Цирковой медведь-убийца
Медведь был гвоздем программы, поэтому его показывали последним. Сначала выступили клоуны, затем акробаты и гимнасты, затем фокусник, и, наконец, на одном колесе с педалями выехало громадное бурое животное.
Прокатившись вдоль ярко-красной арены, медведь с помощью дрессировщика с большими рыжими усами слез со своего транспортного средства и внезапно хлопнул того по лбу. Мужчина плюхнулся на пол, удивленно глядя на зрителей, после чего поднялся и снова получил от Миши подзатыльник. На помощь бедняге поспешило десять мужчин, тут же принявшихся боксировать с животным, однако не прошло и пяти минут, как все они оказались раскинуты по разным углам.
После этого дрессировщик вытащил невесть бог откуда большую красную розу и торжественно вручил ее медведю, который, в свою очередь, подарил мужчине колесо. Оба крепко обнялись и под аплодисменты растроганных зрителей покинули арену.
***
Ряды уже почти опустели, но Леша, крепко сжимая в руках плюшевого медвежонка, продолжал сидеть, не спуская глаз со входа за кулисы. Он надеялся, что артисты выйдут на «бис» (Леша не знал точного значения слова, однако помнил, как его классная говорила, что если зрители громко хлопают в ладоши, то выступающие на этот самый «бис» и выходят). Вот только время шло, а на арене никто не появлялся.
Мальчик вздохнул, прижал медвежонка к груди и потерся щекой о его мягкую голову. Он взглянул на отца, который наблюдал за спешащими к выходу людьми. Когда последняя семья с двумя шебутными детишками покинула цирк, отец встал, взял сына за руку и, к вящему удивлению последнего, повел его не на улицу, а в сторону кулис.
Пересекая арену, Леша вертел головой, словно встревоженная ворона, — его восхищал громадный, такой же далекий, как космос, купол, который, казалось, вот-вот рухнет; удивляли и пугали металлические балки, похожие на грудную клетку робота-великана; он явственно чувствовал цепкий палас под ногами, и ему хотелось кувыркаться, ходить на руках, да хоть на голове! — лишь бы его увидели и взяли в цирк. Однако отец шел очень быстро, рассеяно чему-то улыбаясь.
Наконец, они пересекли глубокую темную арку и оказались в самом настоящем столпотворении. Десятки людей бегали из угла в угол, волоча за собой разного вида конструкции, костюмы и прочие цирковые атрибуты. Занятые, они не обращали на пришедших никакого внимания, и только высокий дядька (тот самый дрессировщик) подошел к ним и ни с того ни с сего хлопнул отца по плечу:
— Степан, ты ли это тихой сапой к нам прокрался?
— Да вот усищи твои рыжие пришел посмотреть, — ответил тот.
Мужчины принялись болтать, хохоча и размахивая руками, да так долго, что Леша уже успел заскучать.
— Слушай, может, покажешь мальцу зверье свое? — понизив голос, спросил отец. — Когда он его еще увидит... Это мы в с тобой по лесу от всяких тварей бегали, сейчас-то никого уж не осталось.
— Помню, помню, — покивал дядька, усмехаясь, — чуть нас тогда волки не задрали. — Он помолчал и нахмурился. — Оно, конечно бы, не стоило... Но пускай. Только быстро, на одну минуту.
Лешу повели в конец зала к неприметной двери, войдя в которую он замер от радостного испуга: в паре метров от него за решеткой сидел медведь, еще недавно катавшийся на колесе, а теперь беспокойно фыркавший и пытающийся устроиться на ночлег.
Бывшие одноклассники вновь принялись за воспоминания, а потому не заметили, как мальчик подошел к клетке и негромко позвал:
— Ми-и-ша!
Животное замерло, оглянулось. Увидев маленького посетителя, оно приблизилось к прутьям и село, не спуская глаз с ребенка. Леша поднял свою игрушку и, сказав: «Его зовут Мишка», — протянул ее медведю, который с любопытством подергал носом и мохнатой лапой взял предложенный ему дар. И здесь произошло то, отчего Леша впервые в жизни потерял сознание.
Медведь посмотрел на мальчика с холодной яростью и медленно, совсем по-человечески, оторвал медвежонку голову и распорол когтями его плюшевое тельце. После этого он вдруг вцепился в прутья и завопил как бешенный.
— Отойди от клетки! — услышал Леша, падая на усыпанный опилками пол.
***
Скрыть от матери шишки на голове не удалось. Последовали крики, слезы, и разозленный отец ушел спать на веранду.
Лежа на кровати вместе с матерью, гладящей его по голове, Леша спрашивал: помирятся ли они завтра? Пойдут ли потом в лес по ягоды?
— Да, Леша, спи, — отвечала мать.
Мальчик помолчал, глядя в окно сквозь неплотно задернутые шторы: улица была недвижна, только ветви яблони качались на ветру. Он поежился:
— Мам, а в нашем лесу медведи водятся?
— Вы у меня с папой уже получили за медведей, — пробормотала та.
— Ну мам, — Леша подергал ее за рукав, — есть или нет? А вдруг они на нас нападут? Бежать надо?
— Не убежишь, — сказала мать. — Задерут.
— Как это — задерут?
— А вот так! — мать принялась щекотать Лешу.
Мальчик, смеясь, пытался вырваться, но силы были неравны. Дошло до того, что в стену постучал отец.
— Все, спи, — сказала мать, и крепко обняв ее, Леша заснул.
***
— Мама! Ау!
В ответ лишь зловещий гул ветра да скрип судорожно качающихся деревьев.
— Мама!
Мальчик стоял посреди опушки, скудно политой солнечным светом, и смотрел вглубь леса. Ему виделся некий силуэт, беспорядочно прыгающий от одного березового ствола к другому, то увеличиваясь, то уменьшаясь в размерах. Он напоминал испуганного голубя в клетке, отчаянно ищущего выход.
Мальчик схватил горсть земляники из эмалевого бидончика, что держал в руке, и рассеянно положил в рот. Одни ягоды упали на землю и затерялись в траве, другие размазались о губы и щеки ребенка.
Тяжелая туча неторопливо заслонила собою солнце, и тени на опушке сгустились, оставив просвет размером с котенка. Почувствовав холод, мальчик повел плечами и шагнул вперед, чувствуя себя хоть немного уютнее под последними лучами солнца.
Деревья между тем продолжали гнуться и стенать, напоминая изможденных недугом больных, что бродят по улицам зачумленного города. Мальчик проглотил ягоды и набрал в грудь побольше воздуха, дабы крикнуть изо всех сил, однако мрачный силуэт, будто разгадав эти намерения, внезапно замер... и спустя мгновение направился прямо к мальчику. Его движения перестали быть хаотичными, напротив, его словно тянули за веревочку, быстро и неумолимо.
Вместо того чтобы позвать на помощь, мальчик вновь заграбастал ладонью землянику и принялся яростно жевать. Внезапно он услышал голос матери: «Не убежишь... Задерет... — голос внезапно изменился, стал более грубым. — Повыдирает руки и ноги, а потом голову оторвет и съест». Мальчик со страхом и щекочущим ужасом представил себе громоздкого, с грубой коричневой шерстью медведя, который, пододвинув табурет, садится за стол и глодает человечью голову, аккуратно придерживая ее обеими лапами. Причем голова, в воображении ребенка, не была безжизненным куском плоти и костей, — она морщилась и кривилась от зловонного медвежьего дыхания, а иногда даже сердито кричала.
— Ау, мама, я здесь, — прошептал мальчик, глядя на мерцающий силуэт, становящийся все больше.
Облака окончательно закрыли солнце, и опушка погрузилась во тьму. Силуэт как будто тоже исчез, но нет — он просто растворился в окружающем мире и теперь запросто мог схватить любого заплутавшего путника. Усилием всей своей восьмилетней воли мальчик поборол желание броситься сломя голову, ведь хищник только того и ждал.
«Нельзя убить медведя, нельзя убежать от медведя. Нужно притвориться мертвым, тогда он тебя, может быть, и не тронет. Но ты должен лежать тихо, как мышь!.. Попробуй пискни — мигом задерет».
Силуэт уже плыл над буераком возле самой кромки опушки, когда мальчик разжал правую ладонь. Бидон с земляникой мягко упал на землю.
— Я мертвый, я мертвый, — пробормотал мальчик, ложась на спину и закрывая глаза.
Он не слышал ни треска ветвей, ни шаркающих шагов, однако все равно понял, когда нечто приблизилось к нему и наклонилось. Кожу обдало горячим дыханием, а затем что-то мокрое и холодное дотронулось до его щеки и скользнуло к шее. Мальчик представил клыки этого чудища и зажмурился сильнее, повторяя про себя заклинание: «Я мертвый, я мертвый».
Чудище еще раз обнюхало его, фыркнуло и пошло прочь. Поднялся мальчик, только когда силуэт уже исчез в березовой роще. Чувствуя, что ноги подкашиваются, а голова кружится, как в тот день, когда он впервые попробовал сигареты, он поспешил убраться из леса, но стоило ему сделать шаг, как он запнулся о бидон и упал в заросли крапивы, из которых выскочил, вереща как ошпаренный.
Раздался дикий рев, смешавшийся с испуганным карканьем ворон, и из глубины леса, закрывая собой деревья и небо вырвалось нечто темное и кровожадное.
— Солнышко мое, просыпайся.
Нежный голос матери был для него таким же теплым, как и первые солнечные лучики. Он сладко потянулся и встал с кровати. В зале радостно гудел телевизор, показывая утренние мультики, а с кухни доносился запах свежеиспеченного хлеба и жареной картошки с луком.
— Сынок, милый, хватит спать.
«Как я люблю мою маму», — подумал он и побежал на кухню. Однако стоило ему переступить порог, как в нос ударил терпкий запах гнили — будто он попал в брюхо мертвой свиньи. У него даже зарезало в глазах, и он принялся тереть их, но боль не проходила; тем острее она становилась, чем сильнее он теребил глазные яблоки. Уже будучи не в силах терпеть ее, мальчик капризно закричал, чтобы мама поскорей обняла его и успокоила. Готовясь заплакать, он огляделся, и вдруг... слезы застыли.
Голова его матери, ровно отделенная от туловища, лежала в глубокой тарелке, из которой обычно хлебали суп.
— Иди, сынок, покушай, — сказала мама. — Дядя Миша уже завтракает.
После этих медвежьи лапы подняли голову и поднесли к открытой пасти; массивные зубы жадно вцепились в белую щеку и разорвали ее.
— М-м-ама! — закричал Леша, вскакивая с дивана.
Мать схватила сына и прижала к груди, убаюкивая его совсем как маленького. Леша ждал, что сейчас прибежит и отец, тогда он обнимет их обоих, но отец не появился.
***
Первые раскаты грома прокатились над селом, когда Леша смотрел мультики по DVD. Было решено отложить прогулку в лес, но чтобы сынок не расстраивался, мама сходила к соседу за диском с «Ну, погоди!», и целый день мальчик с тревогой наблюдал за вечной игрой в кошки-мышки.
Изображение вдруг зарябило — верный признак бушующего за окном ветра. Леша взглянул на часы — было уже десять вечера. «Папе с мамой, наверно, сейчас очень страшно», — подумал он, вспомнив о родителях, которые пропадали где-то на улице.
Машущий заяц на экране вдруг замер; раздался хлопок, лампочка и телевизор вспыхнули. Леша юркнул под одеяло, и в следующее мгновение окружающий мир загрохотал и перевернулся.
Когда непогода успокоилась, мальчик вылез из убежища, и тут же его сердце сжалось при виде всепоглощающей тьмы. Чтобы хоть немного рассеять ее, он сказал погромче: «Наверно, пробки выбило!».
Как эти самые пробки вбивать обратно, Леша не имел понятия, а потому счел за лучшее закрыть глаза и дожидаться папы с мамой. Успокоенный планом действий, он, однако, тут же испытал очередной Самый Сильный Испуг: до него донесся жалобный вой собаки. То был Шарик, который сейчас сидел в своей будке один-одинешенек и боялся даже больше Леши. Мальчику стало жаль пса. Захватив всамделишный пистолет, подаренный папой на день рождения, и убедившись, что обойма заряжена желтыми пульками, он вышел на улицу.
Темно-синие тучи, словно в калейдоскопе, беспрерывно меняли очертания, становясь то затейливым узором, сулившим беду, то густой вязкой массой, грозившей обрушиться на село.
Крепко сжимая оружие, Леша перебежал двор и возле будки увидел ощетинившегося Шарика, смотревшего, вопреки ожиданиям, не на Луну, а на калитку... Незапертую калитку! Леша ринулся к ней и налету захлопнул, после чего прижался посильней плечом и надавил на щеколду, которая была слишком тугой для маленького ребенка.
Ему почудилось, что кто-то с той стороны мешает закрываться, и, разозлившись, Леша уперся спиной так сильно, что десятки заноз вонзились в его кожу; однако щеколда, наконец, поддалась и вошла в гнездо.
Мальчик прислушался: шелест листвы да гром вдалеке. Вроде бы тихо, а вроде бы кто-то крадется.
Пес тем временем перестал выть и заскулил. Леша подошел к нему, погладил дрожащей ладонью:
— Я знаю, кто это. Это Медведь, тот самый, из цирка, и он пришел за нами и за папой с мамой. Шарик!
Пес замолчал, печально глядя на хозяина.
— Мы с тобой будем защищать наш дом и наших родителей. Дай лапу. Дай лапу!
Еще немного поговорив с собакой, Леша помчался домой. Напротив входной двери, ведшей на кухню, он поставил пару стульев, накинул сверху одеяло и подушки, после чего подготовил боеприпасы — полную банку желтых шариков — и, будучи решительно настроенным, занял позицию.
Прошло пять минут, десять, пятнадцать. Становилось все страшнее. Мальчик взглянул на часы: почти одиннадцать! Мама с папой скоро придут, а ведь они ничего не знают о Медведе! Леша покинул укрытие и направился к окну, чтобы заметить возвращающихся родителей и предупредить их. Он прижался лбом к холодному стеклу и напряженно всматривался в тени и силуэты домов. Ни один фонарь не горел, ни одно живое существо не показывалось на горизонте. В отчаянии, Леша опустил глаза, и тут, прямо под окном, он увидел Медведя, который все это время наблюдал за мальчиком!
Леша отскочил, выстрелил, перезарядился, выстрелил снова, судорожно задвинул шторки и убежал на кухню. Схватив с импровизированного редута одеяло, он окутался в него и долго сидел, глядя прямо перед собой.
Очнулся он от внезапно наступившей тишины. Ни ветер, ни гроза, ни даже часы не нарушали этого странного безмолвия. Леша огляделся — ничего, ровным счетом ничего не изменилось.
«Может, он ушел?» — подумал мальчик и медленно-медленно, очень аккуратными и очень тихими шажками приблизился к окну... и резко раздвинул шторки. Мгновенно мир взорвался какофонией звуков: взвыла буря, задребезжали стекла, задолбили стрелки часов, закричал Леша, и крик его сливался с визгом раздираемого на куски Шарика.
А голова матери, насаженная на ветку яблони, все качалась и качалась, слепо уставившись на сына окровавленными глазницами.
На кухне послышались тяжелые шаги. Затем грохот уничтоженного редута. Когда он вошел в комнату, Леша поднял пистолет.
— Сынок, — прошептал бледный отец.