«Между пропастью и мной»

— Так ты согласна или нет? — холодно спросила мисс Мартинс, — На твоем месте я бы не медлила с решением.
Напряжение повисло между нами, как туго натянутая струна. В этот момент с другой стороны раздевалки раздался резкий, срывающийся на крик голос — гневный, надломленный. Через секунду оттуда вышел Кай, шаги его отдавались эхом в полутишине. Лицо перекошено, в глазах — всё тот же неистовый огонь. Очевидно: снова с кем-то сцепился.
— На вашем месте я бы лучше следила за своими учениками, — усмехаюсь я.
До окончания тренировки остаётся всего несколько минут. Я стою у бортика, вцепившись пальцами в холодный край, и наблюдаю за Бекки — её движения уже не такие резкие, как в начале, но взгляд по-прежнему сосредоточен.
Мисс Мартинс, поняв, что вытянуть из меня ответ не удастся, развернулась и откатила обратно к детям.
Тишина вокруг нарушается мягким, едва различимым звуком шагов по резиновому покрытию. Рядом со мной возникает фигура. Повернув голову понимаю, что это Смит.
— У нее получается все лучше и лучше с каждым разом, — произносит он, глядя на Бекки и его мягкий тон, будто отскачивая от стен, бьет в уши. Дыхание мое едва заметно сбивается, но я сразу беру себя в руки, потому что я определено не скучала по этому голосу.
«Ну конечно.»
— Да, — произношу я, чувствуя, как голос теряется в глухой тишине между нами. И зачем-то, сама не понимая, добавляю: — Она усердно трудится.
Смит медленно поворачивается ко мне. На лице — лёгкая, почти вежливая улыбка, но от неё внутри всё съёживается, словно кто-то провёл по коже льдом.
— Добрый вечер, мисс Прескотт, — говорит он, и голос его звучит мягко, обволакивающе, но от этого только хуже.
— Добрый.
— Вы же не будете возражать? Я не знал, что вам нравится поэтому взял оба, — он протягивает руку, и только теперь я замечаю: картонный подстаканник с двумя напитками: кофе и чай. Тонкие струйки пара поднимаются вверх, растворяясь в воздухе, и кажется, будто время на секунду замирает, оставляя нас втроём — меня, его и эту странную, тягучую паузу между словами.
Где-то внутри Элеанор шипит сквозь зубы непечатное слово, я же стою как вкопанная, будто ноги приросли к полу. Этот жест — мелочь, почти забота — почему-то пугает больше, чем любая угроза, из-за чего мысли сплетаются в узел.
— Я не просила.
— И я не спрашивал.
Видя как я все еще стою в растерянности, парень произносит:
— Вы столько делайте для Бекки. Покупка напитка — это пожалуй, меньшее, что я могу для вас сделать.
Это не правильно. Не правильно. Не правильно..
Под настойчивым, но все еще мягким взглядом Смита, я все же забираю чай из подстаканника, выдавив из себя, жалкое:
— Спасибо.

Выйдя из спорткомплекса, меня встречает небо окрашенное в нежные оттенки розового и золотистого. С каждым днем весна набирает силу, из-за чего воздух тёплый, почти ласковый, и всё вокруг будто дышит.
Снова выхожу раньше положенного времени, ибо Смит сказал что заберет девочку сам.
Чай в руках становится всё горячее, как будто с каждой секундой температура внутри растёт, и тепло превращается в жжение. Пальцы начинают ныть, но я не отпускаю.
«— Вы столько делайте для Бекки. Покупка напитка — это пожалуй, меньшее, что я могу для вас сделать.»
Слова проносятся в голове неожиданно ясно, и я вздрагиваю — будто это не воспоминание, а кипяток вдруг плеснулся на кожу. Всё внутри сжимается, а вместе с этим — и сердце.
Кинув на бумажный стаканчик последний  взгляд, молча подхожу к узкой бетонной полосе у основания здания. Опускаю руку, и аккуратно ставлю стакан. Ладонь пульсирует от жара, но я уже не чувствую боли.
Разворачиваюсь и иду прочь — шаг за шагом, не ускоряясь и не оглядываясь.

***

«Всё же, нужно соглашаться», — оглашает свой вердикт Элеанор, пока я пробираюсь сквозь плотную толпу на Таймс-сквер.
Ослепительный свет экранов слепит глаза, реклама мигает перед лицом, люди вокруг торопятся, смеются, фотографируются. Мир гудит и мерцает, как бешеный калейдоскоп.
Я не отвечаю.
«Мисс Мартинс права, не стоит медлить с решением» — не отстает настырный голос в голове.
— Ты можешь просто заткнуться? — мысленно бросаю я, стараясь идти быстрее, будто можно уйти от самой Элеанор.
«Тебе всего лишь нужно дать согласие. Это ведь так просто.»
Я закатываю глаза, пальцы сами собой сжимаются в кулаки — глубоко в карманах. Хочу только одного — оказаться дома, в тишине, подальше от светящихся билбордов и её бесконечных реплик.

...Отворив дверь, я вхожу в тихую, полутёмную квартиру. Клэр на смене, и меня встречает только пёс, мгновенно оказавшийся рядом. Он возбуждённо принюхивается к моей ноге, хвост его мотается из стороны в сторону. Вскоре он заливается лаем — громким, но не пугающим, скорее ликующим.
Я опускаю руку и наугад глажу его по голове, едва касаясь густой шерсти. Потом неторопливо прохожу вглубь квартиры — в гостиную, наполненную привычным запахом дома.
«Ну же, Кассандра!» — вновь раздается ненавистный мне голос.
— Да что ты от меня хочешь? — выдыхаю я, уставшая даже на голос реагировать. Опускаюсь на белоснежный диван, чувствуя, как под ногами слегка поскрипывает пол. Блэк без слов устраивается рядом, тёплый бок прижимается к моей ноге — единственный, кто по-настоящему здесь.
— Чтобы ты перестала быть упрямой задницей! — говорит Элеанор, уже возникнув передо мной (да, прямо из воздуха). Она стоит напротив, руки скрещены, лицо напряжённое. Ясные голубые глаза выдают недовольство. Брови нахмурены, губы плотно сжаты — каждое движение, каждый штрих её лица кричит об упрёке.
Я вглядываюсь в неё пристальнее, взгляд медленно скользит вниз — от макушки до кончиков пальцев. Всё до боли знакомое. Всё до боли чужое.
Мой взгляд невольно задерживается на её лице. Левую щеку ничто не скрывает — ни тень, ни выбившийся локон. В отличие от меня. Потом я опускаю глаза на её руки — те же тонкие запястья, те же пальцы. Но на коже — ни единого следа. Ни рубцов, ни линий, хранящих память.
Вот оно. Единственное различие между нами.
На Элеанор нет ни единой отметины. Ее руки белоснежные и здоровые, а половину лица не перекрывает волосы. У меня же... У меня же...
Клеймо.
Я резко отвожу взгляд и опускаю глаза в пол. Воздух вокруг будто сгущается, наполняясь напряжённой тишиной.
Блэк, всё это время кружащийся рядом, теперь тянется ко мне, забираясь передними лапами на диван. Я машинально подаюсь вперёд и подхватываю его, усаживая на колени.
Медленно поднимаю голову. Элеанор всё ещё стоит напротив — неподвижная, словно тень из прошлого и неотступная.
— Что? — тихо спрашиваю я, не переставая гладить щенка. Пальцы зарываются в его мягкую шерсть, будто ищут в ней опору.
Элеанор взрывается — как вспышка молнии в затянутом небе:
— Да что с тобой не так?! — её голос режет воздух. — Почему бы тебе хоть раз не засунуть свой эгоизм подальше и просто послушать меня?! — Она резко скрещивает руки на груди, словно пытаясь удержать себя от чего-то большего. — Почему, чёрт возьми?!
— А зачем? — поддаюсь я вперёд. — Что мне дадут твои пустые желания? Твоя наивность? Твоя упрямая вера в то, что всё ещё можно исправить?
— Да хоть что-то! — восклицает она, голос дрожит от обиды и злости. — Мы уже были бы в команде, если бы ты просто сказала «да»! — Она делает шаг вперёд, тычет в себя большим пальцем. — Не забывай: эта собака и работа, есть у тебя только благодаря мне!
— На что тебе так сдался этот лед? Опомнись, как раньше — уже не будет. — бросаю я.
— Потому что это была моя жизнь! — кричит Элеанор, с силой ударяя себя в грудь. — Моя! Но ты... ты и это у меня отобрала!
Комната словно сжимается от напряжения, потому что её голос рвётся наружу, сорванный, почти хриплый от ярости и боли.
— Я ничего у тебя не отбирала... — произношу я почти шёпотом, уронив взгляд.
— У меня всё было под контролем, — продолжает она, шаг за шагом приближаясь, — всё, пока не появилась ты! Пока ты это не отобрала.
— Я ничего не отбирала, — говорю я вновь, голос звучит ровнее, но взгляд всё ещё прикован к полу.
Между нами словно — звенящая тишина, натянутая, как трос над пропастью. И ни одна из нас не сделает шаг назад.
— Мой голос, мое тело, мои воспоминания! Ты отобрала даже мое будущее! А теперь даже слушать меня не хочешь, потому что...
— ПОТОМУ ЧТО Я. НИЧЕГО. У ТЕБЯ. НЕ ОТБИРАЛА! — взрываюсь я на хриплый крик от ярости и боли, из-за чего Блэк от страха жалобно скулит и прижимается ко мне — горячим, дрожащим комком. Поднимаю на неё тяжёлый, иссечённый взгляд, будто весь вес её обвинений придавил меня.
— ПОТОМУ ЧТО ТЫ — ВСЕГО ЛИШЬ МОЯ ТЕНЬ! — выплёвываю я каждое слово. — Всегда ее была и будешь! И ты никогда больше не сможешь занять мое место! Потому что ТЫ. ВСЕГО. ЛИШЬ. ТЕНЬ.