Мир не будет прежним

Холод. Ты почувствуешь его при любых обстоятельствах. Если напуган или разгневан, радуешься или плачешь, один или в большой и шумной компании, в глубокой шахте или на скрытой за облаками вершине горы, будь ты голоден или мучайся от жажды, с завязанными глазами, руками, ничего не слыша и не осязая, ты всегда будешь чувствовать присутствующий рядом холод. По крайней мере до тех пор, пока ты ещё жив.

Я тоже его почувствовала. Именно холод и привел меня в сознание. Я лежала на мокром бетонном полу, глаза завязаны, рот заклеен, на руках за спиной наручники. С потолка мне на плечо падали крупные холодные капли воды. Шевелиться страшно, может меня держат здесь, потому что хотят узнать что-то важное, а сейчас ждут, когда я очнусь, чтобы начать экзекуции. Хотя что я могу рассказать? Квантовую физику или как правильно писать «не» с глаголами? Нет, мысль про пытки явно вызвана тем, что меня держат в, мягко говоря, не очень хороших условиях. Не предоставили бедной девочке личные апартаменты с двуспальной кроватью, джакузи, полным холодильником деликатесов, баром и симпатичным массажистом, а она уже и на пытки собралась.

Я слегка поворочалась, пытаясь привлечь чьё-нибудь внимание, но безрезультатно. Немного повозившись, я смогла сесть, а затем и встать. Идти на ощупь в неизвестном помещении было невероятно страшно и неудобно, но, если меня держат на 12 этаже какой-то высотки, и я выпаду из окна, то экзекуции точно обойдут стороной.

Осторожно прощупывая пол перед собой ногами, я шла в неизвестность. Через десяток небольших шагов я со всего маху ударилась ногой о стену, способ поиска препятствий болезненный, зато действенный. Прислонившись к ней спиной, я с трудом и болью в запястьях смогла перевести руки вперед через ноги. Насторожившись, медленно подняла руки к повязке на глазах, уже собиралась стянуть ее, как вдруг цепочку наручников кто-то дернул вниз, от неожиданности я начала заваливаться вперед, но чьи-то руки поймали меня и твердо прислонили к стене.

-Даже не пытайся её снять, хуже будет. – произнес мужчина, поймавший меня секундой раньше.

То есть этот непонятный человек просто сидел и наблюдал, как я, с грацией пьяной макаки, продвигалась к стене, чуть не выбила себе пальцы, и едва не оторвала руки, пытаясь увеличить диапазон своих действий. А он не садист часом?

Я снова потянулась к повязке, но быстро отринула эту затею, когда получила по рукам, словно ребенок, тянущийся к конфете в то время, как еще не доел суп.

-Ммм! – промычала я от недовольства, боли и обиды.

По какому праву меня вообще здесь держат? Все действия тех, кто приволок меня сюда, похожи на похищение, а теперь еще и рукоприкладство началось. Так и хотелось закричать, что я буду жаловаться, вот только кричать с закрытым ртом не очень-то удобно, да и жаловаться теперь особо некому.

-Я говорил, чтобы не пыталась снять. – голос говорившего был таким же холодным, как и воздух в помещении.

-Мм мммммммм м! – ответила я дерзким мычанием.

-Ты осознаешь, что я тебя не понимаю? – с легкой ноткой издевательства спросил собеседник.

-М мммм мм. – я не особо понимала, какое значение вкладываю в это мычание, просто хотелось, чтобы мне освободили рот и я, наконец, смогла узнать, что происходит.

-А тебя не слишком сильно по голове ударили? – слегка озабоченно поинтересовался парень, в ответ я лишь пожала плечами.

Я снова едва не упала, когда парень дернул меня за цепочку наручников и потащил за собой. Я не знала, куда иду, но почему-то доверяла своему охраннику и покорно шла за ним.

-Так, аккуратно садись, сзади стул. – произнес парень, когда мы остановились. Он осторожно взял меня за плечи, придерживая, чтобы я не грохнулась на пол, а затем добавил: -Сейчас я сниму скотч, но ты будешь вести себя хорошо, договорились? Попытаешься снять повязку с глаз, встать, убежать или выкинуть еще что-то подобное – привяжу к батарее.

Холодные пальцы аккуратно коснулись моей щеки, пытаясь поддеть край скотча и осторожным движением, чтобы не причинять боль, парень отклеил его. Сглотнув, я едва слышно произнесла всего одно слово: «Пить».

Почти мгновенно донесся плеск воды, наливаемой в какую-то ёмкость, затем в мои ладони был опущен влажный граненый стакан с холодной водой, и я жадно припала к нему губами. Я успела сделать всего три больших глотка, когда у меня из рук, без предупреждения, вырвали стакан, попутно вылив на меня почти все остатки его содержимого.

-Эй, я пить хочу! – недовольно воскликнула я.

- Нельзя, плохо будет. – сочувственно произнес парень и добавил: -Ты больше трех суток без сознания пролежала.

Трое суток? Он издевается так? Минутка черного юмора, чтобы разрядить обстановку? Или это продолжение розыгрыша и мне осталось лишь сразиться с голодным медведем, разобраться с танком с помощью ножа и достать самую яркую звезду из созвездия оленя, а потом отовсюду выскочат счастливые люди с шариками, в колпаках и будут кричать: «Сюрприиииз!!!». Если так, то закончу я данный розыгрыш лишь тогда, когда убью всех, кто это затеял.

-То есть как трое суток? Это шутка такая? – спросила я срывающимся голосом.

-Нет, не шутка. – произнес парень и робко коснулся моих ладоней, пытаясь успокоить и поддержать.

-Да какого хера ты ей вообще что-то объясняешь? – резкий высокий голос заставил меня подскочить со стула от неожиданности,- Ещё и сидишь тут с ней, сказали же, закинуть в камеру и пусть ждет, когда главный приедет и решит, что с ней делать.

-А это уже не твое дело, что и как мне делать, - голос моего охранника прозвучал куда более уверенно и грозно, чем в разговоре со мной. Я не видела, но точно знала, что он встал со своего места и стоит рядом с оппонентом. Напряжение было таким сильным, что создавалось впечатление, что ещё пара секунд и по влажному воздуху помещения пробежит разряд молнии, испепелив нас всех.

-Ты это главному скажи, я посмотрю, как он тебя послушает. – с усмешкой в голосе произнес второй и зашагал прочь от нас. Скрежет, скрип, слабый удар и тишина, если он не вышел, оставив нас одних, то я – воробушек.

Я услышала вздох и шаги своего охранника, хотя теперь и не хотела его так называть.

-Что-то не так? – робко спросила я, больше не предпринимая попыток что-то увидеть и вообще практически не шевелясь.

-Нет, все нормально, - голос парня звучал наигранно бодро и весело, -Ты же голодная, наверно?

Я ничего не ответила, лишь пожала плечами и опустила голову. Не знаю, что происходило после того, как мне дали по голове, но по короткому разговору примерно могу представить. Меня привезли куда-то в роли пленницы, но сами не могли решать, что со мной делать, поэтому я должна была сидеть в камере и ждать приговора, но вместо этого парень, который сейчас шелестел чем-то в двух шагах левее, привел меня сюда и сидел рядом, ожидая, когда я очнусь и, вполне возможно, взяв на себя полную ответственность и за меня, и за этот поступок. Благородный садист, однако.

— Вот, поешь. – мне на ладонь лег кусок хлеба, осторожно перехватив его, я поняла, что это бутерброд с сыром, откусила от него немного и с удовольствием зажевала.

Я не могла понять, почему этот человек одновременно и проявляет заботу, и не дает даже малейшей свободы. Это все кажется невероятно странным и ненормальным. В голове роился целый ворох вопросов, и я никак не могла выудить из него самые важные и безопасные. Дожевав бутерброд, я уже собиралась задать первый, самый безопасный, но не самый логичный, когда снова почувствовала в руке тяжесть стакана, на сей раз он был приятно теплым и от этого по телу пробежали мурашки и меня передернуло.

-Замерзла? Сейчас кофту дам.

Через мгновение на плечи опустилась приятная и согревающая тяжесть. Я отпила немного из стакана – чай, сладкий и согревающий еще сильнее. Вздохнув, я все же решилась спросить: «Я могу задать тебе несколько вопросов?»

-Ну попробуй, - удовлетворенно хмыкнул парень и сразу предупредил,-Только я не смогу ответить на все, ты должна это понимать.

-Я понимаю. – я снова сделала глоток, скорее для того, чтобы определиться с первым вопросом, - Где я?

-Дальше.

-Кто вы? Почему держите меня здесь?

-Дальше.

-Что происходит сейчас в мире?

-Дальше.

-Почему вы не могли просто поговорить со мной вместо того, чтобы бить по голове и увозить к черту на рога?

-Дальше.

-У тебя пластинку заело там или просто словарный запас кончился? Может алфавит повторим или азбукой Морзе пообщаемся?

-Я не могу сам ответить тебе на эти вопросы, но это не значит, что я не хочу. Просто мое положение здесь немногим лучше, чем твое, а если учесть все обстоятельства касательно тебя, то, может быть, мне повезет даже меньше. Так что спрашивай что-то попроще.

-Хорошо. – вздохнула я и продолжила попытки, -Как тебя зовут?

-Никита.

-Матерь Божья, так это не было программой ответов на любые вопросы? Вот это прям удивил, даже страшно что-то еще спрашивать, вдруг опять ответишь.

-Если так сильно шокировал, то можешь не спрашивать. – по голосу собеседника я поняла, что он улыбается, не железный и не забитый, а это явный плюс.

-Можешь хотя бы примерно сказать, где я и что здесь делаю?

-Ну, если примерно, то в одном из лесов Сибири, на какой-то закрытой базе. Тебя, практически, спасли. Через час после того, как мы увезли тебя, тот поселок накрыли огнем бомбардировщики, а учитывая твое состояние, сама бы ты не выбралась

-А в каком я была состоянии? – осторожно спросила я, уже догадываясь, каким будет ответ.

-Я следил за тобой с того момента, как ты приехала. Как понимаю, это был твой дом, где ты рассчитывала найти своих близких, но что-то явно пошло не по плану. Ранение, звонок, истерика. Не самое адекватное поведение.

Сейчас я начала понимать, какой опасность подвергала себя, оставаясь у всех на виду. В поселке мог прятаться кто и что угодно, а я приехала, чуть не с фанфарами и фейерверками, чтобы точно все знали о моем присутствии.

-Почему там не было людей? Я проехала через весь поселок и не встретила совершенно никого.

-А кого ты встретить хотела? – усмешка в голосе парня была слишком явной, он точно что-то знал, - Всех эвакуировали еще 20 числа, власти уже 2 недели как готовились к этому.

-Эвакуировали? Как? Куда? – от возбуждения я чуть не выронила пустой стакан из рук и подскочила со стула.

-Тихо, сиди. – большие ладони твердым и уверенным движением снова усадили меня на место, -Просто взяли и эвакуировали. Вывезли всех на автобусах, разрешили взять с собой документы, деньги и небольшое количество вещей, собирались спешно, наверно, поэтому и не успели никому сообщить. Куда точно их увезли, я не знаю, но место безопасное, может быть даже где-то недалеко от нас.

Я облегченно вздохнула и едва не заплакала – они живы, их эвакуировали, а связи не было потому, что сидят в каком-то убежище с двухметровыми стенами и глубоко под землей.

-Нашла своих друзей? – полюбопытствовал Никита.

— Это дом родителей, но никого не было, - шмыгнула я носом, пытаясь успокоиться,- Я думала, что они погибли.

-С ними все хорошо, я уверен. – сильная ладонь сжала моё плечо, пытаясь оказать моральную поддержку.

-Спасибо. – снова всхлипнула я. Вопросов больше не было, теперь ничего не имело столь большого значения, а главное, камень, так сильно давивший на сердце, внезапно куда-то исчез, сменившись легким ощущением тоски и грусти.

Цепкая рука отпустила меня, и Никита отошел на несколько шагов. Скрежет, стук, скрип – он сел на стул недалеко от меня. В комнате повисло неловкое и напряженное молчание, прервать которое никто не спешил.

Раньше не особо верила, что в случае, когда человек лишается какого-то органа чувств, то остальные обостряются, пытаясь заменить исчезнувший. Сейчас же, потеряв возможность видеть, я начала слышать все происходящее намного лучше. Либо придется поверить данному факту, либо сила самовнушения и правда одна из самых действенных вещей.

В полуметре левее тикали механические часы: казалось, что я слышу скрип шестеренок внутри них, справа, по-прежнему, капала вода, глухо разбиваясь о бетонный пол и медленно, но неотвратимо превращаясь в лужу. Где-то под потолком едва слышно гудела вентиляция, в коридоре или соседнем помещении передвигают что-то тяжелое, на улице мерно тарахтит какая-то техника. А может не на улице, и не техника, а в подвале и генератор, точно сказать не могу. Да я и не пыталась опознать природу звука, просто вслушивалась в шорохи, скрипы, гудения, стуки, которые отчетливо перекрывал еще один звук – дыхание Никиты.

-Ты очень громко дышишь. – сказала я, когда в течении четверти минуты тщетно пыталась понять, с какой стороны доносится очередной обнаруженный мной шум.

-А моргаю я не громко? – а парень-то с юморком, авось и не помрем со скуки.

-Нет, от моргания только ветер сильный, а вот дышишь нехорошо. Может курить бросишь?

-Я не курю. И никогда не курил. И с чего это тебе моё дыхание мешает?

-Не могу опознать источник шума. – вздохнув, честно призналась я.

-Какого шума? – голос собеседника прозвучал недоверчиво, очевидно, он не слышит всего, что слышу я, -Может, тебя к врачу сводить? Голова не кружится, не тошнит?

-Нет, все нормально, спасибо.

Снова повисла гнетущая тишина, я не знала, чего мне стоит ожидать, чего бояться и на что надеяться. Я просто сидела и ждала.

-Что такое темнота? – спросила я, устав слушать посторонние звуки, да и разговор хоть немного, но успокаивал и помогал переключиться на более мирный и дружелюбный лад.

-Ээм, это риторический вопрос? – Никита не ожидал такого поворота, поэтому впал в легкий ступор.

-Нет, вполне конкретный.

-Ну, темнота это... – собеседник чуть помедлил, пытаясь найти ответ или подвох в вопросе,— Это темнота.

-Логика железная, конечно, но попробуй ответить конкретней. Пофилософствуй. У тебя же была философия в ВУЗе или где ты там учился?

-Была, но я на ней спал.

-А что, так можно было? – издевательски спросила я и добавила, -Проведи ассоциацию, что первое приходит на ум при слове «Темнота»?

-Пустота. – почти без заминки ответил парень и замолчал, то ли понял свою ошибку, то ли ждал моей реакции.

-А вот это уже в корне не верно. Темнота никак не является пустотой. Темнота – это отсутствие света при наличии всего остального. Вот закрой глаза.

-Ага, чтоб ты открыла свои и удрала отсюда? – в голосе молодого человека скользнула легкая нотка агрессии, поэтому я протянула к нему руки, и он недоверчиво уточнил, -Пощупать меня хочешь?

-За руки меня возьми, чтоб я глаза не открыла. – мягкие, холодные ладони осторожно коснулись моих рук,— Вот,теперь закрывай. Темно?

-Да. – все еще недоумевая ответил парень, -И что?

-И то, что темно, но не пусто. Здесь есть я, - я чуть сильнее сжала его ладони и почувствовала, что парень напрягся, -Есть ты, стулья, на которых мы сидим, часы, вода. Сейчас для тебя нет только света. Это показательная характеристика темноты – отсутствие света при наличии всего остального. Просто ты не задумываешься об этом, пока не пробудешь в темноте достаточно долгое время. Пока не открывай глаза и постарайся расслабиться, много нового почувствуешь.

Мы сидели друг напротив друга, взявшись за руки, и молчали. Странно, наверно, это выглядит со стороны: пленница управляет своим надзирателем, а он ее беспрекословно слушается, даже не думая о том, что во всем этом может быть какой-то подвох. Своеобразная игра на доверие, только мы совершенно не знаем друг друга, я даже лица его не видела, но безропотно принимаю помощь и полностью доверяю, не пытаясь при этом подставить. Более странных ощущений я не испытывала еще никогда. Может правда в голове шарик за ролик закатился и выкатываться не хочет?

-Я слышу! – радостно воскликнул Никита и только сейчас я почувствовала, что его ладони согрелись, -Я понял, о каком шуме ты говорила. Что-то гудит, капает, часы тикают. И кто-то идет. Ты ничего не знаешь, я не отвечал на твои вопросы, дал воды и все, больше никаких разговоров и действий.

Парень резко выдернул ладони из моих рук и встал. В этот момент отворилась дверь, и я едва успела принять максимально непринужденную позу, отойдя от первоначального шока.

-Встать! – резко гаркнул вошедший и мне захотелось снова потерять сознание, нет в этом голосе ничего хорошего, -Ты – поведешь её.

Я встала и почти сразу почувствовала хватку теплых рук на своих плечах. Мы шли несколько минут и, как я успела понять, спустились на 2 этажа вниз. Никита все время предупреждал меня о порогах, ступеньках, поворотах и прочих преградах, но делал это так, чтобы не слышал никто посторонний. Преодолев последний порог, мы остановились, и я услышала скрип открываемой двери. Ещё 7 шагов и меня усадили на стул, затем сняли повязку, дав, наконец, хоть что-то увидеть.

Плохо освещенная комната, примерно 3 на 3 метра, стены бетонные, совершенно пустые, посреди комнаты обшарпанный квадратный стол, с двух сторон от него табуретки. Напротив меня сидит сурового вида мужчина лет 50, хотя полностью седая голова прибавляла ему несколько лет. Справа от него стоит охранник из разряда «шкаф»: два метра ростом, столько же в плечах, не больше 30, но, судя по взгляду, развитие остановилось где-то между умением ходить и держать ложку, как раз идеально для машины убийства. А рядом со мной – высокий, крепко сбитый парень, всего на пару лет старше меня, темные, коротко стриженые волосы, карие глаза, чуть пухловатая нижняя губа. Он казался мне смутно знакомым, а когда на плечо легла уже такая привычная ладонь и он с легкой ухмылкой подмигнул мне, я поняла, что это и есть Никита. На душе сразу стало спокойней, присутствие хоть сколько-то знакомого человека облегчало предстоящую беседу.

-Ну что, поговорим? – мужчина чуть наклонил голову и нахмурил брови, глядя на меня как на закоренелую преступницу.

-Что, даже чаю не предложите? – язвить в сложившейся ситуации было нелогично, но я знала, что не сделала ничего плохого, потому и позволила себе говорить прежде, чем начну думать.

-Чаю? А больше ты ничего не хочешь?

-Хочу! – не стала медлить я, -Душ, чистую одежду, хорошую еду, сон в теплой кровати и мороженку. Желательно шоколадную, но не принципиально.

Сбоку послышалась новая усмешка, либо Никита не был за одно с ними, либо я смогла его настроить положительно по отношению к себе. Мужчина сложил руки перед собой на столе и ласково, почти по-отечески заглянул мне в глаза.

-Думаешь, мы с тобой шутки шутить будем? – поинтересовался он, вздохнув.

-А разве нет? Тогда я могу. Вам анекдоты какие рассказать: пошлые или не очень? – я отлично понимаю, что перегибаю палку, но имею на это право, -Зачем вы привезли меня сюда? По какому праву удерживаете? Где мы вообще? Кто вы такие?

Поток моих вопросов прервал охранник. Я даже не заметила, когда он обошел стол и остановился рядом со мной, осознала я его присутствие лишь тогда, когда получила неожиданный удар по щеке. Из глаз брызнули слезы, я возмущенно посмотрела на мужчину.

-А вот теперь поговорим. И не смей врать, я знаю о тебе куда больше, чем ты думаешь. – спокойно произнес он и спросил, -Ну и откуда тебе известно про 5:28? Придумай логичный и более-менее похожий на правду ответ, Алиса.

Сердце пропустило удар.

Итак. Что мы имеем?

Я сижу в маленькой, холодной комнате, в незнакомом мне месте, рядом два недружелюбно настроенных здоровых мужика, которые, при необходимости, пустят в ход раскаленные утюги, иголки под ногти и электричество, а я совершенно не понимаю, что они от меня хотят. В голове лишь одна паническая мысль: «Они знают твоё имя, значит, знают и все остальное!» Несколько попыток прогнать эту мысль, приставшую ко мне, словно муха, не увенчались успехом, и я бросаю эти попытки. Щека все еще нещадно горит, хорошо хоть не по левой ударил, а то царапины снова начали бы кровоточить.

-Алиса, ну что же ты молчишь? – ласково спросил мужчина и придвинулся чуть ближе, -Я знаю, что на фишке были цифры «5:28», знаю, что эти цифры давно преследуют тебя. Но что именно ты о них знаешь? Ты же не глупая девочка, расскажи все по-хорошему и можешь идти домой.

За кого он меня принимает? Домой, ага, как же, еще скажи, что сами отвезете и двери откроете. Я видела для себя только один исход и не важно, скажу им что-то добровольно или нет, разве что пытать не будут, убьют быстро и, может быть, безболезненно. С другой стороны, чем дольше я смогу молчать, тем дольше они будут сохранять мне жизнь, а, следовательно, и возможность для побега. Вот только вопрос в том, как долго я смогу терпеть экзекуции? Болевой порог у меня высокий, но и они приложат максимум усилий, чтобы выбить из меня все, до последнего слова. Эх, а я так надеялась, что отделаюсь малой кровью. Может попробовать его заболтать и убедить, что я ничего не знаю? Стоп! Отставить панику! Девочка моя, в чем ты собралась убеждать этого вояку или кто он там? Ты и так ничего не знаешь, не понимаешь и хочешь разобраться.

-Я не знаю, что это значит. – честно ответила я, точно зная, что мне никто не поверит.

-Нет, ты знаешь, - он начал выходить из себя, потому нервно сжал кулаки и задышал чуть чаще, -И ты все мне расскажешь. Только тебе решать, добровольно ты это сделаешь или испытывая нестерпимую боль. Лично мне больше нравится первый вариант – не люблю пытать девушек, хотя не стану скрывать, кричите и стонете вы очень даже возбуждающе.

-А мне еще 18 нет, вас посадят за такие мысли в отношении несовершеннолетней. – я всегда гордилась своей способностью переводить тему, потому решила и здесь применять её так долго, как смогу.

-Алиса, в апреле исполнилось 19, студентка, живешь в общежитии, любишь одиночество, в свой мир пускаешь крайне редко, хотя и неплохо поддерживаешь беседу. Никогда не ходила в кино, музеи, театры и прочие подобные заведения с кем-то, считаешь, что люди будут мешать наслаждаться тем местом, куда пришла. Не любишь вредные и химозные напитки вроде колы, фанты и прочей гадости, не любишь фаст-фуд, предпочитаешь готовить сама и любишь это дело. Любишь животных, мечтаешь завести собаку. Не можешь жить без кофе, поэтому кофемашина является второй мечтой. За всю жизнь имела крепкую дружбу только с одной девушкой, которую знаешь с самого детства, парня нет, единственные имевшиеся отношения закончились неудачно, после чего решила ждать своего единственного. Хотя и не любишь разные сопливо-медовые истории. Никогда ничего себе не ломала, только однажды сильно оцарапала руку, когда спасала собаку. Любимый цвет – бирюзовый, между розами и ромашками выберешь, скорее, ромашки. Не любишь клубы и вообще шумные места с большой концентрацией людей. Даже на учебе сидишь одна. Продолжить?

-Вау! Потрясный набор рандомных фактов. – я была искренне изумлена и ошарашена такой осведомленностью, -Мне сейчас похлопать надо? Если да, то не могу – наручники мешают. И еще поправочка: я кофе стараюсь не пить уже пару месяцев, на чай перешла, черный, крепкий, без сахара. Но пока с конфетками.

-Ты мне тут зубы не заговаривай! – резко гаркнул мужчина, ударив ладонями по столу.

-Мужчина, а Вы давно психотерапевта посещали? Как-то уж слишком сильно нервничаете из-за ерунды. Работа нервная или домашний быт замучил? Может в отпуск с женой съездите? Хотя можно и с любовницей, вдруг пользы больше окажется. Давайте вместе подберем Вам хороший курорт, пляж, море, коктейли, никаких нервов, солнце и свобода. Вы отели предпочитаете с каким количеством звезд? А знаете, сейчас часто практикуется съем комнаты у жителей страны, они еще и экскурсии нередко проводят, условия хорошие, все такое. – я пошла на осознанный риск, необходимо проверить крепость их нервов, а потом решать, говорить им что-то или нет.

-Молчать! Отвечай на вопрос! Живо!

-Эмм... А Вы меня научите одновременно молчать и отвечать на вопросы? Я способная, думаю, за недельку более-менее освою данный навык.

-Отвечай на вопрос!

-Простите, а можно вопрос повторить, забыла, чего вы от меня хотите.

Новый резкий удар выбил из меня дух, во рту появился неприятный привкус железа, перед глазами замельтешили яркие звездочки. Такими темпами они меня к вечеру уже убьют, хоть бы на солнышко дали посмотреть последний раз.

-Вы же все равно меня убьёте. – чуть присмирев, озвучила я мысль, которая прочно засела в голове, - Не зависимо от того, скажу я что-то важное или какую-то мелочь. Да и скажу вообще или буду стойко терпеть пытки, не проронив не слова.

-Да, мы можем тебя убить, но в сложившейся ситуации это не лучший вариант. Ты можешь все добровольно рассказать, больше не включая дурочку, и присоединиться к нам. Проявишь свои боевые качества – будешь в отряде солдат, ну, а если навыков нет, то останешься в бункере, тут тоже работы хватит. Выбор только за тобой, не советую глупить и продолжать злить меня дальше.

-Даже если я скажу правду, Вы не поверите, потому что точно хотите услышать что-то другое. Какой тогда смысл мне сдаваться в добровольное рабство? Если уж все равно умирать, то я лучше продолжу Вас злить, понравилось мне это занятие.

Новый удар заставил меня замолчать и щелкнуть зубами, больно прикусив язык.

-Мертвая она вам ничего не скажет, хватит ее лупить, лучше нормально поговорите. – в голосе Никиты сквозили явное беспокойство и мольба.

Подняв голову и откинув с лица волосы, я посмотрела на охранника и уверено сказала: «Ещё раз ты сделаешь что-то подобное и, клянусь, я задушу тебя собственными руками.» Уж не знаю, то ли я говорила так серьезно, то ли выглядела страшно, то ли действовал принцип: «Чем больше шкаф, тем громче падает», но в маленьких светлых глазках мелькнул страх на грани паники. Я снова перевела взгляд на старшего и уверенно заговорила:

-Вы хотите знать правду про 5:28? Хорошо, я расскажу, но только попробуйте мне не поверить. Про эти чертовы цифры я не знаю совершенно ничего, кроме того, что вот уже почти полгода я просыпаюсь в это время от странного сна. И того, что именно в это время было разрушено общежитие, соседнее с моим. Я кактогда не понимала, так и сейчас не понимаю, что это значит. Вот вам правда. Не верите? Хорошо, можете убить, больше мне все равно сказать нечего.

-Врешь! – лицо допрашивающего перекосила гримаса ужаса, он снова ударил ладонями по столу и добавил, обращаясь к охраннику, -Отведи её в D7, пусть подумает.

-Нет, только не в D7, пожалуйста! – взмолился Никита и мгновенно охнул. Резко повернув голову, я увидела, что мужчина, уже обошедший стол, ударил ему куда-то в район солнечного сплетения, отчего парень сложился пополам, хватая ртом воздух.

-А этого в C1. – добавил он и вышел из комнаты.

Охранник повернулся к Никите и нанес ему сильный удар в лицо, от чего парень отлетел к стене, ударился о неё головой и без чувств упал на пол. Я в ярости бросилась на бугая, попыталась ударить, но лишь успела увидеть его удивленное лицо, и огромную руку, схватившую меня за предплечье. Резкое столкновение со стеной все-таки повредило едва начавшую заживать щеку и добавило рассеченную бровь и тысячи звездочек в помутневших глазах.

Снова увидеть что-то я смогла уже на лестнице, по которой, судя по всему, меня и привели сюда. Тот факт, что глаза в этот раз мне никто не завязал, тоже указывал на то, что живой мне отсюда не выбраться. Охранник продолжал больно сдавливать руку, толкая меня вниз по лестнице. Что у них за база такая, на сколько еще этажей уходит она вниз? Или я ошиблась, думая, что мы под землей? Ладно, попытаюсь разобраться позже, как говорится, решаем проблемы по мере их поступления. Продолжать брыкаться и сопротивляться я не стала, не хватало еще руку сломать до начала пыток, надо и этим садистам оставить что-то.

Спустившись на 4 этажа, мы, наконец, свернули в правый коридор, тускло освещенный лишь одной лампочкой, горящей тревожным красным светом. Пройдя до конца коридора, свернули налево, прошли через дверь и оказались в совершенно темном помещении. Охранник вновь со всего маху грохнул меня о стену, выбив дух и последнюю надежду на более-менее благополучный исход. Прижимая меня локтем, он возился с чем-то за моей спиной. Странный тонкий писк и мы продолжили идти в темноту.

-Ты уверен, что знаешь, куда надо идти? – робко спросила я, напрягая глаза в тщетных попытках увидеть хоть что-то.

Ответом на мой вопрос послужил весьма болезненный тычок под ребра. Ну кто же так обращается с девушкой? Мы же ранимые и нежные существа, нас любить надо.

Через 15 шагов он резко дернул меня назад, от чего я упала и снова больно ударилась затылком. Пока лежала, слышала металлический скрип, скрежет, удар, затем сильные руки одним движением подняли меня и толкнули вбок от прошлого направления. Я, ожидая нового удара о стену, сгруппировалась, но столкновение так и не последовало. Новый стук, скрежет и удаляющиеся шаги. Открывшаяся в конце коридора дверь едва осветила толстые решетки камер, которыми было забито помещение. И я сидела в одной из этих камер, испытывая жуткие и непонятные ощущения.

Лишь через пару минут я поняла, с чем связано данное чувство. Со всех сторон от меня доносились слабые стоны, всхлипы, рыдания, рычания и прочие звуки, наполненные болью, страданием и безнадегой, создавая общую какофонию, вселившую в душу подозрения о том, что я попала в ад на земле.