Следуя за ветром, часть 1

Ответа не последовало.

Микаэль смотрел на неё, не в состоянии разобраться, что чувствует. О, сколько раз за последние месяцы он представлял себе этот миг! Но в его воображении она всегда была собой — весёлой девушкой с живыми, солнечно-карими глазами; девушкой, с чьих уст не сходила очаровательная улыбка, задорная и немного лукавая... А сейчас... Он совершенно не узнавал её. Та же фигура, та же форма лица, но в этом лице не осталось красок; с него исчезли радость и печаль, словно их кто-то стёр; в глазах больше не таились смешинки — в них было что-то вроде мудрого спокойствия. Такой взгляд бывает у монахов или у тех, кто близко знает боль и постоянно здоровается за руку со смертью. Складывалось впечатление, что она прожила не одну жизнь, а уже много-много-много жизней. Весь её образ, от корней волос до кончиков пальцев... через что она, чёрт возьми, должна была пройти, чтобы так измениться?!

Вдобавок, долгожданная встреча пошла совсем не так, как планировалось и мечталось. Нет, он никогда не рассчитывал на трогательную сцену, но и такого... не ожидал. Встретиться с ней сегодня, здесь, в разваленном, богами забытом месте; оба потрёпаны и ранены, рядом — горемычный парнишка-медиум и полудохлая призывающая. Обстоятельства, совсем не располагающие к душевной беседе. А ведь он столько хотел сказать...

Секунды бежали, а тишина так и оставалась нетронутой. Стэн с откровенным недоумением пялился на обоих, а девушка, слегка прищурив глаза, сухим взглядом изучала мужчину перед собой, словно совершенно чужого ей человека. Со стороны выглядело так, будто она вообще впервые в жизни его видит и не понимает, почему он к ней обратился.

Микаэль больше не мог это выносить. Ему осточертела неловкая тишина, но ещё больше раздражал этот отрешённый вид. Как будто они не знакомы! Стряхнув пламя с меча, он язвительно поинтересовался:

— И? Неужели даже не поздороваешься? Где же манеры благородной дочери Эйрис, а? — он сверлил её взглядом. — Или, изменив внешность, благородная дочь Эйрис отказалась от имени, забыв при этом и всех своих друзей? — спросил он с особым ударением на последнем слове.

Лёд в фиолетовых глазах треснул и на снежно-белом лице показались первые эмоции, но рта девушка так и не раскрыла.

«Игнорирует! Да она просто издевается!!»

Бешенство Микаэля описанию просто не поддавалось... Тут из-за его спины раздался тихий голос Стэна:

— Эм... Сильви? Ты знаешь этого госп...

Девушка кинула ему многозначительный взгляд, а Микаэль осёк на полуслове.

— Конечно, она меня знает. Кроме того, её настоящее имя Уинди. Уинди Лиза Эйрис, — он отчеканил каждое слово.

Получив столь жёсткий ответ, Стэн не решился снова подавать голос, а атмосфера, которую он пытался разрядить, стала ещё более напряжённой.

Микаэль с каждой секундой раскалялся всё сильнее. Какого чёрта?! Он так долго искал её, наконец нашёл, а она даже не удостаивает его приветствием! Что за отношение? Чем он такое заслужил?!

Он чувствовал невыразимую боль, смешанную с обидой, и эта смесь разъедала сознание, как кислота: он напрочь забыл о том, что ранен, и даже о том, что рядышком лежит так и не убитая им призывающая.

— Что ж, похоже, благородная дочь Эйрис сегодня не в настроении говорить. Хотя твоё молчание гораздо красноречивее чем всё, что можно было бы сказать, и мне следует принять его за согласие. Но, однако, какая жалость: мы с Лолой, увы, не смогли так же легко всё забыть.

В фиолетовых глазах сгустились тучи и сверкнуло что-то похожее на... грусть? Мгновенно сообразив, где болевая точка, Микаэль с наслаждением продолжил глумиться:

— Интересно, когда Лола услышит о том, что ты теперь даже не здороваешься со своими друзьями, каково ей будет? Думаю, она немало расстроится, узнав, что лучшая подруга её забыла.

В фиолетовых глазах разразилась буря, и прозвучало:

— Я ничего не забыла.

Голос нельзя было назвать громким или сильным, но он был живым, уверенным и очень походил на освежающий дождь: оставлял приятное ощущение прохлады.

— Оу, неужели? — ужасающе ехидная улыбка исказила губы Микаэля, — Раз ты всё помнишь, то не откажи в любезности и ответь мне на один вопрос...

Этот вопрос не давал ему покоя. Ради ответа он несколько месяцев прочёсывал страну, город за городом, деревню за деревней. Добрался даже сюда.

Глубоко вдохнув, он выдохнул:

— Почему?

От сдерживаемых чувств голос звучал низко и хрипло. Девушка слегка склонила голову в сторону.

— Что именно «почему?»

Это было... уже слишком.

— Бля, ты ещё спрашиваешь?! Почему, твою мать, ты не вернулась, раз жива?! Почему никак не дала нам с Лолой знать, что жива?! Почему всё стало так, Уинди?! — заорал он, указывая на свой левый глаз.

Десять лет... Десять лет он считал её мёртвой. Сейчас он бы даже не сказал, сколько дней тогда провёл, сидя в оцепенении у надгробия и прижимаясь лбом к мраморной плите; позже, смирившись с потерей, он всё равно продолжал приходить и непременно приносил букет роскошных белых пионов, а затем садился и рассказывал. Рассказывал камню, будто живому человеку, обо всех важных событиях, об успехах и неудачах, делился мыслями и чувствами...

Но год назад всё изменилось: во время беспорядков в Айре он столкнулся с Чёрным Вихрем. Они сошлись в яростном, настолько головокружительном бою, что земля и небо менялись местами дважды в секунду; и хотя он не видел того, кто скрывался за маской, он узнал веер. Как он мог бы его не узнать? Ведь у него уже имелся шрам, оставленный именно им.

В пылу той битвы он совершил ошибку и получил оглушительный удар в лицо. Очнулся он уже в больнице, без левого глаза, и совершенно не помнил, что случилось после злополучного удара, поэтому первым делом спросил у целителей, как очутился здесь. Но их ответы ничего не прояснили: никто не знал, каким образом он сюда добрался. Но вроде бы кто-то видел рядом с ним очень высокую мужскую фигуру в белом. Хорошенько всё обдумав, он твёрдо решил найти Чёрный Вихрь, чтобы удостовериться. Вернее, он на все сто был уверен, что не ошибся. Просто хотел, лично сняв с неё маску, в этом убедиться.

И вот, оплаканная мёртвая действительно оказалась живее всех живых!

Более того, она прямо сейчас смеялась!

— Ха-ха-ха, вот уж не думала, что у великого и могучего лучшего рыцаря Альбы за прошедшие десять лет стало плохо с памятью. Неужели мне надо напомнить ему, что со мной сделали? — слова звенели фальшивой беззаботностью.

Отсмеявшись, она посерьёзнела. Глаза вспыхнули; голос зазвучал твёрже, железнее, но таким он был куда честнее:

— А может рассказать тебе, как хороша «Вечная тишина»?

Упоминание «Вечной тишины» возымело странное действие: злость и ярость Микаэля разом уменьшились вполовину. Его лицо накрыла тень, и он опустил плечи.

Вдруг по площадке пронеслось звонкое:

— Госпожа-а-а-а-а!

Девушка резко обернулась, а Микаэль вскинул голову.

Из переулка за обломком стены стрелой вылетел мальчик. От быстрого бега его щёки покраснели и волосы сильно растрепались; в огромной лекарской сумке что-то громко звякало и беспорядочно торчали связки трав.

Не сбавляя прыти, он обогнул девушку и вклинился между ней и Микаэлем; в нос обоим сразу же ударил терпкий запах лекарств.

Закрыв её собой, словно драгоценность, парнишка вскинул подбородок и с вызовом посмотрел на двоих мужчин.

Микаэль окинул его оценивающим взглядом. Мальчишка был вылитая девчонка-призывающая, только без платья и пучков. Однако, несмотря на одинаковую внешность, от него не исходило той же смертоносной, подавляющей силы. Если она выглядела матёрой волчицей, то он скорее походил на неокрепшего волчонка, ещё не научившегося убивать, но уже готового оскалить клыки, чтобы защищать своё.

Увидев под носом растрёпанную макушку, девушка не сдержалась от смешка. Ледяные глаза растаяли, она ласково положила руку ему на голову и сказала:

— Аюш, ты очень вовремя.

Этот жест, полный нежности; заботливый материнский тон, с которым она обращалась к демонёнку... Микаэль почувствовал, будто его повторно с размаха ударили в грудь. Что-то внутри сломалось.

Мальчишка, не сводя с врагов внимательных чёрно-красных глаз, ответил:

— Госпожа, уходите. Я их задержу.
— Не нужно, — она похлопала его по макушке, — позаботься о сестре. Она потеряла очень много крови. А тут я разберусь.

Мальчик, хоть и не очень охотно, но повиновался. Бросив испепеляющий взгляд в сторону Микаэля, он отскочил к раненой, лежавшей без сознания, и с необычайным проворством принялся доставать всякие баночки.

На несколько мгновений воцарилась такая тишина, что Стэну было неловко даже дышать, после чего...

— Госпожа, значит? — с издёвкой уточнил Микаэль, — И как же давно благородную дочь Эйрис демоны именуют госпожой? Откуда такое почтение?
— Тебя это не касается.
— О, правда? А как по мне, очень даже касается... А скажи-ка мне, Уинди, каково оно, а? быть госпожой? Неужели настолько хорошо, что ради этого действительно стоит продаться демонам? — голос дымился от злости. — Скажи же, как это, быть демонической подстилкой?!

Белый веер хрустнул искрами духовного света.

— Закрой рот.

Слова звучали как ушат ледяной воды. Микаэль, впрочем, холода совсем не почувствовал.

По характеру этот мужчина всегда был подобен большому костру: он умел дарить тепло и свет окружающим, согревать в самые холодные зимы и освещать самые тёмные ночи. Однако стоит подкинуть в такой костёр чуть больше дров или неосторожно пошевелить поленья — и грандиозного пожара уже не избежать. Он спалит всё вокруг, а когда пламя утихнет — оставшимся пеплом посыплет голову. Он не знал середины ни в чём. Пан или пропал, белое или чёрное. Если он любил кого-то, то был готов отдать жизнь; но если ненавидел, был готов её забрать. И сейчас, когда вскрылась правда, всё, о чём он мог думать — как же жестоко он был обманут!

— Закрыть рот? С чего бы? — сплюнул он, — Знаешь что, Уинди? Я был о тебе куда лучшего мнения. Кто б мог подумать, что из всех именно ты... — он задохнулся, не находя подходящего ругательства, которое смогло бы выразить глубину его негодования.

«Лучше бы ты была мертва и лежала в той могиле!»

По крайней мере тогда она навсегда осталась бы в его памяти чистой, незапятнанной. Идеальной.

Читая по его лицу, девушка с дьявольской улыбкой спросила:

— Ты во мне разочарован, Мико? Должна ли я пасть тебе в ноги и умолять понять и простить меня? Или мне стоит давить на жалость, рассказывая, как тяжело мне пришлось?
— Даже если было тяжело, это не оправдание! — выкрикнул он. — Как?! Как, блять, ты могла предать нас?!

Чуть прищурив аметистовые глаза, она спокойно ответила:

— Я никого не предавала.
— О, так мне что, это всё чудится? — он указал на двух созданий у стены. — Или я ослышался, и демон звал госпожой не тебя?

Она пожала плечами.

— Думай, что хочешь. Моя совесть чиста. Я не предавала ни тебя, ни Лолу. Никого. Просто между жизнью и смертью я выбрала жизнь. Но раз уж ты всё равно намерен выяснить отношения, — сложив руки на груди, она обвела его взглядом, — то может для начала ответишь мне, за что меня лишили сил и отправили в тюрьму, из которой нет выхода?
— Не настолько уж оттуда нет выхода, раз ты сейчас тут стоишь, — усмехнулся он. — Подумать только! А ведь я ещё и защищал тебя!
— Ты защищал меня? Это в какой же момент времени, уточни-ка. Может, на суде? — она картинно схватилась за подбородок. — М-м-м, нет, не припоминаю такого. Зато хорошо помню, что, когда надевали проклятый браслет, ты даже не смотрел в мою сторону...

Удар пришёлся в цель.

— А хочешь узнать, какова цена того, что я стою сейчас здесь?

Она сорвала с себя наруч.

— Смотри!

Едва она обнажила запястье, в воздухе разлилась демоническая энергия. Послышались болезненные стоны, вздохи и даже... тихий плач. Звуки были едва-едва различимы, почти иллюзорны, но от них волосы вставали дыбом.

Само запястье выглядело жутко: кожа его почернела и на его чёрном, как смоль, фоне огнём горели знаки проклятия. Одного взгляда хватило, чтобы понять, насколько тяжёлым и разрушительным оно было. Но как? Так долго носить в теле столь чудовищную скверну... Невозможно! Любой бы уже умер!

«Если только... Если только она сама не стала демоном!»

***

В середине десятого, когда всё побережье закуталось во тьму и готовилось ко сну, по горной тропе меж дремавших деревьев друг за другом быстро поднимались двое.

Впереди шла женщина в белом вида настолько возвышенного, что казалась воплощением понятий «безупречность» и «непорочность». Тонкие черты лица, фарфоровая кожа, прямые длинные волосы цвета льна, прозрачные бирюзовые глаза... Она походила на ледяную вершину, до которой смертным лучше даже не мечтать добраться.

Мужчина, шедший за ней, имел знойную наружность: это был загорелый, спортивный, широкоплечий брюнет. Черты его лица при общей правильности имели лукавую перчинку, которая добавляла ему притягательности. Но особенно хороши были его чёрные глаза: обрамлённые пушистыми ресницами, они обладали какой-то необыкновенной глубиной и силой. С такой внешностью победы на любовном поприще давались ему исключительно легко, а потому не приходилось удивляться, что на его лице хорошо читалось «Неисправимый ловелас».

И всё же, к его досаде и немалому расстройству, женщина, которую он желал, очарованию никак не поддавалась. Но отступать от непокоренной вершины он не собирался.

— Лола! Ло-о-о-ла-а-а! Ло! Ло-ло! — звал он её на разные лады, но она даже ухом не вела, продолжая свой путь.

Устав от отсутствия какого-либо внимания к своей персоне, мужчина прибавил шагу и ухватил её за плечо.

— Лолли... — глубокий соблазнительный голос дразняще пощекотал мочку.

Она развернулась, и мужчина почувствовал в миллиметре от своей сонной артерии длинную серебряную иглу.

— Ещё хоть раз ты назовёшь меня так... я даже не буду тебе говорить, где окажется эта игла.

Мужчина на секунду опешил, а затем игриво усмехнулся и перехватил её запястье.

— К чему угрозы, ведь ты не воткнёшь её в меня, — взгляд из-под густых бровей обжигал.

Женщина попыталась освободиться, но горячие пальцы держали очень цепко. Сверкнув глазами, она резко дёрнула руку, и нежная, изящная ладонь отвесила ему неожиданно чувствительный удар в челюсть. Мужчина охнул и застонал, а женщина отвернулась и быстро пошла вперёд. Потирая пострадавшее место, он бросился за ней, щебеча о сожалениях, прощении и прочем, но его совершенно не слушали.

Когда мужчина в очередной раз принялся звать её, словно потерявшийся трёхлетка, женщина устало потёрла переносицу:

— Навязали же тебя на мою голову. И почему лорду Саламандеру пришла в голову мысль отправить искать его именно нас? Или, — она вдруг остановилась, — это ты его надоумил?
— Может и я, кто знает, — он невинно пожал плечами. — Главное, что пока мы ищем Мико, мы можем побыть вдвоём... — он подкрался поближе, — ... и поговорить.
— Не о чем нам говорить.
— Лола, я знаю, что очень виноват, — всем видом выражая искреннее раскаяние, он опустил глаза.
— Леонард Феймайер, в сотый раз напоминаю: мы здесь по делу. Поэтому будь любезен, прекрати свои бесполезные заигрывания и сосредоточься. Или ты не чувствуешь?

После такой отповеди мужчина по имени Леонард мигом сделался серьёзен.

— Демоническая энергия.
— Именно, — она нахмурилась. — Неподалёку недавно уничтожали нечисть. Это явно был Микаэль.

Из-за поворота послышался сдавленный крик.

— Быстрей! — скомандовала Лола.

В миг пробежав несколько сотен метров, они повернули и увидели трёх призрачных волков. Один склонился над чьим-то телом.

На ходу обнажая меч, Леонард подлетел к ним. Три молниеносных взмаха — и три волчьи головы отделились от тел. Ещё один взмах — и в воздухе появился огненный знак, после чего отсечённые головы сгорели, а тела развеялись.

Пока он зачищал место, Лола внимательно изучила тело. Пострадавшим оказалась женщина.

— Что с ней? — закончив своё дело, он подошёл и наклонился, чтобы рассмотреть раны.
— Укушена.
— Ты ведь сможешь помочь?
— Только временно подавить, — он ошарашенно посмотрел на неё, и женщина пояснила. — Она обычный человек, исцелить эту скверну за счёт её собственных духовных сил не получится. Нужна освящённая вода для омовения. И какие-нибудь снадобья.

Она достала иглы и воткнула их в жизненно важные точки, а затем замотала прокушенную руку шёлковым бинтом, простроченным серебряными нитями, поверх наложила лист бумаги и принялась выводить на нём запечатывающие знаки.

— И что делать? — озадачился Лео, не сводя пылкого взгляда с грациозных рук целительницы.
— Думаю, в храме наверху должен был сохраниться хоть один божественный колодец. Надо добраться туда, тогда я смогу ей помочь, — закончив запечатывание, она вытащила иглы.
— Значит, не теряем время, — Лео поднял бесчувственное тело и закинул на спину. — Идём!

Но не прошли они и нескольких метров, как земля задрожала, сонные деревья возмущённо зашелестели, в лицо полетели пыль и опавшие листья.

Лео и Лола, закрывшись локтями, переждали ударную волну.

— Мне показалось или... — начал Лео.
— Нет, не показалось. В отголосках была его энергия.
— Чёрт! Во что он там опять вляпался-то? — посетовал он, закатывая глаза.
— Поспешим, — сказала Лола.

Минут через двадцать очень быстрого бега они достигли площадки перед лестницей.

— Нихрена ж себе! Это кто тут с ним дрался такой? — присвистнул Лео, изучая следы прошедшего боя.
— Кровь не его.
— Это я и сам вижу, от неё же за версту скверной несёт. Но тело-то где? Судя по количеству кровищи, оно должно быть мертво и не должно было куда-то само подеваться.

Они ещё раз внимательно обследовали площадку, ища зацепки.

— Смотри, — Лола указала на едва заметную дорожку капель, которая шла к лестнице. — Похоже, он его не убил.
— Чтоб он и не смог? Ну тогда я даже не знаю, что там за тварь такая!

Думая о том же, Лола сжала кулаки.