Следуя за ветром, часть 1

Если бы Уинди спросили, что с ней было после ареста, она бы не ответила. Не потому, что не хотела вспоминать — она просто не помнила. Ни того, как её, закованную в цепь, привели в тюрьму замка Саламандры; ни того, что ей говорили по пути; ни того, о чём её в ту ночь допрашивали. Потрясение от случившегося было так велико, что полностью опустошило её: там, где раньше бурлил поток мыслей, чувств и желаний, осталась только голая, тоскливая, беспросветная серость. Казалось, у неё вырвали душу: она смотрела, но не видела; слышала, но не слушала; отвечала, но не говорила. Ходила и дышала — но не жила.

Дни тянулись. Бесконечные ритуалы, осмотры, обследования, проверки, допросы — снова и снова. Раньше она бы уже взвыла с досады, проклиная бездушную канцелярщину — теперь всё это раздражало её не больше, чем звук глухого, а свет слепого. Она шла, куда велели, и делала, что просили. А когда вечером её возвращали в камеру, забивалась в дальний угол и сидела, прислонившись к прохладной стене, молясь об одном: заснуть. Заснуть, чтобы наутро открыть глаза и понять: это был просто очередной кошмар.

Хотелось проснуться и увидеть весёлых солнечных зайчиков, скачущих по комнате. Поваляться в постели, потом спуститься к завтраку. Сесть за стол, а напротив, в плетёном кресле — мама. Улыбается. Спрашивает, как спалось. Смеётся, слушая жалобы на Сандра и на то, что на работу надо к восьми. Говорит: «Ладно, будь умницей!» и гладит по голове.

Но сквозь тюремный камень не пробивалось ни единого лучика.

Лязганье замков и резкие окрики, извещающие о том, что время завтракать и идти на омовение — вот с чего начиналось каждое утро.

Слуги, приставленные к ней, поначалу вели себя тише воды, но за прошедшие дни привыкли к тому, что их подопечной всё безразлично, и осмелели. Настолько, что стали без стеснения болтать о всяких своих делишках, а порой даже сплетничали в её присутствии.

Сегодня, сопровождая её в камеру после омовения, один из них, по лицу знатный выпивоха, принялся горячечно, будто ему жгло язык, нашёптывать идущему рядом:

— ... она, говорю, как пить дать она! Во всём она виновата!

Но от него отмахнулись, как от назойливого насекомого.

— Хорош врать-то. Совесть поимей!
— Да чтоб мне провалиться, если вру! Рядом с кабинетом лорда был, вот этими вот ушами слышал! Факт настоящий!
— Ну и что ты там слышал?
— А то и слышал, что Мия Эйрис всё организовала, чтоб осквернённую печать на площади вырезать.

Другие слуги вздрогнули и кинули неодобрительные взгляды на болтуна, но тот так разошёлся, что совсем этого не заметил и продолжал:

— Вот так прямо и сказали. Оно по всему выходит, что она, ведьма, демонам продалась. А такой добренькой притворялась, у-ух! — он погрозил кулаком кому-то невидимому. — И хорошо оно даже, что мастер Александр её убил, собаку. Надеюсь, она сейчас в аду горит!

Сотоварищи шикнули:

— Тише ты! Не дай бог лорд прознает, что ты тут мелешь, нам всем влетит!

Болтун тут же прикусил язык и нервно оглянулся на двоих рыцарей, шедших позади. Ещё двое ждали процессию у входа в камеру. Едва девушка переступила порог своей темницы, решётка со скрипом закрылась, двери — запечатались, после чего слуги, конвой и караульные ушли.

Оставшись в одиночестве, Уинди пыталась осознать услышанное.

Её мать — предательница? устроила кровавую бойню? хотела осквернить город? Какая неслыханная, несусветная чушь! Леди Ветров — достойнейшая и благороднейшая женщина, известная своим миролюбивым нравом, исключительной добротой и милосердием. Её все обожали и боготворили.

Как эти ящерицы смеют порочить её имя?! Выдумать такую наглую ложь... Что это за расследование?! Где справедливость?!

Вспылив, Уинди со всей силы ударила кулаками по решётке — и вскрикнула: её ударило током. Разряд, пробежавший по телу, мгновенно остудил кипящий внутри гнев и напомнил ей, как заключённым здесь надлежит себя вести.

Всё ещё содрогаясь от полученного удара, она легла на койку и глубоко задумалась.

Глава Ордена — пост невероятно высокий. По объёму полномочий и влиянию он уступает только верховному совету старейшин — Совету Пятидесяти.

Чтобы занять такой пост, мало быть отличным заклинателем из древнего рода или проявлять доблесть в сражениях с демонами — нужно обладать и другими качествами. Ведь место главы не передаётся по наследству и не разыгрывается, как приз на соревнованиях — на него назначают. Сначала Совет Ордена по определённым правилам отбирает несколько кандидатур, а все полноправные заклинатели голосуют за самую, на их взгляд, подходящую. Тех, кто набрал достаточно голосов, представляют Совету Пятидесяти. Совет внимательно изучает каждого кандидата, проверяет его и выбирает достойнейшего.

Так, после исчезновения отца Уинди, Сиэля Эйрис, самой подходящей кандидатурой оказалась его жена. Орден выдвинул её, Совет Пятидесяти единодушно одобрил — и на следующий же день в главном храме Воздуха все приветствовали Леди Ветров Мию Эйрис, желая ей всяческих успехов.

Однако, управлять огромным Орденом — это не в удобном кресле восседать, а быть круглые сутки на работе: как часть Шестого министерства, любой Орден, обязан бороться с демонами и нежитью; обуздывать разбушевавшихся духов; пресекать стихийные бедствия, вызванные выбросами энергии; охранять границы государства и следить за правопорядком. А в случае войны — встать на защиту страны и её граждан.

Девять лет Мия Эйрис, улыбаясь, с честью несла это бремя. Она трудилась, не покладая рук, старалась поддерживать хрупкое равновесие между мирами, делая всё возможное для блага людей, заклинателей и духов.

И ни с того ни с сего стала организатором жуткой резни? Какой бред, просто смешно!

Очевидно же — кто-то ловко выставляет её виновницей.

Но кому это может быть выгодно? Эйрис хоть и древний род, довольно влиятельные аристократы, они не так богаты и влиятельны, как Саламандер или Бьорн. Тут нечем поживиться.

Из мести? Помилуйте! В Альбийской Федерации Эйрис — самые мирные: ни с кем не ссорились, никому не переходили дорогу: ни другим Орденам, ни Совету Пятидесяти, ни Альянсу, ни другим странам. Их не прельщает земное; только самосовершенствование и желание делать мир лучше — философия такая.

Неужели кому-то нужно место главы? Но её мать никогда не любила власть и поначалу отказалась от назначения, даже подала прошение, чтоб выбрали кого-нибудь другого. А уж сколько раз она вздыхала, что хотела бы передать Орден в надёжные руки и пожить, наконец, спокойно!

Словом — ни одной причины, по которой кто-то захотел бы навредить её семье, да ещё таким чудовищным образом.

Но лепестки... Уинди ни разу не слышала о способе превратить безобидные цветы в оружие, однако по увиденному могла с уверенностью сказать — это сложная техника, основанная на управлении воздухом. И наверняка запретная. Значит, кто-то из Ордена всё-таки причастен.

Кто?

Она долго перебирала в уме заклинателей, сравнивала и сопоставляла, но к какому-то выводу, увы, не пришла. Зато так устала, что, на секунду прикрыв глаза, провалилась в сон.

Проснулась она к вечеру от мучительной пустоты: есть хотелось зверски. Ворочаясь с боку на бок в ожидании ужина, она гадала, какую гадость ей сегодня принесут: пареную рыбу с рисом или отварную курицу с фасолью? Хоть бы раз принесли что-нибудь жареное!

Наконец на лестнице, ведущей в её камеру, послышались шаги. Уинди нетерпеливо подскочила.

Дверь скрипнула, но вместо слуг вошёл высокий брюнет. Одет он был в форму рыцарей Огня: угольно-чёрную с золотыми строчками. Из-под распахнутого мундира выглядывала белая рубашка, застёгнутая, вопреки всем правилам, только до груди; на поясе, как положено, висел меч в ножнах, но в ухе красовалась неуставная серьга; в руках он держал поднос.

Лицо Уинди перекосило так, будто её заставили съесть жгучего перца и запить анисовой настойкой.

Леонард Феймайер. Она его на дух не переносила.

Ещё бы: развязный, самоуверенный, самовлюблённый павлин, избалованный вниманием и любящий сальные шуточки. Всё, что у него на уме — вечеринки, развлечения и красивые девушки, которых он бросает, как только наиграется. Ни стыда, ни совести. И эта личность стала лучшим другом Мико. Непостижимо.

«Зачем он явился? Уж явно не ужин подавать»

Вошедший кинул на заключённую враждебный взгляд и без слов сунул поднос с едой. Уинди хотела было что-то сказать, но он жестом приказал молчать. Затем аккуратно закрыл дверь и встал, скрестив руки.

Уинди уставилась на него, но он более не удостаивал её вниманием. Эта — до противного смазливая! — физиономия имела вид такой надменный и важный, что так и хотелось запустить в неё чашкой.

Вдруг пространство рядом с ним стало искажаться, будто по водной глади пошли круги; проступили очертания женской фигуры в белом.

Лола?!

Изумлению Уинди не было предела. Лола, всегда такая серьёзная и послушная, примерная девочка, отличница, которая даже учителям ни разу не врала про несделанную домашнюю работу, пробралась в тюрьму особого режима в подземелье замка Саламандры?

Пока Уинди таращилась на появившуюся из ниоткуда лучшую подругу, та поклонилась Леонарду в знак благодарности и очень вежливо попросила:

— Оставь нас наедине, пожалуйста.

Он нахмурился. Выполнять эту просьбу ему совершенно не хотелось.

— А если что-нибудь случится?

Лола подошла к решётке, за которой стояла Уинди, коснулась прутьев и улыбнулась:

— Здесь стоит барьер, срабатывающий на любой удар. Камера выложена камнем, который поглощает духовную энергию. Над заключёнными дважды в день проводят обряды омовения и очищения и надевают одежду, простроченную сдерживающими заклинаниями. Скажи, что может случиться?

Вот всезнайка! И не поспоришь! Фыркнув, Леонард развернулся и вышел со словами:

— Я вернусь через час. Помни — вас не должны увидеть или услышать.
— Спасибо.
— Ты мне должна за это.

Как только дверь закрылась, Уинди не удержалась от вопроса:

— Что ты ему должна?
— Свидание, — преспокойно ответила подруга.
— ... Серьёзно? Он согласился провести тебя сюда за свидание?!
— Да.

Уинди вспыхнула. Похотливый гад! Неужто надеется-таки наложить на Лолу свои грязные лапы? А впрочем, зная Лолу, стоит ему на свидании хотя бы чуть-чуть распустить руки, она познакомит его со своими иглами и тогда... Уинди прыснула со смеху, представляя эту картину; хохотала так, что прослезилась.

— Ну-ну, удачи ему! А как ты прошла невидимой?
— Это сейчас не важно. Гораздо важнее, — Лола понизила голос, — что произошло тогда на смотровой?

От улыбки не осталось и следа: Уинди принялась рассказывать обо всём, чему была свидетелем, стараясь не упустить ни одной детали. Лола, как всегда, молча слушала. Не перебивала, не осуждала, не упрекала — просто слушала. Уинди была ей безумно благодарна: наконец-то она смогла выговориться. На душе стало легче.

Закончив рассказ, она спросила:

— А эти слухи про маму... — Уинди не смогла заставить себя произнести ту ахинею, которую слышала утром.

Лола с грустью посмотрела на подругу и тихо сказала:

— Целители несколько раз обследовали её тело и нашли в духовных меридианах следы тёмной энергии...

Уинди не поверила своим ушам.

— Что ты несёшь, Лола! Быть этого не может! эти бестолочи что-то напутали! Мама никогда бы не...
— Ты меня даже не дослушала, — негромко, но очень сурово сказала Лола. Бирюзовые глаза потемнели, — и не надо оскорблять целителей. Они просто делают свою работу. В чём они виноваты?

Уинди стало стыдно за свою несдержанность. Опустив глаза, она пробормотала:

— Извини.

Лола кивнула.

— А теперь дай я закончу: следы были очень странные. Нетипичные для тех, кто добровольно накапливает и использует тёмную энергию: духовное ядро чистое и совершенно целое. Но они нетипичны и для тех, кто находится под контролем тёмных техник. Следователи из службы внутренней безопасности объяснили эту странность так: Леди Ветров — талантливая заклинательница — изобрела способ «не запачкаться». Но кое-кто из опытных целителей припомнил, что в старину подобные следы встречались — у жертв демонов-паразитов. Жертва такого демона с виду казалась собой, тёмную энергию не излучала, но потом начинала необычно себя вести. Вспомни, не замечала ли ты за Леди Ветров каких-то странностей в последнее время? Любые мелочи.

Уинди задумалась.

— Нет, ничего такого. Всё было как обычно.

Лола огорчённо вздохнула.

— Значит, это всё-таки не демон-паразит.
— А что же тогда?
— Если бы я знала.
— Только не говори мне, что... — в глазах защипало. Казалось, ещё немного — и Уинди разревётся.

Лола посмотрела подруге в лицо.

— Я знаю, какой была Леди Ветров. И не верю в её виновность. Но это мало что меняет: тела остальных участников Танца тоже тщательно обследовали. Все они умерли от призванной скверны и, по версии следствия, заклинание её призыва применила именно Леди Ветров. В поисках доказательств они всё ваше поместье вверх дном перевернули.

Уинди скрипнула зубами.

— Лучше б мозгами пораскинули и настоящего преступника искали!

Лола опустила взгляд.

— Они не станут.
— Как это? Это ведь их обязанность, в конце концов!

Бирюзовые глаза смотрели с невыразимым сожалением.

— Ты просто не представляешь, под каким давлением они сейчас. За Эйрис никто не заступится. Все торопятся побыстрее закончить следствие, потому что по всей стране протесты. И в других странах тоже. А правительство Альянса, пользуясь этим, опять подняло вопрос о надзоре за заклинательством, — Лола снова тяжко вздохнула. — Хотят вынудить Федерацию принять закон и ограничить наши духовные силы. Якобы, чтоб избежать подобных трагедий.
— Какое, к чёрту, ограничение! — вскричала Уинди, — Да без нас эти псы не могут даже с мелкими демонами совладать, не говоря уж об укрощении стихийного бедствия!
— Тише, не шуми так.

Спохватившись, Уинди взяла себя в руки и шёпотом спросила:

— А что Совет Пятидесяти?
— В том-то и дело, что ничего. В ответ на гневные обвинения в халатности, они только пообещали оказать всю возможную помощь пострадавшим и наказать виновных. Никаких комментариев по поводу надзора не дали.

Весь этот политический абсурд в голове не укладывался.

— А ещё... — Лола замялась.
— Ну? Договаривай, Лола.
—... люди требуют для тебя сурового наказания.
— Что-что? С какой это стати?
— Но и это не самое страшное, — еле слышно прошептала Лола.
— Да ну?! — криво усмехнулась Уинди.

Куда уж хуже!

— После того, как в газеты просочились данные о тёмной энергии в теле твоей мамы... Разъярённая толпа ворвалась в Розу Ветров и сожгла её.

Вид горящего поместья из сна мелькнул перед глазами.

— Что с адептами и слугами? — сдавленно спросила Уинди.
— Пострадали те, кто был на дежурствах и сторожевых постах. С остальными всё в порядке.
— А рыцари?
— Говорят, им приказано не покидать штаб Ордена без особого разрешения Совета. Всех, кто хоть немного связан с Эйрис, вызывали для допросов. Моего отца и меня тоже. А ваших ближайших родственников посадили под домашний арест ещё до обыска.

С минуту обе девушки молчали, глядя в пол. Потом Лола сказала:

— Заклинателей и твою маму вчера похоронили.

Уинди подняла голову.

— Где?
— На кладбище Ордена.
— Но ведь умерших от скверны запрещено хоронить в черте города.
— Лорд Саламандер настоял, чтобы сделали исключение. Для них изготовили особые гробы из кедра и сандала, чтобы остаточная энергия точно никому не навредила.

Упоминание этой фамилии заставило Уинди до хруста сжать кулаки. Убийца её матери — и такое благородство! Но, вспомнив о нём, она тут же вспомнила ещё кое о ком и, стараясь звучать непринуждённо, спросила:

— Скажи, а... как Мико?

Лола испытующе посмотрела на неё.

— Знала, что ты спросишь.

Уинди сцепила пальцы, чувствуя себя отвратительно. Мико в тот вечер так самоотверженно пытался её образумить, не дать ей совершить непоправимое — а она ранила его. Чуть не убила. Пусть она была не в себе, но это всё равно ужасный поступок. Ей было так жаль!

— Он неплохо. Шрам останется, но сама рана почти зажила. Его выписали из госпиталя, так что, думаю, ты увидишь его завтра на Совете Двенадцати.
— Что-о?

Лола вскинула брови.

— В смысле «что»? Ты не знаешь о дате собственного суда?
— Ну...

Именно так всё и обстояло. Уинди действительно ничего не знала. Может, ей что-то и говорили на допросах, но она совершенно не запомнила.

— Об этом же все газеты трубят.
— Ну знаешь, мне свежую прессу сюда не приносят, — огрызнулась Уинди.
— А ты хоть помнишь, в чём тебя обвиняют? Или ты и это прослушала? — не удержалась Лола.
— Эм... Покушение на убийство, нанесение тяжкого вреда здоровью и, кажется, вандализм?

Лола, качая головой, потёрла переносицу.

— Только ты способна так спокойно о подобном говорить.
— Хочешь, плакать начну. Что-нибудь изменится?
— Конечно, нет, но будь хоть немного серьёзнее: тебе ведь грозит десять, а то и пятнадцать лет тюрьмы. А может и ссылка в проклятые земли. Это не шутки, Уинди.

Подруги перекинулись взглядом.

— Я это и так знаю, — махнула рукой Уинди, — но что я могу? Что сделано, то сделано. Все показания я уже дала, во всём призналась и раскаялась. Теперь дело за адвокатом. Ну а ты, — она улыбнулась, — подержи за меня кулачки на трибунах.

Бирюзовые глаза сощурились.

— Боюсь, не выйдет: вчера объявили, что Совет будет тайным. Не пустят ни прессу, ни даже родственников.

«Здорово. Просто прекрасно!»