Следуя за ветром, часть 1

Сердце билось как бешеное.

Ершись не ершись, а Мико прав: она устала. Шутка ли, пятьдесят с лишним выстрелов! Она ведь только-только исцелилась от скверны, силы как следует не восстановились — и такая нагрузка. Ещё кошмары эти. Неудивительно, что ей с трудом даётся пустяковая игра: в висках стучит, руки дрожат, пальцы онемели от напряжения. Но не сдаваться же теперь, в самом деле!

Закрыв глаза, она медленно вдохнула и выдохнула, сосредотачиваясь на цели. Вдруг среди наблюдавших раздался взбудораженный голос:

— Народ, до представления пять минут!

Все всполошились. Небрежный взмах рук — и светло-голубой шар, искрясь, понёсся вперёд, но куда именно и поразил ли цель, Уинди уже не заботило: она со всех ног бросилась к Мемориалу. Мико бросился за ней, крича: «Уинди! Подожди!»

Какое там! Мама ведь столько трудилась, так долго готовилась к этому представлению. И не каждый день удаётся увидеть в деле саму главу Ордена Воздуха, одну из лучших заклинательниц, между прочим. Нельзя, нельзя пропустить!

Конец дорожки, поворот, ещё один. Главная аллея. Теперь прямо, к площади Святого Сердца. Уже видна статуя наверху главной смотровой — «Воин, разящий демонов». Ещё немного, совсем чуть-чуть.

Только вот незадача: сегодня вечером тут, похоже, собралась вся столица. Не то что яблоку — иголке было негде упасть: люди сбились в плотную массу, разгорячённую, говорливую, нетерпеливо ждущую.

Невероятными усилиями Уинди протискивалась вперёд сквозь шумную толпу и кое-как смогла пробраться на мостик, ведущий к площади, и даже изловчилась и отыскала там место, откуда открывался хороший вид. Прозвучал первый аккорд. На площади сразу всё стихло: люди, казалось, перестали даже дышать.

Представление началось.

Полилась плавная, нежная мелодия — «Небесная слеза». Чистая, словно первый снег, лёгкая, как летний дождь, эта музыка обладала удивительной проникновенностью: она пробуждала в слушателях самые светлые, возвышенные и прекрасные чувства, будто очищала душу. Уинди знала об этом благодаря Лоле.

Вслед за мелодией в ночное небо взлетели миллионы белых лепестков.

Снежные пионы. Их тонкий аромат опьянил августовский воздух. Зрители подняли головы и, не отводя глаз, смотрели на ослепительно белые цветочные облака. Лепестки, вторя музыке, то кружились в едином потоке, то замирали в воздухе, то разлетались и осыпались, чтобы вновь подняться и встретиться в танце. Словами не передать, как красиво!

— Уинди.

Голос Мико был низким и серьёзным.

— Ну что тебе? — фыркнула она, не отрывая глаз от парящих цветов.
— Твой последний выстрел. Ты не попала.
— И что с того?
— Победитель загадывает желание, помнишь?

Вот чёрт! Она так увлеклась, что начисто забыла про условие!

Уинди притворилась, что ничего кроме музыки не слышит и ничего кроме цветов не замечает. Но притворяться с каждой секундой становилось всё труднее — они стояли слишком близко; так близко, что она ощущала дыхание Мико. Жаркое, сбивчивое, тяжёлое, как у человека, который очень долго бежал и теперь жадно глотает воздух, не в силах надышаться. Странно. Совсем не похоже на того, кто сумел выиграть турнир и носит гордое звание «Лучшего рыцаря среди молодёжи».

Спустя целую минуту Мико, не дождавшись ответа, сказал:

— Так вот, я хочу, чтобы ты меня простила, — он вздохнул. — Я тогда вёл себя... В общем, мне очень стыдно.

Немного помолчав, он добавил:

— Я много думал о том, что ты мне тогда сказала. Насчёт свободы выбирать и решать самой за себя. И ты права, это действительно личное дело. А я повёл себя, как дурак. Прости меня.

Слова, пропитанные искренним сожалением, оживили в памяти события четырёхлетней давности — и Уинди разобрал смех. Ну правда, разругаться в пух и прах с лучшим другом из-за какого-то никчёмного, жалкого, ничего не стоящего парня — какая глупость!

— Ох, да брось, не так уж ты и виноват, — ответила она, усмехнувшись, — я ведь тоже хороша была. Но раз уж на то пошло, я вот что давно хотела спросить: почему ты уехал, даже не попрощавшись?
— Э-э-э...
— Вот это было по-настоящему обидно, чтоб ты знал!
— ... Прости.
— Ладно, что было, то было, — выдохнула она и повернула голову. — Ну так что, мир?

Золотые глаза просияли.

— Мир. И вот ещё...

Перед Уинди появилась ладонь. На ней стояла изящная коробочка; на крышке были выгравированы её инициалы и огненная лилия — знак фейгардской мастерской артефактов.

— Это подарок на день рождения. Хоть он и был два месяца назад, но... — Мико запнулся, — ну, в общем, Уинди, поздравляю с совершеннолетием. И с получением звания.

Уинди бросило в жар. Щёки стали краснее огненной лилии.

Она открыла коробочку. Внутри лежала подвеска. Чистейший изумруд, ловя гранями свет вечерних огней, сиял так ярко, словно в его глубине жило зелёное пламя.

— «Огонь жизни»! — не веря глазам, она смотрела на узоры заклинаний, украшавших серебряную оправу. — Мико, ты серьёзно? Он же стоит целое состояние!
— Это неважно.
— Нет, важно!
— Важно только то, что я дарю его тебе. Пожалуйста, прими.
— ...

Уинди совсем растерялась. Мысли путались. «Огонь жизни». Это ведь не просто красивая побрякушка: камень помогает призывать и подчинять духов, а во время ритуалов защищает тело и душу заклинателя от повреждений. Эту вещь создают на заказ. По слухам, на изготовление уходит целый год! К тому же заклинание на оправе написано так, чтобы камень признавал только одного хозяина. Как же можно так легко дарить подобное?

— Тебе не нравится? — понурился Мико.
— Нет, что ты! Просто... это такая ценность, что я даже не знаю, что с ней делать, — отозвалась Уинди.

Послышался лёгкий смешок, а потом, не говоря ни слова, Мико взял подвеску.

— Вот так, — сказал он, застёгивая цепочку на Уинди. Заклинания на оправе вспыхнули и погасли, — всё, он твой. Носи и используй.

Уинди была до того смущена, что у неё запылали не только щёки, но даже уши и шея.

— Спасибо, — прошептала она, сжимая подвеску. — Я буду беречь его.
— Вот и славно. Я рад, — улыбнулся Мико. — Смотри-ка, представление закончилось.

И правда. Последний аккорд мелодии, лепестки устремились ввысь, на мгновение застыли в воздухе и рассыпались мягким белым дождём.

Площадь взорвалась аплодисментами.

Зрители, кто как мог, выражали свой восторг: хлопали, свистели, звали исполнителей выйти к публике, кричали им «Вы лучшие!» и благодарили за великолепное представление.

Оглушительный гром оваций не смолкал долго, но мало-помалу толпа утихомирилась и начала расходиться. Старшие шли неторопливо, обсуждали праздник, сравнивали с его прошлогодним и единодушно отмечали, что для юбилея организаторы потрудились на славу; молодёжь суетилась, раздумывала, где его продолжить, и собиралась кутить до рассвета. Кто-то, зевая, торопился домой, чтобы поскорее лечь спать. А вот детвора без устали носилась туда-сюда: мальчишки и девчонки собирали лепестки в охапки, разбрасывали и вертелись, воображая себя великими артистами.

На мостике стало гораздо свободнее, и Уинди повернулась к Мико. Один лепесток мягко опустился ей на голову. Юноша улыбнулся:

— А тебе очень идёт.

Не зная, что на это ответить, и чувствуя себя оттого до крайности неловко, она закусила губу и потупилась. Чёлка упала на глаза. Мико протянул руку и аккуратно заправил непослушную прядь за ухо.

— Уинди, знаешь, я...

Что-то белое, разрезая воздух, пролетело мимо.

— А-а-а-а-а! — завопили рядом.

Капли чего-то тёплого попали ей на щёку. Она вытерла их. Кровь.

Уинди похолодела, глядя на пальцы.

Бух! Бух! Бух!

Она медленно повернула голову в сторону. Люди... падали замертво.

В глазах потемнело.

— Уинди?! Уинди!!!

Что происходит? Почему она лежит? А Мико почему на коленях? И почему он вдруг стал говорить так тихо? Громче! Пожалуйста, говори громче!

— Очнись, Уинди!!! Слышишь?! Очнись!!!

Всё кружится. Тошнит. Как противно! И глаза... закрываются...

Тёплая ладонь легла ей на спину, передавая духовную силу. Мерзкое ощущение подкатившей тошноты пропало, в голове немного прояснилось. Открыв глаза, она увидела пламенеющий барьер. А за барьером...

Лепестки.

Они проносились мимо, рассекая всё на своём пути: и живое, и неживое; плоть они резали так, что впивались в кости. Люди обезумели: подобно загнанным, затравленным зверям, они метались, закрывались руками, пытались отмахнуться... Тщетно. От мириадов лепестков не спастись бегством.

Белое стало багровым.

Крики. Стоны. Проклятия. Плач. Сквозь жутчайшую мешанину звуков донеслось:

— Мико!! Уинди!! Вы живы?! — голос Лолы срывался.
— Да, — прокричал ей Мико, — только Уинди потеряла сознание. Ты сама как?
— Пара царапин. Но эти лепестки... Они повсюду!
— Сможешь добраться к нам? Я прикрою.
— Постараюсь.
— Тогда по моей команде.

Мико поднялся. Одной рукой поддерживая барьер, другой он быстро чертил в воздухе знак. Закончив, он крикнул: «Сейчас!» — и волна огня разлетелась от барьера. Пламя выжгло лепестки на мостике, но пепел даже развеяться не успел, как на место сгоревших хлынули новые. Крепко выругавшись, Мико всё повторил, прикрывая Лолу, пока она бежала что было сил. Едва она вошла в барьер, он воскликнул:

— И это ты называешь «пара царапин»?!

Оторвав от подола кусок почище, Лола в два счёта перевязала глубокие раны на плече, достала из сумочки какие-то пилюли, проглотила одну и спросила:

— Что теперь?
— Надо продержаться до подмоги. Много наших сегодня здесь на дежурстве. Думаю, они уже доложили в Орден.
— Тогда как поступим? я подержу барьер, а ты уничтожишь побольше лепестков? или расширим его и закроем тех, кто ещё жив...

Пока Мико и Лола решали, что делать, в голове Уинди билась одна мысль: как там мама?!

Пересиливая дурноту, она поднялась.

— Эй, Уинди! Ты куда?! — окрикнул Мико, увидев, что она собирается выйти за барьер.
— Мама! Нужно найти её!
— Ты с ума сошла?! — он схватил её за руку. — Умереть захотела? Ни шагу отсюда!
— Но она может сказать, что делать с лепестками! — Уинди выпалила первое, что пришло на ум. — Вдруг подмога будет не скоро?
— Уинди, успокойся. Леди Ветров не абы кто. Она глава вашего Ордена. С ней ничего не случится, — сказала Лола, пытаясь вразумить подругу.

Уинди вздрогнула. Точно также, слово в слово, говорили о её отце. И где он сейчас? Неизвестно. Он так и не вернулся с задания, и ни одна живая душа больше ничего о нём не слышала.

Она начала отчаянно вырываться.

— Отпусти меня, Мико!
— Уинди, — начала Лола, — я понимаю, ты...
— Понимаешь? Да что ты понимаешь?! Не твои родители там! — на глаза Уинди навернулись слёзы.
— Да, ты права, не мои. Но посуди сама: чем ты сможешь помочь? Если там бой, ты только отвлечёшь её. Помнишь, чему нас учили? Проигрывает тот, кто первым теряет контроль. А если она потеряет... — Мико выразительно посмотрел на Лолу и она не стала продолжать свою мысль.
— Пусти! Я всё равно пойду! — закричала Уинди.
— Чёрт подери, — заорал Мико, — посмотри вокруг! Она на самом верху главной смотровой! Как ты туда попадёшь?!

Ошалелым взглядом Уинди окинула площадь; там, становясь всё безудержнее и беспощаднее, бушевал бело-красный вихрь. Конечно, сквозь него ей живой не пройти. Но ведь должен быть какой-то способ!

В отчаянии она посмотрела в небо. Чистое. Хм, а что если... Сжав подвеску, она зажмурилась, мысленно взмолилась: «Хоть бы получилось!» — и позвала:

«Аю!»

Кристалл отозвался. Мелькнула знакомая голубая вспышка. Не теряя драгоценных секунд, Уинди протянула руку и сильф её коснулся — cила наполнила тело, оно стало невесомым. Одним рывком она освободилась из хватки Мико, подпрыгнула и устремилась в небо, напоследок крикнув:

— Аю, прикрой ребят!

Малютка тут же, без разговоров и возмущений, устроился на плече Мико, который, обливаясь потом, обеими руками старался удержать разорванный барьер.

Вспышки заклинаний и огня рвали ночь в клочья.

С высоты Уинди бросила взгляд на площадь — и остолбенела. Сплошь трупы. Даже не посчитать, сколько! Мужчины и женщины, старики и дети лежали вповалку, кто ничком, кто навзничь. В мигающих отблесках и разноцветных вспышках было видно, как растекаются под ними кровавые лужи и как змеится над ними чёрный дым. Тёмная энергия! Она опутывала площадь Святого Сердца, словно паук жертву, угодившую в сети.

Уинди передёрнуло. По позвоночнику побежала ледяная дрожь.

Если так пойдёт дальше, эта энергия превратится в скверну. Станет проклятьем, которое не развеять годами: оно впитается в землю, пронижет воздух и, подобно опухоли, будет по капле высасывать жизнь и разрастаться, пока не поглотит всё. Духовная сила города будет уничтожена, и Альба навсегда останется безлюдной, безжизненной пустошью, проклятым источником бедствий.

Но зачем? Кто и зачем сговорился с демонами, чтобы сотворить такое?!

Ба-бах!

На верхнем этаже главной смотровой, там, где стоял «Воин, разящий демонов», прогремел ужасающий взрыв.

Сердце пропустило удар.

Уинди ринулась туда. Всю смотровую заволокло чёрным дымом, — не видно ни зги! — но хоть дьявольских лепестков нигде не было. Она бесшумно приземлилась. Решив не тратить силы попусту, нарисовала на ладони знак духовного света и осторожно, не дыша, двинулась вперёд, освещая себе путь в кромешную тьму. Но и двух шагов не сделала, как споткнулась и упала.

Ругаясь на собственную неловкость, она приподнялась и осмотрелась. Мягкий голубоватый свет скользнул по праздничному наряду, по церемониальным украшениям и остановился на перекошенном лице.

Ноэ. Мёртв.

Уинди вскрикнула. Ей стало так жутко, что духовный свет дрогнул и погас.

Вдруг где-то в дыму послышался скрежет, чей-то голос, а потом яростный порыв ветра больно ударил в лицо. Уинди зажмурилась, чувствуя пыль и песок во рту. Едва ветер улёгся, она приоткрыла глаза. Тьма заметно рассеялась, обнажив разрушенную взрывом площадку; в самом её центре спиной стояла стройная фигура. Одежды с широкими рукавами, длинные волосы, веер.

Жива!

От сердца отлегло. Вскочив, Уинди радостно позвала:

— Мам!

Фигура резко вскинула руки. Блеснул алый свет и в то же мгновение её пронзил горящий огнём клинок.

Глаза Уинди расширились.

Нет! Нет, нет, нет! Этого не может быть!!!

Длинный клинок покинул тело, и фигура, слегка пошатнувшись, упала навзничь. Рукава взметнулись, словно крылья.

Уинди рванулась вперёд. К чёрту осторожность, плевать на опасность! Спасти! Неважно как, какой ценой — она должна её спасти! Даже если голыми руками придётся драться, всё равно!

Но никто не мешал ей. Не нападал, не задерживал. В мгновение ока добравшись до распростёртой на земле женщины, Уинди опустилась рядом.

— Мам?! — позвала она, дрожащими пальцами нащупывая пульс.

Очень слабый, настолько, что тает, исчезает под пальцами.

— Мам, давай, очнись! — Уинди встряхнула её за плечо.

Мия приоткрыла глаза. Рывком распахнув ворот праздничных одежд, Уинди положила руки ей на грудь.

— Потерпи чуть-чуть, ладно? Я сейчас!

Вдохнув поглубже, она стала передавать духовную силу. Но как бы она ни старалась, сколько бы энергии ни вливала — варварское алое пятно на бело-голубых одеждах становилось только больше.

— Чёрт! Чёрт-чёрт-чёрт! Давай же, заживай! Заживай!!

Без толку. Жизнь стремительно уходила из тела, утекала быстро и безвозвратно, как весенний ручей: вот он бежит — и вот уже иссох, оставив лишь размытый, едва заметный след. Как его остановить, как удержать? Как?

Силясь поднять руку, Мия еле слышно прохрипела:

— Уин..ди... Прос... ти...

И затихла. Веер, который она никогда не выпускала из рук, выскользнул из разжавшихся пальцев.

К горлу подступил ком, губы задрожали.

— Мам! Ты не можешь умереть от такой маленькой ранки! Это ведь просто какой-то порез! — голос дрогнул и взвился. — Всего лишь дурацкий порез!

Она отдавала и отдавала, пока взятая у Аю энергия полностью не иссякла. Но Мия Эйрис больше не шевелилась; губы и щёки её побледнели, глаза закатились; всё тело обмякло, став послушным, будто тряпичная кукла.

Всхлипнув, Уинди схватила её за плечи и затрясла, крича:

— Мам, не шути так! Это не смешно! Скажи что-нибудь! Пожалуйста! Прошу, мам, не молчи!

Никто ей не ответил.

Что же делать? Что ей теперь делать?! Кто-нибудь, пожалуйста, помогите!

Горькие слёзы потекли по щекам.

— За что?! — с ненавистью прокричала она стоявшему рядом человеку.

Ответа от лорда Александра Саламандера не последовало. Глава Ордена Огня холодно смотрел на Уинди, баюкавшую, словно ребёнка, убитую им женщину; за ним тёмной горой высилась величественная статуя «Воина» с точно таким же холодным и безразличным, каменным лицом.

Глядя мужчине прямо в глаза, Уинди сипло повторила:

— За что вы её убили?! Скажите!

Лорд всё также молчал. В этих острых, колючих золотых глазах не было сожалений. Никакого сочувствия или раскаяния.

Дикая, жгучая, отчаянная ярость вспыхнула в душе и, как пожар, она в один миг поглотила все прочие чувства, затмила все желания. Страстно хотелось только одного: отомстить. Немедленно, сию же секунду.

Бережно положив тело, Уинди окровавленными пальцами подняла упавший веер и выпрямилась.

— Не хотите говорить? Ладно.

Резкий взмах — и свистящий ветер хлёстко ударил мужчину, да так, что он отлетел в постамент и с хрустом впечатался в камень.

— Значит, я заставлю вас, — процедила она вдогонку, покрепче сжав Штормовой веер.

— Хм-м, — вдруг раздалось в её голове, — как интересно... Я чувствую твою ярость и ненависть. Давненько не испытывал подобного. Хочешь отомстить, да? Хочешь убить?

«Хочу»

Голос мягко усмехнулся этой мысли.

— Как прямо и честно. Мне нравится. Пожалуй, помогу тебе.

В то же мгновение Уинди охватило странное чувство: ей казалось, что сквозь пыльный, душный, пропитанный смертью воздух подул освежающий бриз; лаская кожу, этот бриз обдувал лицо, принося облегчение, словно бы уносил прочь всю печаль и боль. Приятно.

— Умница. Расслабься, отпусти свои мысли. Не думай ни о чём.

Не думать ни о чём. Как же это здорово!

Ей стало легко-легко, необыкновенно легко; в этом блаженном забытьи руки сами поднялись и начали вращать веер — вокруг сразу же завихрилась энергия.

— Вот так, вот так, продолжай, — вкрадчиво шептал голос.

Скручиваясь всё сильнее и сильнее, бушующая энергия в поисках выхода устремилась вверх. Ураган!

Она, сама этого не ведая, создавала ураган!

Пыль, куски колонн и статуй, тела убитых — всё, что лежало в центре смотровой, оказалось втянуто в свирепый поток. И с каждой секундой бешеный вихрь креп, разрастался, подбирался всё ближе к статуе «Воина, разящего демонов», будто желая и её поднять на воздух.

Вдруг в сторону Уинди полетели огненные шары — на выручку лорду подоспели четверо.

Веер в её руках слегка замедлился и чуть наклонился. Повинуясь его приказу, воздушная волна вырвалась из вихря и отбросила шары обратно, как пушинки. Руки снова повернули веер — в сторону рыцарей Огня с диким свистом полетели воздушные лезвия, острые, готовые рассечь всё, что попадётся на пути. Объединив усилия, те успели закрыться огненной стеной, однако полностью сдержать натиск беснующегося ветра не могли: стена начала развеиваться, и вскоре они оказались отброшены кто куда.

— Уинди! Перестань! Остановись!! — отчаянный, душераздирающий крик Мико перекрыл шум ветра.

Рука, держащая веер, замерла.

— Не останавливайся! — нежно прошептал голос.

Но Уинди стояла неподвижно, будто в чём-то сомневалась.

— Ну же, уничтожь его. Уничтожь их всех! — проворковал он.

Кивнув сама себе, она послушно повернула веер. Ураган тут же разлетелся на сотню смертоносных лезвий; всё, что было в воздухе, с сокрушительной силой устремилось вниз.

— Отец!!! — закричал Мико, увидев, что лорд почему-то не закрылся барьером.

Правой рукой ловко отражая лезвия мечом, левой Александр создал несколько огненных шаров и направил вверх. Раздалась череда взрывов — с неба посыпался мраморный дождь.

Под градом осколков Уинди неспешно двинулась вперёд. Шаг — взмах, ещё шаг — ещё взмах; так она шла, посылая в лорда всё новые и новые лезвия. Тот лишь молча отбивался, не отступая и не нападая.

Мико больше не мог это выносить. С криком: «Уинди! Прекрати!» он выскочил между ними.

Острая боль пронзила грудь: лезвие ветра беспощадно хлестнуло его, отбросив назад, в уцелевший постамент. Раздался неприятный хруст — ломающиеся кости — но спина Мико не коснулась холодного камня: удар принял на себя лорд. Оба сползли вниз, кашляя кровью.

Уинди вплотную подошла к двум мужчинам и с ничего не выражающим лицом подняла Штормовой веер.

Морщась от боли, Мико вскинул голову.

— Уин... ди... — прохрипел он.

Она замерла. Веер, готовый обрушить удар, завис в воздухе.

— Очнись... Ты... ведь... не убийца...

Рука девушки мелко задрожала, а потом вдруг резко опустилась. Мико зажмурился, ожидая смерть, но воздушное лезвие просвистело мимо и растворилось в ночи.

— Тц! — с раздражением цокнул голос. — Испортил всё веселье.

В голове стало звеняще пусто.

Уинди встрепенулась. Мало-помалу её взгляд прояснился, и она в немом недоумении и ужасе уставилась на истекающих кровью Мико и Александра. Стойте, разве они с Мико только что не соревновались в тире? Что же случилось?

Какое-то смутное подозрение укололо её, и она посмотрела на свои руки. Мамин веер, кровь... Перед глазами, как стая вспугнутых птиц, заметались образы, закружились обрывки воспоминаний: тир, представление, подарок, лепестки, барьер, Мико и Лола, Ноэ и мама...

Выронив веер, Уинди тяжело осела на камни смотровой и, схватившись за грудь и хватая ртом воздух, разревелась. Горько. Навзрыд.

Послышался топот множества ног — на смотровую наконец пришло подкрепление: целый отряд рыцарей и несколько целителей. Целители без промедления принялись осматривать раненых, оказывая им первую помощь, а остальные занялись изучением трупов и места событий.

Несколько рыцарей с мечами наголо подошли к Уинди, и один, чеканя слова, сказал:

— Уинди Лиза Эйрис, вы арестованы!