4
Ровно в восемь я спустился по лестнице к двери, но моя собака Тру преградила путь.
– Я вернусь ещё. Помни: держись от мамы подальше. Иначе будет как в прошлый раз.
Да, как в прошлый раз. Да, держаться от неё подальше. Всё это звучит жестоко. Причём от родного сына. Но все обстоит сложней, чем на самом деле: у нас нет денег на таблетки матери, поэтому сейчас она была более, чем неадекватна. Однажды моя мама хотела накормить Тру, и вместо корма она приготовила ему убитую ею птенчика. Узнал я об этом случайно: на кухонном ноже обнаружил прилипшие к лезвию перья с кровью. Я ничего не сказал маме. В тот день она утверждала, что тот птенчик следил за ней.
Выходя из дома, я запер дверь на ключ. Мама спала, поэтому я был спокоен. Шёл я коротким путём, подпевая себе под нос мелодию, услышавшую от дворовых мальчишек. Магазинчик, в котором я покупал журналы за полцены, уже закрылся. Наверняка Марло уже спал. У него не было дома, потому он и жил в своём старом, незапамятном магазинчике, который передался ему от отца.
Я за десять минут добрался до дома Вестона. Признаюсь, из нашей банды только у Вестона была состоятельная семья, но это не помешала нашей крепкой дружбе. Но по дому не скажешь о большом состоянии его семьи. Дом был не из тех, что покупают только самые богатые люди в мире. Нет, вовсе не так. Дом был самый обычный, двухэтажный, и со всеми обыкновенными штуками, присуще самой обыкновенной американской семье. Даже не скажешь, что здесь живёт мужчина с семьёй, зарабатывавший больше, чем среднестатистический американец.
Я нажал на звонок и ждал с минуты. В дверях появился Стив с бутылкой, сияющий, бодрый и необыкновенно таинственный.
– Заходи, – пригласил он. Когда я вошёл в гостиную, то увидел несколько коробок пиццы, дым сигарет и кучу выпивки. По радио на всю громкость играла песня Джерри Льюиса "Большие шары огня". В тот вечер веяло атмосферой юношеской свободы.
– Привет, Тодд. Я выиграл два бакса у Стива. Не верится?! А во те! – восторженно кричит Вестон, показывая несколько помятых купюр. Его глаза светились детской радостью. Ведь он никогда не выигрывал в карты.
– Слушайте, я вчера увидел, как два бомжа дрались за бутылку пива. Вот они завидуют сейчас нам, – протяжно проговорил Стив. Он зажег сигарету, а потом предложил мне. Я согласился.
– Парни, вы слышали новость про Клэри? Говорят, она потеряла девственность с мужиком, который старше её на 10 лет, – заговорил Эван.
– Ого! Он наверняка в тюрьме подохнет, если об этом узнают предки этой оторвы! – удивился Вестон, и мы захохотали от его наивности.
Мы не спали до трех часов ночи. Мы пили. Курили. Обсуждали самых горячих девчонок нашей школы и пришли к выводу, что таковых нет. И самое важное: мы наслаждались свободой. Однажды моя мама сказала мысль, пришедшая ей в голову в одну из октябрьских ночей: "Тодд, свобода не что иное, как протекающая струя лжи по реальности. Тот, кто говорит, что свобода существует, более, чем дерьмак задрипанный".
А я лишь молча кивнул ей в ответ, не понимая к чему она это сказала.
Около трёх тридцати Вестон захотел лечь спать, на что мы – точнее, Стив и Эван – яростно ответили ему:
– Ты что! Ночь только начинается!
Так и предполагалось. Нам было всего лишь 13, а ночи вовсе были не детские.
– У меня идея, друзья, – заговорил Стив. Он допил пиво и выбросил пустую бутылку в угол гостиной. – Мы должны угнать машину и поехать куда черт поведёт.
– С ума сошёл? Это незаконно! – запротестовал Вестон.
– Я за, – поддержал идею Эван. То ли он согласился под влиянием алкоголя, то ли под влиянием этой прекрасной ночи.
– Вчера вечером я подслушал, что мой братишка и его друг, Ганс, угнали тачку у одного ниггера. Хах, они такие идиоты, что выдали адрес, где оставили машину, – рассказал нам Стив.
– Если они узнают, что ты их подслушал, то они пустят тебя на мясо, – сказал Вестон.
– Заткнись, идиот, – улыбаясь, ответил Стив.
– Ты можешь нас провести туда? – спросил Эван.
– Безусловно, – ответил Стив, обнажив свои зубы. От его улыбки у меня прошли мурашки по коже. Если бы я знал, чем закончится эта ночь, то остался бы дома со своей чокнутой мамой и собакой Тру в опустелом старом доме с подбитыми окнами.