СЧАСТЛИВЫЕ

17 июля 1996 год, Новая Зеландия

Кислый запах сырости, витавший в хижине, стоящей посреди Роторуанского леса, заставил Гермиону нервно сжаться, кутаясь в накинутом ей палантине.

— Что это за место? — посмотрев по сторонам, спросила она.

— Мое убежище. Я подумал, вы не захотите, чтобы кто-нибудь почувствовал скопление магических следов, которые останутся после того, как мы закончим, — мягко улыбаясь, пояснил ей Уолден.

— Да-да, все верно.

— Не волнуйтесь так, Гермиона, — мужчина подошел к ней и осторожно положил ладонь на плечо. — Я уверен, все получится. Я помогу.

— Спасибо вам.

Он чуть сильнее сжал ее плечо в подбадривающем жесте.

— Пока еще не за что. Начнем?

— Да.

— Прошу, — он указал рукой по направлению к столу.

— Как... Как будет проходить ритуал? — все еще нервно озираясь, проговорила Гермиона.

— Я прочту заклинание, активируя артефакт. Он заберет всю энергию на себя.

— Энергия... Она останется заключена внутри или ее будет возможно передать кому-то?

Уолден не ответил сразу.

— Мы этого не проверяли, но я полагаю, что вне вас она лишится свойств и будет неактивна. Вам не о чем переживать. Все будет хорошо, — спустя минуту вкрадчиво он все же ей сказал. — Вставайте около меня.

Чувство тревоги разрасталось с каждым вдохом, но Гермиона упорно подавляла эти мысли, надеясь лишь на то, что скоро все это закончится и станет так, как было прежде.

Спокойствие, доверие и вера.

Она остановилась у стола и посмотрела на мужчину, протягивающего к ней руку с лежащим на ладони камнем.

Блестящий и черный. Его глаза и волосы.

— Что мне нужно делать?

— Возьмите меня за руку и прикоснитесь к камню. Все остальное сделаю я сам.

Он сжал ее пальцы, когда она с секундным колебанием в итоге протянула кисть.

— Готовы?

Гермиона не дала себе возможности задуматься об этом.

Она не давала ее себе эти десять дней и не даст в последний.

Думать было не о чем.

— Я готова.

Уолден улыбнулся и закрыл глаза.

Его рука сомкнулась крепче.

Он начал говорить.

Слова были похожи на арабский и выливались из него с огромной скоростью, как будто он спешил их поскорее все произнести.

Она не слышала подобных заклинаний и только в этот миг смогла понять, что она... совершала то, о чем совсем не знает.

Одна. И неизвестно с кем.

Она участвовала в каком-то ритуале, о котором не удосужилась хоть что-то разузнать.

Ей стало холодно.

Его рука сомкнулась крепче.

Она почувствовала, словно из нее вытаскивают шнур. Огромный. Словно он пронизывал каждую клетку ее тела, а сейчас... кто-то безжалостно его из нее вырывал.

Она почувствовала боль.

И снова осознание.

Что она делала? Зачем ей это?

Почему?

Спокойствие, доверие и вера.

Их больше не было и нет.

— Мне... Мне кажется, что-то не так...

Гермионе захотелось прекратить.

Его рука сомкнулась крепче.

— Все так, все отлично, ты молодец.

— Я странно себя чувствую...

Она пыталась отстраниться, но поняла, что тело неподвластно ей.

— Так и должно быть, ты все делаешь правильно.

Глаза Уолдена были закрыты, и он выглядел блаженно. Его лицо расслабилось и засветилось в удовольствии.

Внезапно стало страшно.

— Надо... остановиться. Мне...

Его рука сомкнулась крепче.

— Все в порядке, не переживай, малышка.

— Что вы...

— Ну же, помоги мне, киска.

Его рука сомкнулась крепче, и он резко потянул ее к себе.

Казалось, что она под действием наркоза, но не до конца. Как будто что-то не сработало, и она чувствовала то, что не должна; она все видела, но не осознавала; она все ощущала, но не могла остановить.

Заключена внутри своего тела. Окутана и связана. Оглушена.

— Хватит... Остановите это... — еле слышно прошептала Гермиона.

Она хотела закричать. Она хотела вырваться. Она хотела это прекратить.

Его рука сомкнулась крепче, и он зарылся в ее волосы лицом.

— Ну-ну, моя сладкая, ты так хорошо справляешься, продолжай, — с благоговением он выдыхал ей в шею.

— Пожалуйста, прекратите... Пожалуйста...

Когда ей было семь лет, они с мамой ходили к врачу. Ее врач была очень доброй и красивой. Она помнила цвет ее волос. Она была блондинкой.

Маленькой Гермионе сказали, что это не больно, что это будет быстро и она даже не почувствует укол.

Но было больно.

А потом ей стало холодно и пусто.

Как будто медленно выкачивали воздух из ее... души.

Она упала в обморок, вся взмокнув и захолодев.

Внезапно рядом появилась мама.

Сейчас она была одна.

Неважно, что Уолден делал; неважно, что произошло и как она все это допустила.

Неважно.

Нужно это прекратить.

Она сосредоточилась на этой мысли.

Прекратить.

Прекратить.

— Нет. Хватит...

Гермиона вырывалась, вкладывая все, что от нее осталось.

Она продвинулась на сантиметр, нервно дрогнув лишь рукой.

— Я сказал — продолжай, — он прорычал, сжимая руку на ее затылке.

Прекратить.

Прекратить.

Собрав оставшиеся доли незапутанного разума, она с остервенением послала себе мысленный приказ, чтобы конечности наконец стали подчиняться.

И помолилась всем известным Богам, чтобы так и случилось.

Взяв воздуха побольше и сжав зубы до крошащейся эмали, Гермиона резко дернулась назад и вырвалась из хватки.

Отшатнувшись по инерции, она с грохотом упала на пол.

Ее мгновенно захлестнул поток ужасной одержимости, желания и эйфории вперемешку с торжеством.

Гермиона в панике смотрела на стоящего мужчину перед ней, который больше не был скрыт своей защитной маской.

Спокойствие, доверие и вера.

Безопасность и комфорт.

Она идиотка.

Гермиона вскочила на ноги и побежала к выходу из хижины.

Он даже не пытался подойти к ней и остановить.

Дверь была заперта.

Гермиона достала палочку из кармана и вскрикнула Алохомора, но та не открывалась.

Бомбарда Максима.

Остолбеней, предназначавшийся ему.

Но это не работало. Магии вообще не было.

— Не старайся, — пропел Уолден елейным голосом. — В этом месте магия не работает, киска.

Все кончено.

Она не знала, как ей одолеть его без палочки, с трудом борясь с его отвратными эмоциями, что водопадом бились в ней, и без понятия о том, что он с ней сделал.

Уолден начал подходить к ней, медленно ступая и загоняя Гермиону к двери, что не имела выхода наружу.

— Привычная магия не работает, — он уточнил с благоговейным вздохом. — Не твоя. Твоя магия работает везде, солнышко. Ты ведь уникальная, помнишь?

— Не подходи ко мне, — она уперлась в дерево, что было под ее спиной, и принялась вновь дергать дверь за ручку.

Все кончено.

На Гермиону высыпали прах и скинули в могилу.

Она с открытым отвращением вернула взгляд к тому, кто подступал к ней ближе, и попыталась ухватить хоть каплю информации, которая бы обыграла смерть.

— Как ты...

— Почему ты не почувствовала мои настоящие эмоции, малышка? — он подошел вплотную и положил ладони около ее лица. — Годы практики. И очень... очень много усилий, киска, — он вновь приблизился и прислонился к ее уху. — Но ты отплатишь мне. Я знаю. Ты уже мне многое дала. Ты даже не представляешь, какое это блаженство. Наслаждение. Мечта. Ты — мечта, малышка.

Гермиона проскользнула под его рукой и отбежала дальше, спрятавшись за стол.

Она не собиралась так легко сдаваться, несмотря на тлеющий внутри развал его омерзительных ощущений.

Оружие. Ей нужно найти какое-то оружие.

Склянки от зелий, камни, блокнот.

Она схватила пару зелий и сжала их в руке.

Слева от двери окно. Ей нужно выбить его, и она сможет сбежать. Оно не могло быть магически укреплено. Магия не работала.

Магия не работала.

Он снова приближался с хищным оскалом на лице.

— Отойди от меня, — она пульнула в него склянку с зельем, но он легко от нее увернулся.

— Не убегай, малышка. Давай поиграем. Ты поможешь мне, а я не сделаю тебе так больно, как могу. Согласна?

Уолден подошел к столу.

Хищно улыбнувшись, он шумно затянулся воздухом и вскинул голову наверх.

Его выдох спустя мгновение беззвучно потерялся в стоне удовольствия.

Гермиону скрутило.

— Что ты сделал со мной?

— Ничего такого, киска. Ты просто мне немного помогла, — он потянулся к ней, но она резко отшатнулась. — Прошло так много времени с тех пор, как я испытывал все это. Но оно стоило того, чтобы так долго ждать. Вы уникальные... Ты уникальная.

Гермиона в ужасе расширила глаза, когда к ней пришло понимание.

— У тебя не было никакой жены...

Он ухмыльнулся.

— Ты права, киска. Она не была моей женой, но я бы взял ее себе, позволь она мне это сделать. Я могу взять тебя, если захочешь, — он медленно стал обходить преграду, приближаясь к ней. — А если не захочешь, то я все равно возьму.

Гермиона пятилась, держась за стол и прячась с другой его стороны.

Так мало. Этого куска старого дерева было так мало перед ней.

— Вы все такие редкие, такие уникальные. Вы даже не осознаете, как прекрасны и как можете помочь...

— Тебе правда нужна помощь. Но не от меня.

— О нет, киска, именно от тебя, — он резко вскинул руку и схватил ее запястье, потянув к себе.

Гермиона выбросила кисть из-за спины, что сжимала зелье, и со всего размаху приложилась склянкой о его висок, разбивая флакон и разрезая кожу.

От неожиданности Уолден мгновенно потерял ориентацию в пространстве, ослабляя хватку на руке.

Гермиона вырвала зажатую ладонь и, вытащив обратно палочку, с разбегу бросилась в окно.

Ей удалось разбить стекло и выпрыгнуть из хижины.

Сжимая палочку в руке, она мгновенно аппарировала, в последние секунды слыша крик: «Я все равно тебя достану».

21 октября 1996 год, Башня старост

Гермиона резко проснулась и поняла, что воздуха в легких не хватает. Она точно чувствовала, что задыхается.

С трудом заставив себя сделать вдох, она еще минуту поморгала, всматриваясь в пустоту и унимая приступ паники и страха.

Такого не случалось с ней с тех пор, как она вернулась в Хогвартс.

Она запоминала каждый раз, как это прекратило проявляться часто, но, сколько раз бы ей ни приходилось их переживать опять, каждый приступ чувствовался так же.

Гермиона приподнялась в кровати, подогнув колени под себя, и села, опираясь головой об изголовье.

Мгновенно ей пришли все ночи, что остались выжженным напоминанием о проведенных днях, предшествующих осени.

Все случилось в Новой Зеландии — ровно за три месяца до ее дня рождения.

Осознание пришло спустя время.

Когда странное чувство в ней возникло в первый раз, Гермиона подумала, что заболела. Во-второй — смутилась, но не приняла всерьез.

Ей показалось, что она, возможно, стала чуть внимательнее к людям. Подметила детали, может быть. Увидела немного больше.

Гермиона даже не задумалась, что это может оказаться большим, чем просто ощущениями внутри.

Все развивалось постепенно, собираясь, как огромный снежный ком, намереваясь сбить ее и размозжить осколками.

Первый приступ случился седьмого июля.

Она вдруг резко ощутила боль в районе сердца, а потом такое чувство... жалости, что оно было способно затопить весь мир.

Гермиона не понимала, что происходит.

Почему жалость? Почему так сильно? Почему так больно?

И кого?

Кого ей стало так жалко, что она была готова выть от разъедающего жара у нее в груди?

Она определила его сразу, стоило поднять глаза.

Не лучший день, чтобы отправиться в могилу, когда намеревался посмотреть Роторуа.

Она ждала родителей в приемном отделении стоматологии, благодаря которой и была организована их общая поездка в Новую Зеландию.

Им предложили выгодный альянс, и, взяв с собой в командировку Гермиону, они решили совместить их летний отдых и наладить все свои дела.

Молодой парень, ничем не привлекающий внимание, читающий предложенный журнал, сидел, как все, и ожидал визита.

Гермиона нахмурилась, пытаясь безуспешно заглушить взорвавшийся поток эмоций, хлынувших в нее.

Ее внезапно затрясло.

Почему жалость? Если она выступала зеркалом для чужих эмоций, то как этот парень мог сидеть все так же неподвижно, кажется... и не жалея никого?

Может, не он? Может, ей показалось?

Подобно пламени, сжирающему на своем пути любое вставшее препятствие, она была не в силах этому сопротивляться.

Почувствовав очередной укол, Гермиона мгновенно сорвалась и выбежала из дверей стоматологии.

Дыша как загнанный погоней зверь, она стояла за углом и опиралась пальцами о каменное здание.

Именно в этот день в ней опознал свою добычу Уолден.

Не убеги Гермиона так быстро, остановись она всего на несколько секунд — смогла бы ощутить чуть больше, чем выступившую лишь камертоном жалость, схватившую ее от сильного наплыва и скопления людей.

Животный интерес.

— Мисс? Вы в порядке? Вам нужна помощь?

Услышав бархатный и вкрадчивый обеспокоенный вопрос, она мгновенно обернулась.

Еще не отойдя от приступа минутой раньше, она с трудом нащупала стоящего над ней мужчину средних лет.

Сморгнув остаточную пелену, она смогла увидеть темные глаза, сверкнувшие в лучах полуденного света, и массивную фигуру, затаившуюся впереди.

— Мисс, вы меня слышите?

Он подошел к ней ближе и дотронулся ладонью до плеча.

— Я... в порядке. Спасибо.

Она попыталась отстраниться, но покачнулась, вынуждая незнакомца подхватить ее.

— Ваш первый раз? — спросил внезапно у нее мужчина.

— Что?

— Похоже, вы впервые после проявления своего дара оказались в людном месте так надолго. Поток чужих эмоций захлестнул вас.

Гермиона внезапно отшатнулась и, несмотря на смутную возможность устоять самой, отчаянно попятилась назад.

— Я не понимаю, о чем вы, — она испуганно смотрела на довольно крупного мужчину со смоляными кудрями и иссиня-чернеющим отсветом глаз, которые внимательно следили за движениями своей жертвы.

— Не бойтесь. Я не причиню вам зла, — он вкрадчиво проговорил, выставляя руки перед ней в капитулирующем жесте. — Почувствуйте меня, и вы поймете сами.

Гермиона смутно различала у себя остаточные импульсы ушедшей встряски и сосредоточилась на том, что чувствует сейчас.

Спокойствие, доверие и вера.

Эти эмоции как будто... исходили от него потоком воздуха и света.

Кажется, ей вправду становилось... легче.

— Чувствуете? — мужчина улыбнулся, подступая ближе. — Вам не следует меня бояться. Я могу помочь.

Помощь.

Гермиона была отрезана от мира магии, привычного ей, что в Британии.

У нее не было ее оружия в борьбе с возникшей неизвестностью.

Ни доступа к каким-либо ресурсам и магической литературе, ни тех, кто мог бы ей о чем-то рассказать и что-то объяснить.

Она не знала ничего.

И не могла спросить.

Ей было не у кого.

Она надеялась, что сможет пережить это спокойно и, вернувшись в Хогвартс, немедленно все изучить. Или же попросить о помощи.

Дамблдор бы точно ей помог.

Да или нет?

Но то, что с ней произошло сейчас... То, с какой силой...

— Как вы поняли, кто я?

— Меня зовут Уолден, — мужчина протянул ей руку, но Гермиона лишь отстранилась дальше. — Понимаю, — он добродушно улыбнулся, опустив ладонь. — Я тоже бы не доверял незнакомцу.

Гермиона молча изучала его взглядом и искала в нем подвох.

Но не смогла найти.

Ей было хорошо в присутствии возникшего из ниоткуда незнакомца.

— Вы волшебник? — спросила она недоверчиво.

— Почти, — загадочно ухмыльнувшись, ответил Уолден.

— Что это значит?

— Мисс, я все вам объясню, — поспешно он кивнул, — но давайте сделаем это не здесь? Вы не против переместиться куда-нибудь в более спокойное место? Рядом есть тихий парк, в котором обычно никого нет. Я все вам расскажу.

Гермиона все еще недоверчиво смотрела на него, мечась в своих сомнениях и мыслях.

— Как вас зовут?

Она не знала, что ему ответить, и поэтому сказала правду.

С ним спокойно.

Кажется. 

— Гермиона.

Уолден в очередной раз подошел.

— Гермиона, позвольте мне помочь вам. Я вижу, вы напуганы, — он осторожно взял ее ладонь в свою и сжал в некрепкой хватке. — Мне кажется, вы даже не осознаете всей серьезности и уникальности вашего дара. Позвольте рассказать вам.

А еще... он вызывал доверие.

Ей было... хорошо с ним.

Безопасно.

Они медленно двинулись по направлению к парку, куда ее вел Уолден, и всю дорогу до него провели в тишине.

Гермиона шла с зажатой палочкой в своей ладони, что была спрятана в кармане ее брюк, и нервно озиралась, попытавшись ничего не упустить из виду.

Она не была идиоткой, следовавшей за незнакомыми людьми.

Она была отчаявшейся.

И напуганной.

А он... Уолден вселял в нее спокойствие.

Он безопасный.

Кажется.

Эти чувства сами возникли у нее внутри.

— Прошу, — Уолден указал жестом на скамью.

Повисло неуютное молчание.

— Вы не ответили мне, как узнали, кто я, — не желая больше ждать, мгновенно выпалила Гермиона.

Мужчина вглядывался вдаль.

Он был отталкивающим внешне. Как будто сделанной скульптурой на отказ: грубые черты лица, высокий лоб и слишком мелкий подбородок.

У него была весьма внушительная масса тела. И он должен был вселять как минимум опаску, но... он излучал комфорт.

— Моя жена была такой, как вы, — ответил, все еще не повернувшись, Уолден.

— Была? Она смогла избавиться от этого? — с надеждой спросила Гермиона.

— Нет. Она умерла.

Ни капли скорби, грусти или тоски.

Все те же спокойствие, доверие и вера.

— Мне жаль. Она родилась такой?

На несколько мгновений Уолден замер, прежде чем неспешно обратиться к ней.

— Вам исполнилось недавно восемнадцать лет?

— Нет. Мне только исполнится семнадцать через два месяца.

Его глаза сверкнули странной вспышкой и на мгновение расширились, но тут же обрели покой.

Гермиона не смогла определить его реакции или почувствовать хоть что-то, что заставило бы усомниться в нем.

— Это... удивительно, — восхищенно заявил Уолден.

— Вы обещали, что расскажете. Вы...

— Конечно-конечно, — он тут же возбужденно спохватился и поерзал, поправляя кофту.

Был удивительно прохладный день для середины лета на Роторуа.

— Что вам известно? Что вы уже знаете?

— Ничего. Я ничего не знаю, — со скрипом ответила она.

— Не волнуйтесь, Гермиона, — он дотянулся до ее руки, что не была заправлена в карман с лежащей палочкой, и мягко сжал в подбадривающем жесте. — Я обо всем вам расскажу.

Он отстранил свою ладонь и пододвинулся ближе.

— Ваш дар уникален, он очень редкий. Я не встречал никого, кроме своей жены, с подобным, а до нее и вовсе даже не подозревал, — он сглотнул, переводя дыхание, ни на секунду не снимая взгляд с ее лица. — Как вы уже заметили, вы чувствуете тех, кто с вами рядом. Вы можете их ощущать и видеть то, что никому не видно. Вы не читаете их мысли, но вы способны ощутить намерения, желания, их истинную сущность, все их потребности и страхи. Все то, что знает о себе лишь тот, кому это принадлежит, а иногда не знает и он сам. Но вы... уникальны. Все это властно вам.

— И что мне делать с этим? — растерянно спросила Гермиона.

— Вам нужно научиться управлять приобретенным, — улыбнулся Уолден.

— А дальше? Я научусь всем этим управлять, и что мне делать дальше? Я не хочу все это ощущать. Я не понимаю, чем этот дар уникален? Что мне делать с ним?

Гермиона в испуге начала заваливать его вопросами.

Ей... до конца жизни придется ощущать других людей?

Видеть все грязное белье?

Мучиться от агонии?

Зачем ей это?

Почему?

Разум всецело захлестнула паника.

— Гермиона, — тут же окликнул ее Уолден. — Все будет в порядке. Успокойтесь, — он участливо проговорил.

И вправду... стоило немного успокоиться.

— Я помогу.

Голос Уолдена звучал мягко. И его теплая ладонь, что рисовала полукруги на коже...

Комфорт.

Ей было с ним комфортно.

— Но чем вы поможете мне? — сипло выдала она.

Громко сглотнув, он разорвал контакт. Взгляд его вновь устремился куда-то вдаль.

— Моя жена, Лорен, как и вы, не разделяла мнения о том, что это дар и уникальность. Она смогла собственноручно адаптировать старинный ритуал освобождения магии под... свои потребности. После стольких попыток, после стольких неудач... Она, кажется, вправду нашла способ избавления от этого, — Уолден сделал паузу. — Но не успела провести тот ритуал. Она погибла, — он задумчиво потер свой подбородок, — от болезни, — поворачиваясь обратно, дополнил он.

— Мне жаль, — поспешно вставила Гермиона. — Как... Каким образом она почти смогла? Что она делала? У вас остались, может быть, ее записи, или вы помните о чем-то...

— Гермиона, — Уолден прервал. — Вы ведь даже не пытались подчинить столь удивительный и редкий дар. Я мало знаю о специфике с научной точки зрения или, вернее, магической, — он снова одарил ее улыбкой, — но, по рассказам от моей жены, подобные волшебники способны делать совершенно невообразимые вещи.

— Какие?

— Исцелять. Влиять на состояние других. Забирать боль. Даровать силы, — с придыханием Уолден перечислял. — Вы можете очистить чью-то душу, унять страдания и подарить все то, о чем они мечтают, но не могут получить, — его рука непроизвольно дернулась, и он поспешно сжал ее в кулак, убрав в карман. — Эмоции опасны. Они влияют, причиняя боль не меньше физических воздействий. Разница лишь в том, что видимые раны можно быстро опознать, зашить и обработать, но душу вылечить способен лишь творец. И это вы.

Гермиона моргнула, замерев.

Повисла тишина.

Все, что Уолден сказал... Она бы никогда подобного не захотела.

Если удастся чудом не погибнуть от разрыва сердца после приступа очередной чужой эмоции невероятной силы, Гермиона будет способна... исцелять? Управлять? Манипулировать?

Зачем ей это нужно?

Как...

Кого она смогла бы исцелить, когда сама нуждалась в исцелении?

— Вы сказали, что почти волшебник. Что это значит? — давая себе передышку от нахлынувших эмоций, Гермиона приняла решение сместить фокус.

Уолден одарил ее туманным взглядом.

— Мои способности довольно поздно проявились. Выбросы стихийной магии обычно происходят у детей от шести до восьми лет, мой же произошел в двадцать четыре.

Гермиона с удивлением уставилась на Уолдена.

— Я думал, что сошел с ума, когда на середине жизни у меня случился выброс неконтролируемых сил, о которых я даже не слышал, а потом узнал, что это волшебство.

— Вас обнаружили?

— Да. Министерство Магии Новой Зеландии ведет учет всех, кто обретает силы. Обычно это дети, и все были ошеломлены, когда в магических реестрах появился я.

Утолив свой голод от вопросов, Гермиона вновь вернулась к теме, о которой не смогла бы не узнать.

— Вы что-нибудь помните о ритуале, который пыталась провести ваша жена? У вас остались записи? — довольно резко вновь включилась она.

— Вы все-таки хотите отказаться? — устало Уолден произнес. — Гермиона, ваши силы...

— Хочу, — твердо отрезала она, бесцеремонно его прерывая.

Так было правильно. Так было нужно.

Уолден тот, кто сможет ей помочь.

Она так чувствовала.

Безопасность.

Все нутро кричало ей — Уолдену можно доверять.

— Я знаю, как провести ритуал, — негромко выдохнул он спустя время. — Если хотите, можем это совершить.

На несколько мгновений в ее разуме вспыхнули искры прежнего сомнения.

Всего на несколько мгновений.

Но потом...

Спокойствие, доверие и вера.

— Я согласна на ритуал.

***

Нарушив Статут о Секретности и запрет на аппарацию не только в маггловском мире, но и в чужой стране, она переместилась от порога хижины в дом родителей, который они сняли.

У Гермионы будут проблемы, но сейчас ее это не волновало.

Мамы и папы не было на месте, и она смогла, не прикрываясь чарами, зайтись в ошеломительной истерике, осознавая все, что с ней в той хижине произошло.

Она упала на пол посреди гостиной и заходила ходуном, не контролируя себя, дрожа и дергаясь без остановки. Из ее горла выходили хриплые задушливые звуки, а глаза непроизвольно скатывались вверх.

Ей показалось, она умирала.

Гермиона не смогла определить, сколько времени она провела так, находясь в приступе беспамятства, но, успокоившись и пролежав посреди гостиной Роторуанского коттеджа, она смогла заставить себя обещать, что больше никогда подобного с ней не случится.

Что больше никогда такого с ней не сделает никто.

Тем вечером она, собрав все свои вещи и купив билет в Британию, сказала маме с папой, что ей срочно нужно возвращаться. Она сказала что-то о профессоре МакГонагалл и Хогвартсе, о внеурочной занятости и работе над проектом. Они ответили, что любят ее и вернутся сразу же, как все решат.

Она боялась так, как никогда.

Ни разу в Хогвартсе за все ее безумные, опасные и жизнеугрожающие происшествия в компании своих друзей Гермиона ни разу не боялась за себя так сильно.

Она думала, что сможет умереть от страха по дороге в аэропорт.

А затем она подумала, что сможет умереть от всех эмоций, хлынувших в нее в скоплении людей.

Каждый раз, когда возле нее проходил кто-то, кто был выше, чем она, мужского пола и имеющий черные волосы, она вздрагивала и хватала палочку, которую было весьма проблематично взять с собой.

Таможня пропустила Гермиону, когда все ее сотрудники с улыбками на лицах воодушевились сказкой о таинственном и редком сувенире из магического древа, растущего у них в лесах.

Вернувшись в Англию, она упала без сознания в свою кровать и проспала два дня. Затем она достала все имеющиеся у себя книги и принялась их изучать.

Спустя неделю ей пришло письмо с указом о нарушенном магическом законе, отслеженным по ее палочке, призыву к ответственности штрафом и уведомлением об этом школы.

После случившегося с Уолденом и практически невыносимого перелета, состоящего из двух пересадок и желания открыть люк самолета, находясь на высоте; пережив путь лишь благодаря успокоительным с намеренно в три раза увеличенной дозой, Гермиона наконец поняла, что нуждается в защите.

В чем-то, что могло бы заблокировать этот поток непрошенных эмоций от людей со стороны, пока она бы попыталась разобраться в этом. Или же пока бы не нашла выход.

У нее ушла неделя на изучение почти всех изобретенных сдерживающих и защитных чар и еще неделя на создание той формулы, которая касалась бы только непрошенного дара, не блокируя всю ее магию внутри.

Гермиона расплакалась, когда, надев свое кольцо с наложенными чарами и незаметно прошмыгнув к вернувшимся родителям в гостиную, она не почувствовала ничего, кроме своих эмоций.

Но это все, что было ей подвластно.

Доступа к книгам, где описывалось бы, что с ней происходило, не было. Поэтому единственное, что осталось, — ждать.

Гермиона не знала, что по возвращении в Хогвартс вся ее жизнь изменится без права на возврат. И что случившееся в хижине окажется началом бесконечного конца.

Не только для нее.

***

Вынырнув из потока ужасающих событий, она осмотрела комнату вокруг.

Кажется, за окном неспешно рассветало.

Гермиона резко замерла.

Секунда. Две.

Она...

Она не помнила о том, как оказалась в своей Башне.

В панике вскочив на ноги, Гермиона побежала в ванную.

Зайдя внутрь, она тут же подлетела к зеркалу и посмотрела на себя: на ней все еще была надета школьная форма, слегка помятая ото сна, но, в целом, безупречно чистая; ее лицо казалось удивительно здоровым, свежим и живым.

Но ее... ощущения.

Ее тело...

Она как будто вновь пережила недавно приступ.

Но...

Что она помнила?

Ужин. Библиотека. Башня. Отбой. Коридор. Выручай Комната. Коридор. Пустота.

Как она оказалась здесь?

Она вышла из Выручай Комнаты и пошла по коридору, направляясь к себе в Башню, это она точно помнила.

Но путь до Башни.

Вся ее дорога.

Возвращение.

Отход ко сну.

Этого просто не было.

Все испарилось.

Гермиона медленно сняла с себя одежду и залезла в душ, желая обо всем еще раз тщательно подумать.

У нее был приступ, и она забыла? Ей помогли добраться или она добралась сама? Почему она ничего не помнила?

Знал ли об этом Снейп?

В мгновение сердце предательски заныло.

Ей даже было не с кем это обсудить.

Не было Гарри. Рона.

И она сама лишила себя их.

Она сознательно сняла кольцо, когда увидела их у себя в вагоне. И она отчаянно захотела все с ними обсудить.

Рассказать о произошедшем, о своем ужасном даре.

Попросить о помощи.

Объединиться.

Победить.

Но стоило ей снять кольцо, как мир навеки разделился.

Ее слова застряли в горле вперемешку с затаившейся слезой.

Гермиона словно... попала в вакуум. В зияющую пустоту.

Вокруг не было ничего и никого, за исключением сущности, обезличенности, ощущений.

Гермиона получила то, что захотела бы отдать.

Она видела то, о чем мечтает человек. Что хочет скрыть. Кем хочет показаться.

Видела то, кем человек являлся без игры. Видела все его надетые поспешно маски.

Видела чужую ложь — осознавала, кажется, на инстинктивном уровне.

И чувствовала всех насквозь, не зная, как смотреть в привычные глаза.

Не зная, как справляться.

Ее друзья.

Гарри и Рон.

Быть может, она сделала все свои выводы поспешно...

Но Гермиона не смогла.

Все тайное и личное. Позорное. Живое.

Все близкие мгновенно изменили облик.

Ничего... кричащего. И ничего ужасного.

Просто...

Упавший гель для душа ее отрезвил.

Не время и не место.

Позже.

Выйдя из ванной, Гермиона попыталась снова разобраться с тем, что было с ней вчера.