СЧАСТЛИВЫЕ

8 сентября 1996 год, больничное крыло

Гермиона медленно открыла веки, что казались ей налившимся свинцом, и ощутила тяжесть во всем теле.

Запахи стерильности и разных зелий, которые мгновенно ударились в легкие, заставили ее нахмуриться и оглядеть пространство около себя.

Больничное крыло? Как она оказалась здесь?

Переведя зрачки, она наткнулась на серьезное лицо, что возвышалось над ее кроватью.

— Профессор? — Гермиона испуганно приподнялась и тут же опустила взгляд на свои руки.

Все ее тело обдало мурашками, а разум захлестнул мгновенный страх.

Она стала нервно озираться в поисках кольца, которое отсутствовало у нее на пальце.

— Что-то потеряли, мисс Грейнджер? — безэмоционально прозвучал профессор.

— Я... Нет, все в порядке. — Паника в ее теле росла все сильнее, пока она шарила в попытках отыскать свое средство защиты на кровати и вокруг. — Я просто...

— Перестаньте разыгрывать спектакль. Ваше кольцо у меня, — жестко прервал ее невнятные бормотания Снейп.

Гермиона тут же замерла и ошарашенно взглянула на стоящего мужчину.

— У вас?

Она смутно начала осознавать, что не ощущает ничего, что вызвало бы в ней сомнения на то, что она чувствует не только свое тело.

Подозрительно спокойно.

— Наложенные вами чары оказались не настолько сильными, чтобы справляться с... уникальными случаями.

Снейп кинул ее драгоценность, и она рефлекторно ухватилась за нее.

— Я наложил усиливающие. Теперь вашу защиту, с условием нахождения кольца на пальце, не пробить, — скучающе он произнес.

Гермиона в шоке и неверии смотрела на блестящее сквозь лучи солнца серебро, пока не обратилась вновь к тому, кто только что раскрыл все ее тайны.

— Как... Как вы узнали?

Он смерил ее взглядом, будто она попросила погасить луну.

— Мисс Грейнджер, я живу на этом свете больше, чем давно хотелось бы. И, несмотря на всю специфику и редкость, имел возможность сталкиваться с вашим даром пару раз.

— Это не дар.

— Как скажете.

С минуту она просто смотрела на него, крутя кольцо и все еще не до конца связывая одной детали.

— На мне сейчас нет кольца.

— Поразительная наблюдательность.

— Почему я не ощущаю вас?

Снейп тяжело вздохнул. Он выглядел устало.

— Я уже упоминал, что имел дело с кем-то вроде вас. Это возможно контролировать.

— Но как? — не унималась Гермиона.

Она уже была в подобной ситуации. Она была, и она помнила. Слишком хорошо.

Она должна была узнать об этом. Она должна была узнать все то, что до сих пор не выяснила и не поняла.

— Не без усилий, мисс Грейнджер. Зайдите ко мне в кабинет, когда вас выпишут.

Он развернулся, разнося полами мантии свой темный образ, и, захлопнув дверь, исчез, оставив Гермиону метаться в мыслях.

Она не могла вспомнить до конца, что послужило тем, что вызвало в ней такой сильный приступ.

Кого она почувствовала, что защита разлетелась на куски?

Гермиона представить не могла, что ощутить подобное вообще возможно.

За все ее разы такого не случалось никогда: настолько сильного воздействия, способного ее почти что разорвать, имея на себе защиту, — она такого даже не предполагала.

Ей нужно было срочно отыскать того, кто стал причиной этого.

Учитывая силу боли, что была не понаслышке передана ей, возможно, сделать это будет не так сложно.

Не мог же этот кто-то все настолько скрыть, что рядом с ним никто бы не заметил?

Никто не в состоянии оставаться в здравом виде, ощущая то, что было у него внутри.

Кем бы он ни оказался, он должен внешне выглядеть совсем не так, как будто он здоров.

Или она.

Кто бы это ни был, внешний вид не сможет скрыть подобное даже с наложенными чарами.

Это облегчит поиски.

Наверное.

Дверь с шумом отворилась, и в больничное крыло влетели Гарри, Рон и Джинни.

— Гермиона!

— Гермиона, мы пришли, как только узнали! Что с тобой случилось?

Она замерла. Она не знала, что им известно. Что передали им о ней?

Гермиона не была готова раскрывать свою тайну. Точно не сейчас.

Ей нужно было думать. Быстро.

Думай.

— Со мной все в порядке. Я просто забыла поесть и упала в обморок. Ничего страшного.

Ее кровать прогнулась под двумя усевшимися на нее телами. Гарри стоял в стороне.

— Мерлин, Гермиона. Ты совсем со своими книжками уже ушла от жизни. Сколько можно учиться?

— Замолчи, Рон, — Джинни ткнула его локтем в бок и склонилась к Гермионе, положив ладонь к ней на плечо. — Гермиона, как ты себя сейчас чувствуешь?

— Со мной все отлично, правда, вам не о чем беспокоиться.

— Хочешь, мы принесем тебе что-нибудь? Мы можем попросить эльфов на кухне, уверена, они не откажут, узнай, что это для тебя.

— Не нужно, спасибо. Мне дали укрепляющее зелье и уже покормили. Я просто забыла. Больше я такого не допущу.

— Конечно, не допустишь, мы теперь будем следить за каждым твоим приемом пищи, — сжимая ее крепче, участливо произнесла подруга.

— Конечно, — тут же вставил Рон.

— Гарри? — Джинни окликнула его, но он не подошел, опустив голову и взгляд к своим ногам.

Понимая все без слов, Уизли схватила брата под руку, вставая и толкая к выходу его нахмуренную тушу.

— Выздоравливай, Гермиона! Увидимся на ужине! Даже не думай его пропустить, — крикнула ей Джинни вслед.

— Эй, почему мы уходим? Я хотел поговорить с Гермионой... — слова Рона потонули за закрытой дверью, оставляя двух когда-то близких и родных друзей, что в данную минуту не могли заполнить пустоту, образовавшуюся между ними и в пространстве.

— Гермиона, мне так жаль, что мы допустили это. Мы должны были обратить внимание на тебя раньше. Ты... Ты стала отдаляться, а мы ничего с этим не сделали, — Гарри виновато бормотал себе под нос, не поднимая глаз.

Она придвинулась, пытаясь обратить его глаза на себя.

— Гарри, нет, все... Все не так. Я просто...

— Неправда, Гермиона, — он оборвал ее. — Ты изменилась. С самого начала года, с самой первой встречи в том вагоне, — он сделал паузу и сел к ней на кровать. — Ты стала какая-то другая, и мы даже не попытались разобраться в том, что с тобой происходит.

— Со мной все точно так же, Гарри, — с трудом выдала она. — Мне жаль, если вы подумали иначе.

— Мы переживаем за тебя.

Живот Гермионы скрутило от чувства вины.

Казалось, оно могло поглотить ее ничуть не меньше, чем предшествующий накануне приступ.

— Не стоит, правда. Я просто переживаю о... Волан-де-Морте.

Она знала, на что надавить. Она знала, что это ударит. Она знала, что это заставит его отстраниться от нее; сделает так, что он уйдет.

— Гермиона... — сдавленно он выдохнул и быстро заморгал. — Ты же знаешь, я...

— Да, Гарри. Я знаю. Все будет хорошо.

Он нервно дернул пальцами и сжал их в кулаки.

— Поспи. Тебе нужно восстановиться, — он встал и, поправляя съехавшие на его лице очки, направился на выход. — Увидимся вечером. Выздоравливай.

***

За час до ужина она спустилась в подземелья.

— Войдите.

Как только открылась дверь, она попала в темное пространство, где веяло запахами мха, асфальта и травы, смешавшихся друг с другом воедино.

Снейп даже не поднял на нее взгляд, когда она прошла в глубь комнаты, прикрыв за собой дверь.

Внезапно, оглушив ее хлопком, из ниоткуда на столе перед сидящим во главе профессором приземлилась темно-зеленая и выцветшая записная книжка.

Нет, это была тетрадь.

Исписанная и довольно возрастная.

Гермиона в недоверии уставилась сначала на нее, а потом вернула вопросительный взгляд на склонившегося над каким-то снадобьем, не обращающего внимания на свою гостью, Снейпа.

— Вам нужен более прозрачный призыв к действию, мисс Грейнджер?

Она осторожно протянула руку к появившейся потрепанной тетради и попыталась аккуратно приоткрыть.

Гермиона ахнула, когда увидела, что это был дневник того, кто обладал подобными способностями, что и она.

Того, кто был таким же, как она.

Гермиона мгновенно пролистнула пару обветшалых и местами порванных страниц, осматривая, что было там написано:

12 мая 1977

Защитные чары нуждаются в подпитке при соприкосновении с расстройствами или насильно заблокированными потоками заглушенных магическими принципами чувств.

Сотни записей.

29 декабря 1979

Если впустить в свой разум добровольно отданный или искусно взятый без предупреждения поток и попытаться дотянуться до ядра, то возможно силой мысли превратить остаточные импульсы в водоворот, что вызовет ответ с удвоенным посылом. Образовать утягивающую сферу и получить на выходе эмоцию, которая нужна.

Разные даты.

5 апреля 1981

Нельзя исцелить против своей воли. Это должно исходить изнутри и иметь сильную подпитку, сконцентрированную на истинном желании. Магия взбунтуется и даст обратный эффект, уничтожив того, кто этим пользуется, или уничтожив эмпата, если он слишком слаб. Без контроля и подчинения последствия плачевны даже с добровольной силой, что была отдана при акте очищения и исцеления души.

Она листала их и не могла поверить.

7 ноября 1984

Продолжительность жизни — от 21 до 45 лет. Избавиться от дара невозможно.

Огромное количество страниц и сделанных пометок.

Все, что она увидела мельком, уже дало ей на вершины больше, чем она смогла найти в двух книгах, взятых на далеком и запыленном пространстве библиотеки.

Личные записи. Наблюдения. Подсчеты. Выводы. Сомнения и страхи.

Это бесценное сокровище, которое ей отдавал...

Снейп отдавал ей это?

— Вы... Я могу это забрать?

Он поднял на нее свой взгляд и посмотрел как на умалишенную.

— Нет, мисс Грейнджер. Будем вместе собираться у меня на чай и почитаем вслух.

Она моргнула, уставившись на Снейпа.

— Но... Но ведь это очень ценная вещь.

— Глубокий вывод, — он устало выдохнул и принялся сортировать свои разлитые по склянкам зелья.

Гермиона, все еще не до конца придя в себя, стояла посреди холодной комнаты и тупо на него смотрела.

— Откуда это у вас?

— Еще один вопрос, мисс Грейнджер, и я заберу обратно.

— Хорошо. Я поняла.

— Полагаю, вы об этом не распространяетесь?

— Нет.

— Правильно делаете. Вы свободны, — он жестом указал на дверь, не отрываясь от своей рутины.

— Профессор?

Снейп раздраженно выдохнул и снова поднял взгляд к ее лицу.

— Спасибо. Спасибо вам за чары и за дневник. Я не знаю, как мне отблагодарить вас.

— Скройтесь с моих глаз, мисс Грейнджер.

Она кивнула и вышла за дверь.

Той ночью она не спала, и это было трудно, учитывая тех, кто спал с ней рядом и прерывал возможные попытки попрактиковаться в том, что ей открылось изнутри добытой рукописи.

Она решила, что не отправится в Выручай Комнату после своего приступа, который неизвестным образом из ее памяти исчез, как делала это все дни до этого, пытаясь саморучно разобраться и воспользоваться способами, как ее силы можно применить.

Все, что она смогла найти из тех немногочисленных и старых книг, добытых в никому не нужной секции библиотеки, казалось глупостью и общей информацией, которую она была способна получить, основываясь лишь на том, что она ощущает.

Эмпатия.

Исцеление.

Контроль.

Все, что она нашла из способов различных подчинений, было основано на том, что ей необходимо контролировать свой разум.

Что-то по типу окклюменции, но требующее гораздо больших сил.

Там все было написано научно и предельно сухо.

Все дни, которые Гермиона скрывалась по ночам в Выручай Комнате, она пыталась это подчинить.

Но сделать нечто столь глобальное в одиночку было невозможно.

По крайней мере, не имея шансов... попрактиковать.

С тетрадью, что открыла ей свои секреты, показав другие способы того, как можно это применить, она мгновенно захотела изучить все, о чем было сказано, и разобрать в деталях.

Поняв, что ей придется улизнуть из общей спальни снова, Гермиона вздохнула. И понадеялась, что в этот раз сможет вернуться невредимой.

21 октября 1996 год, Большой зал

Гермиона ступила на порог Большого зала, где Рон ждал, оглядывая всех входящих в зал, в надежде высмотреть ее лицо.

— Что тебе сказал Малфой? Мы можем врезать ему, Гермиона, — смотря ей за спину в пространство, где за поворотом скрылся тот, кто был неоспоримым фитилем для гнева Рона Уизли, он проговорил.

— Все в порядке, Рон. Он просто отпустил какую-то там шутку. Ничего нового, — проходя через порог, отмахнулась она.

— Мы заждались тебя на завтраке, уже хотели заходить за тобой в твою Башню. Кстати... Ты не надумала вернуться, Гермиона? Зачем тебе вся эта чепуха?

— Я просто проспала, — шагая мимо слизеринского стола и нервно потирая свои пальцы, она проследовала дальше. — Нет, Рон, я ведь сознательно решила выполнять обязанности старосты, я не намерена отказываться от того, о чем сама просила.

— Но зачем тебе это? У тебя ведь даже нет партнера, чтобы это разделить. Хочешь, я тоже попрошусь и мы будем все делать вместе? Мы... — он покраснел и неловко опустил глаза. — Мы будем даже вместе жить.

Она дернула плечами и направилась к гриффиндорскому столу.

— Не стоит, Рон. Мне нравится все делать в одиночку, — обрывая его неумелые порывы, она села и принялась накладывать блины.

Она знала о его желаниях и чувствах.

Она ощутила их, когда сняла кольцо.

Но не могла ответить на них тем же.

Гермиона была слишком юной и наивной, чтобы не спутать детскую привязанность и чувство въевшейся привычки с тем самым ощущением, что вызывало бабочки и сладость в животе.

Рон находился рядом.

И смотрел.

Неважно, что не видя сути.

Неважно, что смотря на вид.

Но это делало приятно.

И ей казалось, что, возможно, это то.

Она нарочно попыталась вызвать ревность, пойдя на бал четвертого и рокового курса с тем, кто в ней лишь вызывал сумбур.

Но все ее надежды раскрошились.

И оглянувшись на тот миг... она на самом деле была рада.

Уже тогда, поняв, что она ошибалась, Гермиона стала медленно оттаивать, анализировать и принимать.

С тех пор, как к ней явилось это, она лишь убедилась в том, что с Роном, некогда заставившим ее сердце взволнованно стучать, подобного не могло получиться.

И кажется, Гермиона будет до конца своих немногочисленных от проклятого рока дней обречена.

Она стыдилась этого, но ей... местами становилось гадко.

Ей становилось гадко от всего и всех. Видеть пороки, чувствовать запрятанные мысли. Пропускать через себя чужие прихоти и обличать невольно близких и привычных, понятных, казалось бы, людей...

Слишком контрастно. Диссонанс.

Гермиона попыталась снова снять кольцо и дать своим друзьям еще по шансу, надеясь и молясь судьбе, что она поняла не так, и ощутила так же.

Спустя семнадцать дней с тех пор, как она начала учиться посредством отданного Снейпом дневника, она наведалась к друзьям на вечер в Башню, что была домом для нее в привычные года.

Гермиона искренне пыталась влиться в разговор, не замечая напряжения внутри и разрастающейся паники, отодвигая тот момент, ради которого она сюда спустилась.

Гарри о чем-то говорил, Рон постоянно прикасался.

Она глубоко вздохнула и незаметно для друзей сняла свое кольцо.

Здесь не было чего-то ужасающе отвратного, постыдного своими красками, кричащего безнравственностью или тем, что бы повергло в шок.

Здесь просто не осталось места для нее.

Рон к ней привык. Он жил мечтами обычного мальчика-подростка.

Гарри был обеспокоен надвигающимся боем и войной.

Она была им не нужна.

Не было трио — в дружбе.

Они всего лишь знали, что она всегда... поможет им.

— Ты сделала задание по зельям? — спросил у нее Рон с набитым ртом, вновь возвращая к жизни.

Гермиона оглядела его покрасневшее лицо.

Глупо, наверное. Эгоистично и по-детски, но она не захотела быть всего лишь... кем-то запасным.

Она мгновенно стала подниматься, бормоча что-то о том, что ей внезапно нужно заглянуть к декану, и вырвалась из зала, уносясь по коридору прочь.

Она сбежала на второй этаж и оказалась в туалете Миртл.

С ее лица катились слезы. В ее глазах горела отданная сумасшедшим жизнь.

Почему все случилось так?

Почему в ней не находилось сил, чтобы, как и всегда, взять себя в руки и без паники, без страха и... эмоций разобраться?

Почему все так?

— Плачешь? — послышался писклявый голос Миртл. — Знаешь, он тоже здесь недавно плакал.

Вытерев лицо, Гермиона поспешно обернулась.

— Кто?

— Да так... — пролепетала Миртл, улетая и хихикая себе под нос. 

Наскоро умывшись, Гермиона направилась на зелья.

— Где ты была? — мгновенно Рон окликнул, стоило ей зайти в класс.

— Я же сказала, что мне нужно было зайти к МакГонагалл. Ее не оказалось в кабинете, я зайду потом.

— Ладно, пойдем.

Она остановила его руку, что сомкнулась на ее локте.

— Я... сяду здесь, — она жестом указала на последний ряд и одинокую, никем не занимаемую парту.

Рон нахмурился.

— Ну ладно. Я тоже тогда сяду здесь с тобой.

— Нет, Рон. Я бы хотела... Я сяду одна.

Он непонимающе уставился на Гермиону, но не успел сказать, о чем планировал, когда в распахнутые двери заявился Снейп.

— Мистер Уизли, не окажете мне честь и не опуститесь на свое место? — проносясь древесным вздохом, отчеканил направляющийся к столу профессор.

Рон проследовал за свою парту, кинув в Гермиону обиженный взгляд.

Снейп что-то говорил о зельях бодрости и Сыворотке правды, но мысли Гермионы были не о том.

Оставив цвет, что бил через оконное стекло своим немногочисленным и наколдованным светом, она заметила того, кто так же, как она, был погружен куда-то в мысли и сидел через холодный пол прохода на такой же парте в метрах от нее.

Малфой смотрел на то же дальнее стекло, что поглощало солнечные сферы, и был далек от зелий, что витали отдающими запахами сандала, кедра и ее мечты.

Он выглядел... обычно? Странно?

Отведя от него взгляд, Гермиона сосредоточилась на лекции.

— Страница восемьдесят шесть, — почти выплюнул Снейп. — Параграф двадцать.

***

Выйдя по окончании занятий из дверей класса, она практически бежала в Башню, чтобы остаться там одной.

Гермиона прекрасно понимала, что вела себя по-детски. Прекрасно понимала, что сбегала от проблем.

Но у нее не было сил и, кажется, не было никакого понятия чести.

Она могла бы давно с Гарри и Роном обо всем поговорить. Все объяснить. Хотя бы обозначить пресловутые границы.

Но... она труслива — вот и все.

И по иронии судьбы она тоже совсем не та, какой пыталась показаться. 

Ей не хотелось видеть их глаза, что непременно исказятся. Ей не хотелось слышать осторожный тон.

Они остерегались бы ее.

Стыдились собственных желаний.

Опасались бы огласки.

Ей не нужно этого. Не нужно.

И она...

Пусть лучше она будет той, которая ушла.

Не той... которую готовы бросить.

Вернувшись в свою спальню, Гермиона снова ощутила неприятное покалывание в груди.

Сбросив с себя школьную мантию, она внезапно замерла.

Покалывание в груди, потеря памяти, ужаснейшая слабость.

Годрик.

Она уже переживала все это.

Тот приступ в сентябре.

Тот, что сломал ее защиту.

Неизвестный.

Она забыла о своих намерениях отыскать того, кто послужил всему причиной, когда у нее появилось то, о чем она все эти дни мечтала и отчаянно ждала.

Информация.

Дневник, что дал ей Снейп, поглотил Гермиону, и она забыла обо всем.

Имея при себе кольцо с безоговорочно непробиваемыми чарами, она не стала беспокоиться о том, что кто-то их пробьет.

Возможно, в эту ночь она опять столкнулась с тем, кто был ее... слабостью в стенах замка?

Он смог пробить защиту на ее усиленном кольце?

Но почему тогда она не ощущала этого, когда находилась в толпе студентов?

Кто это, если он не ученик и не профессор?

Она сняла кольцо при нем или он снял его с нее?

И почему, черт возьми, Гермиона снова ничего не помнит?

Она должна была вернуться к этому и разобраться.

Снимать кольцо при всех было рискованно и безрассудно. Ей нужен другой план, чтобы его определить.

Два приступа, что были ей посланием от сломанного незнакомца, происходили ночью.

Значит, он бродил в замке под луной?

И значит, что сегодня ей придется выйти на убийственное рандеву, как только сядет солнце.

Кто ты?..

Должна ли я тебе... помочь?

Почему тебе больно?

— Мерлин... — негромко выдохнув, Гермиона решила выбраться из омута нахлывнуших мыслей.

Она поспит, а после пробуждения пойдет искать своего незнакомца.

Точно.

Переодевшись, Гермиона забралась в кровать.

***

Ей снились темные, безжизненные коридоры.

Помоги мне немного...

Ей снился запах страха и тоски.

Смотри, что у меня теперь есть...

Ей снилась чья-то хрупкая надежда.

Было больно...

Ей снилось, что ей подарили жизнь.

Ты уникальная...

Ей снилось, что ее у нее отобрали.

Я все равно тебя достану...

Проснувшись от падения во тьму, Гермиона резко втянула воздух ртом и поднялась в кровати.

Все ее простыни были мокрыми, а тело колотила дрожь.

Она надеялась, кошмары, которыми была наделена вся ее жизнь до этого момента, остались в прошлом.

Как только Гермиона вернулась в Хогвартс, она пообещала себе, что покончит с этим.

Она покончила, забыла и все это приняла.

Ее не беспокоили кошмары все это время.

До вчерашней ночи.

Гермиона бросила взгляд на часы и увидела, что проспала почти семь часов и пропустила и обед, и ужин.

Она решила, что попросит эльфов принести ей что-нибудь, когда вернется ночью со своей прогулки.

Поднявшись на ноги, она взмахнула палочкой, убрав следы своего сна с кровати, и направилась принимать душ.

Через пару часов, возможно, она получит свой ответ.

Вот только что она будет с ним делать — этого она не смогла определить.

Она подумает потом, что ей придется предпринять.

Сейчас она была настроена на то, чтобы его лишь обнаружить.

Выйдя из душа, она надела джинсы и футболку и принялась расхаживать по спальне.

Гермиона не знала, чего ей ожидать. Как бы она ни думала откинуть свои мысли и просто немного потерпеть до того самого момента, ей было не под силу перестать витать в обманных и построенных теориях.

Кто это?

Почему он ничего не делал с этим?

Что с ним? Или что с ней?

Сколько ему лет?

Что с ним случилось?

Время близилось к одиннадцати, и Гермиона была больше не в силах ждать.

Накинув на себя мантию, положив палочку в нее и сделав три глубоких вдоха, она вышла из своей Башни.

Гермиона сразу же направилась на восьмой этаж к Выручай Комнате, где была уверена, что встретилась с ним в сентябре.

Она была там много раз с тех пор, как случился ее приступ, но никогда не виделась с таинственным незнакомцем.

Обычно она покидала комнату незадолго до полуночи.

Возможно, он приходил туда после нее.

Гермиона старалась идти быстро, но тихо, постоянно озираясь вокруг и пытаясь не наткнуться на Филча, который мог отправить ее в кабинет директора, и ей бы было трудно оправдаться перед ним.

Интересно, Дамблдор был в курсе того, что происходит у него под носом?

Он знал, кто это?

Он знал, кто она?

Подойдя ближе к каменной стене, которая сейчас ничем не выделялась, Гермиона стала тихо ждать того момента, когда оттуда выйдет ее гость.

Она считала в уме числа, которые сначала умножала, а потом делила, увеличивая их на три.

Спустя, казалось, бесконечность и сотни высчитанных в ее голове примеров, которые сменились заклинаниями и теорией по ЗОТИ, Гермиона отчаялась и поняла, что ей не суждено сегодня встретиться со своим мучеником.

Она устало побрела к себе обратно в Башню, надеясь, что, вернувшись завтра, она наткнется на него, как ей внезапно пришла в голову идея.

Пристанище для всех, кто потерялся.

Он мог быть там.

Астрономическая Башня.

Пересекая замок, Гермиона не дала себе обрадоваться сразу возникшей и отчаянной задумке.

Возможно, там окажется пусто.

Возможно, она его так и не найдет.

Возможно, ей так будет даже лучше.

Затаив дыхание, Гермиона на цыпочках подошла к лестнице, что вела наверх.

Движение и чья-то тень.

Она осторожно занесла ступню и оперлась на первый подступ, открывая себе больший вид на незнакомца.

Смотря за темным силуэтом, что стоял высоким ореолом плеч и возвышающимся телом, она поглубже затянула воздух через нос и медленно спустила на мгновение свое кольцо.

Сцепив до боли челюсть, она тут же сдвинула его обратно.

Она нашла его.

Все те же чувства, что скрывались для нее пятном.

Все та же боль, что для нее исчезла.

Гермиона осторожно продвигалась выше к неразличимому мужскому образу у ледяных перил, склонившемуся над пространством.

Туманный силуэт внезапно распрямился, и ей открылась часть лица, подсвеченная небом.

Она ступала аккуратно и бесшумно, с каждой секундой подходя чуть ближе к спутанной разгадке и повернувшемуся в профиль...

Нет.

Гермиона пораженно замерла.

Это...

Этого не могло быть...

Это...

Это не мог быть...

Малфой.