Глава 16 Первая смерть
На этот раз не прошло и недели, как глумливая демоническая сущность объявилась и безо всяких предисловий серьёзнейшим тоном спросила:
— Ну что, готова умереть?
— Что-о-о?! Мы так не договаривались! — воскликнула Уинди в совершенном ужасе.
Голос прыснул.
— Во имя всех чертей, как же с тобой весело!
Вот мерзавец! Шутит такими вещами! Наподдать бы ему как следует, чтоб впредь не дурачился, но понимая, что это ей вряд ли когда-либо удастся, Уинди только вздохнула.
— Объясни толком, что за план. Причём тут смерть?
— Ты вроде умная девочка, откуда же такой странный вопрос? Ты в «Вечной тишине». Отсюда только один выход.
Уинди надулась. Ну конечно, очевидно же: отсюда выходят только мёртвые. Почему она не сообразила раньше? Теперь чёртов демон сочтёт её недалёкой — и конца не будет его насмешкам и остротам. Ох, как же унизительно их выслушивать!
— И когда я «умру»?
— Завтра вечером. Когда принесут ужин, ничего не ешь, но чай выпей.
— Яд?
— Только не говори, что ожидала наёмного убийцу с ножом, — поддел голос. — Подобное старо, к тому же пошло и безвкусно.
— Ты ведь демон. Кто знает, какие у вас предпочтения, — парировала Уинди. — А что за яд? как вы меня потом оживите?
— Это тебе знать ни к чему. Спи спокойно и не забудь выпить чай.
— К чаю что-нибудь вкусненькое будет?
— Вкус агонии прекрасен сам по себе, — ухмыльнулся тот и пропал.
Уинди открыла глаза.
«Смерть, значит. Интересно, больно будет?»
Содранные локти и ушибленные колени — это одно, подобного она никогда не боялась; но если заболит живот, как в тот раз, когда они с Мико по ошибке наелись волчьих ягод... Жуть. Внутри всё резало и кололо так, словно она проглотила ножи и иглы. Рвало кровью. Едва живых, их доставили в больницу; помнится, вокруг неё толпились, а во рту нестерпимо жгло, хотелось пить, но не было сил даже попросить воды. И очень живо помнятся красные, опухшие глаза мамы... Когда она пришла в себя, то со страхом ждала, что мама будет злиться, отругает её и накажет — но вместо этого мама крепко обняла её и разрыдалась. Уинди только удивлённо хлопала глазами, совсем не понимая причин такого поведения.
Но теперь она знала: когда близкий человек на грани смерти, все обиды, ссоры, разногласия и неурядицы — всё блекнет, стирается, кажется глупым и пустячным. Лишь бы жив и здоров, остальное — не важно.
«А что Мико и Лола почувствуют, когда узнают о моей "смерти"?»
Уинди не призналась бы даже себе — но в душе ей хотелось, чтобы им стало больно. Мысль, что её кончина их опечалит, почему-то была приятной, как будто боль доказала бы, что они ею действительно дорожили.
«Лола наверняка будет плакать. А вот Мико... В суде он так ни разу на меня и не посмотрел. Может, его моя смерть вообще не тронет. Может, он даже порадуется...»
Глядя в потолок, она вспоминала, как они с Мико играли в детстве; как она показывала ему свои боевые приёмы; как списывала у него — Мико был прилежен в учёбе и особенно хорош в математике и черчении; как подбивала его проказничать на основах медитации; как однажды они сбежали: планировали отыскать её пропавшего отца, но влипли в неприятности и отравились волчьими ягодами.
«Мамочка Мико тогда прямо в моей палате скандал устроила. И запретила ему со мной общаться. Только его это не остановило...»
Сердце сжалось. Пусть она натворила бед, но их многое связывало, и от этой связи так легко не избавишься. Ему наверняка будет больно.
Воспоминания занимали Уинди остаток ночи. Под утро она задремала и проснулась только к обеду; попробовала поесть, но кусок не шёл в горло — слишком уж она нервничала, предвкушая вечер. Не в силах сидеть на месте, принялась ходить по камере взад-вперёд. Сотни мыслей роились в голове: то радость от грядущего освобождения, то страх неизвестности, а ещё сладостная тревога, как перед дальним путешествием, и одновременно — горькое сожаление обо всём, что придётся оставить позади. Она знала — или скорее предчувствовала, — что жизнь её изменится безвозвратно. И, поразмыслив, приняла решение: что бы ни случилось дальше, она никогда не должна видеться ни с кем из знакомых, особенно — с Мико и Лолой. Лучше пусть считают её умершей — так они будут в безопасности. Вне каких-либо подозрений.
Наконец, настало время ужина. Слуга, как обычно, оставил поднос и ушёл. Как только он скрылся, Уинди дрожащей рукой взяла чашку, повертела, понюхала — настой как настой, зеленовато-коричневый, пахнет пустырником и зверобоем. Она подняла чашку в воздух, чокаясь с кем-то невидимым.
«За свободу!»
Залпом осушила — и чуть не выплюнула: вкус оказался неописуем. Травы будто сгноили перед тем, как настаивать, а ещё они почему-то отдавали мертвечиной и свинцом, как тяжёлая скверна. Уинди не хотелось думать о том, что за дрянь она выпила и насколько нечистой эта дрянь её сделала. Прополоскать бы рот!
Она бросилась к раковине, но даже трижды прополоскав, не смогла избавиться от жуткого привкуса. В животе сделалось тяжело: казалось, там нечто тёмное, нечто мерзкое и противное и оттуда оно расползается по телу.
Началась лихорадка. Тело то горело, то холодело, словно его ежесекундно бросали из пламени в ледяную воду; заныли виски, в глазах потемнело.
Из последних сил Уинди попыталась добраться до койки, но колени подогнулись — она рухнула на пол и потеряла сознание.
***
— Генерал Бьорн! Генерал Бьорн, проснитесь!!!
Уолкир, сладко спавший на куче бумаг за рабочим столом в главном штабе Ордена Земли, нехотя приоткрыл один глаз и посмотрел на время. Без десяти полночь.
— Зачем так орать, Рей, ты же все горы перебудишь, — он широко зевнул и потёр глаза. — Ну и чего молчишь? Выкладывай, что стряслось.
Адъютант — долговязый, болезненно-бледный юноша с фиолетовыми кругами под глазами — нервно поправил очки и, собравшись с духом, выпалил:
— Уинди Эйрис мертва, сэр!
— Что-о-о?!
Сон слетел мгновенно — Уолкир подскочил, опрокинув стул и стол. Бумаги, ручки, печати, папки — всё, что секунду назад горами высилось на столе, разлетелось и раскатилось по полу, настольная лампа — разбилась. Адъютант съёжился и начал заикаться:
— М-м-не то-то-только что д-д-доложили, сэр. Т-т-тело н-н-нашли н-н-на п-п-полу. П-п-прич-ч-чина см-м-мерти п-п-пока не-не-неизвестна.
Уолкир стоял, не произнося ни слова; только желваки ходили на скулах. Адъютант бегло глянул на начальника, удостоверился, что грозный Железный медведь не собирается буйствовать, и с облегчением продолжил доклад:
— Капитан Реджинальд распорядился перенести тело в морг, — Рей достал из кармана свой линкс — кристалл связи, — взглянул на сообщение и добавил: — Целитель его уже обследует. О результатах обследования капитан доложит вам лично.
Уолкир прохрипел:
— Передай, что это ни к чему, и немедленно найди нам транспорт.
— Транспорт уже у ворот, — отрапортовал предусмотрительный адъютант, хорошо знавший своего генерала.
— Тогда чего ты застыл? Отправляемся! — Уолкир схватил мундир и прямиком по бумагам и письменным принадлежностям вышел из кабинета.
Адъютант посмотрел на оставленный беспорядок, на рассыпанную кипу важных документов, которые он всю неделю исправно собирал и этим вечером принёс на подпись — генерал ненавидит бумажки и подписывает всё за раз, упаси бог приносить ему по одной! — всхлипнул и чуть не плача поспешил за генералом.
Капитан Реджинальд Бьорн встретил их лично. Уолкир наградил его взглядом, от которого у капитана дрогнули колени, и прошипел:
— Я же велел тебе глаз с неё не спускать.
Редж выглядел растерянным и подавленным.
— Мы следили, ей-богу, следили, с ней всё было хорошо! — и, положив руку на сердце, добавил: — Никто её и пальцем не тронул, клянусь!
— Тогда почему она мертва, чёрт тебя дери?!! Что, мать твою, я скажу Саламандеру?! Что мы, блять, не смогли присмотреть за маленькой девочкой в собственной тюрьме?! — заорал Уолкир.
Повесив голову, Редж тихо сказал:
— Прости, брат...
Уолкир вздохнул и распорядился:
— Немедленно иди в её камеру. Лично осмотри там каждую трещину. Я поговорю с целителями и спущусь туда же. И чтобы до моего прихода никто ничего не убирал и не трогал, ясно? — Редж закивал и открыл было рот, но Уолкир рявкнул: «Выполняй!» и капитан со всех ног кинулся исполнять распоряжение.
Дежурный целитель закончил осмотр и вместе с помощником накладывал заклинания на завёрнутое в ткань тело, когда дверь распахнулась и в помещение вошли. Помощник поприветствовал вошедших. Адъютант в ответ вежливо кивнул, а генерал лишь махнул рукой и спросил:
— Что выяснили?
Целитель молчал, сосредоточенно выводя знаки заклинаний; помощник бегал глазами, не будучи уверенным, что именно ему нужно говорить с генералом.
— Ну?! Не испытывайте моё терпение! — Уолкир до хруста сжал кулаки.
— П-причиной смерти стала остановка сердца, — с запинкой начал помощник, — а вот что её вызвало — этого мы точно не можем...
— Так обследуйте тщательней, чёрт вас дери, или на кой вы тут! — заревел Железный медведь.
Помощник испуганно пискнул, а целитель со вздохом прервал ритуал и повернулся к Уолкиру, сверля его взглядом из-под чёрных с проседью бровей.
— Вам уже сказали: мы не можем. Из-за этой вещи, — он откинул ткань и показал на правую руку девушки. — Проклятый браслет создаёт своего рода барьер и не позволяет нам...
Уолкир не дал ему договорить.
— Так снимите его.
Целитель изумлённо глянул поверх очков.
— Вы, должно быть, шутите. Проклятый браслет нельзя «просто снять». Это во-первых. А во-вторых, — он откинул ткань с лица девушки, — видите? — он указал на почерневшие вены на шее. — Знаете, что это?
Мрачная тень легла на лицо Уолкира. Каждый заклинатель, каким бы ни был, с детства знал: чернеющие вены — первейший признак перерождения в злобную, нечистую тварь.
Целитель накрыл тканью лицо умершей.
— Она перерождается в нежить. Чаще всего это происходит с теми, кто при жизни сильно страдал и затаил много злобы и ненависти. Подобные чувства разрушают духовное ядро и напрямую влияют на сердце. Принимая во внимание обстоятельства дела, я бы сказал, что смерть этой юной особы не удивительна: ей было кого ненавидеть всей душой, так что скопилось много тёмной энергии, и сердце не выдержало.
— Но, — задумчиво начал Рей, — тёмная энергия в количестве, способном убить, не могла накопиться так быстро. Девушку осудили всего месяц назад.
Целитель прорезал его взглядом.
— Молодой человек, вы забываете важную деталь. Она не просто была осуждена, она носила проклятый браслет. Он действует на всех по-разному, и последствия его ношения до конца так и не были изучены, всё-таки высшую меру наказания не применяют для опытов. Я допускаю, что браслет ускорил процесс.
Рей хотел возразить, но Уолкир сделал ему знак рукой.
— Какие ещё могут быть причины, кроме этой? — спросил он, испытующе глядя на целителя.
Тот раздражённо вздохнул и потёр переносицу.
— Прошу простить за дерзость, но мне некогда философствовать и рассуждать. Я должен остановить превращение, иначе её душа будет проклята и обречена на страдания. К тому же от трупа кто-нибудь может заразиться скверной.
Он отвернулся и приготовился заново проводить ритуал запечатывания. Помощник умоляюще посмотрел на него; в ответ ему махнули рукой, мол, делай что хочешь, и помощник неуверенно начал:
— Как только тело принесли сюда, я взял кровь на анализ...
— И? Не тяни волынку, — нахмурился Уолкир.
— Я нашёл в крови след странного вещества. До конца не уверен, что это такое, но смею предположить... девушку, возможно... чем-то отравили.
Скрипнув зубами, Уолкир быстрым шагом направился к двери. Помощник заморгал и недоумённо переглянулся с адъютантом. На пороге Уолкир остановился, повернул голову и отдал приказ:
— Когда закончите запечатывание, отправьте тело в Альбу. Рей, — адъютант тут же вытянулся, — свяжись с Элиасом Ривер, расскажи о случившемся и распорядись, чтоб тело доставили прямо в морг при центральной больнице. И чтоб без шумихи! Потом отправь сообщение главе Ордена Огня, — он достал свой личный линкс и кинул адъютанту. — Скажи, что через два часа я сам с ним свяжусь. Как всё организуешь, спустись в камеру девушки. Понадобится твоя помощь.
Адъютант козырнул и тут же принялся за дело.