Головной друг

Прошло немало времени, прежде чем Джо основательно взялся за нераскрытое дело Кэссиди. Он не брался за него ранее по ряду причин. Во-первых, он разбирался с тенью и с её загадочными словами. Во-вторых, кроме Тени, у Джо была масса других дел, которые беспрерывно поступали и к которым требовалось незамедлительно приступать. Порой в участок забирались неожиданно и неоправданно разозленные люди, у которых едва ли пар не шел из ушей. И каждый из таких людей требовал приняться за дело в эту же секунду. В-третьих, Джо боялся браться за такое дело. Чем неизбежнее становилась эта участь, тем сложнее было к ней приступить.

Ему было страшно, потому что он своими действиями давал надежду матери, которая её уже давно потеряла и может даже смирилась с тем, что на свободе где-то гуляет жестокий педофил-убийца. Он давал надежду, но не мог дать обещания, что найдет виновного. А если он не найдет, то это разобьет сердце матери. Да и не знал Джо, может эта мать пытается жить дальше, а любое упоминание о дочери вызовет в ней очередные болезненные воспоминания.

Хорс не знал, все ли люди хотят наказывать виновных. Может кому-то легче отпустить, чем в каждом прохожем рассматривать детоубийцу. Может этой несчастной матери удалось наконец спокойно уснуть, а может она не может спать, вспоминая, как обошлись с Кэссиди. И от этих мыслей у Джо кружилась голова, он не знал, есть или будет ли правильное решение, потому что в любом случае матери будет невыносимо больно.

Наверное, окончательное решение – открыть официально дело – ему помогло принять присутствие Тени в его жизни. Он возлагал на неё надежды, несмотря на то, что её существование в то же время пугало его. Порой он думал, что погиб в той страшной аварии, где его голова и кости пострадали больше всего. А сейчас он просто видит предсмертные сны, которые вот-вот должны были закончиться. Но Джо всё-таки надеялся на своего головного товарища. Он просто хотел, чтобы она тыкнула ему на убийцу и помогла в этом жестоком деле.

Решение он, кстати, принял в воскресенье. А потом направился в супермаркет, чтобы прикупить какие-то продукты и чего-нибудь слабоалкогольного, чтобы отвлечься от мыслей, которые как желе плелись за ним повсюду, или как надоедливый ребенок, или как жвачка в волосах. Никому от этих вещей хорошо не было, от них нужно было избавляться.

Джо быстро завершает покупки, а потом быстрым шагом идет домой. Он жил в спальном районе в частном доме. Обычно в таких районах все знают друг друга в лицо, иногда не знают даже фамилии, но благодаря соседским сплетницам наверняка осведомлены о твоей личной жизни или о ссоре с кем-нибудь. Вот и Джозеф по пути домой наткнулся на своего соседа, который достаточно миролюбиво срезал лишние листы с кустов роз, выращенных самостоятельно.

Джо не хотел сейчас ни с кем разговаривать, поэтому просто здоровается, но когда обращает свой взор на мужчину, то видит за его спиной его точную копию. Не хотел Хорс сейчас разбираться в очередном дерьме. А тут и дураку понятно, что появление Тени – это недобрые вести.

- Хочешь узнать, что он сделал?

- Джо, привет! – добродушно произносит сосед. – Я тут пересадил несколько кустов и остался один лишний, хочешь дам тебе?

- Нет, спасибо, - Джо мягко улыбается, быстро перебирая ногами, чтобы избежать Тень. Но она появляется перед ним немного позже. – Я хочу разобраться с другим делом, новое мне пока не нужно.

Тень кивает головой, быстро исчезает и Джо посвящает целый вечер изучению дела.

***

- А по этому делу правда нашелся только один свидетель? – с недоумением произносит Джозеф, глядя на своего коллегу. – Объявляли целому штабу, чтобы все занялись этим делом и ни одна живая душа не нашла никого, кроме того мужчины, который её обнаружил?

- Ну, ещё опрашивали соседей поблизости, но никто ничего не слышал.

- Зачем мы расследуем дела об угонах машин, причем довольно успешно, если не можем наказать виновного за изнасилование ребенка? – Томас вроде готов что-то ответить, но Джо продолжает. – Томас, ты видел, что обнаружили при вскрытии? – Тот отрицательно машет головой. – А видел отчет или слушал опрос матери? – в ответ Томас снова отрицательно машет головой. – Все ткани её тела в области паха разорваны. Сколько раз он это с ней сделал? При скольких разах девочка оставалась в сознании? Сколько раз она думала, что это конец, но он продолжал? Томас, мы не следователи, мы уроды. Оставить это вот так – это верх непрофессионализма. А оставить мать наедине с ребенком, лицо которого не узнать – это не просто жестокость, это... У меня даже слов нет. Если мы спокойно закрыли это дело, то мы также причастны к делу, как и этот ублюдок.

Томас продолжает сидеть на месте, он заметно побледнел, поник, выглядел как-то совсем нехорошо, будто его переехали на машине с десяток раз. И Джо знал, что его слова вызвали нужную реакцию, но никто в этом офисе, включая Томаса, не шевельнулся. Это вызвало в мужчине тонну негодования и отвращения ко всем.

- Я помогу тебе, - отзывается Томас, проговаривая слова сдавленным тоном.

- Ты сказал мне когда-то, что дело безнадежное. А я взялся за него, поэтому я доведу его до конца. И обращусь, если буду остро нуждаться в твоей помощи.

***

Джо честно пообещал себе сдерживать своё слово, вопреки всем обстоятельствам, которые будут складываться. Он поклялся, что приложит все усилия к тому, чтобы найти и наказать убийцу. И пока все его планы оставались только планами, а дело не собиралось подвигаться ни на миллиметр, приходилось искать хоть какие-нибудь выходы из положения, чтобы самостоятельно отодвинуть «мертвую точку» чуть подальше.

В первую очередь, стоило поехать к матери Кэссиди, оповестить о том, что дело возобновляется и в этот раз будет доведено до конца. Вы удивитесь, как удивился Джо, когда узнал, что дело возобновляли два раза (не включая его самого), что значительно усложняло положение. Теперь раскрыть это дело – дело чести, считайте, дело всей жизни. Он был полностью уверен, что мать Кэссиди просто хлопнет дверью перед его носом, чтобы её больше не беспокоили. Она, возможно, только перестала оплакивать ежесекундно дочь и пытается жить дальше, как тут заявится Хорс и ржавым ножом вскроет все старые, но очень ненадежно зажившие раны.

Но другого выхода не было. Джозеф отправился к Сьюзен (матери Кэссиди) на следующий же день. Приехал Джо по указанному адресу, когда на часах ещё не было 8 утра. Дело смертельно выматывало его морально, он даже не понимал, как успел так быстро добраться. Возможно, это было что-то нервное. Он подождал до 8, чтобы соблюсти все нормы приличия и дать женщине немного прийти в себя (если она, разумеется, работает).

От того, как его палец соприкасается с дверным звонком, Джозеф даже вздрогнул. Он словно переносился порой в какую-то неизвестную ему реальность, потому что эту воспринимал как-то не до конца, ведь не помнил в какой момент окончательно решился ткнуть в дверной звонок.

Из-за той стороны двери доносится мужской голос, который грубым тоном произносит «кто там?» Джо вздрагивает и от этого, реагируя не мгновенно, но очень быстро. Он называет свое имя и занимаемую должность, на что из-за двери высовывается лысая недоумевающая голова. Джо просит Сьюзен, объясняя, что это касается дела о её дочери.

***

Джо сидит на кухне за столом, поглядывая на Сьюзен с явным непониманием. Он видел на не совсем давних фото приятную женщину с голубыми глазами и темными волосами. Она походила на женщину с аристократичным происхождением, но сейчас перед ним в подранном халате ходила вовсе не та картинка, которая лежала у него в деле.

Сейчас это была наполовину облысевшая дама, с жидкими и редкими волосами; глаза впавшие, а снизу свисали огромные синяки. Возле рта образовались глубокие морщины, а тело какое-то излишне худое, будто щеголял скелет. Джо одернул себя от того, чтобы это как-то комментировать, но сомневался, что перед ним именно та, кто ему нужно.

- Что вы там говорили? – голос мелодичный, но хрипел так, будто она последние двадцать четыре часа провела в морозильной камере. – Хотите найти убийцу моей дочери?

- Да, Ваше дело возобновили, - спокойно произносит Хорс, смотря как Сью закидывает сигарету меж зубов и чиркает зажигалкой.

- Чай?

- Ага.

- Я проходила это два раза, - спокойно проговаривает женщина, ставя небольшой железный чайник на плиту. – Я знаю все формальности и то, что вам нужно задать мне несколько вопросов. Поэтому, можете не тратить впустую своё время, мистер... как вас там?

- Хорс, Джозеф Хорс, - мгновенно отзывается Джо. – Какие у вас отношения были с дочерью?

- Доверительные. Её отец ушел от нас, когда ей было около шести лет. Ну, вы понимаете, она его хорошо помнила; наша связь окрепла как раз после ухода.

- Бывало ли такое, что дочь могла задержаться или поступить самовольно?

- Нет, Кэсс... - Сьюзен присаживается за столом напротив Хорса. – Понимаете, Кэсс была хорошим ребенком. Она не из тех, кто может сделать что-то, не спросив или не посоветовавшись. Она никогда не приходила позже положенного, всегда предупреждала, если что-то не так. Кэсс была честным ребенком.

- Вы допускаете, что Ваша дочь могла отправиться на прогулку со знакомым ей человеком?

В ответ Джо слышит лишь гробовое молчание. Женщина начинает елозить по стулу и чесать голову, и ведет себя достаточно нервно. И у Джо, как и у любого другого следователя, возникли неприятные подозрения. Но как женщина, немного прикрыв лицо рукой, смахивая слезы, встала и подошла к плите, где уже закипал чайник, у Хорса отпали все сомнения.

Тема была слишком болезненной. Говорить об этом – ковыряться в гнойных ранах, которые отдавали такой болью, что человек просто умирал от этих ощущений.

- Возможно, - тихо произносит женщина, оборачиваясь к Джо.

- Вы не могли составить полный список людей, которые были знакомы Кэссиди и потенциально могут быть причастны к делу? Я не скажу, что это ваша наводка, вы останетесь анонимом. Это поможет делу.

Сьюзен тихо кивает. Пока та принялась за составление списка, Джозеф вышел на крыльцо дома, чтобы немного проветриться. Там же и находился сожитель Сью, который терпеливо ожидал окончания допроса. Джо почти не обращает на него внимания, пока из-за его спины не появляется точная копия.

У Хорса всё переворачивается внутри. Он с ужасом представляет, что сейчас может сказать Тень и в какое дерьмо это обернется. Сердце сжималось в самых неприятных предположениях, где сожитель Сьюзен – насильник и убийца её дочери. Сердце стучало так быстро, что на висках проступали капельки пота, а на лбу образовалась жирная вена. Тень тем временем остановилась около Джо. Он хотел бы сказать что-то, но знал, что стоящий напротив больше не замирает, это сковывало его и давало Тени больше возможностей.

- Сьюзен не знает, что он употребляет наркотики, - говорит Тень. – Они балуются ими совместно, но она и не догадывается, что он за её спиной стащил из отложенных денег больше половины и спустил их на очередную дозу.

Джо болезненно реагирует на это. Слышать совершенно не хочет, просто рад, что этот мужчина не насиловал и не убивал ребенка. Пусть употребляет наркотики – это не смертельно для окружающих.

Голос Тени прекращается в тот момент, когда на площадку у дома выходит Сьюзен и протягивает не слишком длинный список.

***

Джо провел больше двух недель за тем, чтобы объездить и опросить всех из списка. Он видел по три или четыре человека в день, опрашивал каждого детально, ждал появление Тени. И она появлялась всегда. И каждый раз у Джо замирало сердце, ведь он ждал, что среди этого списка окажется убийца. Но все люди имели другие грехи.

Все из них что-то да совершали, вплоть до того, что просто выносили из магазина несколько продуктов. Всё это уже начинало звучать абсурдно, он был здесь не за этим. Он не хотел слушать то, как кто-то сбил на машине человека и скрылся с места преступления; то, как кто-то каждый божий день избивает своего ребенка за проступки; то, как кто-то подставляет своего друга; и ещё много и много историй. За которые каждого можно было осудить с моральной точки зрения, и некоторых ещё и с точки зрения уголовного кодекса.

Но это не было нужным. Никто в тот день не видел Кэссиди, ни к кому она не приходила, а Тень уж точно должна была упомянуть о таком пункте, как, например, «изнасилование ребенка и убийство». А Тень этого не делала. Джо приходилось искать дальше, а как только список закончился, надежда в нем немного умерла.