Мир не будет прежним

Сколько себя помню, я всегда любила жизнь, с нетерпением ждала каждый новый день, наслаждалась любым мгновением и не важно, радостным оно было или горестным. Я просто жила. Но, тем не менее, я очень часто оглядывалась в прошлое, вспоминала разные, давно минувшие события, моменты счастья и грусти. Нравилось копаться в себе, прокручивать диалоги, действия, каждую минуту, секунду, мгновение – все, до последнего прикосновения и взмаха ресниц, вздоха и неловкого взгляда. Я всегда понимала, что это глупая привычка, надо от неё избавляться, но не могла, продолжала цепляться за все, как утопающий за соломинку, не находила весомого повода. До сегодняшнего дня не находила.

Проснулась я резко, словно рубильником щелкнули. В комнате было пусто и тихо, только из большого зала доносились слабые голоса. Я лежала ещё некоторое время, категорически не желая принимать вертикальное положение: слишком мягкой, уютной и тёплой была кровать. Однако голод оказался сильным соперником для сна, и явсе же заставила себя подняться и пойти на звуки.

Парни сидели за столом, изучая какие-то бумаги и делая в них пометки. Слабый свет трёх настольных ламп, шелест бумаги и тихий говор создавали ещё больший уют и умиротворение.

-Привет, - мой возглас изрядно напугал парней, погруженных в свою работу, Саня с Ваней, сидевшие ко мне спиной, даже схватились за оружие на поясе, но, увидев источник шума, успокоились и сели на свои места.

-Выспалась? – с лёгкой усмешкой спросил Никита и на мой недоуменный взгляд добавил, -Почти сутки проспала, прям здоровый такой детский сон, аж завидной.

-Сутки? Как? – раньше мне всегда хватало 8-9 часов сна, потому известие о том, что последнее время я сплю нереально долго, немало встревожило.

-Да нормально это, организм восстанавливается от сильного стресса, - тон Юры неплохо успокаивал, так что можно даже не вслушиваться в смысл слов, -Сейчас ещё покормим тебя, переоденем, отдохнешь. А для начала есть маленький приятный бонус.

Хитрый взгляд дружелюбных глаз внушал немалую надежду, потому я покорно пошла следом за Юрой, поманившим меня пальцем куда-то в тёмный угол зала. Из-за его широкой спины я ничего не видела, только слышала скрип, слабый щелчок и увидела приглушенный свет. Пройдя в маленькую комнату, я замерла от восторга.

-Как все-таки легко покорить девушку, - засмеялся Юра за моей спиной и добавил, -Тут уже все есть, поищи на полках, в шкафчиках. Только здесь на сутки не застревай, а то и до голодного обморока не далеко.

Хохотнув напоследок, он закрыл за собой дверь, и я услышала удаляющиеся шаги.

Хотелось если не плакать, то, как минимум, визжать от радости, хотя повод и был не слишком весомым. Я стояла посреди маленькой комнаты, стены и пол которой уложены белой кафельной плиткой, возле двери висит огромное, в полный рост, зеркало, на стенах и полу небольшие шкафчики, а в углу сам объект восторга – душ. Просто душ, полочка с мыльно-рыльными принадлежностями и вода, капающая из крана.

Отойдя от первоначального шока, я быстро скинула с себя одежду, которая теперь висела мешком и была непригодной для дальнейшего ношения, бросила её в стоящую в углу корзину для белья и стала под душ, боясь коснуться крана. Лёгкое движение рук и по телу покатились горячие капли воды, больно обжигая не до конца зажившие раны, но смывающие всю грязь, боль, воспоминания, тревоги...

Мутная, тёмная вода быстро стекала на белый кафель, уносясь в водосток. Без движений я стояла около 10 минут, просто ожидая, когда вода смоет все, с чем она способна справиться самостоятельно, затем нашла в одном из шкафчиков жесткую мочалку и, тщательно намылив, принялась отмываться, едва сдерживая стоны боли.

По моим ощущениям, под душем я провела не менее часа, но чувствовала себя словно после воскрешения. Все же верно говорят, что вода лечит и болезнь можно смыть. Прикрыв воду, я подошла к зеркалу, посмотрела на себя и ужаснулась: карие глаза впали и потеряли свой привычный блеск, под ними залегли глубокие тени, щеки тоже впали, ключицы, ребра и коленки торчат, длинные рыжие волосы нещадно спутаны и выглядят совершенно безжизненными, а когда-то я ими гордилась.

Вздохнув и прикрыв ненадолго глаза, я взяла с одной из полок ножницы и вернулась к зеркалу. После короткого внутреннего диалога я решительно подняла руку и отрезала первую прядь, бросив её в стоящую рядом урну. Через несколько минут на меня из зеркала смотрела немного повеселевшая девушка с каре, на которое я так долго не могла решиться. И какое же это не передаваемое чувство лёгкости и освобождения, словно после исповеди.

Понежившись под струями воды ещё несколько минут, я обтерлась полотенцем, насколько позволяли раны, и надела длинный махровый халат, больше похожий на плед.

-А мы уж думали, ты русалочий хвост отрастила и уплыла, - Никита остановился на полуслове и смотрел на меня, приподняв бровь.

-Я безумно голодная, - проигнорировав недоуменные взгляды, я прошла в комнату, где вчера успела заметить немало съестных припасов и, прихватив с собой консервы, хлеб и пару бутылок воды, вернулась в зал и села чуть в стороне от парней, дабы избежать контакта еды и неизвестных мне документов.

-Тебе помочь? – торопливо спросил Никита, но увидев, как ловко я расправилась с первой консервной банкой и отправила несколько кусочков мяса в рот, сел на место и слегка ошарашенно добавил, -Понял, не буду мешать.

Покончив с едой под тихий разговор, в смысл которого я особо не вслушивалась, и недоуменные взгляды, я подошла к парням, склонилась над одним из листов и увидела список продуктов.

-Мы тут провели небольшую ревизию, описали все, что у нас есть: еда, одежда, оружие, транспорт, топливо. Запасы скромные, но это легко исправить простой поездкой к ближайшему населенному пункту. Тут такие места, что найти все возможно, не удивлюсь, если кто-то из жителей прячет во дворе танк или вертолёт. В крайнем случае, выберемся в город, но это только после тщательной подготовки, - Юра полностью принял на себя лидерство в команде, что было более чем логично. Самый старший, осведомленный и опытный из нас, да и никто больше не претендовал на эту должность. Затуп мог бы, но он так и не пришёл, и мы негласно решили не упоминать его, каждый и так чувствовал эту потерю.

-А где мы вообще находимся? Что за местность?

-Север Томской области. Тут места глухие, людей по факту и нет, только военные и их семьи. Ну и исследователи всякие на базах вроде этой.

- Север Томской области? Насколько мне известно, там есть посёлки, хоть и не большие. И никаких военных баз.

-Именно что "насколько известно". Думаешь, правительство стало бы разглашать информацию о научных базах или исследовательских институтах, а главное о том, что происходит здесь на самом деле? Первая база была построена ещё при СССР, до второй мировой. Там испытывалось разное биологическое оружие и прочая гадость, о которой я мало что знаю. Она до сих пор является крупнейшей из всех, вот только её пришлось законсервировать после неудачного опыта или несчастного случая. Многие учёные и военные так и остались погребены там, в качестве отхода производства. Базу закрыли, все документы по ней засекретили, поэтому до сих пор не известно даже примерное её местонахождение. Со временем строились новые центры, проводились новые эксперименты, изобреталось новое оружие, а, значит, нужны были и новые люди. Тогда и начинался жёсткий отбор. Предпочитали брать либо отбитых, в качестве охраны, либо тех, кому нечего терять и некому трепаться. Часто ездили по детским домам, заманивали мальчишек на высокооплачиваемую службу, предоставление жилья, полный соцпакет, страховки и прочая ересь, вот только о риске всегда молчали. Вместе с контрактом давали подписку о неразглашении, если кто-то противился, то отправляли на перевоспитание в служебную психбольницу, а потом на базы, только уже в качестве подопытных. И ничего не боялись, потому что искать их было некому. Те же, кто соглашался и все подписывал, действительно получали жильё. В небольших казармах на территории НИИ, и жильё это ограничивалось койко-местом и прикроватной тумбочкой, но платили правда много. Счёт увеличивался прямо пропорционально проделанной работе, но опять же никто этих денег не видел, списывали людей со службы за профнепригодность и отправляли на отдых в санаторий – все та же психбольницу, опыты, смерть и печь для сжигания старых вещей и тел погибших животных и людей. После развала Союза всё это стали прекращать, центры - консервировать, работы - замораживать, данные об экспериментах - засекречивали, людей, знавших хоть что-то, тихо и без пыли убирали. Так и осталось тут всего 3 базы рабочих и 1 резервная. Там решено было создать суперсолдата без чувств, эмоций, воспоминаний – идеальный убийца. Однако цель эта требовала огромных человеческих ресурсов как для работы, так и в качестве подопытных. Вот там совсем уже беспредельничать начали: людей на опыты начали нанимать под видом обычной хорошей работы вахтовым методом, а иногда и вовсе похищали. И своих тоже часто в расход пускали, вот мы с парнями бежать и решили. И как я там продержался почти 13 лет. Тоже с детдома туда попал, сразу после выпуска, а вот когда они начали месяц назад совсем уж откровенно все это творить – война же, все можно – так и решил валить. – Юра на секунду замолчал, словно снова проживая все эти годы на базе и резко продолжил, - Так что нет здесь никаких поселков и людей, правительство прикрывало, вот и вешали лапшу, что все это есть, живёт и процветает.

-Но как можно скрывать что-то подобное? Это же огромные территории, невозможно было не заметить, что там творится что-то неладное.

-Именно что огромные. Россия – огромная страна, а Сибирь – огромный регион, обжитый, дай бог, на пятнадцать процентов.Тут что угодно спрятать можно и никто, никогда не найдёт, даже если не стараться, а если ещё и маскировать, то больше 100 лет люди верили всему и ничего не заподозрили, так что можешь не сомневаться, все так, как я и сказал.

Я сидела, глядя на мигающую лампочку и пытаясь воспринять и переварить всю услышанную информацию. Неужели здесь и правда проводили опыты на людях? Нет, я не питаю к человеческому роду особой любви, но так ведь нельзя, тем более похищая, отправляя насильно, если просто отказываешься принять условия или же по выслуге лет. Можно поверить в такое беззаконие, когда оно происходит на малых территориях большой страны, да ещё и в малых масштабах, но если все это прикрывается верховным правительством...

Осознание того, в какой ужасной обстановке я жила, что сама могла при неудачном стечении обстоятельств попасть сюда, заставило сердце пропустить удар, а желудок – сделать обратное сальто. Вот так живёшь себе, учишься, работаешь, заводишь семью, а потом внезапно узнаешь, что у тебя под боком все это время происходило нечто ужасное.

Внезапно вспомнилось лицо одногруппника, которого в начале второго курса забрали в армию, но о его возвращении мы так и не узнали. Парень просто бесследно пропал прямо из своей части, но дело это замяли, а он ведь и был сиротой, даже тревогу бить некому. Может, однажды именно этот тихий парнишка приносил мне хлеб и воду в камеру на базе. А может его давно сожгли в печи после неудачного опыта. Хотя хочется верить, что он просто дезертировал и сейчас лежит где-нибудь на пляже, где нет войны, пьет коктейль, лапает пышногрудых красоток, загорает и не думает ни о чем плохом.

Когда я стала такой сентиментальной? С чего это меня волнует судьба парня, с которым мы за целый год ни разу даже не разговаривали, здоровались и то не чаще раза в неделю. Старею, видимо. Дальше ждёт пакет с пакетами и любовь к оливкам и маслинам.

Я тряхнула головой, отгоняя дурацкие мысли, и огляделась вокруг.

-А это что за база? И откуда ты о ней знаешь?

-Она использовалась в качестве места отдыха при переходе с одного центрав другой, но её закрыли в год, когда я только на службу пришёл, так и стояла пустая. Затуп тут иногда бывал, когда нервы сдавали. Отдыхал, пар выпускал, заодно и её в порядке держал. – помолчав минуту, Юра добавил, -Ты на него не обижайся, что тебя тогда бил. Отыгрывал последний раз, чтоб сомнений не было, а потом смог за счёт доверия и внешней безмозглости проникнуть к Иванычу в кабинет и переделать графики дежурств, чтобы мы сбежать могли. И нас всех тоже он собрал, и Никитоса вытащил раньше, Иваныч вас обоих хотел держать, пока у тебя крыша не поедет, либо пока не прижмёт. Да и сейчас остался там, нас прикрыл, а сам...

Тишина стала слишком неестественной, тяжёлая правда навалилась ещё большим грузом, прижимая к земле и угнетая. Где-то на нижнем уровне мерно гудел генератор, перебиваемый сопением парней, задумавшихся о чем-то своём.

Вот сидят они сейчас со мной рядом, бумажки перебирают, думают о чем-то, а у самих глаза пустые, потухшие, словно и не было в них жизни никогда. Что должно произойти с человеком, чтобы его глаза стали такими стеклянными? И что должно произойти с другим человеком, чтобы он, не раздумывая ни секунды, пошёл за теми, у кого мёртвый взгляд?

Я не знаю ничего о их жизнях, почему Ваня и Саня, такие молодые, мальчики совсем, оказались в подобном месте, что связывает их всех, кроме ненависти к старой "работе".

Я не знаю ничего, но и спрашивать не хочу. Если возникнет желание, то парни сами всем поделятся, а если нет, то даже и к лучшему. Мы сейчас в другом мире, где прошлое не имеет никакого значения, оно уже прожито и может быть забыто.

Правда, не для меня. Уже в течении месяца где-то прячется вся моя семья и не знает, что происходит со мной, жива ли я. Мне известно хотя бы то, что их эвакуировали, а они-то обо мне не знают совершенно ничего. Мама, должно быть, с ума сходит от неизвестности. Хотя определённо радует то, что все остальные сейчас рядом с ней, меньше нервотрепки всем и сразу.

Я вновь оглядела помещение, по очереди бросила взгляд на всех парней, встретилась с темными глазами Никиты и, немного смутившись, сказала:

-Так, вы тут вроде ревизию провели уже. Есть список того, что надо найти при первой вылазке в населённый пункт?

Моя решимость и командирский тон слегка сбили парней с толку, но заставили-таки встрепенуться и вернуться к просмотру бумажек.

И это, определённо, было хорошим знаком, вещающим, как минимум, о их готовности забыть прошлую жизнь и готовиться к новым издевательствам судьбы.