15
15
Ночной аэропорт встретил нас доскональной проверкой содержимого всех карманов и подкладов верхней одежды. При входе заставили снять даже обувь. Как удалось избежать ректального осмотра при проходе в зону вылета, я даже удивлен. Сложная обстановка диктовала новые требования к безопасности авиаперевозок, а два здоровых мужика путешествующих без багажа, с одними лишь только с паспортами, кредитками и небольшой горсткой наличных, даже в мирное время вызовут подозрения.
К моему удивлению в залах ожидания терминала было многолюдно. Повсюду толкался народ, преисполненный жаждой впечатлений от грядущего отпуска. Они осаждали местные кофейни, буфеты и магазины беспошлинной торговли. Ликероводочные отделы Дьюти-Фри, в любые времена не потеряют своих завсегдатых. На фоне розовощеких отпускников, командировочные выделялись холодными серыми лицами. Одетые в костюмы и обнявшие кожаные портфели с важными бумагами, они уже мысленно вели важные переговоры и приводили исчерпывающие и неоспоримые аргументы своим оппонентам. Расслабились бы, все равно всегда все проходит не так, как задумано.
Перекусив и залив съеденный сандвич крепким кофе, я разыскал Фрейда. Он уже занял место в очереди перед посадочным шлюзом и стоя читал какой-то журнал. Отметившись перед ним, я отошел в сторону и присел на кресло. Целый день на ногах вымотал из меня все силы и довел до приступов головной боли. В таком паршивом состоянии, хальт в душной очереди можно было бы счесть за самоизнасилование. Особенно учитывая, что за спиной Фрейда стояла компания из троих мужчин с бутылками минеральной воды и красными лицами. Перед вылетом они явно дали жару, а сейчас мучились от жажды и болезненно молчали, справляясь с тяжелым похмельем. Попасть под их драконье дыхание мне точно не хотелось, и самоизоляция в отделенном кресле была отличным способом сохранить остатки свежести. А она мне сейчас была нужна. Впереди нас ожидал адски долгий перелет с пересадкой в Париже, общей продолжительностью в сутки. Это меня раздражало. И даже не время полета, а то, что Фрейд выбрал рейс, не посоветовавшись со мной. Пока мы ожидали регистрации, я бегло пробежался по электронному справочнику и обнаружил, что перелет с пересадкой в Стамбуле на целых пять часов короче и даже дешевле. И вот благодаря его своенравности нам придется трястись еще дополнительные пять часов. Зато увидим Париж, а значит, на бомбе под стадионом можно резать провода любого цвета.
Как только я нащупал удобную позу в кресле зала ожидания, что бы прикрыть глаза и немного вздремнуть, девушка в белой блузке и красном шарфике на шее встала за контрольную стойку и объявила начало посадки. Кучкующиеся в очереди пассажиры схватили в руки расставленную под ногами ручную кладь, и построились в ровную шеренгу. Я тоже занял свое место в очереди, а через несколько минут и в салоне самолета.
От Домодедово до аэропорта Шарля де Голля в Париже предстояло лететь на А321 Аэробусе. Это обычный гражданский самолет с шестью сидениями в ряду эконома, по три на каждой стороне. Нам выпали места в семнадцатом ряду с литерами «А» и «В», но Фрейд любезно уступил место около иллюминатора молодой девушке с массивными наушниками на голове, пересев к проходу. Его джентльменский жест меня нисколько не затронул. Все к чему я стремился, это возможность продолжить начатое в кресле зала ожидания. Поэтому еще до того как последние пассажиры отыскали свои места, я уже застегнул ремень безопасности на поясе и сложив руки на груди принялся отыскивать удобное положение для сна. Знакомые инструкции про светящиеся выходы, спасательные жилеты со свистками и надувные трапы я слышал уже в дремном полубреду.
К моему глубокому разочарованию сон отступил во время набора высоты. Не знаю было ли это связано с взлетными перегрузками, или быть может с выпитым час назад кофе, но возможность смотреть сны меня обидно покинула. В переднем ряду по диагонали сидела женщина лет шестидесяти, которой явно было плохо. Видимая мне часть ее лица была бордового цвета, а сама она несколько раз ныряла в свою большую сумку, вытаскивала из нее какие-то пилюли и заглатывала их, не запивая. Глядя на нее, я вспомнил историю, как мы с коллегами по риэлтерскому цеху летали компанией на рождественские каникулы в Хельсинки. Точнее говоря, летели все кроме нашего юрисконсульта. Последний настолько сильно страдал аэрофобией, что за два дня до нашего вылета сам выехал в сторону Финляндской столицы на машине. Нарулился он, конечно же, вдоволь, но меж тем был весьма доволен собой и своим поступком. В конце концов, он встретил рождество вместе с коллегами на родине Санта-Клауса.
После того как командир корабля объявил что воздушное судно заняло эшелон, а на информационном табло погасло требование пристегнуть ремни, страдающая аэрофобией дама тут же поднялась и направилась в уборную. Фрейд проводил ее взглядом, а затем перевалился в проход через подлокотник кресла, что-то высматривая по сторонам.
- Ты что-то ищешь? – спросил его я, тронув за плечо.
- Хотел вот поинтересоваться, когда нас будут кормить, - его улыбка показалась мне натянутой.
- Ты уже голоден? Час назад в аэропорте я предлагал тебе составить мне компанию.
- Мне нравиться, как они готовят рыбу.
- Простите, - прервал наши кулинарные беседы один, из тех троих выпивох, - могу я пройти?
Свесившаяся в проход голова Фрейда мешала этой несчастной жертве похмельного синдрома пройти назад по салону и занять очередь в туалет. В его руках по-прежнему находилась бутылка из под минеральной воды.
- Да конечно, - пропустил его Фрейд, заняв вертикальное положение.
- Ты ведешь себя как-то странно, ничего не хочешь мне рассказать?
- О чем ты? – он отстраненно задал мне ответный вопрос, продолжая осматривать салон самолета уже сидя.
- Я вижу, что ты кого-то ищешь.
Терпение мое подходило к концу, и я схватил его за руку.
- Фрейд! - это прозвучало громче, чем я хотел. - Что тут происходит? – отрегулировав громкость, я задал оставшуюся часть вопроса.
- Видишь того парня с рюкзаком?
Я выглянул в проход. Действительно, через три ряда от нас сидел молодой человек моих лет, обнявший свой рюкзак, и что-то сосредоточенно бубнил себе под нос. Я наблюдал его недолго. Обзор мне преградила боявшаяся летать женщина, которая только что вернулась в свое кресло.
- Вижу, и что с ним? – повернулся я к Фрейду.
- Пока что не знаю. - выдавил он из себя, а затем буркнул себе под нос что-то невнятное вроде, – Может быть это он?
Меня настораживала озабоченность Фрейда, с которой тот пытался что-то пытался понять, или кого-то найти. Мне становилось жутко и я сам инстинктивно начал озираться по сторонам, случайно разбудив спящую у окна девушку в больших наушниках.
- Послушай, - Фрейд внезапно повернулся ко мне и заговорил непривычно быстро. - Что бы сейчас не происходило, сохраняй спокойствие и не делай поспешных действий, не посоветовавшись со мной.
Я было, уже хотел схватить его за грудки и жесткой форме потребовать объяснений, как из конца салона женский визг. Не прошло и секунды, как я уже стоял, развернувшись назад и уперевшись коленом в сиденье. Все что мне удавалось видеть, это как по проходу быстро перебирал ногами какой-то паренек, прикрывший ладонью нос. Его рука и неприкрытые части лица были окровавлены. Пассажиры из очереди около туалета вслед за ним бежали к своим местам. Возле самой двери в гальюн с застывшей злобой на лице, стоял тот самый пьяница, в руках которого была бутылка из под минеральной воды. Вторая его рука была сжата в кулак, на костяшках которого были следы крови.
- Самолет захвачен, всем сеть на свои места и пристегнуть ремни! - жестким командным тоном он перебил нараставший в салоне самолета шум.
Выждав недолгую паузу, он продолжил:
- Все должны пристегнуть ремни, сидеть смирно и молчать! Повторять я не буду! - последняя фраза прозвучала особенно грозно.
- Да пошел ты! - с одного из кресел поднялся здоровый мужик и пошел в сторону захватчика с бутылкой. - Ты кем, сука, себя возомнил?
- Я сказал стоять! Вернуться на место, живо! - захватчик выставил пластиковую бутылку перед собой. - Сделай только еще шаг.
Пластиковая бутылка в руках мужичка средней комплекции оказалась аргументом, не способным остановить здоровяка и тот только прибавил скорости. В ответ на непослушание, через проделанное в крышке бутылки отверстие террорист плеснул в лицо бугая какой-то жидкостью, и тот сначала резко остановился, затем начал орать, а после и вовсе завалился на пол, корчась в судорогах.
- Если кто не понял, могу объяснить и ему, - нагло переминался захватчик с ноги на ногу стоя в проходе самолета, убедившись в останавливающей силе своего оружия.
Один за другим напуганные люди прятались на свои места как суслики заныривают в норки, а на фоне гула двигателей одна за другой защелкали застежки поясных ремней безопасности. Из разных частей салона доносились всхлипывания и истеричные поскуливания.
- Да сядь ты на место, - одернул меня за рукав Фрейд. - Пристегни ремень.
- Какого хрена тут происходит? – практически в упор я приблизился к его лицу.
- Я сам не до конца еще все понимаю.
- Не до конца? То есть ты знал? – моему возмущению не было предела. – Ты же сказал, что мы летим в Йоханнесбург спасать футбольных болельщиков, не так ли?
- Стадион уже оцеплен, и он не в Йоханнесбурге, а в Сараево. Я уже заявил куда следует, там примут меры. Про самолет я узнал случайно - посмотрел новости.
- И что ты там увидел? – я просто кипел от злости.
- Захват самолета, штурм в Парижском аэропорту, есть погибшие и много раненых среди мирных.
- И ты решил пополнить их ряды? - Успокойся, - он положил свою руку поверх моей, но я сразу же, ее отдернул.
- Чего мне успокаиваться, ты впутал меня черт знает во что, даже не посоветовавшись!
-Эй, там, впереди, я сказал всем молчать! - раздался громкий голос с конца салона.
Я сбавил тон до едва слышимого вблизи.
- Ты втянул меня в авантюру, не имея никакого плана. Ты сам ничего не знаешь. Что нам теперь с этим делать?
- Все не так уж и плохо, - не согласился со мной Фрейд. - Кое какая информация у меня есть. Их трое.
- Я это и сам знаю, - перебил я его.
- Да выслушай ты. Их трое, по одному в каждом салоне. В кабину пилотов они не попадут, а это уже хорошо, мы сядем в Париже. Одна стюардесса уже ранена и лежит с разбитой головой в хвосте. Остальные успели закрыться. Взрывчатки и огнестрельного оружия на борту нет. Все, что у них есть, это их брызгалки.
- Что в них?
- Я думаю что нитробензол.
- Не знаю что это, но да ладно. Каков план?
- Посмотрим по ситуации, пока – ждем.
Сидеть и ждать, это был всем планам план. Хотя если отбросить эмоции и чувство беспомощности, то, пожалуй, на тот момент это было единственно верное решение. Фрейд мне рассказал, что террористы захватившие самолет далеко не профессионалы. Все они были братьями, чей семейный бизнес погорел и они остались наедине с неподъемными долгами. Пазл в голове складывался. Я вспоминал, что встав в очередь на посадку перед этой троицей, не услышал запаха выпитого спиртного, а изнуренный внешний вид братьев был вызван, скорее всего, волнением перед предстоявшим захватом самолета. По стечению обстоятельств, бутылки с минеральной водой органично вписались образы, и исключали любые подозрения служб безопасности аэропорта на их счет, превратив проносивших на борт орудия преступления в невидимок. Все это означало одно, что им было страшно не меньше нашего. Но и терять им было нечего. Они сами себя поставили в положение загнанных в угол зверей перед ружьем охотника, а следовательно, о переговорах не могло идти и речи.
Три миллиона долларов, политическое убежище во Франции и дипломатическая неприкосновенность перед Интерполом, таковы были озвученные ими требования. Без сомнения гнет кредиторов казался слабым мотивом для столь отчаянного поступка, но прошедшее время знает и более нелепые поводы для совершения подобных выходок. На ум сразу приходит история семьи Овечкиных, совершивших неудачную попытку захвата самолета Ту-154 восьмого марта восемьдесят восьмого. Тогда джазовый семейный коллектив под названием «Семь Симеонов», а по совместительству многодетная семья, состоящая из матери и одиннадцати детей, в контрабасе пронесли на борт самолета два обреза и самодельные взрывные устройства в надежде покинуть накрытый колпаком Железного занавеса СССР. В результате непрофессиональных действий штурмового отряда погибли трое. Девятнадцать человек, включая двух сотрудников милиции, получили ранения разной степени тяжести, а сами террористы покончили жизнь самоубийством. По причине смерти непосредственных исполнителей, перед судом предстали только двое косвенных участников вооруженного захвата.
Допрашиваемые на суде рассказывали, что мотивом их действий послужила политика изоляции СССР от внешнего мира, что они хотели творческого роста и мирового признания, а сама мысль о побеге за границу зародилась их еще во время гастрольного тура в капиталистическую Японию. Примечательно в этой семейной драме то, что не прошло и пяти лет как столь ненавистный им «Нерушимый» прекратил свое существование, а освободившиеся после тюремного заключения брат и сестра, так и не воспользовались своим, уже легитимным правом на заграничную жизнь и мировую карьеру. Они предпочли им арест по обвинению в распространении наркотиков, смерть в следственном изоляторе и несовместимые с жизнью травмы, полученные в пьяной ссоре.
Между тем события в самолете, в котором мы летели, развивались стремительно. В хвостовом отсеке была совершена еще одна безуспешная попытка нейтрализовать захватчиков, в которой на этот раз пострадали двое. Под личным присмотром одного из братьев, едва подающие признаки жизни тела были перемещены в хвост самолета выбранными из числа заложников для этих целей носильщиками. Все без исключения шторки иллюминаторов было приказано открыть, а многие женщины и дети были пересажены ближе к кабине пилотов. Эта же учесть постигла и сидевшую рядом со мной девушку. Вероятно, их планировалось использовать в качестве живого щита и заслона от снайперского огня в случае штурма.
В один момент люди в салоне зашевелились и начали массово переговариваться меж собой, припадая к иллюминаторам на левом борту. Место у окна уже было свободно, поэтому я без шума отстегнул ремень безопасности и, ссутулившись, переполз на соседнее сидение.
От увиденного за окном у меня округлились глаза. Практически уперевшись носом в крыло Аэробуса подвис истребитель. Это был серый перехватчик с подвешенными под крыльями ракетами и логотипом Североатлантического Альянса на хвостовом оперении, в виде четырехконечной звезды с расходящимися в стороны белыми линиями. Через фонарь кабины отчетливо было видно пилота. Человек в комбинезоне и с летным шлемом на голове с опущенным светофильтром черного цвета, разглядывал наш самолет. Немного погодя с высоты к нам спустился еще один истребитель и закрепился чуть поодаль.
- Пусть они улетят! – яростно закричал контролировавший наш отсек захватчик, присев в проходе и всматриваясь в иллюминатор. - Скажи пилотам, - он обратился к своему брату, ответственному за носовой отсек, - чтоб передали этим летунам: если они не исчезнут, я буду убивать по одному человеку в минуту!
Тот кивнул и живо пошел по салону в сторону кабины пилотов.
- Он у них за главного, как думаешь? – тихо спросил я у Фрейда.
- Мне тоже так кажется. Помимо того, что он раздает остальным приказы, он еще и контролирует центр, что бы за всеми следить и все видеть. Если с кем и разговаривать, то думаю, что только с ним.
- Я сказал молчать! - раздался громкий возглас, источник которого находился около нас. За криком последовал увесистый удар по спинке сидения, на котором сидел Фрейд.
Мы не заметили приближения главаря, который на фоне всеобщего гула подошел к нам незаметно. Благо ему не удалось разобрать, о чем мы говорили. В этом случае мне кажется, его реакция мола быть иной. В прочем, от удара с подголовника кресла слетела белая салфетка, а в воздухе завились клубы пыли, отчетливо видимые благодаря светившему в окна взошедшему солнцу.
- Что там? – отвлекся от нас террорист, завидев вернувшегося на свой пост соратника.
- Они сказали, что передали наши требования, - неуверенно ответил он на прямой вопрос.
- Да что с вами такое, ведете себя как тряпки! - в голосе главаря слышалась нараставшая нервозность и решительность. - Следи за моим залом, я сам разберусь.
Он прошел по салону, произвольно схватил за волосы первую попавшуюся женщину, и поволок в сторону комнаты управления воздушным судном.
Они вернулись через несколько минут, после того, как истребители последовательно опрокинулись набок и ушли вниз. Главный шел по проходу, горделиво задрав голову и толкая в спину, бежавшую перед ним зареванную блондинку с растрепанной прической и в одной туфле. Вторую, вероятно, она потеряла по дороге к двери командирской рубки. После очередного тычка в спину она шмыгнула на свое место и, задыхаясь от плача, судорожно принялась застегивать ремень на поясе, гонимая страхом дальнейших нападок.
- Я думаю, все из вас поняли, что со мной шутить не стоит, - заявил главарь террористов.
Это угрожающее утверждение прозвучало с нотками упоения в голосе. Было заметно, что даже дежуривший в проходе брат, от сказанного стыдливо опустил к полу глаза. Да, экстремальные ситуации и стресс раскрывают потенциал личности куда быстрее, чем любые психотрененги. Вот только если у человека вместо души куча дерьма, его лучше держать в закрытом виде.
Оставшиеся с четвертью час полета инцидентов не случалось. Некоторые заложники без видимых на то причин периодически удостаивались подзатыльников должно быть для профилактики, но в целом все было спокойно. Движение началось, когда командир корабля по громкой связи объявил о начале снижения и дальнейшей посадке в аэропорту Шарль де Голля. Так же он призвал вести себя разумно, не перечить лицам захватившим самолет и выполнять все их требования в целях сохранения жизни и здоровья. За его выступлением последовало выступления главаря террористов. Тот принялся раздавать четкие указания, за неисполнение которых или промедление пригрозил жестокой расправой. По его инструкции сразу же после касания шасси самолета взлетной полосы, все сидящие в хвостовом отсеке должны были оставить свои места и равномерно распределиться между вторым и первым залом, заняв проходы. От нас, сидящих в центральном салоне, а так же людей находившихся в головном отсеке, еще при снижении требовалось опустить на иллюминаторы шторки и заложить окна ручной кладью из верхних рундуков. Тот самый паренек, которого изначально подозревал Фрейд, был отправлен по рядам со своим рюкзаком, в который ему было приказано собрать со всех устройства мобильной связи: телефоны, планшеты, умные часы. Когда он оказался напротив нас и протянул в нашу сторону наполовину наполненный телефонами рюкзак, Фрейд строго посмотрел в его испуганные глаза:
- Мы сдали свои телефоны в багаж, - произнес он медленно и уверенно, не отрывая взгляд от бегающих из стороны в сторону зрачков парня.
Я машинально нащупал в кармане своих штанов плоский корпус мобильника.
- Но..., - протяжно завел парень.
- В багаже. Тебе не понятно? – голос Фрейда звучал гипнотически ровно.
Молодой человек, промявшись на месте, поджал рюкзак к груди и двинулся к следующему ряду сидений в сопровождении сурового взгляда моего коллеги.
- Молодец, ловко ты с ним, - я обратил внимания Фрейда на себя. - А что делать с этим психопатом с бутылкой?
- Его уболтать не получиться, он уже почувствовал вкус крови. Теперь он пойдет до конца.
- И что же теперь делать? Времени осталось немного, после того как самолет коснется земли они забаррикадируются живым щитом возле кабины пилота и что будет при штурме? Резня?
- Газ, - холодно ответил Фрейд.
- Ну, отлично, газ. Конечно.
- Так, - серьезным тоном осадил он мой пыл, - Послушай, жидкость в бутылках это, скорее всего, нитробензол. Он очень токсичен, но только при попадании на кожу, слизистые или в дыхательные пути. На девушке что сидела с нами, был большой длинный плащ, ты помнишь? Перед тем как поменяться со мной местами она его сложила в рундук наверху.
Фрейд встал с места и, уподобляясь остальным заложникам начал выгребать содержимое из отдела для ручной клади, бросая все найденное в направлении иллюминатора. В след за милым чемоданчиком с колесиками желтого цвета, на сиденье рядом со мной упал малиновый плащ. Я начал догадываться, что он задумал...
Через маленькую щель, оставленную в шторке иллюминатора, и предусмотрительно прикрытую желтым чемоданчиком было видно, что мы уже пролетаем над пригородами Парижа. Во время укрепления окон мы с Фрейдом незаметно поменялись местами, и теперь кресло возле прохода занимал я. Ремень безопасности на моем поясе был расстегнут и просто лежал, выполняя декоративную функцию. Главарь захватчиков расхаживал со своей бутылкой по коридору взад-вперед, подобно тюремщику, таскающему связку ключей. Он заметно сильнее начал нервничать, и был уже на грани срыва. Выпуская пар на сидящих в креслах заложников и раздавая им пощечины, он ненадолго успокаивался.
Когда в щель иллюминатора стало видно землю под самым крылом, и самолет вот-вот должен был коснуться своими шасси полотна взлетно-посадочной полосы, Фрейд передал мне в руки малиновый плащ. Первый удар колес о полосу, заставил террориста качнуться на ногах. Для меня же это был сигнал старта. Вскочив с кресла, я со всех ног побежал по проходу в его сторону, расправляя перед собой тканый щит малинового цвета. Второе и завершающее касание взлетной полосы еще раз заставило присесть в коленях агрессора. Я этим непременно воспользовался. Ударив подошвой ноги прямиком под согнутую коленную чашечку, я повалил террориста на пол. Падая, он успел развернуться и направить свою брызгалку в мою сторону.
Дальше все происходило как в замедленной съемке. Я отчетливо видел, как обе руки сжимают пластиковое тело бутылки с химическим веществом, как струи жидкости вырываются из двух отверстий и движутся в мою сторону, и как они разбиваются о плащ малинового цвета.
Мой тканый щит накрыл собой руки обидчика. Будучи скованным, он незамедлительно попытался освободить свое оружие, но ему этого не удалось. Я повалился на него сверху, выбив бутылку из руки. Завязалась борьба. Мы переплелись ногами, и каждый из нас пытался ухватить другого за горло одной рукой. Второй рукой мы оба тянулись к бутылке, изредка касаясь ее кончиками пальцев. В какой-то момент я был уже близок и мог ее взять в руку, но вдруг понял, что не смогу использовать ее без вреда для себя, и из всех сил, что у меня были, оттолкнул ее на максимальное расстояние. Заметив, что его оружие покатилось по проходу, главарь захватчиков запаниковал и попытался броситься за ней вдогонку, вследствие чего отдал мне спину и был захвачен в крепкий удушающий замок на шее.
Крепко сжимая замок, я сидел в проходе уперевшись спиной в сидение, восстанавливая дыхание. Мой оппонент, напротив, изо всех сил боролся с удушением, а его сопротивление с каждой секундой становилось все более вялым. Это была позиция, оставаясь в которой я гарантированно выигрывал схватку. Но в этом «статусе кво» было мало хорошего.
На помощь подоспели еще двое. На лице одного из них был респиратор, такой, какие надевают маляры. Направив бутылки с токсичным веществом в мою сторону, они в ультимативной форме потребовали отпустить их брата. Принимая их требование, я несколько ослабил захват, дав возможность уже посиневшему и переставшему сопротивляться борцу, схватить несколько глотков воздуха. Но отпускать его, конечно же, я не стал.
Отпустить его или окончательно задушить. И то и другое было для меня смертным приговором, приводимым в исполнение немедленно. Я удерживал плененного захватчика перед собой, пряча за него голову. Это была моя гарантия на переговоры, к которым, переведя дыхание, я незамедлительно приступил.
- Мужики, спокойно, - сквозь отдышку заговорил я. - Мне известно, что он у вас за главного. Верно? Это он вас в это втянул?
Они посмотрели друг на друга.
- Ему вы уже не поможете, ему в лучшем случае светит пожизненное. Подумайте о себе, пока не наделали еще больших глупостей.
- Ты что, ведешь с нами переговоры? – сквозь смех спросил тот, что был в респираторе. – Сдаваться из-за этого козла? Он нас и загубил. По его милости мы здесь. Так что если ему суждено подохнуть, пусть так и будет.
Я поставил на клячу, которая не скачет. Такое положение дел меня не радовало. Нужно было, как-то выходить из этой патовой ситуации, только я не знал как. Мой пленник оказался главным не только в реализации плана захвата самолета, но оказался и главным в развале семейного бизнеса. Это означало одно - прикрытие у меня было не самое надежное. Последняя карта, которую я еще мог разыграть, это карта семьи.
- Ты убьешь брата? – я нагло смотрел в торчащие из под респиратора глаза.
- Откуда ты... - он замешкался. - Откуда он знает, - не закончив адресованный мне вопрос, он перевел его на своего брата, стоявшего с другой от меня стороны.
- Я многое знаю, и не только я, - мне с трудом давалось спокойствие в голосе. - А еще я знаю, что если вы еще, хоть на шаг ко мне приблизитесь, я его окончательно откручу бошку вашему братишке.
- Да плевать я на него хотел! - вспылил человек в респираторе и направил в мою сторону горлышко бутылки.
Два меленьких отверстия в крышке пластиковой бутылки, смотревшие мне прямо в лицо, выглядели как два огромных дула двуствольного обреза. Дыхание стало спертым, сердцебиение участилось. В приступе паники я не знал, что делать и инстинктивно попытался укрыться обессилившим телом схваченного мною террориста. Конечно, это бы мне не помогло, но природу не обманешь, тело до последнего за счет рефлексов пытается себя спасти. На тыльной стороне худощавой ладони человека в респираторе проступили пястные кости, символизирующие начало сжатия тары с отравляющей жидкостью. От страха и безысходности я зажмурил глаза.
- А на нее? – раздалось из прохода. - На нее ты тоже плевать хотел?
Открыв глаза и повернув голову к источнику звука, я увидел, как между рядов стоял Фрейд, удерживая за волосы перед собой даму страдающую аэрофобией. В его руке была та самая бутылка, которую я откинул в сторону.
- Что скажешь? - улыбался Фрейд. - Может мне ее напоить этой дрянью?
Он поднес горлышко бутылки к губам женщины, плавно переводя взгляд на братьев и наблюдая за их реакцией. Те в свою очередь стояли как вкопанные.
- Понятно, - продолжил Фрейд.- Наверное, мне показалось. Простите дамочка, - он обратился к женщине, - вы тут лишняя.
Он поднял дно бутылки, и жидкость начала перетекать к ее голышку.
- Стой! Прекрати! – закричал второй, что стоял без маски. Он выставил перед собой руку ладонью вперед, а вторую, в которой была бутылка, отвел в сторону, демонстрируя свою покорность.
Человек в респираторе тоже повторил жест подчинения, отведя дуло своего оружия от моего лица.
- Вот и молодцы, - спокойным голосом заговорил Фрейд, держа болтавшуюся на волосах покрасневшую женщину с испуганным взглядом. - Теперь ставьте тару на пол и несколько шагов назад каждый.
Они переглянулись в поисках общего решения, но так его и не отыскали. Человек без маски стоявший ближе к Фрейду медленно поставил бутылку около себя и сделал шаг назад. Второй застыл в неподвижной позе. При этом его глаза, как у безумца бегали из стороны в сторону.
- Я сказал что-то не внятное?
Фрейд снова наклонил емкость с токсином около рта женщины.
- Да брось ты эту чертову бутылку, идиот! Все кончено! – истерично завопил сдавшийся, - он ее убьет. Мамочка, все будет хорошо, не бойся, - продолжал он свои причитания.
Развернув взгляд на человека в респираторе, я увидел, что белки его глаз налились кровью, а сами глаза были мокрыми от слез. Его руки тряслись, а грудная клетка ходила ходуном как при панической атаке. Он стащил респиратор на шею, обнажив судорожно подергивающиеся губы, сквозь которые что-то пытался говорить, но не мог из-за отсутствия дыхания. В конце концов, ему все-таки удалось набрать в грудь воздуха и произнести единственную фразу:
- Мама, прости меня.
Он затолкал горлышко бутылки себе в рот и надавил на ее ребра. Отравляющая жидкость текла по подбородку шее и залила рубашку. Он сел на колени. Зрачки смотрели в разные стороны, а лицо было перекошено и выглядело безобразным. Пластиковая емкость с выпала из его рук и покатилась по полу. Через секунду, следом за ней рухнул и ее владелец, сотрясаясь в конвульсиях и извергаясь изо рта желтоватой пеной. Это было воистину жуткое зрелище.
Далее все происходило очень быстро. На сдавшегося брата без промедления набросились двое мужчин, которые повалили его с ног и принялись избивать. Болтавшаяся на волосах мать террористов, была отпущена Фрейдом и сидела на коленях в проходе, истошно орав что-то неразборчивое. Остальные же пассажиры галдели, метались по салону в непонятных поисках и толкали друг друга.
Когда самолет окончательно остановился после рулежки. Вышедшие на свободу из запрети бортпроводники, откупорили аварийные выходы и развернули надувные трапы. Под ними спускавшихся встречала французская полиция, спецназ и бригады медиков. Оказавшись внизу и осматриваясь по сторонам, на углу одной из крыш я увидел человека в огромных наушниках, надетых поверх бейсболки. В его руках была винтовка оптическим прицелом. Скорее всего, уже все было готово к штурму, во время которого жертвы были неизбежны. К великому счастью скатывающихся по надувному трапу людей, история с джазовым ансамблем на сей раз не повторилась.
Ко мне подоспел офицер и что-то заговорил на французиком. Я не понимал его речи, но выразительная улыбка и одобрительные покачивания головой, явно означали что-то хорошее. В завершении своего монолога, офицер протянул мне руку для пожатия, а затем уважительно похлопал по плечу, указав направление в сторону темного фургона. Около него стояли несколько агентов в штатском и спустившийся раньше меня по второму трапу Фрейд.
Приблизившись, я услышал, что Фрейд разговаривает с ними на их языке. Он картавил что-то непонятное, пока один из агентов записывал за ним в блокнот. Другой агент внимательно слушал и изредка задавал вопросы. Когда я подошел вплотную, агент показал на меня пальцем и что-то спросил у Фрейда. Тот ответил ему кивком. Темнокожий мужчина в черном свитере расплылся в широкой улыбке, пожал мне руку и жестом предложил присесть на маленький складной стул, стоявший рядом с машиной, а сам вместе со своим напарником поспешил к трапу. Мы остались одни. Другим агентам до нас словно не было никакого дела. Один звонил по телефону, другой переговаривался с кем-то по рации, разглядывая схему самолета.
- Как ты ее вычислил? – задал я вопрос Фрейду. - Они с ней не контактировали. Даже в аэропорте они были порознь.
- Я заметил ее сразу - она перестала бояться летать. Хотел убедиться, что это она.
- Да? Так просто?
- Когда мы взлетали, она глотала таблетки от сердца одну за другой. Это было похоже на сильную аэрофобию. После захвата террористами самолета она должна была вовсе умереть от разрыва сердца, а она напротив, успокоилась. Значит, это была не фобия, а волнение перед началом. Сыновья, проходя мимо, старались на нее не смотреть, и это было заметно. Но в конце она сама себя выдала, точнее ее глаза. Когда ты душил этого козла, она едва себя сдержала чтобы не вскочить с места и не бросится на помощь. У нее был взгляд отчаявшейся матери.
- Чертов ты психолог, - помотал я головой. - Но она могла оказаться разменной картой.
- Не могла, - возразил Фрейд. – Она самый ценный член команды, я в этом был уверен. Это она пронесла химикаты на борт. Не удивлюсь если выясниться, что жидкие реактивы находились во флаконах с духами, а сыпучие ингредиенты были замаскированы под таблетки. Их практически не проверяют при досмотре, а в случае с миловидной пожилой женщиной, сам понимаешь. После взлета она первым делом побежала в туалет, где приготовила все необходимое и вернулась на место. Причиной захвата стало разорение семейной компании, которая в прошлом приносила хороший доход, а значит, средств на поддержание внешнего вида у нее хватало. Сама она была одета со вкусом, при этом весь передний ряд зубов был железным. Это не вписывалось в образ и портило его. Обладая деньгами, такого сделать с собой она явно не могла. Железные зубы поголовно ставили при «Совке», что значит, что зубы она потеряла в молодости. Вероятно, она была химиком и работала с агрессивными веществами. Получается, могла приготовить и эту заразу. И самое главное, - торжественно произнес Фрейд, - по плану, она до последнего должна была оставаться инкогнито. Даже в случае полного провала ей предстояло выйти из самолета живой. Она была главной среди них.
Я был обозлен на Фрейда и его выходку, но признавался себе в его гениальности. Распознать и сопоставить такое количество столь неочевидных деталей воедино без таланта не возможно. Мне многому еще предстояло научиться.
Фрейд сидел на складном стуле под жарким Парижским солнцем довольный как кот наевшийся сметаны и сортируя в телефоне сообщения, накопившиеся за время полета. Тем временем я размышлял о его словах, сказанных в машине по дороге в аэропорт. Я никакая не мамка, не мессия и не Иисус, а всего лишь борец с несправедливостью несчастного случая. Но сколько таких несчастных случаев еще случиться оставайся Маяк Надежды не раскрытым? Захват самолета, это только один из тревожных звоночков. Что начнется, когда зазвонят колокола? Будет захвачен целый воздушный флот? А вместе с ним под одну гребенку школы, кинотеатры, концертные площадки, и это все в один день. В неделе их семь. В месяце пять недель и так далее. Мясорубки войны своими острыми ножами начнут перемолачивать солдат в фарш, а в бетонных джунглях будет править не буква закона, а грубая физическая сила. Чем поможет такому миру борец с несправедливостью несчастного случая? Это как пытаться наполнить водой дуршлаг. Я согласен с Фрейдом, что общество подверженное энтропии несовершенно, а человек - набор случайных решений эволюции, самый главный враг самому себе, но только этот человек уже обеими ногами ступил на грань. Почти всегда тонущий в реке сам виноват в том, что он тонет. Вот только заметив бултыхающееся в воде тело, мы первым делом скидываем с ног сандалии и бросаемся в воду, хотя его нахождение в реке вызвано далеко не чередой эгоистичных поступков в жизни, а прямым и необдуманным действием. Мне трудно было смериться со своей беспомощностью относительно вопроса мучившего меня и признать свое место. Зачем вообще нужен такой дар, когда спасенная тобой жертва анархии в самолете, через час снова может ею стать где-нибудь возле прилавка магазина.
- Ты планируешь дождаться репортеров и деть интервью France Televisions? – спросил меня Фрейд с французским акцентом.
Бродя в своих чертогах разума, я не заметил, как он закончил свои дела и встал с места, собравшись уходить.
- Но Фрейд, тут повсюду агенты, - растерянно произнес я, осматриваясь по сторонам.
- Им нет до нас никакого дела, - он хлопнул меня по плечу. - По крайней мере, сейчас им не до нас.
Я встал со складного стула и с оглядкой на самолет пошел вслед за Фрейдом в сторону топливозаправщика, стоявшего на рулежной дорожке.
- Чем больше ты оглядываешься назад, тем больше привлекаешь внимания, - ворчал шедший впереди Фрейд.
- Но ты даже не посмотрел на меня, откуда ты знаешь, что я оглядывался?
- Ты всегда себя так ведешь. Это бессознательное. Для тебя агент ассоциируется не с человеком, а с законом. Уходя, ты думаешь, что нарушаешь закон, а не исполняешь чью-то прихоть. Со временем это пройдет.
Его чрезмерная прозорливость порой бесит. До знакомства с Фрейдом я считал, что существование людей с такими «особенностями» мировосприятия и мышления, это не более чем проделки сценаристов телевизионных саг. В прочем, то, чем мы в этот момент занимались уж до боли сильно походило на остросюжетный блокбастер.
На пассажирском сиденье кабины пустующего на рулежной дорожке топливозаправщика сиротствовала куртка из комплекта спецодежды ее оператора. Она была черного цвета с оранжевой каймой в области плечевой трапеции и выполнена из плотного негорючего материала. На плече красовался логотип авиаперевозчика, такой же самый, как и на борту злосчастного Аэробуса из которого получасом ранее я, то ли чудом, то ли благодаря волшебству Фреда выбрался на своих двоих. Роль чехла спинки водительского сиденья выполнял салатово-зеленый тряпичный жилет, с тонкими светоотражающими вставками серебристого цвета. Со своей функцией в виде чехла, разумеется, он справлялся уже достаточно давно, судя по количеству маслянистых пятен и потеков авиационного керосина на нем. Ну и куда же без традиций, - в качестве предмета маскировки мне достался именно он.
Нацепив на себя грязную занавеску, я влез в низкопосаженную кабину топливозаправщика с панорамными окнами, внешне напоминавшего больше марсианский ровер. Если мне казалось, что в зеленом светоотражающем жилете я выгляжу крайне нелепо и только привлекаю к себе ненужное внимание, то Фрейд, усевшийся рядом в кресло водителя в куртке от подрядной фабрики по пошиву спецодежды, смотрелся очень даже убедительно. Поводив руками вдоль приборной панели, он высмотрел кнопку «старт-стоп» и с притаением дыхания нажал на нее указательным пальцем. Вал стартера провернулся, заставив ожить дизельный мотор, спрятанный под кабиной. В сферическое зеркало, висевшее за окном, я увидел как из трубы, закрепленной под рамой, на свободу вырвались черные как сажа выхлопные газы.
- Куда едем? – с улыбкой спросил Фрейд.
- Я думал, ты знаешь, - робко выронил я.
- Нет, я здесь, так же как и ты, впервые, - продолжал он улыбаться. - Всегда хотел прокатиться на такой штуке. Да и это всяко лучше, чем торчать с агентами Интерпола, да еще и с поддельными паспортами.
По возвращению домой из Санкт-Петербурга, когда мы помогали местным сыщиками в поимке серийника, меня ждал подарок, если его можно таковым назвать. В коробочке перевязанной красной лентой лежали национальный и заграничный паспорта, а так же водительское удостоверение с моими фотографиями, но выданные на имя некого Александра Егоровича Белошенко уроженца Ростова-на-Дону. Дмитрий попросил спрятать настоящие документы куда подальше и использовать их только в крайнем случае, пользуясь только теми, что он для меня сделал. Это был абсолютно правоспособный аусвайс набор, позволяющий открыто перемещаться и заниматься всеми своими делами. По правилам нашего закрытого клуба, время от времени мы должны были менять место дислокации и свои имена. Такие требования были продиктованы соображениями собственной безопасности. Работа требовала постоянных перемещений, нелогичных и незакономерных денежных трат, а так же постоянного появления при весьма неординарных обстоятельствах. Но в случае с Интерполом действительно возникали определенные сложности. Если в подлинности наших паспортов сомнения у них вряд ли бы возникли, то вот с биометрией, которая в этих кругах широко используется, случились бы проблемы. Так или иначе, вопросов к нам у них уже будет достаточно, только за одну попытку бегства с угоном топливозаправщика.
Мы и правда не имели и малейшего представления о том где мы находимся и куда движемся. По данным из интернета, аэропорт Шарль-де-Голль это крупнейший аэропорт Пятой республики, расположенный в двадцати пяти километрах к северо-востоку от Парижа на равнинах Иль-де-Франс. В общем и целом, кроме того что аэропорт воистину огромен, в сети ничего дельного так и не отыскалось, в связи с чем мы решили действовать интуитивно. Соглашусь, что это такой себе план, но временем на подготовку чего-то масштабного мы не располагали. Совсем скоро нас должны были начать искать, либо искать угнанную цистерну. В любом случае, каждый из возможных сценариев закончится перекрытием всех выходов и нашей поимкой. Как можно объяснить такое поведение полиции? Думаю, что никак.
Возле одного из складских модулей был тягач с полуприцепом, водитель которого стоял около только что опечатанных грузовых створок, и подписывал какие-то бумаги. Рядом с ним находился человек в оранжевой накидке и с рацией в руках. Он постоянно отвлекался от разговора с водителем на работавший рядом погрузчик, резкими жестами отдавая его оператору какие-то указания.
- Он сейчас уедет. Подпишет накладные и adieu, - перешел Фрейд на французский. – Он - наша путевка за забор.
- И как мы вместе с ним уедем?
- Разберемся, - ответил Фрейд, подмигнув мне, но обернувшись на дорогу, резко вдарил по тормозам.
Топливозаправщик остановился перед преградившим ему путь человеком брендированной куртке, похожей на ту, что была одета на Фрейда. В руках он держал планшет в залапанном чехле. Размахивая им из стороны в сторону как республиканским флагом, он перебежал к водительской двери. Мы явно забрели туда, где нам быть не следовало. Пульс резко участился, а тело бросило в жар. «Нас раскрыли, так глупо» - промелькнуло в голове. Куда бежать? Кругом высокий забор и вооруженная охрана. Не уйти, даже если не считать скопления полиции и спецназа в жалких пяти сотнях метров от нас.
Между тем Фрейд вел себя расслаблено. Он плавно открыл дверь, перед носом ругающегося на французском господина, как будто бы он и в правду водитель этой чертовой заправочной станции. Дослушав гневную реплику человека с планшетом, Фрейд сделал артистичную паузу, и начал свой ответ. Я не понимал, о чем шла речь, но ответ Фрейда, судя по растерянному выражению лица остановившего нас человека, был гораздо убедительнее самой претензии. Дошло до того что он вылез из кабины и, обильно жестикулируя руками, продолжил представление на улице. После этого господин с планшетом был вынужден отступить, наиграно улыбнуться и, уткнувшись носом в экран своего планшета уйти с дороги, фальшиво отыгрывая занятость.
- Что ты ему наговорил? – встревожено спросил я у вернувшегося за руль Фрейда.
- Он говорит тут не моя территория, что я тут забыл и вообще из какой я смены, он меня видите ли, не знает. Засранец конторский. Закончил колледж, значит можно работяг на которых все держится жизни учить. Вот я и объяснил ему, что к чему. Еще стажера этого подсадили, территорию ему покажи, работу объясни, а тут идиоты из начальства под колеса бросаются. Между собой пусть договорятся, прежде чем команды раздавать.
После последней фразы Фрейд уже не мог сдержать смех, прорывавшийся на свободу.
- А стажер, это я? – сквозь подступающие приступы заразившего меня хохота задал я свой вопрос.
Вместо ответа я услышал гортанный ржач сидящего на месте водителя топливозаправщика коллеги, который положил голову на руль и не мог им управлять. Увидев это, я полностью утратил контроль над собой и бросился на эмоциональные горки.
Гоготание в кабине спецмашины длилось несколько минут. Мы предпринимали не одну попытку остановить охватившее нас безумие, но все попытки оказывались тщетны. Наверное, виной этому был стресс, пережитый в самолете. Как не крути, мы оба там здорово напряглись. Помню, как случайно наткнулся на одно исследование, в котором говорилось о том, что смех и плачь при стрессе, выполняют функции разгрузки перенапряженной нервной системы. Срабатывая подобно клапану в котле, они выпускают излишний пар. Так что смех на похоронах это не так уж и плохо, как может показаться окружающим. Как только это потом им объяснить?
Наш транспорт остановился в двадцати метрах позади фуры. К этому времени водитель тягача закончил изучение и подписание сопроводительной документации, попрощавшись с провожающим его человеком. Фрейд достал из кармана трофейной куртки маленькую упаковку с влажными салфетками. Вытянув несколько штук, две он отдал мне, начав протирать руль, рычаг включения скоростей, дверные ручки и все остальное, чего он мог касаться. Я последовал его примеру. Закончив с уборкой отпечатков пальцев и выйдя из кабины, я обтер рукоятку двери с обратной стороны и спрятал салфетку в карман.
Водитель тягача уже находился в кабине и готовился к отправлению. Мы же стояли позади, там, где нас не было видно. На засовах дверей полуприцепа нависали замки, отсекая возможность укрыться в нем. Спустившись на колени и заглянув под раму, я высмотрел две полки по разным сторонам, расположенные в аккурат за технологическими ящиками, на которых можно было разместиться. Сложность создавало то, что влезть туда можно было только сбоку. Выглянув из-за угла, в стекле зеркала заднего вида я увидел увеличенное отражение лица водителя большегруза. Он держал возле уха телефон, смеялся и вертел головой в разные стороны. Обрати он внимание на зеркало заднего вида в тот момент, когда мы будем влезать под фуру, наш кинематографичный план побега тут же будет окончен провалом.
Действовать нужно было незамедлительно и я, не советуясь со своим подельником, выковырял из асфальта неплотно сидевший в нем камешек и метнул его прямиком в блестящий на солнце металлический бак тягача. Камень звонко лязгнул по металлу, вызвав на себя внимание сидевшего в кабине шофера. Пока тот пытался высмотреть в левое зеркало источник внезапного шума, я побежал и потащил за собой Фрейда в противоположную сторону. Нырнув под полуприцеп, я лег на брюхо и прополз под рамой, где взобрался на полку. С противоположной стороны на такой же самой отмостке разместился и Фрейд. К своему разочарованию я сразу же обнаружил под собой многолетний слой грязи, копившийся там вероятно не один год.
Минуты полторы спустя раздалось шипение тормозов, обороты двигателя начали возрастать, а асфальт подомной начал движение. Сразу скажу, что поездка выдалась не из приятных. Ребра металлической полки врезались в бока и создавали болезненные ощущения. Практически на каждой кочке я обо что-то бился головой, а во время поворотов центробежная сила, то и дело пыталась выбросить меня на дорогу прямиком под колеса.
Течение асфальтной реки над корой я нависал, замедлилось и вскоре остановилось вовсе. Послышалась картавая французская речь и звук отрывающейся двери кабины тягача. Мы прибыли на один из постов контроля. Рация, которая была у осматривающего машину охранника, время от времени издавала какие-то помехи, в шуме которых было бы трудно разобрать хоть что-нибудь, даже понимая этот язык галло-романских потомков. Не исключено, что в этот момент в эфире звучало объявление о бегстве от спецслужб двух персонажей с захваченного террористами самолета и угоне ими топливозаправочной машины. Но к великому счастью, до осматривающего грузовик охранника доносился только треск и щелканье.
Я услышал звук приближающихся шагов, а затем в отверстии, проделанном в полке, появились две вертикальные тени, отбрасываемые от ног. Я затаил дыхание. Тени перемещались вдоль полуприцепа вперед и назад, отступали, а затем снова возвращались. Не думаю что столь долгие проверки это обычное дело для такого крупного хаба. Скорее всего, профессиональная интуиция подсказывала сотруднику службы безопасности, что с этим грузовиком что-то не ладное, и он пытался разобраться в том, что именно. Я же лежал, не дыша, боясь издать хоть какой-нибудь звук. Когда тени ног в очередной раз начали отдаляться, в носу засвербело. Пыль, лежавшая на раме, попала на слизистую и вызывала жуткий зуд. Глаза намокли, и я рефлекторно набрал полную грудь воздуха, приготовившись чихнуть.
Мои громкие чихания были одними из поводов заставить мою бывшую девушку поворчать на меня. Этим я постоянно пугал ее. В кромешной тишине или в монотонном звучании телевизора, акт моего чихания производил впечатление выстрела из артиллерийского орудия среднего калибра. По количеству издаваемых децибелов, чихающего меня можно поставить в один ряд с отбойным молотком и ударом в гонг.
За долю секунды я осознал, с какой проблемой столкнулся. Чихание сразу выдаст мое местонахождение, чего нельзя допустить, и я начал бороться со спазмом. Первый позыв удалось одолеть, но за ним последовал второй, куда большей силы. Когда подступил третий, я уже понимал, что с ним справиться я точно не сумею и мне нужно как-то заглушить шум. Я прекрасно знаю, что многие люди умеют чихать с закрытым ртом, практически не издавая никакого звука. Я не из этой касты. Признаюсь, что я много раз предпринимал подобные попытки, но, ни одна из них не увенчалась успехом. Сейчас было не самое подходящее время для очередной попытки приобрести столь полезный навык. Зажав рот и нос пальцами руки, второй рукой я еще сильнее прижал ладонь к лицу. Меж пальцев вырвался глухой свист, издаваемый пролетавшим воздухом под высоким давлением. В голове тут же прояснилось, а зуд в носу унялся, позволяя дыханию прийти в норму.
Вместе с этим и удаляющиеся тени ног внезапно остановились, поменявшись местами. Это означало, что осматривавший машину человек услышал свист, остановился и развернулся в мою сторону. Интуиция его не подвела. На этот раз, отбрасываемые от ног тени перемещались гораздо быстрее, чем в прошлый раз – охранник приближался стремительно. Остановившись возле технологического ящика, за которым я прятался, он открыл его. Это было слышно по скрипу шарниров, на которых крепилась его дверь. Обнаружив в нем только инструменты, он громко захлопнул его обратно, немного оглушив меня. При этом он все еще находился рядом, и уходить не собирался. Звук трущихся об асфальт подошв полицейских ботинок дополнило щелканье, а через мгновение под борт фуры опустилось зеркальце, закрепленное на телескопическом штативе. Оно начало свое медленное движение вдоль рамы, по направлению к щели в полке, через которую я наблюдал за происходящим. Стараясь не шуметь, я медленно начал сжиматься в теле, что бы отвести голову от смотрового отверстия. Потолок давил в спину, не позволяя мне занять нужную позу, а зеркальце находилось уже в паре десятков сантиметров от моего лица, когда, в проецируемом им отражении, стало возможным, разглядеть сосредоточенный взгляд мужчины в синей кепке с коротким козырьком. Я провел по раме рукой, что бы собрать не нее как можно больше грязи и сажи, испачкав этим лицо, в надежде стать не различимым по цвету. Внезапно пришло понимание, что прошло уже несколько секунд, как я перестал дышать. Я зажмурил глаза, изредка немного приоткрывая один из них, чтобы не оставаться в неведении.
Когда отражающее стекло начало проплывать под моим лицом, рация вновь издала помехи, отвлекая на себя внимание охранника. Тем временем зеркальце на штативе уже миновало мою испачканную физиономию и двинулось дальше. Дойдя до крайней точки, оно последовало назад, но внезапно выскочило из-под рамы, а тени ног начали удаляться от полуприцепа. Прозвучала команда на французском и двигатель большегруза взревел, заставив асфальтную реку вновь прийти в движение. Во время проезда искусственной неровности уложенной в воротах, я больно ударился обо что-то затылком. Но если честно, я был рад этой боле. Она символизировала то, что мы оказались на свободе.
Разгоняясь, притормаживая и снова разгоняясь, тягач тащил за собой обременявший его полуприцеп, под днищем которого зайцами катались два человека, пару часов назад спасшие самолет от кровопролитного штурма. Нас уже могли искать, так что когда грузовик остановился на очередном светофоре, я по команде Фрейда скатился с платформы и пустился бежать, в след за ним. Внутренней стороной снятого с себя зеленного жилета я старательно пытался оттереть грязь от лица, рук и одежды. Фрейд, в свою очередь, не теряя времени и вызвонил своего знакомого живущего в городе. Этот господин не заставил себя долго ждать. Прибыв в течении часа в назначенное Фрейдом место, он сначала отвез нас к себе домой, где позволил привести в порядок себя и свой внешний вид, сытно накормил, а затем предложил остаться. По-русски он знал только одно слово «спасибо», которое выговаривал с очень забавным акцентом. Все что я о нем знаю, так это то, что его звали Мишель. Он какой-то знакомый Фрейда по каким-то там делам. Вот так я был знаком со своим коллегой и его историей до нашего знакомства. По правде сказать, я не очень-то был и в курсе того, чем он занимался уже после того как я стал полноценным членом команды. Фрейд сам по себе очень закрытая личность. Внезапно уходит и так же внезапно возвращается. Ирэн говорит, что он всегда таким был, сколько она его знает, а она-то его знает очень долго.
Те три дня, что мы с Фрейдом провели в квартире Мишеля, позволили хоть не на много, но сократить эту дистанцию. Не сказать, что от безделья Фрейд раскис и начал огорошивать меня своими откровениями, но все же, я узнал много нового о нем и о том, чем я занимаюсь. Он отказался от своего настоящего имени и фамилии в пользу псевдонима «Фрейд» потому что умер. На бумагах само собой, инсценировав собственную смерть. На одном из Московских кладбищ есть даже его могила, куда он раз в год приносит цветы для поддержания легенды о своей смерти. В официальной жизни он был ведущим специалистом одной секретной лаборатории занимавшейся поведенческим анализом и всем, что связано с деятельностью мозга и принятием решений. Когда ему впервые удалось достичь состояния транса, в котором мы наблюдаем будущее, он пришел в восторг, подготовив многостраничный доклад в надежде на Ленинскую премию и звезду героя соцтруда. Осознание пришло лишь когда эмоции выветрились из его тогда еще молодой головы. К счастью ему трижды переносили встречу с главным куратором проекта, который по совместительству был каким-то генералом КГБ и документы, с исследованиями Фрейда и его методиками так и не легли на стол комитетчиков. Заполучив методику, они-то точно наломали бы дров.
Отрезвев и избавившись от иллюзий, Фрейд принял единственно верное решение – бросить концы в воду. Уничтожив бумаги и все результаты исследований, он умыкнул предназначавшийся для лабораторного изучения трупп бездомного и привез его к себе на дачу. Устроив там короткое замыкание, он спалил дом вместе с украденным телом, заранее одев его в свою одежду и надев на него именные часы с наградной гравюрой. Ни у кого не возникло подозрений в подлоге и побеге ученого с оружием, практическая польза которого во много раз превышает пользу ядерной бомбы. Тогда Фрейд и стал Фрейдом.
Достижения своего первого состояния транса он добивался больше десятка лет, перелопачивая тысячи страниц трудов ученых и проводя сотни испытаний. Теперь же человека имеющего к этому предрасположенность, он мог обучить через гипноз и внушение всего за несколько секунд. Собственно со мной он так и поступил.
Оказавшись на вольных хлебах, Фрейд принялся заниматься тем, что делает до сих пор. Он разжился новыми документами и подрабатывал в психиатрических больницах, время от времени меняя их, чтобы не засиживаться на одном месте. Оттуда у него много знакомств среди психиатров, комитетчиков и разных, далеко не однозначных личностей. Из числа пациентов он собрал свою первую команду, это Ирэн и еще двое. История последних мне не известна, кроме того, что их уже нет в живых. А вот Ирэн загремела в отделение к Фрейду с острой депрессией, сформировавшейся на почве смерти дочери и развала семьи, ну ты знаешь. Я толком не понял, но между строк проскочило, что она даже предпринимала попытку себя убить. Умение, которым поделился с ней Фрейд, позволило ей вновь осознать свою надобность этому миру и наполнило ее жизнь новым смыслом.
На второй день Мишель принес в дом коробку с принадлежностями для грима. Вокруг моего рта наклеили эспаньолку, а Фрейду густые усы и не менее пышные брови. В таком дурацком виде Мишель сфотографировал нас сидящими на стуле, а днем позже принес удостоверения личности, по которым мы смогли покинуть Францию.
Обратный перелет в Москву обошелся без приключений, хотя я и не без нервозности поглядывал на некоторых окружающих. Аэрофобом я конечно же не стал, но за весь полет глаз сомкнуть мне так и не удалось.
Отрапортовав о своем прибытии Ирэн, все это время героически справлявшейся с моим бестолковым псом, я еще пару часов пробыл на даче, а затем вновь уехал. На этот раз в подмосковный Серпухов. Мне никак не удавалось оставить в покое мысль о Маяке Надежды. Приехав заполночь к дому Алексея, я еще двадцать минут просидел на лавочке, наблюдая за наручными часами. Ровно в полночь я набрал на домофоне номер квартиры. Хипсер-здоровяк ответил встревоженным голосом, но после недолгих переговоров все, же открыл мне дверь. Я ступил на порог его квартиры под удивленный недоумевающий взгляд.
- Ты должен нам помочь, - начал я разговор снимая с ног кроссовки и проходя в комнату.
- А мне кажется, я ясно дал вам понять, что заниматься поисками вашего Маяка я не намерен. Ты зря приехал, - уверенным басом возразил он.
- Дело в том, что я тут разузнал, через спецов наверху, - я многозначительно показывал пальцем наверх, как когда-то это делал Фрейд, - что вся эта игра с перемещениями всего лишь прикрытие. Настоящий след теряется во время передачи сигнала спутником. Хитрушка там какая-то.
Алексей заинтересованно посмотрел на меня. Я попал в цель. Фрейд не соврал.
- Откуда ты это знаешь? – озадаченно спросил он меня.
- Я же говорю, спецы подсказали из органов. Ты же сам говорил, что у них широкие доступы.
- Говорил, - продолжил Леха с подозрительной интонацией. - Но как знать, что ты не один из них. Я в этих ФСБшных играх участвовать не хочу, мне не нужны неприятности.
- Успокойся, я не из них.
- А кто ты тогда, какой у тебя интерес к этому Маяку.
Я встал с дивана, прихватив с собой подушку, чем вызвал изумленный взгляд здоровяка, и положил ее около шкафа. Затем вернулся на место, продолжив разговор.
- Прежде чем я тебе отвечу, кто я, и что мне нужно от Маяка, ответь мне на главный вопрос - ты можешь разобраться с этими спутниками?
- В теории могу, - задумался Леха. - Я смогу поставить ловушку и перехватить настоящий сигнал, но только если заранее буду знать исходный код в публикации, точнее несколько его значений в определенной части кода, но это не возможно.
- Это возможно. Ты спрашивал меня кто я такой, так вот отвечаю, я что-то вроде пророка.
Леха разразился диким смехом.
- Чувак, - продолжал он смеяться, - понятно все с тобой, тебе голову нужно лечить. Давай заканчивай с этим. Пророк он.
Смех не отпускал его. Между тем, он встал с кресла и указывал мне на входную дверь, второй рукой держась за живот. Тем временем в комнату вошел кот по кличке Байт. Он дошел до окна, а затем, уцепившись когтями за штору, взобрался на шкаф.
Я посмотрел на часы. Циферблат показывал три минуты первого.
- Подойди к окну, - полностью серьезным голосом обратился я к Алексею.
- Что?
- Ты мне не веришь, я тебе докажу.
Продолжая смеяться надо мной, он подошел к окну и, отодвинув занавеску, осмотрел двор.
- И что я там должен увидеть? – насмешливо спросил он у меня.
- Видишь троих?
- Ну, вижу.
- Они устанавливают фейерверк. Чуть поодаль девушка гуляет с собакой, кажется спаниель. Он на поводке. Сейчас они запалят фитиль...
- Они его подожгли фитиль, и что? – перебил меня Леха, - Ты их сам мог попросить это сделать.
- Дослушай. Фейерверк начнет стрелять. В этот момент у девушки зазвонит телефон, и она отвлечется, а собака вырвется и побежит к тубусу. Зацепив поводком, она свалит тубус фейерверка на землю и один из зарядов ударит в припаркованный возле твоего подъезда седан.
Я продолжал сидеть на диване, наблюдая за смотревшим в окно хипстером-здоровяком. За окном один за другим вспыхивали разноцветные огоньки сопровождаемые хлопками и тресканьем, как вдруг одна из вспышек оказалась ярче других, а хлопок показался грохотом. Завыла сирена сигнализации. Алексей от изумления отшатнулся назад, толкнув своим массивным телом шкаф, на котором гнездился кот. Испугавшись толчка, кот вскочил с места и бросился к шторе, по которой только что взбирался наверх. Второпях своим хвостом он зацепил фоторамку с фотографией взрослой женщины, которая полетела вниз и мягко приземлилась на заранее подстеленную мной подушку.
- Но как? Как ты это все? – не смог закончить свой вопрос преисполненный демонстрацией моих способностей здоровяк, поднимая рамку с подушки и протирая ее.
- Я же тебе сказал, что я вижу будущее. И поверь, там будет очень хреново, если мы не вмешаемся, и если ты не согласишься помочь.
На этот раз я говорим многозначительно и важно, даже немного выпендриваясь, осознавая красоту представления, которое только что продемонстрировал.
В общем, Леха согласился помогать. Общение длилось еще час. Он долго мне рассказывал и показывал какую-то тарабарщину, между строк стараясь выудить у меня секрет того, как мне удается видеть будущее. На примере он показал мне, что ему необходимо сообщить, для того что бы поставить сетевую ловушку на Маяка. В свою очередь я попросил его оставаться на связи с Кириллом - моим связным, и как только Маяк надежды совершит новую публикацию, извлечь из нее нужный фрагмент и передать его. Наверное, именно так Фрейд и оброс целой армией информаторов, осведомителей и специалистов в разных сферах, помогавших ему в этом нелегком деле. Вот и меня с почином. Теперь у меня был свой собственный хакер.
Я ехал по ночному шоссе с чувством выполненного долга. Ах да, мне следует объясниться...
Немногим ранее, по возвращению на дачу, я решил испытать шанс, и посетить хипстера-соцоапата в трансе. Я надеялся, что меня закинет не так далеко во времени и пространстве, и на сей раз мне повезло. Я очутился в Москве, на пять с небольшим часов, опережая настоящее время, где стал свидетелем автомобильной аварии. Не убедившись в отсутствии приближающегося транспорта, водитель Ауди задним ходом начал выезжать из парковочного кармана, подставившись под приближавшийся на высокой скорости Мерседес. Двое погибших.
Затем я навестил и Алексея, в попытке испробовать на нем различные методы убеждения. Мы спорили стоя у окна, когда в стоявший возле подъезда седан влетала петарда. Он отшатнулся назад, толкнув шкаф. Со звоном разлетающихся осколков, на пол упала рамка с фотографией его покойной матери, скончавшаяся несколько лет назад от тяжелого недуга. Я запомнил это время – три ноля девять, а затем я открыл глаза.
Прихватив на даче кирпич, по пути в Серпухов я наведался на парковку и вынес им лобовое стекло в машине виновника аварии. В таком виде он вряд ли куда-то поедет в ближайшее время, так что гибель водителя Мерседеса и его пассажирки я предотвратил.
Подобно разлетевшемуся вдребезги лобовому стеклу Ауди, разлетелась непреодолимая стена, не позволявшая мне подобраться ближе к Маяку надежды. Я не представлял с чем и с кем мне предстоит столкнуться, и что я буду с этим делать. Но в одном я был уверен – я должен его найти, и мне удалось приблизиться еще на шаг.