Глава 3.
Кампус жил своей жизнью. День клонился к вечеру, и солнце заливало аллеи медовым светом, от которого всё вокруг казалось чуть мягче, чуть добрее. Деревья отбрасывали длинные тени, и их листья тихо шелестели, как шёпот книг в библиотеке. Повсюду ходили студенты — кто-то с рюкзаками, кто-то с гитарами, кто-то с мороженым и телефоном, смеясь на весь двор. Всё здесь казалось живым — молодым, нескончаемым.
Рэйвен шагала уверенно, широко, как будто знала здесь каждый кирпич, каждую трещинку на дорожке.
— Вот здесь ты будешь плакать в январе, потому что препод по литературе задаст тебе десять эссе за неделю. — Она указала на каменную скамейку под раскидистым деревом. — А вот тут, — она ткнула в фонтан, — в мае все бросают монеты и загадывают желания. Я, например, каждый раз желаю, чтобы преподаватель по социологии сломал принтер, и мы не писали контрольную. Пока не сбылось.
Энджел шла рядом, слушая, улыбаясь. Солнце пригревало спину, ветер касался щёк. Всё было незнакомым, но не пугающим. Не сейчас.
— Ты знаешь, — сказала она вдруг, — я всегда мечтала оказаться в университете. Где-то далеко. Где всё по-другому. Где я могу быть не просто чьей-то дочерью или старшей сестрой. А собой.
Рэйвен посмотрела на неё сбоку.
— Глубоко. Мне нравится. А кем ты хотела быть, когда вырастешь? Ну... помимо красивой студентки с прекрасной соседкой?
— Писательницей, — Энджел чуть потупилась, будто это было чем-то стыдным. — С тех пор как научилась держать ручку. Я записывала сны, придумывала истории. У меня было столько блокнотов, что мама однажды спрятала их в коробку, чтобы я хоть немного поспала.
— Да ты романтичная душа! — Рэйвен всплеснула руками. — Это так круто. Ты хоть понимаешь, как редко встречаются люди, у которых настоящая мечта? Обычно все просто: «хочу много денег» или «не хочу рано вставать».
— А ты? — Энджел искоса посмотрела на неё. — У тебя ведь точно была мечта.
— Ну, я... — Рэйвен закусила губу. — Я хотела быть танцовщицей. Не балериной, нет. А вот той, которая на сцене, в огнях, с микрофоном и блестками. А потом... как-то всё закрутилось. Сейчас я на психологии. Учусь понимать людей. И себя. Это немного страшно — копаться в себе. Но мне нравится.
Они прошли мимо библиотеки — огромного здания с витражными окнами и колоннами, будто храм знаний.
— Вот тут ты будешь жить, — шепнула Рэйвен. — Как только влюбишься в книги ещё сильнее. Там даже пахнет по-особенному — старыми страницами и кофе из автомата.
Энджел остановилась, вглядываясь в здание. У неё внутри что-то дрогнуло. Словно сердце сказало: да, это оно.
— Я хочу написать роман, — проговорила она. — Один — хотя бы один — который кто-то прочтёт и скажет: «Вот, это про меня». Мне не нужно быть известной. Я просто хочу, чтобы мои слова кого-то зацепили.
Рэйвен подбоченилась.
— Ну тогда начни с того, чтобы зацепить меня. Прочитаешь мне что-нибудь своё?
— Когда-нибудь, — Энджел улыбнулась. — Обещаю.
— Тогда я первая, кто скажет: «Я знала её до того, как она стала знаменитой. Её первая поклонница. Почти муза».
Они рассмеялись.
Солнце медленно садилось за крышу библиотеки. Мир не изменился. Но внутри Энджел было по-другому. Это был её первый вечер в новом городе. Первый вечер, когда одиночество немного отступило. Первый вечер, когда она чувствовала — возможно, всё будет не так уж плохо.
——
Энджел проснулась за полчаса до будильника. Сквозь тонкую занавеску в окно просачивался ранний свет, и в воздухе чувствовалась свежесть, неуловимая и прозрачная, как затихающий сон. Комната была тиха. Даже Рэйвен — обычно громкая, как утренние новости, — ещё спала, накрыв голову подушкой.
Энджел лежала неподвижно, вслушиваясь в собственное дыхание. Внутри всё сжалось: лёгкая дрожь волнения, смешанная с тревогой, разливалась по телу, как капли чая в молоке. Она встала, умылась, оделась просто: белая футболка, джинсы wide, волосы распущены в легкие локоны. Хотелось казаться уверенной, но не переигрывать. Она долго смотрела на своё отражение в зеркале, будто пыталась найти в нём ту самую версию себя, которая справится со всем этим.
— Удачи, птенчик, — пробормотала Рэйвен, не открывая глаз, и махнула рукой из-под одеяла. — Не забудь улыбаться. Даже если хочется сбежать.
— Спасибо, — прошептала Энджел, взяла сумку и вышла.
Кампус с утра казался другим. Более строгим. Менее беззаботным. Толпы студентов заполняли дорожки: кто-то шёл быстро, кто-то неспешно болтал, кто-то листал расписание прямо на ходу. Энджел сжимала в руке свой план занятий, стараясь не потеряться среди лиц, голосов и зданий.
Первой была лекция по введению в литературу — курс, которого она ждала больше всего. Аудитория находилась на втором этаже старого корпуса с деревянными перилами и витиеватыми лестницами. Она зашла в зал, где воздух пах пыльными страницами и лёгкой сыростью от кондиционера. Несколько студентов уже сидели в полукруге, тихо переговариваясь. Энджел выбрала место у окна и достала блокнот. Его страницы были чистыми. Она провела пальцем по первой, будто клялась: ты станешь началом чего-то важного.
Через несколько минут в аудиторию вошёл преподаватель. Невысокий мужчина лет сорока, с растрёпанными тёмными волосами, в мятой рубашке и с чашкой кофе, из которой почти плескалось. Он выглядел скорее как герой романа, чем профессор. Глаза — яркие, живые, почти юношеские — пробежались по аудитории.
— Доброе утро, — сказал он. — Я доктор Хейл. И если вы пришли сюда просто ради зачёта — вам будет скучно. Но если вы пришли сюда, потому что слова для вас значат больше, чем просто буквы на бумаге, — возможно, мы с вами поладим.
Энджел почувствовала, как по спине пробежал лёгкий ток. Он говорил не в пустоту — он говорил к ней.
— Литература — это не про текст. Это про то, как мы выживаем. Про то, как мы любим, как теряем, как возвращаемся. Вы будете читать, писать, спорить, ошибаться, злиться — и если повезёт, хотя бы один раз — почувствуете, что кто-то давно умерший вдруг говорит с вами через страницу. Это... немного магия, немного психотерапия. Добро пожаловать.
Он поставил чашку на стол, взял мел и написал на доске: "Что такое история — и зачем она нам?"
Энджел достала ручку. Слова будто сами потекли по бумаге. Волнение сменилось тихим восторгом. Она снова чувствовала себя живой.
Это было то, ради чего она сюда приехала.
После пары она вышла в светлый холл. Её переполняло что-то трудноопределимое: смесь вдохновения, растерянности и желания немедленно написать что-то важное.
Рэйвен уже ждала её у выхода, прислонившись к стене и листая телефон.
— Ну что, звезда, сгорела на старте?
— Наоборот, — Энджел улыбнулась. — Кажется, я попала туда, где мне нужно быть.
— Серьёзно? — Рэйвен посмотрела на неё внимательно. — Тогда пошли отпразднуем. Я знаю кафе с лучшими пирогами в округе. Это официальное лекарство от первого учебного шока.
Они пошли вдоль дорожки. Солнце светило в глаза, воздух был насыщен надеждой и теплом.
И Энджел подумала: может быть, это и есть начало её настоящей истории.