах или в комнате и правда находится два Эдема. Тот же заметил грязное пятно на стене вместо двери. Оно очаровывало его, росло, переливалось всеми цветами радуги, меняло форму, становилось то выпуклым, то вогнутым. И Эдем явно ощущал, какое значение имело это пятно для всей Вселенной.

Бриджит поднялся. Ужасно кружилась голова. Пространство плющилось и расширялось одновременно,

становилось то двухмерным, то трехмерным. Казалось, он на верном пути: вот-вот попадет в четырехмерное.

Эдем спросил его о чем-то или сказал что-то, но Бриджит ни слова не понял. Тот будто разговаривал на азбуке Морзе или на языке жестов вслух.

Но как только они настроились на одну частоту, более-менее перестав беспорядочно плавать в комнате от пола до потолка и от одной стены до другой, осознали, что общаются друг с другом без слов. Что-то в роде мысленного общения.

Так они общались какое-то неопределенное время, отжигая на устроенной тусе в разноцветных огнях диско-шара вместо лампочки. Время то тянулось то бесконечно долго, то пролетало незаметно. Наркотик они приняли в восемь, а на часах каким-то образом показывало уже двенадцать. Потолок крутился перед глазами Бриджита, когда Эдем, с мутным взглядом и пьяным видом улыбаясь, показывал пальцем куда-то в потолок и мямлил что-то нечленораздельное на своем языке. Видимо, у него тоже там разворачивалась эпичная картина и он пытался ее описать. Забывались война, создания, андроиды, Творцы, бойцы, солдаты, Калифорния, человечество, выжившие, предстоящая атака, смерть, опасность... У Бриджита ваза с цветами превратилась в фиолетовый гриб и стала на восьми лапах перемещаться по потолку, как паук, и танцевать. Но когда он пытался сфокусироваться на его забавных движениях, они размывались, гриб менял форму и цвет, становился синим мухомором с большими глазами и улыбкой во весь рот. Он говорил сверху:

«Привет, Бриджит!», и тот махал ему рукой в ответ, произнося что-то подобное.

Глаза Эдема превратились в микроскопы: он встал на четвереньки и начал рассматривать клетки ковра. Все они вдруг обрели смысл мирового масштаба. Такой огромный, неуловимый с первого взгляда обычного человека. Один только он был способен уловить его и понять. Он хотел его записать. Но взгляд привлекло кое-что другое — на столе сидело что-то оранжевое с желтыми густыми бровями и усами. Оно покачивалось круговыми движениями, и, пока не прыгнуло на него с раскинутыми в стороны лапами, Эдем успел перекинуться с ним многозначительными взглядами.

Когда Бриджит замечает слева от себя друга на коленях, заинтересованно смотрящего куда-то на стол и качающегося кругом, глаза его стали двумя огромными выпученными шарами, будто к зрачкам приставили лупы. Моргал Эдем очень медленно и за этим было так занимательно наблюдать, словно перед ним разворачивалась череда событий боевика. Оба были восхищены, пребывали в неземной радости, полной беззаботности. Забывались окончательно, беспричинно смеялись, неразборчиво шутили.

Пять минут. Или гораздо больше? Оба лежали на темно-красном пыльном ковре, глядя в далекий потолок.

— *бать картина...— посмеялся Эдем. Язык еле ворочался во рту, а темп речи до невозможного замедлился. — Как зрелищно...

— Я в этой жизни... настолько преисполнился... Мне теперь смысл всего... — слова не удавалось связывать, а нить мысли ускользала от Бриджита.

— Хе-хе-хе... — смеялся темноволосый.

Уже через пару секунд послышалось тихое посапывание. Бриджит тоже засыпнул. Так и не подключившись к розетке...

*

«Волгоград, 30.10. 2009 год.

Мы бежали из Чечни еще в две тысячи седьмом после многочисленных неудачных попыток с самого начала второй чеченской войны. Отец активно участвовал в боевых действиях, поэтому последующие два года находился в розыске, как и многие остальные замешанные в операции. После мы еще долго мигрировали из города в город, чтобы нас не нашли и не убили. Семья состояла из матери, отца, меня и двух братьев-близнецов младше меня на пять лет.

Мне на тот момент было только девять, я уже брал ответственность за воспитание обоих, помогая матери. Она была слаба и беззащитна, во время побега ее ранили в спину так, что пуля задела спиномозговые нервы. Поскольку отец тогда находился на фронте, я был вынужден самостоятельно проводить операцию. Врачей поблизости не обнаружилось. Видимо, в какой-то степени я, ребенок с полным отсутствием опыта и каких-либо углубленных познаний в медицине, тоже как-то повлиял на ухудшение ее состояния, что у нее отказала правая рука и не чувствовалась часть туловища, но она предпочла винить в этом сам факт собственной неудачи.

Тридцатого числа, когда отец вернулся домой после работы на заводе «Баррикады» — мы тогда жили в Волгограде, в дом ворвались. Мы с матерью и братьями бежали через окно (повезло, что жили на первом этаже). Отец героически решился остаться и задержать их. Тогда я не успел попрощаться с ним, даже не догадывался о том, что это наша последняя встреча. Бежали в Москву. Но жизнь не задалась, так как никаких средств для выживания не было. Посчастливилось перебраться в Петербург к дальним родственникам. Тогда я, сам не осознавая того, взял на себя роль отца в семье: зарабатывал на чем только мог, готовил помимо учебы, ухаживал за матерью и воспитывал младших братьев с ней на пару. Не могу утверждать, что у меня было какое-либо детство, потому как всегда пребывал в беспрестанном страхе ожидания, что будет дальше и когда за нами придет смерть. Я безумно хотел изменить свою жизнь, но был абсолютно бессилен против обстоятельств. С течением времени я убедился, что это жестокий, беспощадный мир, и война сделала меня достаточно сильным, чтобы выжить в нем.

На опыте я возненавидел непостоянство, метание из стороны в сторону, смену обстановки, места жительства и уверенно выбрал для себя четкий жизненный путь — медицина. Я годился везде, мои знания и умения были бесценны, поскольку я был умен не по годам и весьма старателен, как обо мне отзывались. Я не видел в себе особого потенциала, но замечал контраст между собой и менее заинтересованными однокурсниками. Один день практики довольно простой хирургической операции сблизил меня с крайне начитанной и скромной девушкой младше меня на три года. Карен тоже училась на хирурга и отличалась от остальных отстраненностью и странностью в поведении. Мы часто виделись, так как не раз проводили совместные операции на практике, и продолжали общение после моего выпуска, а позже вместе переехали в Нижний Новгород... Работа в одном заведении — городской больнице — и детективном агентстве сплотила нас еще сильнее. Мне приходилось с ней трудно: Карен диагностировали шизоаффективное расстройство — расстройство, характеризующееся смешанной симптоматикой шизофрении и депрессии — и расстройство пищевого поведения. Все ее психические патологии мешали ей жить нормальной жизнью и проводить время с удовольствием. Я делал все, тратил последние силы, лишь бы ей хоть немного стало лучше, лишь бы она не мучалась, потому что страдал вместе с ней... Карен восхитительный человек, приятнейший из всех, кого я встречал. И принимаю все море недостатков в ней, и, несмотря на них, всегда буду ценить ее больше собственной жизни.

Я здорово справлялся со всем в то время. Во время обострений ее психических заболеваний... В сложные периоды после рождения Кору, которые мы пережили вместе... Справляюсь и сейчас. Справляюсь...» 20:21.

Керриса открыл глаза. Ослепил свет хирургической лампы. Но сразу после она погасла. Едва были слышны приглушенные голоса специалистов. Перед глазами установились настройки системы управления. Он мысленно отрегулировал параметры для удобства, после окончания взгляд сфокусировался на реальной картинке. Парень понялся с кушетки, встречаемый уважительными взглядами.

— How are you feeling? — спрашивает один из хирургов, моющих руки после операции.

— Wonderful, — ровно отвечает Керриса, приостановившись. — Thank you for your perfect done work. — My pleasure, sir.

Попрощавшись, парень минул операционную и покинул стены Лахты-центра. Можно сказать, его обновили до новой версии, превосходящей функционально предыдущую, сделанную Жаком.

*

10:10.

Перед глазами продолжали мерцать огни, бушующее море красок, приятные видения, розовые горы, фиолетовые равнины, красное небо, деревья с ультрамариновыми листьями, солнце с ярко-зелеными лучами, когда Бриджит подскочил от мужских возгласов. В каморку ворвались, прервав сладкие сны Эдема и Бриджита.

— Здрасьте-е! — нетрезво протянул Эдем, поднимаясь с пола. Но встать оказалось не под силу даже с опорой на руки, и он, споткнувшись, потерял равновесие и свалился животом на кровать.

Ни Эдем, ни Бриджит явно не догоняли течения событий: нашли себя с заломанными за спину руками,

веденные куда-то. Каким-то образом оказались в кабинете напротив взрослого мужчины в очках за столом. Эдем скромно сидел на деревянном стуле, зажав между коленями предплечья. Бриджит наполовину спал.

— Кто?

— Не я, — бесцветно произнес Бриджит, смотря в точку на полу. Послевкусие наркотика казалось отвратным, практически нетерпимым. В гортани остался горький осадок конопли. Сушило рот. — И не я, — сразу после встрял Эдем. Ему, судя по отстраненности, до сих пор что-то виделось вместо скучной картины старого кабинета. По крайней мере, на вид парень сих пор был под действием. Насколько Бриджит его знал, он всегда был слишком восприимчив к пьянящим средствам. Вытворял всякую дичь после первой капли алкоголя, едва попавшей в организм. Даже запах мог стать мощным катализатором.

— Кто. Дал. Наркотик. — четко повторил свой вопрос мужчина.

— Какой-то парень... — усиленно стал вспоминать Эдем, закрыв ладонью глаза.

— Что ты плетешь? — спросил Вернесс затормозившего. — Сами нашли.

— Сам ты плетун, даунярус, — Эдем толкнул товарища в плечо. — У меня вчерашний день из головы с концами вышибло.

— Ясно все с вами, — задумался начальник. Случайно наткнуться на такую вещь, еще и вместе с папиросами, не просто находка — целое сокровище. Его волновало само наличие человека, продвигающего наркотики, в передовом отряде. Позор, стыд. Что могла повлечь за собой такая неосмотрительность? Хотя было ли это важно на фоне войны?

— Все? — Эдем поднялся, покачнувшись.

— Да, но ненадолго. Еще увидимся. — мужчина закурил.

— Можно задать вопрос? — поинтересовался Бриджит, более или менее пришедший в себя. — Валяй.

— Что за сборище в Лахте?

— Группа лиц учредила проект «CyberHumanity», чтобы увеличить нашу силу и закончить войну, — бесцветно ответил начальник. Видимо, не сильно доверял эффективности метода.

Вернесс выжидающе молчал.

— Короче говоря, создают андроидов.

«Точно так же, как и тогда самого первого...»

— Такие операции раньше тоже проводились. Правда, никогда особо не венчались успехом, — мужчина выдохнул дымом. От запаха Бриджиту самому захотелось скорее выйти отсюда и закурить, но он сдержался, чтобы выслушать вышестоящего. — Во дворце испытание провели на способной девушке по технологиям вашего инженера.

— Как, — настойчиво спросил парень. Нога нервно дергалась вверх-вниз, а брови хмурились.

— Что «как»? — уточнил расспрашиваемый.

— Знанием практической части обладают только наши врачи. Без этого не обойтись, — оправдал свои сомнения блондин, хотя уже и сам не знал, зачем спрашивает. Догадка озарила его, как только он раскрыл глаза, перестав отвергать ее.

— Ваш врач занимал одну из ведущих ролей в операциях, — честно ответил мужчина. Он с презрением покосился на парней, задержавшихся в кабинете: очевидные вещи не подлежат расспросу.

Только сейчас Бриджит вспомнил про Керрису. Он представления не имел, где тот находился и чем был занят. А Эдем непонимающе переводил взгляд с начальника на друга и обратно.

— Пойдем, Эд, — Вернесс поспешил покинуть комнату, пока они не произвели еще более посредственное впечатление у этой шишки. Достаточно унизительным был сам факт их обнаружения в состоянии наркотического опьянения в разгар войны. Больше было похоже на ребячество с несерьезным отношением к происходящему. От членов Red Vers наоборот ожидалась крайняя озабоченность, поскольку именно на них в равной мере возложена обязанность ответить противнику.

— До свида-ания, — Эдем махнул рукой при выходе из кабинета. Бриджит же в силу отсутствия какихлибо манер не удосужился попрощаться.

При выходе на Эдема снизошло озарение, он замер, закрыв рот рукой:

— Ааа!.. Стоп, что? Наш врач? Карен, что ли? Да ну нахрен?

— Какая Карен, долбо*бус, — Бриджит сделал жест «рука-лицо». — Карен скрывалась от работников дворца. Она не могла там присутствовать.

— Керриса тоже скрывался, раз на то пошло, — Эдем вжал подбородок в шею.

— Ты вспомни: кто с тем чудилой общался? А ведь он один из организаторов. А босс умер. Нет больше обоих близнецов. Остался только чудила.

— И что?

— Значит, он главный организатор, — объяснил блондин, жестикулируя.

— Ааа! Доперло! Че-е? Керриса? Ну не-ет, бро, ты несешь херню! — улыбнулся Эдем. — Зачем ему это? — Карен похожа на человека, который возьмет дело в свои руки? — Бриджит вздохнул, сжал губы, опустил плечи.

— Ну, пф, нет, — темноволосый почесал в затылке. — А Керри? Он самый адеква-атный из нас, он должен понимать, за что умер Жак.

— Бл*... Я ни черта не understand. Пошли, короче, подруг наших найдем.

Как только они переступили порог корпуса, выйдя на крыльцо, перед глазами предстала пустая улица. Ни единой души, ни единого звука кроме пронзительного карканья ворон над головой. Как только птицы улетели, наступила гробовая тишина. Может, все еще спали? Или уже сражались? Нет. Не было ни лагеря, ни палаток, ни стола.

— Куда все делись? — тихо спросил Эдем, протянув раскрытую ладонь Бриджиту, прося зажигалку.

— Ну за*бись, — Вернесс спрыгнул вниз, пошел осматриваться. Кругом не было даже машин. Фронт опустел.

Эдем сбежал вниз по лестнице, запрыгнул на Бриджита сзади. Но тот не удержался и под весом друга упал на землю. Эдем засмеялся.

— Долбо*б, — блондин с легкой улыбкой встал, отряхнулся.

Послышались медленные шаги из-за угла другого корпуса. Шелестела листва деревьев, шуршал щебень под ногами. Парни обернулись.

— Клэ-эр! — воскликнул Эдем, поднявшись. — Хоть кто-то живой в этом городе!

На Клэр уже не было повязки: отек щеки сошел, но деформация лица еще была заметна, поэтому девушка распустила волнистые сиреневые волосы длиной до плеч и смущенно опустила глаза.

— Как самочувствие? — темноволосый подошел к ней.

— Ну так, — неуверенно ответила Клэр.

— Ты можешь говори-ить?! — удивился тот.

— Да, наверное... помогла введенная инъекция. Еще плюс у нас идет самостоятельное заживление тканей... Но говорить все равно трудно.

— Хо-хо-о! Керри обещал выздоровление через неделю, а ты уже-е...

— Завались, Эд, — остановил друга Бриджит, поджигающий сигарету отданной ему зажигалкой после использования. — Можешь рассказать, что тут произошло? Почему никого нет?

— Кхм. Я видела, как отсюда уезжали машины, — сказала Клэр. — Подумала, что в центр, в Лахту.

— Логично, — Вернесс сжал губы.

— А как же фронт? — опомнился Эдем, выдыхая дым.

— Эдем, с каких пор ты куришь? — заметила девушка вместо ответа на вопрос. — Ты о чем?

— Ну.

— А, ха-ха... — замялся тот. — Это так... временно...

— Я не об этом. — А?

— Ладно — Бриджит, но ты и наркотики?

— Пф, — Эдем опустил плечи, улыбнувшись. — да-а, есть такое.

— Он до сих пор под кайфом, забей, — Вернесс указал большим пальцем на рядом стоящего.

— А вообще, это Санька виноват, — темноволосый закинул руку за плечо товарища.

— Проехали, — Бриджит явно не хотел признавать своей вины. Он не жалел о полученных этой ночью ощущениях, поэтому и извиняться ему было фактически не за что с его точки зрения. — Где Кору? — Не знаю. Уехала, наверное, вместе с той чуркой. — Опа.

— А на*уя? — спросил Вернесс. То был риторический вопрос, не подразумевавший известного им ответа.

— Зачем пояснять — правильно, — согласилась с ним Клэр.

— Ну, к Керри, вероятно, — усмехнулся Эдем.

— Ну, к Керри, ладно. И не бум-бум, что фронт опустел?

— Вау, — темноволосый сжал губы в улыбке, показал палец вверх.

— Значит, наша задача — следить, как обстоят дела. — заключила Клэр. Но ей не особо хотелось делать этого. Она мечтала скорее уйти отсюда, покончить со всем и на какое-то время залечь на социальное дно, пока прилив сил и мотивации снова не даст необходимость снова выбраться на поверхность, в общество, и творить великие дела.

— Согласен, — кивнул Эдем. Бриджит тоже был не против. Он все равно бы не знал, как поступить, и точно ничего бы не решил. Когда он задумался о причине согласия, задался вопросом: «Интересно, что будет, если однажды меня лишат возможности плясать под чью-то волыну?»

— Эдем, обойди территорию. Я засяду где-нибудь повыше на той части лагеря, — Клэр указала пальцев за спину ребятам. — а ты, Бриджит, на этой.

— Понял-принял, — согласился Эдем.

Бриджит остался стоять на месте, пока они не разошлись, затем огляделся в поисках высокой точки. Сзади показалась вышка. То что надо.

Парень забрался наверх, надел очки, стал смотреть вдаль. Долгое время печальный горизонт пустел: через облака пытались прорваться лучи солнца, было необычайно спокойно, и, казалось, ничего не предвещало беды. Как вдруг что-то мизерное мелькнуло среди деревьев. Бриджит приблизил ракурс. Количество маленьких серых точек быстро стало увеличиваться.

— Не, ну нахрен, — он аж отшатнулся, обернулся и стал искать друзей взглядом. Как сообщить им о новой волне?

*

7:02.

На следующее утро после заявления Риа Карен была сильно озадачена. Видимо, сукцинилхолин вкололи до прихода этих людей, с которыми она находится в одном здании... Но кто эти люди? «Значит, Мей умерла, — размышляла Карен, сидя на кровати по-турецки в шерстяных носках, сгорбившись и перебирая пальцы рук, накрытая теплым пледом. — Смерть не страшна. Меня о ней спрашивал Бриджит. На самом деле, Бриджит хороший человек, правда, с очень трагичным прошлым. Мое прошлое...»

Она никак не могла сосредоточиться и сдвинуть дело с мертвой точки. Раньше скорость мышления была невероятно велика, так почему же сейчас она тормозила, не превышая скорость мышления ребенка?

Может, Карен просто была потрясена смертью Мей? Но не было ни грусти, ни горести, ни печали. Не успела девушка завершить свой парологичный поток мыслей, абсолютно лишенный смысла, как вдруг вместе с Риа в палату зашел пациент.

— Знакомьтесь, Рэйчел, с этого момента это ваша сожительница — Карен Рицу. Карен, это Рэйчел Блэйр, — познакомил их психиатр.

Карен отвлеклась от своего занятия, подняла голову, осмотрела вошедшего. Худщавый, непричесанный, с растрепанными волосами, он имел дикий вид, был одет такая же, как она — в больничную рубашку. Хотя как выглядела она? Она уже две недели не смотрела в зеркало. Может, и она была точно такой же? Ей был безразличен свой внешний вид. В последнее время стало все равно на то, как лежали волосы и что на ней было надето, а также на периодически возникающие ощущения прикосновений, сгибания ноги, движения руки — хотя на самом деле конечность находилась в покое, — или покалывания во внутренних органах и так далее. Особенно после инцидента с сукцинилхолином. В голове происходило нечто более интересное, и выйти оттуда с каждым разом оказывалось все труднее. Она боялась, что однажды ее не получится вывести из той реальности. Если она сейчас иногда путала происходящее в реальности с собственными мыслями или снами, чем это могло обернуться потом?

Больной присел на свою кровать. Доктор дал ему дозу таблеток и удалился, пожелав найти общий язык. Пациент совсем не интересовал Карен, несмотря на то, что что-то похожее на нее в нем все же было. Час он сидел, не сдвинувшись с места, не изменив позы, даже почти ни разу не моргнув. Это ничуть не напрягало: Карен его прекрасно понимала. Такое случается.

Она открыла «Преступление и наказание» и продолжила чтение. Так или иначе, занять себя было нечем. До наступления темноты оставалось очень много времени. И тогда должен был осуществиться план побега.

Конечно, постоянное присутствие постороннего в одной комнате с ней весьма притесняло, но ничего поделать с этим она не могла — даже элементарно подняться и сделать пару шагов в сторону выхода казалось чем-то непреодолимым.

Час спустя парень задвигался, только тогда обратил внимание на новую молчаливую соседку.

— Мне сказали, у Вас тоже есть психическое заболевание, — Рэйчел сел, повернувшись в ее сторону. Он заикался, выдерживал секундные паузы между словами.

Замечание не вывело Карен из колеи, ничуть не отвлекло от чтения. Да, возможно: здоровой она себя не чувствовала. Даже на фоне критической обстановки в мире. Но это не новость. А то, что он психически больной, уже достойно ее непоследовательных размышлений.

Читая прежде Достоевского, она боролась с разветвлением мыслей, строила безумные теории насчет каких-то моментов прочитанного, но заблуждалась в столь огромном пространстве познания. Она хотела записать пришедшее на ум на листке, но где бы его найти? Где бы найти карандаш? Совсем забыла о существовании заметок в панели задач.

Теперь же, когда озадачилась выявлением гипотез расстройства сожителя, тоже открывала безумный спектр возможного, даже не будучи ознакомленной с понятиями психиатрии.

Рэйчел помялся.

«Зря я, наверное, заговорил. Зачем ты вообще мне это сказал?» — мысленно обратился он к сидящему на плече. Тот сказал:

— Спроси: «Что это за заболевание? Диагностировали ли Вас?»

— Что за заболевание? Диагностировали ли Вас? — слово в слово, копируя интонацию, повторил Рэйчел. — Заболевание?.. Но меня не диагностировали, — Карен перевела взгляд со строк книги на пол. Откуда-то доносился навязчивый звон колоколов.

— Почему Вы не говорили с психиатром? — спросил после нескольких секунд Рэйчел.

Вопреки своему негромкому звучанию, звон мешал восприятию речи собеседника.

— Она тебя услышала? — обеспокоенно шепнул парень.

— Почему звонят колокола? — нахмуренно спросила у Рэйчела Карен.

— К-колокола? Колокола го-говорят: идите в храмы. Значит, Вам нужно в храм. З-знаете, где здесь храм? А еще в церкви колок-кола – голос Бога, Небесный призыв. Во время... время службы звонят. Зачем вы спрашиваете? — удивился пациент, заинтересованный еще больше. — Это, наверное, га-галлюцинации. Зна-ете, я тоже часто что-то слышу, вижу или... чувствую, что не чувствуют другие. Вообще, я и-играю огромную роль в этом мире: поддерживаю с-связи с инопланетянами. Только я способен на контакт с ними. Они через меня передали послание о атаке первой. Это потому, что они видят будуще... — рассказ больного резко прервался, он затих, прислушиваясь к чему-то, затем покорно кивнул и лег на бок, отвернувшись.

Карен пожала плечами. Нет, она явно ошиблась, когда подумала, что они чем-то похожи. Она, вроде, не ловит связь с космосом. А речь не была искажена настолько сильно, что через слово проскакивали заикания. И ей никто не диктовал реплики. Хотя несуразность мыслей и галлюцинации связывали их. И это напрягало.

Спустя какое-то время, в течение которого Карен читала, Рэйчел свернулся в комок на кровати, зажав голову между коленями.

«Может, холодно? Да нет, он под двумя одеялами в теплых носках.» — думала Карен.

— Я понял! — подскочил он, обратившись к девушке. — Это они тебя подослали, да? Чтобы ты наблюдала, следила, все выясняла! Как? — взмолился он, опустившись на колени. — Как они поняли?

— Что Вы... — Карен впала в легкий ступор: «Что, собственно, происходит?»

— Не притворяйся, посыльница! Я теперь все-е знаю! — захохотал Рэйчел. Он стоял в метре от нее. — Уходи! Я не виновен, клянусь! — агрессивно кричал он.

Карен на ощупь потянулась за кнопкой вызова врача, несколько раз вдавила внутрь.

— Убирайся! Или мне позвать Плантуриуса? Он-то тебе задаст... Он посадит тебя на восемьдесят тысяч лет в Звебунду, обещаю.

В палату ворвались, застав Рэйчела в состоянии агрессии вследствие бреда, а Карен — в непонимании, что

нашло на нового соседа. Около часа он отсутствовал в палате. Это спокойное время Карен потратила сначала на чтение, а потом на размышления.

«Мы похожи симптомами заболеваний. Заболевания бывают нескольких видов... — девушка вновь сбилась. Пыталась вспомнить, с чего начала. — Возможно, если я не начну что-то предпринимать, стану такой же... Нет обращаться к психиатру нет смысла, поскольку я задержусь здесь не более, чем на еще десять часов, а за это время провести какую-то терапию невозможно. Уж лучше начну лечение сразу после побега. Или после конца войны. Но...»

Карен заметила на тумбочке у соседа по палате пластинку с таблетками — теми, что давал ему Риа. Она долго решалась в опасении, что Рэйчел зайдет именно тогда, когда она попытается добраться до цели, и тогда случится что-то похуже недавнего. Но тот долго не появлялся, и она совершила первое движение — движение к краю кровати. Ноги спустились вниз, коснулись пола. Тело еще очень плохо ощущалось и едва было подвластно контролю. Однако борьба должна была принести свои плоды, если бы увенчалась успехом. Она не собиралась красть целую пачку — тогда сразу стало бы понятно, что в пропаже виноват никто иной как она. Но даже от одной таблетки должно стать лучше, если она не ошибалась и у них и правда были схожие расстройства психики. С какой-то стороны она даже надеялась на это. Хотя идти в комнату, где хранятся под ключом лекарства, так или иначе пришлось бы, если она хотела избавиться от патологий. И как — она должна была подумать после совершения операции по получению одной единственной из пяти таблеток.

Она аккуратно поднялась, опираясь на спинку кровати. Радость от победы. В глазах резко потемнело, голова закружилась. Но это не помешало ей сделать следующие два поспешных шага, после чего она обессиленно упала на пол. Ноги просто перестали держать ее. Все. Конец. «Не конец. Еще не конец.»

Она доползла до спинки нужной кровати и подтянулась, чтобы потом добраться до тумбочки. Руки ужасно ослабели. Еще и холодило: она сбросила одеяло, когда вставала со своей кровати. Наконец пальцы коснулись пластинки. Карен схватила ее и притянула к себе, чтобы вытащить таблетку. Есть. Капсула выскочила в ладонь и осталась в ней вплоть до того, как девушка закончила обратный путь до собственной кровати. Она взобралась наверх, села на край, укрылась с головой и стала смотреть на свои ноги. Что-то заставляло сомневаться в их принадлежности ей. Очевидно, потеря контроля и ощущения, а также полное безразличие к их внешнему виду. Если раньше их толщина и объем имели значение, то сейчас уже нет. Теперь у нее была таблетка. С этой мыслью Карен упала на бок и уснула.

*

10:23.

Как только Бриджит суетливо обернулся, чтобы найти друзей взглядом, сзади полетел снаряд. Он пронесся прямо над головой буквально в нескольких метрах от вышки по ослабевающей траектории. Свист ветра заставил парня автоматически закрыть голову руками.

Орудие с оглушительным грохотом обрушилось куда-то в соседний район.

— О боже, — шепнул парень и спрыгнул вниз на крышу трехэтажного длинного дома, побежал к краю, замерев прямо перед пропастью на скате полукрутой крыши.

«Нужно сражаться. Уберечь остаток полупустого города, чтобы продолжить войну. Дождаться подкрепления — андроидов проекта.»

— Надежда только на нас, — подтвердил мысли друга Эдем, появившийся прямо за спиной Бриджита на корточках на коньке крыши. Клэр тоже была недалеко: уже нашла ребят и просто стояла позади.

— Какова вероятность успеха?

— Бриджит, к чему тебе эти цифры? — непонимающе, улыбаясь, спросил темноволосый. — Ты сам это решишь, — он подпрыгнул на месте, чтобы подняться, но при приземлении на ноги соскользнул из-за до сих пор не восстановленной координации и чуть не покатился вниз: вовремя успел себя остановить.

— А подкрепление?

Вернесс однозначно был взволнован предстоящей битвой, хотя этого не сильно показывал внешне.

— Сань, — вздохнул Эдем. Он оставался на скате крыши, глядя в сторону надвигающегося противника. — У нас нет выбора: спасать мир или нет.

Бриджит подумал, точно так же сказал бы Керриса. Видимо, не он единственный перенял его принципы, но и Эдем тоже.

— Ты прав, — грустно кивнул блондин. — За дело.

Клэр молчала.

«Столько созданий... Нужна определенная тактика, хотя бы нанести удар издалека, а не рваться в толпу в ближний бой.» Она решила, что так и поступит: принялась искать дальнострельное оружие на вышке.

*

17:40.

Карен проснулась от чувства, что кто-то пристально наблюдает за ней. Почувствовалось прикосновение к плечу. Затем руку будто отдернули. Она приоткрыла глаза так, чтобы ее пробуждения не заметили. Над ней действительно возвышался силуэт. Но так как она неподвижно лежала на боку, то посмотреть наверх и увидеть лицо она не могла, не выдав себя. Поэтому она просто стала ждать, пока человек отойдет и покажется у двери, чтобы распознать его. Тяжелый взгляд не давал продолжить дремоту. Мыслить тоже не давал. Тогда она решилась показать, что уже не спит, и спросить, что ему нужно.

Она открыла глаза и повернула голову, но никого не было.

Но она точно чувствовала прикосновение, видела человека, была уверена, что он смотрит на нее. Никого. Она перевернулась на спину, согнув ноги в коленях и уперев их в поверхность кровати.

В комнату вошёл Риа.

— Добрый вечер, Карен. Я к Вам с новостью, — он был весел, но как-то неестественно. — Чтобы Вас не беспокоить, мы переселили Рэйчела в отдельную палату в другом конце коридора.

Карен села в кровати. Она еще была потеряна после недавних непонятных ощущений. Может, это препарат так влиял на нее? Хотя бы мысли были не так рассредоточены, как прежде.

— Что с ним? — спросила она после паузы доктора.

— Это врачебная тайна, Вы знаете.

— Знаю, — согласилась девушка.

Риа постоял какое-то время, посуетился и наконец присел на стул у стены недалеко от Карен. — Параноидальная шизофрения — один из самых распространенных типов шизофрении. У него целое семейное древо истории заболевания, поэтому неудивительно, что заболевание передалось и ему. А вообще, процентное «содержание» шизофреников в мире несколько лет назад до атаки, когда было 8 миллиардов человек населения, был один процент. Один человек из сотни. У всех разные по выраженности и комбинациям симптомы, но перечень все тот же: галлюцинации, бред, снижение или потеря нормальных функций и эмоциональной реакции, скачкообразность мышления, причудливое поведение и снижение памяти и способности анализировать информацию, а также решать проблемы. Может наблюдаться кататонические возбуждения и ступоры. В тот момент, когда Вы вызвали врачей, он находился в возбуждении, спровоцированном бредом преследования. Но это не страшно. Впредь этого больше не повторится.

Карен смотрела в одну точку на полу. Она была удивлена, что доктор перешагнул правило сохранения информации о диагнозе пациента, но продолжила расспрос:

— А раньше?

— Он сражался, как и остальные, шел на фронт из Европы. Был здоровый, полезный в бою, умный, но очень странный парень. Правда, не ладил ни с кем и любил одиночество. А в один день, на атаку после взрыва мурманской станции, он вдруг совсем стал сходить с ума. Так он оказался здесь. Но успехов в лечении пока не видны. Результаты действия всех психотропных препаратов становятся заметны только спустя месяц, а то и больше. Мозгу нужно время, чтобы перестроиться и привыкнуть. Конечно, будут малые изменения, допустим, станут менее выраженными галлюцинации или кататонические состояния... Со временем удастся прекратить регресс умственных способностей и остановить снижение IQ, который падает при шизофрении...

— А что принимают при шизофрении?

— Зависит от формы и фазы. Больной обязательно должен посоветоваться с психиатром, и тот назначит дозу и препарат.

— Это излечимо?

— Нет, — печально вздохнул Риа. — Шизофрения — хроническое заболевания. Но можно сдерживать ее ухудшения, жить как прежде. Сегодня психотропные препараты позволяют сделать больного более или менее нормальным, чтобы он мог работать и жить в реалии, а не в замутненных пространствах, искаженных из-за расстройства.

Карен кивнула.

— Как себя чувствуете? — перевел тему доктор. Ему, хоть и приятно было рассказать о шизофрении в теории, но о ситуации пациента не хотел говорить.

— Он умер? — резко спросила девушка.

Риа нахмурился:

— Простите?..

— Вы говорили так, будто его уже нет. Проигнорировали врачебную тайну. Я подумала, с ним что-то случилось, почему он не вернется сюда больше. Здесь битком заполнены палаты, коридоры кишат пациентами, количество раненных только увеличивается, а врачей недостаточно, чтобы успевать лечить их. Поэтому выписываются люди очень медленно. Соответственно, шанс найти свободное место в палатах крайне мал. Почему вы не подселили ко мне никого? Ради моей безопасности?

«Как вещь...» — подумала Карен.

Психиатр впал в ступор. Он не ожидал таких размышлений.

Карен слишком подозревала его. И подозрения не были беспочвенны, что хоть немного радовало. — Вы правы, — выдохнул Риа. — Десять минут назад он выпрыгнул из окна в состоянии кататонического возбуждения сразу после того, как его увели из вашей комнаты. Разбился насмерть, — взгляд потускнел.

— Зачем Вы врали.

— Не хотел портить Вам настроение. Вы были шокированы его нападением, а тут еще и внезапная смерть...

Он и сам был шокирован, только всеми силами старался не показывать этого.

— С шизофрениками такое происходит нередко. Они, как Рэйчел, могут выпрыгнуть из окна, разбить голову о стену, пырнуть себя ножом или другим острым предметом, вскрыть вены — убить себя в состоянии кататонического возбуждения — состояния патологически повышенной активности с метанием из стороны с сторону и неспособностью сидеть неподвижно, — или по приказу голосов в голове, или потому, что уверены, что это нереально, или чтобы изолироваться от окружающего мира и так далее... В общем, что убить себя, что убить кого-то при шизофрении не трудно. Можно натворить всяких странных делишек...

БАБАХ.

Взрыв произошел буквально в километре, так, что завибрировали стены и с печальным протяжным звуком погасла электронная лампочка на потолке. Стало совсем темно. Только слабый свет с улицы проникал через высокое окно палаты.

— Что это? — насторожилась Карен. Она с подозрением посмотрела на доктора: он совсем не ввел ее в курс событий. Вдруг снаружи что-то масштабное и без ее присутствия. А ведь она сейчас где-то нужна... — Возможно, где-то недалеко идет сражение, — Риа старался не показывать беспокойства, чтобы у девушки не появилась причина скорого побега. — Мне нужно будет покинуть Вас. Меня ждут пациенты, прошу прощения.

— Атака? — спросила она, когда он уже выходил. Но тот даже не остановился, будто не услышал. Карен медленно и аккуратно подползла к краю и встала. Окно было достаточно большое, чтобы рассмотреть какую-то часть пейзажа и понять, где находишься. Правда, дотянуться до него было непросто:

располагалось оно выше, чем казалось издалека. Пришлось встать на носочки.

Печальное темное серо-синее небо. Кое-где видны более светлые, чуть голубые пятна. Ни намека на вечерние закатные лучи солнца. Где-то справа обильной кучей вздымалось черное облако. Земля еще дрожала от сыпавшихся на нее снарядов. Взрывы то справа, то слева. Пока далекие.

«Сегодня надо бежать. — решила девушка. Света нет. Починят в лучшем случае через два часа. Сейчас или когда все лягут спать? — Сейчас. Ночью, скорее всего, будет стоять строгая охрана, чтобы я не выбежала. Они занимаются этим, так как им дорого заплатили. Соответственно, они хорошо постараются, чтобы оправдать сумму. Я буду хитрее.» — Карен села на кровать и стала выжидать момент. Момента, который должен был решить дальнейший исход событий. Возможно, даже ее жизни. И не только ее.

Через полчаса медбрат наведался к ней, чтобы отвести на процедуру — ввести дозу «лекарства». В действительности того, что заморозило бы ее, как тогда, и смутило сознание.

Карен отлично подготовилась: она нашла в тумбочке у кровати свою рубашку и брюки (пальто не обнаружила), ботинки; оделась, обулась, закрылась пледом, чтобы никто не заметил ее готовности; украла пластинку таблеток, лежащую у соседней кровати (видимо, психиатр не заметил их, когда заходил в комнату, так как света практически не было, исключая уличный приглушенный); спрятала книгу под пояс брюк и выпила украденную таблетку. Поэтому, садясь в инвалидное кресло, она с решительным настроем ехала исполнять свой план.

«Сработает, не сработает — как получится. Как-нибудь выйду из положения.»

Она медленно отвечала на вопросы медбрата, почти не двигалась и говорила, что чувствует себя ужасно и что присутствует огромная слабость. Он поверил ей и сказал, что после инъекции ей должно полегчать.

«Ага, как же.»

Ее завезли в палату с многочисленными шкафами с оборудованием и лекарствами. Медбрат надел одноразовые перчатки, открыл дверцу шкафа и достал шприц с резервуаром. В нем был препарат. Пока он набирал безумную дозу, она по кругу проигрывала в голове все свои действия, как кино на заевшей кассете, глядя в окно прямо перед ней. Закончив приготовление, парень со стороны окна приблизился к Карен, чтобы ввести иглу в шею. Препарат бы оказал моментальное действие, по сонной артерии разнесся ко всем клеткам мозга и поразил нервную систему. До протертого спиртовой салфеткой места оставалось всего несколько сантиметров, как вдруг Карен вскочила с коляски, скинув с себя плед и выбив шприц из рук медбрата. Тот от неожиданности отшагнул назад. Девушка с размаху нанесла точный удар кулаком в щеку парня. Он отшатнулся назад, споткнулся и упал на спину, пробив затылок подоконником. Парень лежал на полу под окном. Карен поняла, что сделала, только когда заметила блеск черной тени, увеличивающейся под головой человека. В ее представлении он должен был потерять сознание. Но в действительности все оказалось намного хуже — вместо того, чтобы вырубить на время, она случайно убила его.

Комнату освещали свеча в углу у входа и уличный свет.

Ни одна мысль не успела пронестись в ее голове. Она просто возвышалась над мертвым телом с пробитым затылком.

Шаги.

Девушка обернулась на звук. После нескольких попыток дернуть на себя рамку окна, та все же поддается, Карен резким движением открыла его до конца. Когда дверь распахнулась, сквозняк погасил свечу на входе. Комната погрузилась во тьму, а Карен перепрыгнула подоконник, оперевшись одной рукой, и скрылась в холодной тьме Петербурга.

*

Шло сражение. Комплекс зданий, где помещались прошлой ночью передовые отряды, приходилось оборонять, ведь он являлся воротами в Санкт-Петербург — если преодолеть его, путь в город открыт. Эдем уже подал тревогу в центр, только не знал, кто и где его услышал и услышал ли вообще. Связи попрежнему не было. Он, Бриджит и Клэр распределились так, чтобы равномерно охватывать поле зрения потока. Стреляли издалека, с вышек, пока не закончились патроны и оружие не перестало быть действенным. Вступить в бой, будучи окруженными, не очень хотелось. Однако пришлось. В наивных надеждах и ожидании помощи они сокрушали стену созданий уже который час. Количество не уменьшалось. Казалось, оно ничуть не изменилось с тех пор, как началась атака.

Были затишья, когда поток сходил на нет. Тогда ребята осматривали округи — вдруг они нашли способ обойти их и попасть в город другим путем. Через какое-то время снова показывались на горизонте и начиналась новая волна. Шла уже шестая. Троица давно выдохлась, а заряд энергии кончался. Бриджит увидел Эдема на крыше низкого здания. Количество врагов уменьшилось, Клэр без труда удерживала их. Несмотря на нежелание оставлять ее в беде, он запрыгнул к другу на крышу. Он сидел, обматывая кровоточащую шею грязными бинтами.

— Эдем! — окликнул его Вернесс.

— Да-а? — протянул тот, подняв голову.

— Ты как?

— Слегка поранился, — улыбнулся Эдем.

— Все в порядке? Может, я... — Бриджит огляделся. «Да, я хотел сказать, что найду врача. Ну да.» — Не-не-не, ничего страшного! — остановил его темноволосый. — Пустяки, не стоит...

— Я найду чистые... — Бриджит заметил, что Эдем поражено смотрит куда-то в сторону, но не туда, откуда шли создания. А в обратную.

Многочисленная толпа людей в светло-сером шла со стороны города. Их было так много, что можно было подумать, что это создания наступают с обеих сторон.

— Помощь... — удивился блондин.

Ветер дул в спину, небо было очень темным. Толпа неестественно ярко выделялась среди вечерней черноты, тела словно переливались от свечения фонарей.

Бриджит приблизил фокус на очках:

— Эдем...

«Это то, что они назвали андроидами?» — возмутился про себя блондин.

Эдем перевел удивленный взгляд на друга.

Чертов Керриса, — нахмурился Вернесс, сжав зубы.

— Андроиды?

— Да.

— Отлично, — темноволосый поднялся. — Отразим атаку вместе.

— Эдем, ты еле стоишь, давай я принесу воды и поищу розетку.

— Э-э... Вот, — он достал из кармана куртки маленькое устройство прямоугольной формы, похожую на телефон. — Я нашел портативный пауэрбанк в завале и уже успел его зарядить. Кабель тоже нашел. И сам уже подключен. А это тебе. Второй, точно такой же.

— Тогда я пойду за водой, — кивнул Бриджит, приняв подарок, и спрыгнул вниз, поспешил туда, где хранились запасы воды и еды.

Они нашли это место еще в первый перерыв между атаками. Это было специально удаленное от опасной поверхности углубление в подвале дома. Там, с помощью генератора, работали холодильники с консервами и искусственно выращенными продуктами с большим сроком хранения, огромные запасы воды в пятилитровых бутылках, поставляемые в Петербург каждые два дня. Но еда здесь, если так посмотреть, была не сильно разнообразной, и от еды где-либо еще в округе мало чем отличалась — во все точки города поставлялось одно и то же.

Парень быстро добрался до подвала, забрал три пол-литровые бутылки для себя, Эдема и Клэр и вернулся к другу, по дороге вручив напарнице ее бутылку.

Армия вступила в бой. Они уверенно подавляли поток созданий, явно выигрывали в силе, хоть и не превосходили тех по численности.

Тем не менее, ребята помогали в бою. Было тяжело, так как создания окружили их, постоянно нападая со спины. Требовалось как минимум четыре глаза — еще два на затылке, — чтобы выжить. Сначала стратегия была одна, но не самая лучшая: врываться в толпу и просто уничтожать все и всех на своем пути. Теперь же все и всех уничтожать не получалось, так как еще нужно было различать своих и не своих. В этом, пожалуй, и заключалась вся трудность работы сообща.

Создания наносили большой урон по телам. К счастью, те было очень сложно пробить и тем более добраться до внутренних органов.

Бриджит старался держаться ближе к Эдему, чтобы в случае чего помочь ему, поскольку тот напрочь отказывался передохнуть в стороне, несмотря на то, что еле стоял на ногах из-за похмелья после действия наркотика и усталости от многочасового сражения. Бриджит тоже был не в лучшей форме, так же находясь под действием гашиша, но до последнего не желал этого признавать, отвергал любые мысли и ощущения слабости и волнообразные покачивания, когда уступал противнику при ударах по телу.

Видимость повысилась, созданий стало куда меньше, хоть они и не исчезли вовсе. Вернесс хотел подойти к товарищу, чтобы поддержать, увести отдохнуть, потому что андроиды проекта неплохо справлялись без них.

Вдруг что-то едва заметное пронеслось перед глазами Эдема, который так же удивленно смотрел на Бриджита, как и тот на него, и его лицо залилось темно-алой полосой.

Бриджит не успел ничего понять. Все происходило так быстро, еще и сзади кто-то удерживал его за локти и оттаскивал назад, предварительно ударив по затылку чем-то тяжелым. В немом крике блондин продолжал смотреть на товарища с застывшим на лице недоумением, но ничем не мог помочь, из-за бессилия совсем не мог сопротивляться влечению его за собой. Эдем опусьтлся на землю.

Послышался пронзающий крик. Пронзающий только для Бриджита. Он резал слух, разрывал сердце на части, заставлял конечности биться в дикой дрожи... Самому хотелось закричать. Но картинка погасла, перед глазами застыла одна однообразная, серая пелена, однородная масса ничего. Мир погрузился во тьму звуков и мыслей.