ЭНТРОПИЯ

13

Стоя в глухой чаще я пытался достать из слезившегося глаза влетевшую в него мошку. Вокруг меня все было завалено буреломом, сквозь который торчали тонкоствольные березы и ивы. Притом была ясная и сухая погода, а воздух казался сырым и отдавал тухлятиной.

Наконец вытащив из глаза безрассудное насекомое, я основательно принялся осматриваться на местности. По одну сторону была молодая поросль, представлявшая буйное переплетение различных кустарников, высокой травы и малолетнего подроста. По другую сторону от меня простиралось болото. Оно поросло зеленой тиной, через которую торчали редкие камыши. Размером оно казалось с небольшое озеро, ближе к центру которого возвышался островок с набором растительности, сходный с тем, что меня окружал. Сама же топь смердела неприятным гнилостным запахом, подпитываемым периодическими всхлипываниями поднимающихся на поверхность пузырей газа. Над водой роилась мошка и прочая болотная живность, которая, заприметив сочный кусок мяса, появившийся из неоткуда, тут же озверела и бросилась рвать меня на части.

Телефон, который я достал из кармана, из всех видов коммуникации с окружающим миром предлагал только попытку экстренной связи, по причине отсутствия мобильной сети. Да и в целом, на местности отсутствовали какие-либо ориентиры, к которым можно было привязать свое местонахождение. Что бы сейчас не произошло, мне потребуется вернуться сюда в реальной жизни. А как я найду это болото? Три тысячи берез на север? Та еще задача.

Пока я занимался ориентированием в лесу, ко мне начали приближаться голоса. Это были два мужских баса, которые переговаривались меж собой. Из-за расстояния я не имел возможности разобрать их речь, но прорывавшиеся сквозь невнятный бубнеж фрагменты разговора, позволили прийти к выводу, что эти люди искали некое место. Спустя небольшой отрезок времени я уже мог их наблюдать воочию. Копатели - люди зарабатывающие поиском реликвий прошлого для пополнения частных коллекций. Ими были двое мужчины средних лет с неприметной внешностью, одетых в армейский камуфляж. У одного из них к рюкзаку был прицеплен металлоискатель со складным телескопическим штативом. Второй поверх рюкзака нес закоптившийся котелок, а в его руках была карта.

- Карта и котелок, наверное, он среди них за главного, - с усмешкой проворчал я себе под нос.

В какой-то момент они подошли ко мне совсем близко, заставив вжаться в березу и втянуть живот. Уже казалось, что я вот-вот буду обнаружен, но тот, что с котелком скомандовал остановку и, ткнув пальцем сначала в бумажную карту, а затем в противоположную от меня сторону, последовал вслед за своим пальцем, уводя с собой товарища.

- Пронесло, - подумал я.

Мое досрочное появление, вероятнее всего, изменило бы истинную последовательность в их действиях, что нарушив причинно следственные связи, могло сокрыть от меня искомое событие.

Ломая перед собой ветки и уминая траву, они шли вдоль болота, пытаясь что-то высмотреть.

- Ну, вообще он должен быть где-то здесь, - сказал человек с картой в руках.

- Да говорю я тебе, гонит этот дед. Отправил нас в болотину.

- Зачем ему это делать? Я ему только половину заплатил. Вторую договорился отдать, когда хабар будет у нас.

- Ты видел, сколько ему лет? Сто семьдесят? Он уже имени своего не вспомнит.

- Имени может и не вспомнит, а на карте он сразу место показал.

- Да ткнул сослепу, - не унимался второй. – Целый день по болотам бродим, мошка уже сожрала.

- Ты угомонишься, нет? Как бабло делить, так пополам, а нытье я твое бесплатно должен слушать?

- Подожди, - остановился тот, что был недовольный. – Смотри. Вон то, гнилое бревно, оно совсем без коры. Это сто пудов не бурелом. Это тес.

Он показал рукой куда-то в кусты.

- Вижу, - с интригой в голосе ответил ему человек с котелком, сворачивая карту и убирая ее в нагрудный карман. - Пойдем смотреть?

- Нет, блин, домой сейчас поедем! - иронично возразил мужик с металлоискателем за спиной. - Конечно, идем, я же сюда не кровь комарам приехал сдавать!

Ломая ветки и ругаясь матом, они начали прорываться через колкий кустарник. От громкого треска в воздух начали подниматься птицы, издавая при этом характерные своим видам сигналы тревоги. В свою очередь, выждав короткую паузу, я медленно пошел по их следу. Я крался то ли через шиповник, а быть может малину - не до ботаники мне было, но руки подрало в кровь. Из-за высокой поросли я не имел возможности наблюдать воочию сопровождаемых людей, и ориентировался только на звуки, которые они издавали в движении.

В определенный момент шум прекратился. Скорее всего, они остановились, понудив прекратить движение и меня. Расстояние между нами, очевидно, было небольшим, но высокая растительность по-прежнему препятствовала обзору. Нужно было найти способ преодолеть последний рубеж в виде трескучих веток и малиновых стеблей, чтобы вновь установить визуальный контакт, но в глухой лесной чаще, где каждый шорох разносился на сотни метров, даже убийство комара на своей щеке хлопком ладони могло лишить меня всякой маскировки. Оставалось ждать момент, и он настал.

«Тук, тук, тук» - послышался глухой стук твердого предмета обо что-то полое.

- Пустота! Мы нашли ее, эта та самая землянка! - раздался один из голосов в радостной интонации.

- Не говори «ап», пока не перепрыгнешь. Давай лучше откатим это бревно.

У меня появилась возможность сократить дистанцию, чем я без промедления и воспользовался. Под занавес древесного треска и кряхтение двух здоровых мужиков, занятых перемещением бревна, я спешно прополз через густую поросль, издававшую много шума и, улегшись на засыпанную прошлогодней листвой землю, снова смог установить визуальный контакт с наблюдаемыми.

Отбросив почерневший от влаги и времени отесанный ствол в сторону, мужчины при помощи саперской лопаты и топора начали пробивать себе проход в подземное сооружение. К этому времени из их подслушанных разговоров мне стало понятно, что за люди передо мной. И речь тут шла далеко не об историках-археологах или волонтерах из поисковых сообществ. Трофейщики - люди занимающиеся поиском предметов прошлого на местах сражений, цель которых оружие, боеприпасы и взрывчатка. В меньшей степени их интерес представляют сопутствующие реликвии войны, такие как медали, солдатские жетоны и личные вещи павших. Тем не менее, все, что может быть обнаружено во время таких раскопок уходит с молотка на черном рынке и за немалые деньги. Естественным порядком занимающихся этим делом никак нельзя отнести к категории законопослушных и общественно ориентированных людей, а их методы добычи трофеев похожие на варварские набеги в мир прошлого, вызывают сердечные приступы у настоящих ученых.

Наспаренку они лихо разбрасывали в стороны слежавшуюся землю, мох и отколотую щепу. Это продолжалось несколько минут, а затем после финальной серии ударов топора, гнилое перекрытие крыши землянки дало слабину и с треском провалилось вниз, не устояв перед натиском расхитителей гробниц. Из образовавшегося прохода на свободу вырвались клубы пыли военных времен, той самой, что в свое время засыпала это временное солдатское жилище превратившиеся в склеп.

Не дожидаясь осадки пыльного облака, картограф метнулся к своему рюкзаку и достал из него длинный металлический фонарь, включив который тут же принялся осматривать содержимое землянки через открывшийся проход.

- Что там? – с нетерпением в голосе спросил его второй.

- Через пыль не видно. Сейчас поуляжется, и будем спускаться. Пока видимости нет - нельзя, можно и на мину наскочить, - бывалым тоном изложил расклад картограф.

- Ну, хоть что-нибудь видно? – устроившись рядом на краю слома и опустив вниз голову, продолжал любопытствовать напарник.

- Ящики видишь? Вон там, в углу.

- С боеприпасами? Может там тушенка.

- Девять девятнадцать парабеллум? - смеясь, поднялся на ноги картограф и выпрямил спину. - Интересный сорт говядины.

- Ну не разглядел я маркировку на ящике, что начинаешь-то сразу, - с обидой в голосе проворчал второй и, отняв из рук своего коллеги фонарь, присел рядом с дырой в перекрытии, опустив в нее ноги.

Подтянув к себе лопатку, он сбросил ее вниз, следом отпустил большой металлический фонарь, а затем нырнул туда и сам. Картограф припал рядом с проломом и опустил в него лицо.

- Ну? Не молчи, - не выдерживая интриги, заводился картограф. - Покажи что нашел.

- Хенде хох сольдатен! – раздалось из землянки и мужчина, смотрящий вниз, попятился назад, уходя от направленного ему в лицо ствола немецкого МП-40.

- Кретин! – ударил он по направленному в него стволу. - Он может быть заряжен!

- Не заряжен, я проверил. Но патронов тут хватит на целую войну, - говорил трофейщик из блиндажа удовлетворенным тоном словно кот, который попал в мясную лавку.

- Стволы еще есть?

- Есть. Они не стреляные еще, все в масле лежат упакованные в ящики, - продолжал довольствоваться вооруженный кот.

- Это хорошо, очень хорошо! – расплывшись в улыбке, картограф полез вниз.

Я перебрался к пухлому кустарнику, что был в нескольких метрах от блиндажа, что бы слышать все происходящее внизу.

- Сколько тут патронов? - голоса вновь стали слышимы.

- Я насчитал пять ящиков, в каждом около тысячи, все девять девятнадцатые.

- Хочешь мира - готовься к войне.

- Ты о чем? С кем воевать собрался?

- Ты – деревня! Парабеллум, это патрон! Его название пошло из этого выражения. Его придумал какой-то там римский историк, древний.

- Ой, слушай, какая разница! Сейчас все по-другому. Хочешь мира – имей бабло, это я тебе сказал - Леха Анархист. Так и запиши, потом детей учить будут моими словами.

Раздался совместный хохот.

- Ты как думаешь, за сколько мы это сможем толкнуть?

- Когда в мире такой бардак? Ха! Я думаю, мы дьявольски богаты, брат.

Раздался лязг передернутого затвора и щелчок спуска курка.

- Почти восемьдесят лет прошло, а они как новые. Нужно будет себе по одному оставить. Черт его знает, что с этим дурдомом случиться, так что ствол лучше держать при себе.

- Согласен. На вот еще и каску примерь, она тоже как новая.

Хохот повторился.

- А тебе идет, прям настоящий фриц.

- Где ваш Сталин, партизана? – попытавшись изобразить немецкий акцент, говорил человек, судя по всему со «шмайсером» в руках и с вермахтовским пехотным шлемом на голове.

- Наш Сталин, там же где и ваш. Я тебе сказал, не маши валыной перед лицом! Давай поглядим, что в том ящике, у него маркировка отличная от остальных.

- Скелетона сам двигай.

- Боишься, что схватит за руку?

- Просто противно. Не люблю покойников.

Я услышал хруст костей. После чего, что-то упав, покатилось по деревянному полу.

- Башка побежала.

- Я ее заберу. Сделаю из нее пепельницу.

- Забирай, у пухлого такая есть.

- Черт! На ящике замок. Подай лопату, нужно его сбить.

Послышались удары по металлу, а затем, что-то со звоном упало на пол.

- Открывай.

- Сейчас каску сниму. Она мне на глаза сползает.

- Все у тебя не как у людей, дай я сам открою.

На фоне скрипа заржавевших железных петель деревянного ящика, отчетливо выделился звонкий щелчок и притом очень знакомый. Поначалу я не понял что это за звук, но интуитивно почувствовал неладное.

- Растяжка! Твою же мать! – вырвался из землянки нечеловеческий крик.

Внезапный вопеж сменился на содомный топот сапог точно копыт по деревянному полу, за которым последовал взрыв. Правильнее отметить серия взрывов. Судя по всему, разрыв гранаты, к которой была подвязана растяжка на ящике, вызвала детонацию других боеприпасов того же типа, что находились поблизости. Такие сюрпризы во время войны зачастую оставляли отступающие войска, вынужденные бросать во время внезапной атаки свои позиции со всеми припасами и вооружением. Перед смертью погибший боец, из головы которого только что собирались сделать пепельницу, успел поставить смертельную ловушку. И пусть, почти спустя столетие, он таки смог защитить себя и свое право быть упокоенным в земле, а не красоваться в качестве трофея на чьем-нибудь подоконнике в виде емкости под сигаретные окурки.

Земля содрогнулась. Поднимая вверх кубометры земли и тяжеленные бревна, наружу вырвалась взрывная волна. Перебравшись в кусты, что были всего в паре десятков метров от входа в землянку, я все это время лежал на животе и на момент взрыва имел возможность всем своим ливером ощутить его силу, передаваемую через грунт. Инстинктивно защищаясь, я уткнулся лицом в пол и накрыл голову руками. Короткое мгновение я был дезориентирован. Скорее всего, меня оглушило ударной волной. Когда шок начал отступать в ушах стоял гулкий звон, а на тыльную сторону рук, прикрывавших затылок, с неба сыпалась земля. Я отвел от головы руки и оторвал от земли испачканное лицо. Прямо передо мной лежала дымящаяся каска вермахтовского бойца, внутренняя часть которой сплошь была вымазана кровью.

Si vis pacem, para bellum (лат). Хочешь мира – готовься к войне. Это крылатое выражение, авторство над которым приписывают древнему историку и биографу Корнелию Непоту, пришло к нам из некогда величественного Рима. Прогуливаясь по мощеной камнем площади между храмом Великой Матери и Большим Цирком, он рассуждал о важности быть способным расплескать по земле не один culeus (лат. мера объема жидкости 524 литра) солдатской крови во имя государственных ценностей, веры и неба без шелестящих оперением стрел над Палатинским холмом. Оказалось ли справедливым это высказывание и выдерживает ли оно критику времени? Многие скажут что да. Армия это грант завтрашнего дня, гарант неприкосновенности, процветания и здорового сна граждан. Но помогли ли стенающей в агонии саморазрушения империи ее многотысячные и вооруженные до зубов легионы? Ничто не вечно и Вселенная работает именно так, жестко требуя от нас соблюдения правил этой игры. Если человека и можно держать в страхе пред мечами, то энтропия, живущая в головах людей способна крушить империи в разы быстрее, чем самое свирепое и бесчисленное войско. Человек пришел в этот сбалансированный и гармоничный мир абсолютно свободными, где мог созидать и творить. Вместо того он выдумал себе целый табун богов гнева которых стал страшиться за то, что просто получает удовольствие от жизни. Ограничивая и обделяя себя в угоду плодам собственного воображения, человек порос хитиновым панцирем, оборвав все связи со своей истинной природой. Он начал относиться к своей единственной жизни как к чему-то промежуточному, легко и безо всяких переживаний расставаться с ней, безосновательно полагая, что дальше его встретит что-то лучшее. Человек неустанно сочиняет нормы поведения и морали, в которых тут же бежит искать в лазейки, способы толковать их как-то иначе, оправдывая свои же поступки, не вписывающиеся в придуманные собственноручно правила. Мы сами себе навязываем ложные ориентиры, и живем в страхе их недостижения, напрочь позабыв при этом что все, что действительно нам необходимо у нас уже есть, либо находится совсем рядом. И когда стены ранее непреступных городов рушились без залпов по ним осадных машин, крестьяне жгли собственные поселения, а братья выходили на смертельный поединок на почве разногласий во внешнем виде бородатого старика на небе и его имени, самая сильная армия на планете не смогла уберечь людей от самих себя. Каждая история ценна поучительным финалом. Все что осталось в копилке цивилизации от некогда провозглашенной на бессмертие империи, это десяток каменных развалин и набор крылатых фраз на латыни. Хочешь мира - учись жить в мире, не точи клинки. Клинок всегда будет искать кровь, затем он и создан в отличие от человека, созданного творить.

Я отбросил от себя окровавленный шлем и поднялся во весь рост. В воздухе стояло облако пыли, которое долго не могло улечься. Вопреки стереотипам бытовавшим в моей голове, взрыв гранаты не вызвал пожар. Все, что свидетельствовало о недавнем разрыве нескольких боеприпасов, это обвалившаяся крыша подземного сооружения и несколько откинутых в сторону бревен.

Без всякого промедления я бросился откапывать погребенные обломками тела черных копателей для изучения содержимого их карманов. Моей целью было собрать как можно больше информации об этих людях и о том месте, где я находился. Продолжение серии взрывов неразорвавшихся боеприпасов не представляло опасности, так как в моей искусственной симуляции мира самое страшное, что со мной могло тут случиться, это досрочный выброс в реальность. Так что завалявшаяся неподалеку саперская лопата с изогнутым на одной стороне наконечником и еще теплым черенком, пришлась как раз к месту. Ступив на территорию, где только что был островок военного прошлого, а сейчас было месиво, я размахивал лопатой направо и налево, в тех же направлениях раскидывая разрушенные элементы деревянной конструкции. Через несколько минут борьбы с землей и прогнившими бревнами, штыком лопаты я уткнулся в предмет, не отражавший звука. Отложив орудие копки в сторону и присев на колени, я принялся руками отгребать в сторону песок и в один момент коснулся человеческой руки, показавшейся из-под обломков. Она была точно резиновая или отлитая из баллистического геля - желеобразной субстанции, из которой делают кукол для испытаний оружия и краш-тестов автомобилей. Обмякшая и лишенная каких-либо сопротивлений продиктованных физиологией живого человека, кисть руки казалась чем-то неестественным. Взявшись за нее в области запястья, я встал на ноги и, перебросив массу на пятки, выпрямил спину, приготовившись вытягивать тело из-под завала. К моему удивлению сопротивления я не обнаружил и закопанное тело с легкостью пошло на выход, но как только из земли показался вымазанный грязью локоть, я обнаружил себя стоящим во весь рост с оторванной в районе предплечья конечностью другого человека.

Отбросив свою добычу на землю перед собой, я едва сдержал рвотный позыв. В руках чувствовалась дрожь, а ноги стали, словно из ваты. Отойдя в сторону и отвернувшись, я согнулся в спине и уперся руками в районе коленей. Все тело ходило ходуном, будто бы вибрация с рук через колени передавалась в другие его части. Между тем, ясности ума я не утратил и быстро распознал паническую атаку, остановить которую мне удалось посредствам нескольких глубоких вдохов.

Набравшись храбрости, я вернулся к раскопкам, пытаясь не обращать внимания на лежащую в стороне окровавленную конечность. Судя по рукаву рубашки на ней, она принадлежала картографу, в нагрудном кармане которого должны были храниться сведения о том месте, где я находился. Правда, как выяснилось, само туловище предательски лежало под обломками спиною к верху, что требовало от меня полного его извлечения. Не думаю, что тебе интересны подробности моей возни с расчлененкой. Скажу одно - меня все-таки стошнило.

Отойдя в сторону от взорванного блиндажа, я раскрыл карту, извлеченную из кармана охотника за артефактами войны, точнее того, что от него осталось. Это был лист А-третьего формата с типографской печатью. По левой стороне листа были проставлены градусы широты и минуты. Долгота, в свою очередь была размечена как над изображением, так и под ним. В левой нижней четверти потрепанной карты около помеченного штрихами болота, синей пастой ручки был дорисован домик. Других отметок карта не содержала, так что вывод был очевиден. Сведя долготу с широтой, я достал из кармана мобильник и создал новую заметку с координатами квадрата поиска, повторяя их вкруговую, чтобы запомнить наизусть.

В верхней части плана местности обозначался небольшой населенный пункт, до которого, судя по масштабу, было около пяти километров по пересеченной местности. Среди целей моего визита в будущее была договоренность с Кириллом, забрать информацию, лежавшую у меня в электронном почтовом ящике, а так как какая-либо связь в лесу по-прежнему отсутствовала, мой путь лежал в ту самую деревеньку.

Поедаемый гнусом и испревший от болотной духоты, я словно медведь брел через чащу, укладывая молодняк. Время от времени я возвращался к карте, что бы удостовериться в правильности направления. Среди вещей погибших сталкеров помимо плана местности я обнаружил навигатор, экран которого был разбит при взрыве, что сделало его абсолютно непригодным для использования, а так же компас. Последняя вещица сама явно была из категории находок. Под прочным противоударным стеклом, закатанным в латунный корпус, на штативе вертелась обоюдоострая стрелка, один конец который имел каплевидную форму, а второй форму стрелки классической, с закрашенным в коричневый цвет остареем. Это острие привычно указывало на север, а вращающийся циферблат с ценой деления в три градуса и числовой маркировкой в пятнадцать можно было вращать для определения азимута. В придачу ко всему, этому навигационному комплексу не хватало моего школьного преподавателя по безопасности жизнедеятельности, в чьей ехидной улыбке должно было читаться: «А ты мне не верил, что эти навыки в жизни тебе еще пригодятся».

Оставив позади лес и пройдя через поле, я стоял примерно на том месте, где согласно карты должна была быть деревня. Вместо этого кругом росла трава, из которой местами торчал высохший прошлогодний репейник. При этом каких-либо следов цивилизации я не наблюдал. Осматривая местность и проходя через поле, я запнулся о торчавший из земли кирпич, больно ударив ногу. Он стоял вертикально наполовину вросший в землю. Его внезапное появление под моими ногами сформировало в моей голове гипотезу, подтверждение которой случилось очень быстро. Вытащив карту из кармана, я повторно начал ее изучение на предмет присутствия не ней мелких шрифтов и подписей. В правом нижнем углу, потертая и выцветшая виднелась надпись, о тираже и дате печати. Среди неразличимых символов едва читалось « ... по заказу управления...геологии СССР. 1957 год».

Карта оказалась действительно старой. Деревня, в которую я пришел, судя по всему, не один десяток лет назад была оставлена последними поселенцами, а природа забрала обратно в свои владения временно оккупированную человеком территорию, постепенно наведя на ней порядок. Мне вспомнилось, как пару лет назад с Кириллом на работе разглядывал фотографии, сделанные одним из наших коллег побывавшим на экскурсии в Припяти. На этих снимках было видно, как привычные взгляду дворы вокруг панельных пятиэтажек превратились в густые леса с рослыми деревьями. На полах квартир, в которые через разстекленные окна из года в год ветром набрасывало землю и опадающую листву, вместо ковров были расстелены зеленые лужайки. Чему было и сейчас удивляться. Только если в случае с Припятью речь шла о бетонных джунглях, тут я имел дело с деревянным зодчеством, на уничтожение следов пребывания которого, у матушки природы требуется гораздо меньше времени.

Походив еще какое-то время по полю, я набрел на россыпь кирпичей, которые под действием ветровой эрозии начали крошиться в красную крошку. Они были свалены в равносторонний четырехугольник, что наталкивало на мысль о том, что кода-то это была печь. Неподалеку из земли торчала металлическая труба, на конце которой было что-то похожее на деревянное колесо, полоз которого был закован металлической пластиной. Деревянная часть была обгоревшей, а некоторые фрагменты были сплошным углем. Скорее всего когда-то на этом месте был большой пожар и люди его оставили, не найдя перспективы его восстановления.

Телефон по-прежнему не находил мобильной связи. Между тем, взорванный немецкий блиндаж служил доказательством того, что я в европейской части России, а не где-то на выселках. В этих краях покрытие сети достаточно плотное, а это означало, что поймать сигнал и принять почту вполне-таки возможно.

Спустя несколько минут брожения по полю, я услышал звук приближающегося транспортного средства. Это был бортовой советский ЗИЛ с синей кабиной. Прыгая вверх-вниз, он уверенно ехал по накатанной земляной дороге, поднимая за собой клубы пыли. Я нарисовал в уме приблизительный маршрут его следования и побежал кратчайшим путем к месту его пересечения. С расчетами я не ошибся. Еще до того как грузовик должен был проехать по полю мимо разрушенной деревни, я уже стоял согнувшись на дороге, пытаясь перевести дыхание после внезапной пробежки. Грузовик остановился передо мною, бросив мне в лицо жаром из-под решетки радиатора.

- Тебе куда, дружище? – высунулся из окна кабины водитель. Это был лысоватый мужичек с высоким голосом, жидкими усами под носом и как мне показалось, без одного переднего зуба.

- Мне до ближайшего поселка, дальше поеду автобусом, или поймаю попутку, - начал я сочинять на ходу. Почему-то я не догадался выдумать себе легенду заблаговременно, хотя время у меня для этого было. – Я приехал сюда поискать дом пробабки – она когда-то здесь жила. Меня таксист сюда привез. Оказывается, деревни нет уже давно. Машина сразу уехала, а вызвать новую я не могу – связи нет.

Я состряпал дебильное выражение лица, чтобы казаться недалеким.

- Вот ты чудак, - рассмеялся водитель. - Той деревни уже с шестидесятых как нет. Погорела она, а что уцелело, то порастащили. Я сам семьдесят первого года, так я ее не застал. Тебе твои родители не говорили что ли об этом?

- Я детдомовский, - из ниоткуда я отыскал быстрый, но крайне убедительный для деревенского мужика ответ. – Вот решил родню поискать.

- Жаль парень, но тут ты никого не найдешь. Полезай в кузов, я тебя до поселка довезу, оттуда автобусы ходят. В кабину не возьму, тут все битком забито.

- Спасибо, я и в кузове прокачусь. А долго ехать?

- Километра три осталось.

- Три километра? – вслух подумал я. - Так почему тогда связи нет?

- Ты про мобильник что ли? Так он неделю как не поет в наших краях.

- А что случилось? - с застывшим на лице вопросительным выражением остановился я около борта грузовика.

- Так ты видел, что в мире делается? - обыденно усмехнулся водитель. – Давай запрыгивай в кузов, я подвезу тебя к почте. Оттуда и позвонишь куда хотел. По проводам еще можно звонить, они надежнее.

Что же такого в мире происходит, что не работает мобильная связь? С этим вопросом в голове я трясся в гремучем кузове ЗИЛа. Болтанка навеяла мне грустные воспоминания. В памяти один за другим всплывали моменты, как совсем недавно с Андреем и Дмитрием мы в кузове «головастика» ехали покорять хребты Алтая. Вспоминалась мне и ночевка в предгорье со звездным куполом над головой, и как в пургу на газовой горелке которую постоянно пытался затушить ветер, мы разогревали консервированную кашу с тушенкой. Все эти воспоминания вызывали светлую грусть. Но не оставлял меня в покое и предсмертный отблеск глаз Дмитрия, когда тот раскорячившись висел над ледяной бездной. Это был последний раз, когда я его видел, последний раз, когда его вообще кто-либо мог видеть. Я проделал над собой огромное усилие, чтобы отказаться заманчивого желания винить себя в том, что сделал не достаточно для его спасения, но эта тряска пыталась нивелировать и свести к нулю все результаты моего труда.

По пыльной дороге мы въехали в небольшое поселение с классическим для сельской местности пейзажем. Старые бревенчатые дома, вросшие в землю практически по самые окна и покосившиеся от времени заборы были тут обычным делом. Около некоторых дворов на привязи бродили быки и коровы, поедавшие молодую траву вдоль палисадников. Женщина в вязаной кофте, надетой поверх длинного сарафана, на одноосной телеге катила к своему дому алюминиевую флягу с полную воды, символизируя тем самым успешное завершение любых начинаний повстречавшим ее суеверным путникам.

Водитель остановил грузовик около выстроенного из бруса здания, над крыльцом которого развивался триколор. Перед входом в клумбах из поношенных автомобильных покрышек росли цветы.

- Приехали, - из приоткрытой двери высунулась голова с жидкими усами под носом. - Это почта. Можешь позвонить, кому хотел. Дальше по улице автобусная остановка, а автобус будет к пяти вечера. Если голоден, то поехали ко мне. Маринка – супруга моя, кролика вчера потушила.

- Спасибо, - поблагодарил я попутчика, соскакивая с кузова ЗИЛа, - я не голоден. Разберусь тут дальше как-нибудь сам.

- Ну, смотри... - качнул он головой и показал пальцем в сторону почты. - С обратной стороны магазинчик небольшой, можешь и там чего купить на перекус.

- Хорошо, приму к сведению, - улыбнулся я в ответ и подмигнул глазом.

С характерным хрипом встала на свое место шестерня в коробке передач и грузовик с перегазовкой, пополз вперед, постепенно набирая скорость. Я в свою очередь проследовал к входной двери почтового отделения, провожаемый недоверчивым взглядом в спину местной дворняги, сидевшей под забором.

Внутри почтовое отделение не отличалось от того, что я увидел снаружи. Деревянные полы из широкой доски в несколько слоев были выкрашены коричневой эмалью. Она же заполняла и широкие щели в них. Стены и потолок начисто были выбелены известью. Рабочая зона оператора была отгорожена от общей деревянной стойкой с лакированной столешницей, а под окошком стояло рядное кресло на четыре места обшитое тканью. Такие в моем детстве стояли в домах культуры. Единственный предмет, который мог быть доказательством того, что я все-таки очутился в недалеком будущем, а не в прошлом, это современный таксофон, висевший на стене.

Скрип двери поднял с места оператора отделения связи. Ею была симпатичная девушка с густыми русыми волосами и веснушками на носу. Она поправила почтальонский шарфик на шее и положила на стойку кисти рук, с изящными длинными пальцами приготовившись говорить.

- Простите, мне нужно позвонить, - опередил ее я. – Мобильник не принимает сигнала, а человек в Москве ждет моего звонка.

- Разумеется, - растеряно заговорила она приятным голосом. - Вы можете позвонить с телефона-автомата, конечно если у вашего человека телефон работает. Хотя я думаю, что в Москве с мобильной связью все в порядке.

- Так это не только у вас такое?

- В райцентре из трех операторов работает только один. Это все из-за беспорядков. Скорее бы это все закончилось, - она расстроено опустила голову, затем снова вернулась взглядом ко мне и артистично улыбнулась. – У вас есть карта для таксофона?

- Нет, - я полез в карманы, - но я могу купить. Только наличных у меня нет, по безналичному...

Девушка за стойкой, поджав губы, показала мне длинным пальцем на выключенный терминал. Нащупав в кармане мобильник, я вытащил его и взглянул на экран. Сигнала по-прежнему не было.

- Безнал, - пробормотал я себе под нос и приготовился выйти на улицу.

- Подождите! – остановила меня девушка с веснушками. - Если вам не долго, позвоните с моего рабочего телефона.

Она улыбалась точно лисица, хитро прищурив красивые глаза и удерживая в женственных ручонках белый телефон с трубкой на проводе и кнопочным набором.

- Вы меня прямо выручаете, - радостно бросился я к администраторской стойке.

В момент, когда я попытался взять в руки телефонный аппарат, она потянула его к себе, вынудив меня сократить дистанцию и нависнуть над столешницей.

- Только сначала расскажите мне, что вы забыли в нашей глуши? - низким голосом и, расставляя между словами паузы, спросила она, подавшись в мою сторону.

Признаюсь, такое поведение было для меня неожиданным и поперву вызвало чувство растерянности. Впервые в жизни меня так нагло клеили. Да еще и такая красивая девушка, да еще и так беспочвенно. И что самое обидное – в реальной жизни такого никогда не случалось!

Сиюсекундно гормоны стукнули в голову и превратили весь мыслительный процесс в кисель. Копатели, взорванные блиндажи и парабеллумы перемешались с нелепыми подкатами про великанов, мешки с выпадающими красавицами и маму, которой срочно понадобился зять. Последние мои близкие отношения закончились около полугода назад и возникшее на пустом месте предложение я не мог воспринимать иначе, как призыв к действию. Собственно это искусственная реальность и тут можно все. Но как истинный страж времени, в первую очередь все-таки думал о долге и ответственности, которую нес в одной котомке со своим даром. По крайней мере, искренне пытался это исповедовать. Я еще сблизился с девушкой, сократив дистанцию до «интимной». Наши губы разделало не больше тридцати сантиметров, когда наклонив голову и приподняв ко лбу острый взгляд, я повторил ее трюк с понижением голоса:

- Сначала звонок, а потом признаюсь тебе во всем, - я продолжал смотреть ей прямо в глаза.

- А что, есть в чем сознаваться? – Она снова по-лисьи прищурила глаза.

- Например, в том, что я из прошлого.

И даже не пришлось ничего сочинять. Это удобно отметил я.

- Что-то я не наблюдаю доспехов и мечей, человек из прошлого, - продолжала заигрывать со мной девушка с веснушками.

Навалившись на стойку еще сильнее и коснувшись своим лбом ее, я аккуратно стянул с ее длинных пальцев телефонный аппарат.

- Я оставил их за дверью, не хотелось пугать людей грохотом.

Почему девушки в момент возбуждения смеются даже над самыми тупыми шутками, которые отпускает их объект вожделения, или же это просто любезность? Так или иначе, она хохотала, а телефон был у меня.

Веснушка демонстративно развернулась ко мне спиной и продефилировала в сторону окна, которое было расположено в конце ее рабочей зоны, где усевшись в кресло и грациозно забросив ногу на ногу, заняла выжидающую позу. Ухмыляясь и подхихикивая, она наблюдала схватку рыцаря потерявшего за пределами замка свои доспехи и оружие, с грозным психофизиологическим драконом по имени Либидо. Этот боец, охваченный магией реликтового монстра, сначала трясшимися руками пытался распутать провод телефонной трубки, который из раза в раз подло скручивался обратно в узел, а затем, признавшись себе в неспособности это исправить, принялся так же безуспешно набирать номер своего приятеля.

- Восьмерка, гудок, номер, - дала она мне подсказку, словно повторяющаяся сцена ей начала наскучивать.

- Да, спасибо, - в растерянности замешкался я. - Как там, еще раз?

- Нажимаешь цифру восемь, дожидаешься гудок, затем набираешь номер, - на этот раз инструкции прозвучали без игривости в голосе.

Девушка потянулась в сторону журнального столика, дабы нажать клавишу на электрическом чайнике, явно полагая, что я тупой и это надолго. В свое оправдание скажу, что мне удалось-таки немного отвоевать умственных позиций у неандертальца и твердо закрепиться перед ним в интеллектуальном рейтинге, набрав номер со второй попытки.

Прошло несколько долгих гудков, прежде чем Кирилл снял трубку.

- Кирюха, это я, как обещал. И да, чертов блоггер, знай: если ты мне ничего дельного сейчас не скажешь, я вернусь в прошлое и без каких-либо объяснений подвешу тебя за ребро. Ты мне свидание испортил!

От услышанного в хитрых глазах русоволосой красавицы снова воспылал огонек. Она поднялась с кресла и словно по подиуму медленно пошла в моем направлении. Подойдя уже достаточно близко, она остановилась. Ей довелось увидеть, как менялось лицо мужчины, который только что был в ее полной власти. Из потужно корчащего из себя крутого парня, он превращался в настоящего хищника со звериным оскалом и острым, как бритва блеском в глазах. Выпрямив осанку и даже став еще выше, он стоял, прислонив к уху телефонную трубку, и медитативно дышал. Она ощутила робость в собственном теле, трепет и отсутствие какой-либо возможности вернуть контроль над происходящим, покорно выжидая, когда стоящий перед ней господин закончит разговор и плавно опустит трубку на клавишу телефонного аппарата.

- Спасибо, - уверенно сказал он, - это действительно важный звонок. Возможно, он поможет многим.

- Я рада помочь, правда, - на этот раз ее слова звучали с невинной искренностью.

В ней не было ни капли сомнения в правдивости сказанных слов. Она была готова поверить и в то, что он действительного из прошлого. Взгляд, который прожигал ее насквозь, был способен убедить в чем угодно. В голове даже промелькнула мысль оставить рабочее место и пойти следом если потребуется помощь. Но этого не случилось. Все, что довелось ей услышать, прежде чем мир, в котором она находилась, перестал существовать это непонятная ей фраза: «Открыть глаза».

На рубеже XVIII начале XIX веков Старый Свет охватила промышленная революция. Ручной труд был потеснен машинным, а мануфактуры обратились фабриками с коптящими в небо трубами. Несмотря на то, что промышленный переворот происходил в отдельных регионах не одновременно, стремительный рост производственных сил на базе крупной машинной индустрии, а так же утверждение капитализма в качестве господствующей мировой системы хозяйства подталкивал отстающих бросаться вдогонку, дабы не остаться разоренными. Столетия оказалось достаточно для того чтобы переломить хребет закостеневшему традициями аграрному обществу и трансформировать его в прогрессивное индустриальное. Под многовековыми традициями аграрного общества я имею в виду не пасущихся в сочных лугах племенных коров с колокольчиками и ухоженные виноградники Таскании, а жестокий эксплуататорский труд, насилие и рабство, бытовавшие в порядке вещей. Развивающийся в капиталистическом цикле мировой рынок так же поспособствовал смене физической конфронтации экономической. Сейчас трудно себе представить сражение хипстеров из корпорации яблока с «оконщиками» где-то на окраинах кремниевой долины, за право продавать тот или иной продукт на определенной территории.

Вместе с тем и у индустриализации хватало своих противников. В случае с заевшимися эксплуататорами все как раз таки понятно,- они боролись с цивилизацией за свою безбедную и сытную жизнь, которую она у них отбирала. Мой интерес во всей этой истории вызывает протест тех представителей человеческого вида, которых промышленная революция практически выволакивала из заплесневевших сырых подвалов винокурен. Протест тех, с чьих горбов она снимала тяжелые поклажи и тех, кого она мотивировала идти учиться грамоте, инженерии и машинному труду. На почве противостояния цивилизационным изменениям формировались целые движения и философские школы. Луддиты крушили станки и устраивали саботажи, различные антимодернисты и технофобы осаждали фабрики и забивали головы неграмотных сограждан своими, достаточно неоднозначными учениями на сей счет. Среди последних отметились даже такие личности как Освальд Шпенглер и Махмата Ганди. Однако, в сухом остатке антимодернистские течения и им подобные, с той или иной степенью критики подходят к самой концепции развития, считая, что человеческую природу изменить нельзя. Будь это так, мы бы до сих пор жили в пещерах и охотились с копьями. Все эти антицивилизационные формулы построены на боязни человека перед чем-то новым. Пускай красиво замаскированный под житейскую мудрость, но все же, рудиментарный первобытный страх зайти в новую пещеру, в которой быть может, притаился свирепый хищник, правит балом в умах консерваторов пристально высматривающих мелководье, куда бы забросить очередной якорь. Это бессознательное желание консерваторов цепляться за все старое, помноженное на способность договариваться на фоне общих опасений, объединило их в нечто целостное, породив новую идеологическую расу. Шагающие по миру с лозунгом: «оставь все как есть, а то вдруг будет хуже», они способны силой вырывать розги и плети из рук освободителей и повинно возвращать их своим надзирателям, пугливо прячась за их спины, движимые ужасом неведения грядущих перемен. Трудно представить сколько еще безопасных пещер должна продемонстрировать эволюция этим людям чтобы доказать, что за новой дверью тигр не прячется.

- Мы должны успеть найти его пока он весь мир не поставил раком! – исполненный решимостью я влетел в квартиру Кирилла.

- Может ты, для начала своему псу лапы протрешь после улицы? – Кирилл с недовольством показал на Талисмана и лежавшую на полу тряпку для обуви.

Несмотря на то, что собака действительно оставляла за собой грязные следы на полу, я отмахнулся от его претензии и прошел в комнату мимо недовольствующего хозяина квартиры.

- Что я тебе там рассказал? – оставив Талисмана в покое, Кирилл заинтригованно последовал за мной. - Я так понимаю речь о Маяке Надежды, верно?

Да-да, он угадал. Именно о нем. Общество вообще странно устроено. Вот власть вешает своим гражданам на уши лапшу. Кто-то верит, а кто-то нет. Стало быть - обычное дело. Но вот приходит некто и разоблачает эту власть. Так тоже часто случается, и что тогда?

- Сценарий ясен - скажешь ты, - какая-то часть из числа недоверчивых граждан потребует власть объясниться за свои прегрешения.

И это тоже верно. Но когда власть действительно приперта к стенке, и ей нечего ответить в свое оправдание, когда очевидно ее полное поражение и вопрос капитуляции остается вопросом времени, она, как по мановению волшебной палочки получает защиту - заступников в лице в равной степени ей же не доверяющих людских масс, ведомых боязнью перемен и смуты, неопределенности и отсутствия привычного постоянства, пускай и лишенного справедливости.

Маяк Надежды, каждый раз как ураган налетал на новый режим, закидывая его информационными бомбами и доводя до состояния полного бессилия. В котлах страстей бурлящих по всему земному шару, варились и сталкивались между собой сторонники радикальных перемен и их антиподы, для которых главное в жизни, это повторение вчерашнего дня. Диванные бойцы за мироустройство, давеча храбрившиеся в интернет-среде, на этот раз всерьез натянули на лица балаклавы, и сцепились меж собой на улицах подобно диким котам. Разруха и смута, варварство и обесчеловечивание, это верные спутники любого гражданского кризиса. За время недолгого телефонного звонка из почтового отделения, Кирилл многое успел мне рассказать. Он хорошо подготовился и сжал информацию до нужного минимума. По всему миру с новой силой вспыхнули не успевшие дотлеть до конца конфликты, все припомнили друг другу непрощенные обиды, а дикари-диктаторы решили бросить все силы против ослабших противников, дабы упрочнить свои геополитические позиции на глобальной карте. Между тем для того что бы осознать масштаб грядущего кризиса, мне оказалось достаточно одного короткого выражения, которое Кирилл в качестве предисловия употребил в начале своего доклада. Я уже слышал его не так давно из уст особым образом чувствующей ветры перемен женщины: «Мир охватила революция».