Пшённая каша
Просторная изба. Запах хлеба и еды. Треск дров в печи и мурчание кота. Тело ломило, дышать было тяжело. Я что-то промычал в хриплом стоне. Внезапно я почувствовал руки на своих плечах и успокаивающий девичий голосок.
- Тише, тише, миленький....
Открыв глаза, я увидел перед собой девчушку лет пятнадцати, белобрысую, конопатую со светлыми выгоревшими от солнца бровями и ресницами. Я охренел.
- Не бойся, всё хорошо ужо, - продолжала успокаивать она меня. Я охренел вдвойне.
- Ты кто?
Мой вопрос её застал в расплох.
- Аниска я.
- И какого хера я тут делаю, Аниска?
- А! Так это, мы с батюшкой и матушкой из города ехали мимо леса, как волков услыхали. Ух, как я испужалась тогда. Стоим, ждём, да кумекаем, что делать-то дальше. Потом - раз! - девчушка сделала драматическую паузу, наблюдая за моей реакцией, - стихло всё разом. Батька с братом страшим пошёл глянуть да и тебя нашли во крови всяго. Вот тебя и приютили, несчастного.
Пока Аниска продолжала тараторить что-то ещё, я медленно осмыслял только что услышанное. Вот те на. Значит, я всё таки не умер, всё таки выбрался из оврага, перерезал тех тварей и, стало быть, лес принял жертву, а молитвы услышаны. Лес меня выпустил, а это неспроста. Теперь надо подумать, что делать дальше. Моя цель очевидна - разобраться со всей этой хернёй, перерезать кишки всем, а других сначала как следует расспросить. Я жаждал знать цель своего существования, своё естество и, соответственно, почему потом решили избавиться. Последнее вполне ясно: я стал слишком сообразителен и силён, что здорово напугало. Про мою сущность они тоже могли не знать, ибо даже не смогли убить.
- Тятя с тобой поговорить ещё хочет, - эта новость меня вывела из размышлений.
- Зачем?
- Не знаю, может спросить что, - пожала девчушка своими тощими плечами, с которых переодически слетал в сторону ворот рубахи. Я невольно пощупал рану под грудиной. Рука нащупала туго завязанную ткань.
- Не трогай! - Аниска убрала мои руки, - уй тебя и так там! Брат как глянул, так чуть сам не обмер, а он у нас не из пугливых.
- Кстати, где я?
- Где-где, в избе у нас. Во владениях Тараканова. Он у нас барин хороший, добрый. Авось и тебя куда пристроит. Одежда-то на тебе не нашинская, как господа в городах ходят, так и ты одет. Руки все в рубцах да мозолях, а сапоги, видно, новые и дорогие.
- И какие у вас на меня планы?
- Вылечить бы тебя. Всю ночь в лихорадке бился, бормотал что-то то на языке странном, то вообще бесовщину какую-то.
- Например?
- Что-то про тьму и лес...я не слышала особо. В углу молилася и плакала от страха. Батюшка ужо хотел прибить тебя, чтоб не мучился, а я бросься ему в ноги, да давай просить подождать. Брат тоже сказал, что уж если суждено помереть, то лучше пускай уж сам, как Бог велел. А ты, возьми, да и выживи. Под утро спал как младенец.
Я снова впал в ступор, вытаращившись на девчушку. Аниска придвинулась ко мне почти вплотную, оперевшись руками о мои колени.
- И лицо у тебя бледное, как простыня, только ты синее. Точно не из наших. Глянь на меня, - она продемонстрировала свою смуглую кожу на руке, - ты и одет так, будто из господ.
- А это сейчас так имеет значение? Всё равно вам за приют обязан.
- И глаза у тебя такие...странные. А кто ты вправду?
Я резко отодвинул от себя свою любопытную собеседницу, чувствуя, что вопросы пошли совершенно не выгодные мне. Цыкнул и легонько щёлкнул по её курносому носу.
- Излишнее любопытство ни к чему тут. Меньше знаешь - крепче спишь.
- Ладно, - расстроившись, согласилась Аниска. Она взяла плошку с горячей кашей, помешала деревянной ложкой, подула и поднесла к моему рту. Я отпрянул.
- Ты чего? - она удивилась.
- Сам могу и без тебя, - Отрезал я и взял ложку себе.
Аниска конечно расстроилась и удивилась, но ненадолго. Уже спустя минуту я слушал про барина, её сестёр, тёток, сельские сплетни. Каша обжигала всё внутри. Раза три меня чуть не вырвало. Я быстро проглотил пшёнку. Моя собеседница взяла у меня плошку, выбежала из комнаты, кого-то позвала. И уже передо мной стоял широкоплечий мужик; судя по одежде - небогатый купец. Он сразу произвёл впечатления серьёзного человека, который не будет долго со мной возиться. Купец сел у меня в ногах, осмотрев меня своим тяжёлым взглядом.
- Фома. Будем знакомы, - представился он, хмуря яркие васильковые глаза из-под густых тёмных бровей.
- Стас.
- Стас, значит. Стало быть, имя своё помнишь, может быть ещё и кто ты таков, нам поведаешь? Али как?
Я привстал, пытаясь придать себе более пристойный вид.
- Для начала, не могу не поблагодарить за оказанную мне заботу, приют и бесплатно оказанное лечение. Искренне признателен вам также за то, что не добили этой ночью.
- Мы люди простые. Торгуем немало, но живём скромно, не по-барски, как ты заметил. Но давай мне тут от вопроса не отлынивай. Кто таков и какого в лесу делал?
- Только это интересует? - я скептически возразил, подняв бровь. Фома нахмурился и сжал кулаки, - оказался я в лесу так же, как и вы: шёл себе и набрёл на волков. Сам я из соседнего Скопинского поместья.
- Скопинского? Далековато тебя занесло. Говорят, местечко поганое, на костях и крови лес возрос и нечистью кишит. Много беглых крестьян оттуда, да только в твоих одеяниях таким не промышляют.
- А я люблю ходить в лесу, и что ты мне сделаешь?
- Прогулки, значит? - мужик вынул мой из-за пазухи кинжал и кинул его мне, - Ты за кого меня держишь, а? Ты с дыркой в брюхе волков перерезал. Бледного как упыря и в лихорадке, як бесноватого, тебя сюда привезли.
Я рассматривал свой верный кинжал. Деревянная рукоять была пропитана кровью. Само лезвие было покрыто бурыми засохшими пятнами и клочьми слипшейся шерсти.
- Давай ты всё таки расскажешь. И повторной лжи я уже не потерплю. Драться, вижу, ты умеешь и умеешь резво, хоть и малой ещё. Кто тебя научил?
Надо было сказать правду, но и примешать туда лжи, иначе и эти понаделают в груди лишних дыр. Пытливый взгляд моего спасителя хотел прочесть меня. Он нетерпеливо ждал моего слова. Какой же он самоуверенный. В нём есть гордость присущая дворянам.
- Ладно, - начал свою сказку я, - скажу сразу и честно: меня хотели убить. Причина мне самому не известна. Мой учитель и добродетель - Яков Хромой. Он обучил меня всему, что знал сам, что мне и спасло жизнь.
- Хромой? - звук этого имени подействовал на моего собеседника почти волшебно, - воспитанника себе взял?
- Что-то на подобии того. Ты его знаешь? - я одновременно спасал свою жопу и вытягивал для себя нужное. Про Якова я не знал ничего, одно было понятно, что он личность непростая.
- В лицо я его никогда не видал. Так, только, мельком...Говорят, многое знает и про язычество, и про тварей лесных, и в Богословии обучен. Грамотен и сильный человек. Ведьм выжигал, чёртов из изб выгонял, всячески беды предотвращал. Кто-то говаривал, что заграницей ещё учился, будучи хлопцем...хотя, кому я говорю? Не тебе ли лучше меня знать.
- Хромой никогда не говорил о себе. Под дулом ружья и слова не обронит. Могу поинтересоваться, какие у вас на меня планы?
- Как какие? Вручить тебя твоему воспитателю.
- Это будет излишним, - резко прервал его я. Нет, нет, в таком состоянии нельзя возвращаться туда, - я уже выучился всему, чему надо. Поэтому уже не могу вернуться обратно к нему. Учитель не примет выросшего ученика, это будет считаться оскорблением его затраченных усилий на меня.
- Куда ж тебя деть?
- Пару деньков отлежусь и пойду в Москву.
- В Москву собрался? И что ж тебе там делать?
- Найду. - Отрезал я, обнадёживающе кивнув.
Фома одарил меня скептическим взглядом. Он не доверял мне, я не доверял ему. Мы оба друг другу чужие. Разные по сущности, мышлению, цели и жизненному пути. Что-то объяснять ему бесполезно, поэтому я ему так бессовестно вру.
Я провёл у Фомы ещё несколько дней, пока не встал на ноги. Все дивились насколько я быстро и легко восстановился. На самом деле - ни хрена нелегко; просто все муки и боль, что испытывает обычный смертный, я перенёс в короткий срок. Но опять же, я не человек, а потому могу просто забывать и игнорировать боль - но от того она никуда не исчезает. Боль и страдания всегда являлись сопутствовающими моей жизни, чем-то неотъемлимым, что стали восприниматься как должное и необходимое для существования. Боль и тоска были моими постоянными, верными спутниками. Куда бы я ни шёл - встреча с ними была неизбежной, что они вовсе срослись со мной, и стали мы единым целым.