СЧАСТЛИВЫЕ

23 ноября 1996 год, Астрономическая Башня

Стоя на последней ступени крутой лестницы, что привела ее наверх, Гермиона смотрела на широкоплечий образ, что склонился через парапет и по привычному укладу вглядывался в тьму.

Он пришел.

Гермиона улыбнулась этому факту, но тут же стерла это выражение со своего лица, поняв, что не имеет ни малейшего расклада действий на ближайшие минуты с ним.

Что она собиралась делать?

Ах да, она планировала убедить его позволить ей залезть к себе в распоротую душу и с радушием принять возможность стать для нее тренировочным и добровольным манекеном.

Он определенно должен согласиться.

— Ты всю ночь там собралась стоять? — послышался глухой голос Малфоя.

Она взяла побольше воздуха и поднялась наверх, ступая на пространство перед лестницей и медленно двигаясь ближе.

Гермиона встала так же, как и он, опершись о перила, и слегка соприкоснулась пальцами с его локтем.

Она ощутила странное спокойствие, стоя на высоте огромной Башни рядом с тем, с кем никогда бы ранее до этих дней не согласилась бы стоять у края.

В какой момент он резко изменился?

В начале этого года?

Он вообще менялся?

Гермиона попыталась вспомнить, когда он перестал ее так сильно задевать, употребляя ненавистное ей слово, которое в последние разы звучало ложью на его устах.

— Почему ты перестал меня ненавидеть? Я не почувствовала этого, когда сняла кольцо, — все еще устремляя взгляд вперед, спросила она хрипло.

Малфой фыркнул слева от нее.

— Я никогда тебя не ненавидел, — провозгласил он, заставив ее повернуться и уставиться на острый профиль. — Ты шла лишь приложением для нашего святого. Отдельным персонажем мне неважно, кто ты есть, — по-прежнему не отрывая взгляд от тихих звезд, закончил он, пожав плечами.

— Почему ты ненавидишь Гарри?

Он вперил в нее ртутные глаза, разрезав ими напряженный воздух.

— Потому что я имею на это право, Грейнджер.

Он выглядел намного лучше, чем в тот раз, когда она нашла его на Башне, собирающимся прыгать вниз.

Конечно, темные круги под впалыми глазами еще виднелись даже в темноте, и его худоба, которая прослеживалась по углам, не делала его лицо здоровым, но это было все же лучше, чем тогда.

Гермиона потянулась к своему кольцу, но была остановлена мгновенно появившейся ладонью.

Она опустила взгляд на их соприкоснувшиеся руки и замерла, принявшись их рассматривать.

Малфой накрыл ее своими пальцами, и на одном из них виднелся перстень из едва мерцающего серебра с небольшим изумрудом и отчетливо выгравированной буквой «М».

— Не надо.

Гермиона подняла свой взор и вмиг столкнулась с нечитаемой эмоцией в его глазах.

Она впервые захотела после стольких месяцев почувствовать, что было скрыто.

— Почему?

Его рука все еще лежала на ее ладони.

— Если я ворвусь в твой разум легилименцией, ты будешь против?

Гермиона ошарашенно открыла рот, уставившись на Малфоя.

— Ты владеешь легилименцией?

Она почувствовала, как он сместил свою ладонь, задев кольцо большим холодным пальцем, и провел по тонкому металлу вновь.

— Владею.

— Где ты научился этому? — восторженно спросила Гермиона.

Он оторвал от нее кисть и снова развернулся, опираясь на перила.

— Зачем ты здесь, Грейнджер?

Она тяжело вздохнула, вновь услышав ненавистный для нее вопрос.

— Может, мне просто нравится проводить время в твоей компании. Ты не рассматривал такой вариант? — ухмыльнувшись ему, она прислонилась к каменной стене, что была сбоку.

Малфой обернулся и, смерив ее взглядом с головы до ног, подобно ей шагнул назад, откинувшись спиной на стену.

— Где твои дружки, Грейнджер? Почему они больше не бегают у своей куклы?

Она поджала губы, чувствуя удары в грудь.

— В чем дело, цветочек? — нахмурившись, он подался вперед. — Остаточная часть священного и золотого трио не смогла смириться с тем, что ты способна видеть их белье?

— Они не знают, — нехотя выдавила Гермиона, переводя свой взгляд.

Она услышала, как Малфой самодовольно усмехнулся.

— Ты почувствовала что-то, — победоносно заключил он.

Она молчала.

— И что же ты такого ощутила, что не смогла с подобным примириться? Твои ненаглядные не те, кем виделись тебе всегда, Грейнджер? Что в них не так, что ты им даже не сказала?

— Дело не в них. Дело во мне, — сквозь зубы прошипела Гермиона.

— Ну конечно, — пропел он, оторвавшись от стены.

Неспешно подступив и снова оказавшись рядом, Малфой коснулся пальцами опущенного подбородка.

— Неужели там настолько все плохо? — подняв ее лицо к себе, выдохнул он.

— Нет, — она скинула его ладонь и попыталась увернуться.

Малфой положил протянутые кисти около нее по обе стороны на стену, заключая ее тело и перекрывая выход в никуда.

Он слишком часто стал оказываться так непозволительно с ней рядом.

— Почему же ты тогда им не сказала? — промурлыкал он, склонившись ниже и обдав дыханием ее лицо.

Гермиона мгновенно покрылась мурашками, которые абсолютно точно были вызваны тем ветром, что секундой ранее подул.

— Малфой... Пожалуйста, отойди.

Он придвинулся вплотную и соприкоснулся с ее носом.

— Ответь мне на вопрос, цветочек. Скажешь правду, и я отойду.

— Я уже сказала, что дело во мне, — едва слышно прошептала она в его губы, что отозвались горьким вкусом у нее на языке.

— Я хочу детали, львенок. Скажи мне — почему.

Ее взгляд расфокусировался от подобной близости, и все, что она могла видеть в нем, — лишь темные зрачки, которые намеревались выжечь душу.

— Почему ты сделала это, Грейнджер? — не унимался он.

— Малфой...

— Почему? — рявкнул он.

— Потому что я чувствую себя ужасной лицемеркой, — со всей силы оттолкнув его в прижавшуюся грудь, она разразилась в тишине, что разнесла ее отчаянные крики. — Я не могу! Я не могу продолжать притворяться, как будто все в порядке. Ничего не в порядке! Я не знаю, как объяснить это. Я не могу!

Гермиона обнаружила, что плачет, когда холодный воздух полоснул по влажному лицу, заставив отвернуться.

Она безуспешно попыталась успокоить загнанный сорвавшимся признанием и дикий пульс, но лишь упала на пол, сев к стене и подогнув колени.

Почему этот заносчивый придурок каждый раз ей вспарывал именно то, что она толстым полотном сшивала долгими ночами, мечтая никогда об этом никогда не вспоминать?

Почему каждый раз сжигал ее защиту, что была построена тяжким трудом в надежде на утерянную безопасность?

Почему каждый рваный раз это оказывался он?

— Моя тетка обучила меня легилименции, — послышался тихий голос через метры от нее.

Гермиона безучастно повернула всхлипывающее и едва дрожащее лицо к тому, кто начал говорить, и обнаружила сидящую фигуру, расслабленно разглядывающую звезды.

— Благодаря тому, что я природный окклюмент, мне не составило труда это освоить. Я могу проникнуть в чужой разум, и он этого даже не почувствует, — самодовольно заключил Малфой.

Гермиона нервно фыркнула.

— Ну конечно, ты природный окклюмент. Как могло быть иначе? — задумчиво пробормотала она, окинув его обиженным взглядом.

Внезапно ее голову пронзила мысль.

— Ты делал это со своими знакомыми? — содрогнувшись, выдавила Гермиона.

Он встретился с ее зрачками.

— Да.

Он знает, что это такое.

— Но зачем?

Малфой смерил ее снисходительным взглядом.

— Только ты у нас веришь в иллюзии. Я предпочитаю всегда быть уверен в правде.

— И что тебе дала эта правда? Ты остался ею удовлетворен?

Он усмехнулся, глядя на нее.

— Я не говорил про удовлетворение, Грейнджер. Это понятие и правда, как правило, на разных берегах.

— И зачем ты сделал это, если понимал, что будет так? — прищурившись, она спросила.

— Я уже отвечал на этот вопрос, — отрезал он, отвернувшись.

Она подалась вперед, пытаясь дотянуться до неясной цели.

— И что же там увидел ты, Малфой?

— То, что я и ожидал.

Она прыснула, откинувшись обратно, чем заставила его на себя посмотреть.

— Не ври, Малфой. Будь это так, ты бы не спрашивал меня об этом.

Гермиона отбивала ритм костяшками по деревянному полу, пока он изучал ее лицо.

— Кажется, тебя это действительно заметно подкосило, цветочек, — растягивая гласные, он начал говорить. — Не ожидал, что Поттер и его дружок настолько для тебя прогнили.

— Не смей! — она резко дернулась, метнув зрачки на усмехающегося Малфоя. — То, что я не смогла с этим примириться, не значит, что они плохие люди или что они ужасны в чем-то. Нет. Просто я не была готова... Не была готова увидеть все это, — мрачно заключив, она поникла.

Малфой замолчал.

Они оба просто сидели в тишине, которая с каждой секундой все сильнее падала огнем на тщательно укрытое пространство.

Пламя пробиралось в чей-то дом.

— Я не знаю, как это объяснить, — тихо сказала Гермиона. — Ты просто чувствуешь другого человека. И там в любом случае не будет того, что ты мог ожидать. Я просто не смогла со всем этим смириться. Я не хочу все это знать и ощущать, — нервно теребя край своей юбки, она смотрела в темноту, не оборачиваясь к Малфою. — Как будто бы я видела их голыми. Как будто я видела их в тот момент, когда они совсем не ожидают этого и не хотят... — ее руки тряслись. — Как будто ты случайно обнаружил, как твой друг украл чужую вещь, — продолжила Гермиона едва слышно. — И ты не можешь сдать его, но и не можешь поддержать. Ты не захочешь говорить об этом, тебе придется с этим жить, скрываться и обманывать. Или предать. Какую заповедь ты выберешь нарушить? Я не хочу из этого что-либо выбирать.

Одна звезда, сгорев, упала на прикрытом небе.

Гермиона вздрогнула, когда увидела летящий свет во всепоглощающую тьму.

Она загадала счастье.

— Я... не знаю, как мне смотреть на тех людей, кто был со мной рядом, после того как все это со мной произошло. Я не могу их видеть больше так, как видела до этого. Я не могу на них смотреть как раньше, когда я видела их грязное белье, которое бы никогда не захотела видеть, — сглатывая ком, она раскладывала свою исповедь. — Я не могу это развидеть. Я не могу это разчувствовать. Я ощущала это, Малфой, — не поворачиваясь к нему, Гермиона произнесла срывающимся шепотом. — Я ощущала то, что ощутить я была не должна. Это не значит, что я видела какие-то пороки в них. Нет. Я просто видела их. И мне этого не хотелось.

Еще ей не хотелось возвращать свой взгляд к тому, кто тихо ее слушал, не издав ни звука.

Гермиона понятия не имела, почему это сейчас из нее вырывалось. Почему она не могла это остановить.

Ее горло болезненно сжималось, пока сердце грозилось выйти из груди.

— Я не предполагала, что это настолько повлияет на меня, но это повлияло. Возможно, это все из-за специфики, основанной на чувствах. На ощущениях, которые не обмануть. Как интуиция или когда ты считываешь опасность. Ты не можешь это прекратить. Ты больше не можешь посмотреть на ситуацию иначе, она уже изменила тебя. Все изменилось.

Она шмыгнула носом, поняв, что слезы катятся по щекам.

Судорожно утерев их рукавом от блузки, она нервно хихикнула и подняла свой взгляд.

Малфой сидел неподвижно, наблюдая за ней.

Его лицо оставалось нечитаемым, но она могла поклясться, что в глазах была печаль.

— Во мне так много злости, — сказала она, глядя прямо на него. — И зависти. И обиды. И гнева, — она чувствовала, что слезы вновь текли, но было уже все равно. — Я устала. Я не хочу всего этого. Я не хочу думать о том, почему это случилось именно со мной. Почему я? Почему? Но я думаю об этом. Я думаю об этом каждый день, и я не могу ответить на этот вопрос. Я ненавижу его. Почему? Почему?

— Никто тебе на него не ответит, Грейнджер, — тихо выдохнул он.

— Я знаю, — всхлипнув, выдавила Гермиона. — Но я не могу перестать задавать его.

Он был единственный, кому она об этом рассказала.

Он был единственный, кому она об этом захотела рассказать.

Все то, что в ней сидело долгими мучительными месяцами, сейчас освобождалось под внимательными взглядами того, кто был напротив.

— Это ужасно... Понимать, что ты общаешься с кем-то, кого ты, как оказалось, совершенно не знаешь, — рвано дыша, говорила Гермиона. — С кем-то, с кем вы абсолютно не совместимы. Что вас держало все это время какое-то обманное и призрачное притяжение; что вы расходитесь практически во всем, и это не те случаи, когда это становится лишь дополнением; что тебе неудобно находиться рядом; что тебе хочется все это прекратить, — сорвавшись на рыдание, она сглотнула горечь, продолжая. — Ты чувствуешь себя ужасным лицемером, продолжая делать вид, что между вами все в порядке; что ты не видишь в них всего, что не должно было перед тобой открыться. Я не могу изображать все то, что было раньше. Я не могу заставить себя со своим кольцом на пальце продолжать, не вспоминая то, что я почувствовала там однажды, сняв его. Не возвращаясь мыслями к тому, что все не так, — сделав глубокий вдох, она вскинула лицо вверх, омыв стекающие слезы ледяным потоком ветра.

Малфой слушал ее внимательно и не перебивая. Она видела участие и небольшую заинтересованность в его глазах, которую он тщательно скрывал своими стенами.

Ему хотелось рассказать.

Ему хотелось открыться.

Как это все произошло?

Почему он — тот, кто вселил безоговорочную безопасность?

Пожиратель Смерти с кровью на своих руках; задира; чистокровный и высокомерный хулиган — почему он?

— Я не хочу снимать его, — сдавленно проговорила Гермиона. — Я не хочу каждый раз снова разочаровываться. Но также мне не хочется обманываться и теряться в мыслях, что я не права, — вновь обращая взор, она произнесла. — Я разрываюсь между правдой и той жизнью, что я могла бы получить, не зная ни о ком вокруг. Я разрываюсь между тем, кем я была, кто я есть и кем могла бы стать. Я не знаю, что мне делать. Я не знаю, что мне выбрать. Я не хочу выбирать.

— Я отдал бы все на этом ебаном свете, чтобы разрываться между выбором, чем его вовсе не иметь, — едва слышно вставил Малфой.

Так, что она не услышала.

— Я не знаю, как все это совместить внутри. Я даже не предполагаю, что мне сделать, чтобы снова возвратиться к жизни. Я не имею ни малейшего понятия, как жить с подобным. Я не предполагаю, как мне справиться со всем, — столкнувшись напрямую с выжидающим взглядом, она немного наклонилась, обращаясь тихим голосом к смотрящему на нее парню, — но я не прыгаю с обрыва, Малфой. Я верю, что все будет так, как и должно.

Он вымученно усмехнулся.

— Значит, ты еще большая дура, чем я думал.

Гермиона грустно улыбнулась.

— Я чувствую себя невероятно одинокой, несмотря на то, что все вокруг пытаются мне влезть под кожу, — нервно усмехаясь, сказала она. — Я могу манипулировать ими; я могу почувствовать их и начать управлять, надавливать туда, куда я захочу. Они будут восхищаться моей чуткостью; они будут думать о том, насколько же прекрасно, что, наконец-то, их будет кто-то понимать. Но кто поймет меня?

— И ты решила, что это я? — окидывая ее насмешливым взором, Малфой спросил.

Не надо защищаться.

— Я думаю, ты понимаешь.

— Блять, Грейнджер. Я тебе не сопливая жилетка, — шумно выдохнув, он снова от нее закрылся.

Не в этот раз.

— Почему ты ведешь себя так? — разрезав воздух, спросила Гермиона. — Даже сейчас, когда я не представляю для тебя никакой угрозы и ты знаешь это, почему ты продолжаешь от меня обороняться и грубить?

Он замер на секунду, встретившись с ее зрачками.

Он выглядел растерянно.

— Я привык жить в ожидании того, что меня ударят в спину, Грейнджер. Поэтому бью первым, — мрачно заключил он, прислонившись к камню. — Не уверен, что смогу иначе.

Если бы в ночи, что скрыла их израненные лица, вновь опустилась догоревшая звезда, она бы отдала свою мечту тому, кто для нее сейчас, как небо, зажигался.

— Я не знаю, что бы я почувствовала о тебе годами раньше, но сейчас ты далеко не тот, каким мне представлялся, — снова начала она. — Может быть, это потому, что мы не общались до этого и я не ощутила тот контраст, что чувствуется после, — задумчиво проговорила Гермиона. — Ты так же, как и все, скрываешься на людях и играешь, но ты скрываешь далеко не то, что остальные.

Он фыркнул, отвернувшись от нее.

— Ты не ощущаешься, как должен ощущаться подросток, — грустно сказала она. — Тебе как минимум чуть больше двадцати, по моим меркам.

— Мне пришлось повзрослеть, Грейнджер.

Что еще тебе делает больно?

— Как ты смог исчезнуть из Хогвартса?

Малфой нахмурился, столкнувшись с интересом на ее зрачках.

— Никто не знал, где ты, и никто не видел, как ты покидал школу. Значит, ты сделал это нетрадиционным способом, — пояснила Гермиона.

— Узнавала обо мне? — самодовольно ухмыльнувшись, он спросил.

Она закатила глаза.

— Да.

— Цветочек, — пропел он мягким голосом, — ты все чаще заставляешь меня задавать тебе вопросы.

— Сначала ответь на мой.

Его рука нервно дрогнула, когда он сжал свое предплечье.

— Ты делаешь это с помощью Метки? — расширив в ужасе глаза, Гермиона хрипло прошептала.

Он кивнул.

— Все остальные Пожиратели тоже могут сюда проникнуть? — голос панически сорвался.

— Нет, — он ответил мгновенно.

— Но почему тогда смог ты?

— Я особенный, Грейнджер. Забыла?

Она нахмурилась, все еще чувствуя мелкую дрожь, что била в пальцах.

— Был один ритуал, который мне пришлось совершить, — выдохнул он нехотя. — Предполагаю, что какая-то часть моей знаменитой боли — и его побочные эффекты.

— Что за ритуал?

— Тебе обязательно знать все на свете?

Она покраснела, отвернувшись от него.

— Достаточно ли будет сказать о том, что это чересчур выматывающий и крайне темный ритуал, который в добром здравии никто не совершит?

Гермиона кивнула, снова на него взглянув.

— Я... Я почувствовала, что твоя боль немного утихла, — мягко сказала она. — В тот раз, когда я сняла кольцо здесь, — пояснила она. — Тебе все еще больно, я знаю, но теперь я смогу это вытерпеть.

— Я думаю, что твои приступы были связаны не напрямую с моей болью, — заключил он сдавленным голосом.

Она нахмурилась, смотря в его потухшие глаза.

— То есть... — выдохнул он, раздраженно проведя рукой по разлетевшимся от ветра прядям. — Это могло быть связано с тем, что... каждый раз, когда мы с тобой сталкивались перед твоими приступами, я был... после довольно сильных эмоциональных потрясений. Ты просто каждый раз оказывалась на моем пути, когда я возвращался, — ближе к концу слов его голос слышался болью. — Сейчас и вчера здесь на Башне ты меня просто очень сильно бесила, — Малфой снисходительно ей улыбнулся, — поэтому и не зашлась в своих припадках, — он сглотнул, заметно помрачнев. — А к своей боли я привык и могу контролировать.

— Что случилось в сентябре?

Взгляд Малфоя моментально ожесточился.

— Я имею в виду, как это произошло? Я ничего не помню... — робко спросила Гермиона.

— Я не так много знаю об этом, Грейнджер, — сжимая пальцы в кулаки и разжимая их обратно, он сказал. — Все, что я помню, так это то, что ты внезапно повалилась на пол и стала биться в конвульсиях, судорожно плача и крича.

Гермиона почувствовала странное смущение при мысли, что он видел ее в таком виде, но постаралась это отогнать.

— Я столкнулась с тобой?

— Нет. Ты меня вообще не видела.

Она нахмурилась.

— Это было около Выручай Комнаты, ведь так?

Он нехотя кивнул.

— Я даже не знала, что такое вообще возможно, — задумчиво пробормотала Гермиона.

Малфой бросил взгляд на ее руки.

— Ты после этого сделала свое кольцо? — указывая жестом на мерцающую змейку, задал он вопрос.

— Нет. Оно уже было на мне, когда это произошло.

— На тебе было твое кольцо в сентябре? — практически по слогам спросил у нее Малфой.

— Да. И... ты его разрушил, — тихо добавила она. — Мне потребовалась защита посильнее.

Малфой заметно напрягся.

— Хочешь сказать, что я один смог переплюнуть всех, кто здесь находится? — он недоверчиво ей усмехнулся. — Что твое кольцо не выдержало одного меня?

— Выходит, что так, — пожав плечами, ответила Гермиона.

— Как ты усилила чары?

Она сжалась, кутаясь от холода, что приносила ночь.

— Мне помогли, — уклончиво она сказала.

Он еще с минуту обводил ее прикрытым взглядом, прежде чем опять откинуться назад.

Гермиона изучала его бледное лицо, которое блестело, как начищенный фарфор, в свете луны, открывшейся на небе.

— Что ты будешь делать дальше? — едва шевеля губами, спросила она.

Малфой молчал, смотря в темноту, которую усеяли горящие на небе звезды.

— Есть предложения для этой ночи? — осматривая ее тело с головы до ног, он ей самодовольно усмехнулся.

Она смерила его убийственным взглядом.

— Ты понял, о чем я.

Малфой вымученно выдохнул сквозь стиснутые зубы.

— То же, что и планировал, — равнодушно бросил он.

— Да неужели... — откинув волосы с лица, подалась вперед Гермиона. — Неужели ты... Я не знаю, Малфой! — в отчаянии вскрикнула она, ища слова и заикаясь. — Ты... Ты мог бы помочь Ордену, — выпалила она на одном дыхании ту мысль, что в мгновение в ней появилась.

Он зло оскалился, сверкнув глазами.

— Не путай меня с Поттером, Грейнджер. Я не герой и никогда не стану.

— Но ты не можешь сдаться! — ее голос сорвался на последних гласных.

— Почему, Грейнджер? — прорычал Малфой. — Почему я не могу? — спросил он жестким тоном.

— Потому что ты не можешь! — выкрикнула она, разнося свой голос по пространству.

— Я не хочу, Грейнджер, — устало выдохнул он. — Я не хочу участвовать в этой войне, а она будет. Мне не за что бороться.

— Борись за себя.

Он прыснул.

— Я похож на человека, который хочет жить? — он смерил ее едким взглядом. — Или которому хотя бы есть для чего? Что у меня осталось, Грейнджер? — его голос разрывал ей сердце. — У меня нет желания построить себе это снова.

— Но ты не можешь сдаться! Ты не можешь просто отказаться от этого!

— Почему, Грейнджер? Из-за тебя? Какое мне до этого дело? Какое до этого дело тебе? Порадуетесь со своими дружками, что я больше не буду вас доставать. Порадуетесь, что на одного ублюдка с Меткой меньше.

— Ты не злодей, Малфой, — хриплым голосом она произнесла.

Он зарычал, перенеся свой вес на руки.

— Ты понятия не имеешь, кто я. Не смей считать, что что-то поняла.

— Ты... Ты можешь сбежать, в конце концов! — безвольно выдала она.

Он вымученно усмехнулся.

— Нет. Не могу.

— Почему?

— Не всем из нас везет на обстоятельства, — проводя ладонью по холодному полу, он снова кинул на нее свой взгляд.

— Неужели у тебя нет... мечты? — удрученно спросила Гермиона. — Кем ты хотел стать в детстве?

Черта с два она даст ему умереть, когда уже зашла так далеко.

Он не покинет этот мир, пока она сама живет на свете.

— Своим отцом, — сказал он глухо.

— А потом?

Он шумно выдохнул, убрав поцарапанные ладони с деревянных досок.

— А потом я мечтал о том, чтобы не стать им.

Она увидела, как капля крови, падая, осталась красной меткой в темноте, запачкав дерево.

Кристально чистая.

Он посмотрел, как будто увидел грязь.

— А как же... квиддич? Ты же... Ты же любил квиддич, — не унималась Гермиона.

— Мне немного не до этого, Грейнджер, если ты еще не поняла.

— Но у тебя должно же быть хоть что-то!

Сжимая пальцы в побелевший от натянутой и сжатой кожи на костяшках ледяной кулак, он на секунду бросил взгляд на кровоточащую руку, прежде чем пробормотать слова, после которых все исчезло:

— Я слишком слаб и сделал выбор, Грейнджер. Единственный, который смог.

Удар.

Как это могло происходить на самом деле?

Как вообще был возможен этот оглушительный контраст?

Кем был тот юноша, что все жестокие, насмешливые годы кичился огромной силой?

Кем был тот юноша, сидящий перед ней сейчас? Кем был тот юноша, признавшийся в том, что потерян?

Кто он?

Кто он?

Кем он был?

— Ты не слабый, — тихо сказала Гермиона.

— Почему ты делаешь это? — резко спросил он в миллионный раз. — Какая выгода?

Она сглотнула, собираясь с мыслями.

— Я уже говорила тебе, — неуверенно сказала Гермиона. — Я могла бы помочь тебе, а ты мог бы помочь мне...

— Ты ведь не серьезно, Грейнджер, — жестким тоном Малфой оборвал. — Ты действительно предполагала, что я тебе позволю ставить опыты над собой? — прошипел он, подобно змее растягивая звуки. — Ты правда думала, что я тебя впущу и добровольно распахну свой разум?

— Я обещаю, что не стану пользоваться этим против тебя, никогда не стану влиять на твое состояние и делать что-то против воли, — отчеканила Гермиона. — Ты сможешь получить гораздо больше, чем отдашь.

Он улыбнулся, смотря в ее горящие глаза.

— Ты потрясающая, цветочек, — сказал Малфой, приподняв повыше уголки. — Ты потрясающе наивная идиотка.

Она хмыкнула, смотря на его кривоватую ухмылку.

Как же ты прав.

— Я не стану больше навязываться тебе, Малфой. И я больше не стану приходить сюда, — поднимаясь на ноги, проговорила она. — Я сделала свое предложение — решай сам, хочешь ли ты его принять, — Гермиона отряхнула свою юбку и сунула руку в карман, сжав пальцы на шероховатом материале, что весь вечер там лежал. — Но не нужно думать, что ты слабый. Ты знаешь, что это не так. И этим знанием теперь владеешь не ты один.

Малфой без эмоций посмотрел на Гермиону.

Этот блеф был ужасным.

— Я понимаю, что для Вашего Величества недопустимо в стенах школы подойти и, как приличные и развитые люди, что-то обсудить, а перспектива быть затащенной в безлюдное пространство посередине дня не очень меня привлекает, — она снисходительно улыбнулась ему, на что он фыркнул, — так что, если ты решишь со мной связаться...

Она протянула ему небольшой пергамент, подобно тому, который послужил им полотном на сегодняшней трансфигурации.

Он перевел свой взгляд с ее ладоней на глаза, даже не попытавшись взять тот лист, что она протянула.

Упрямый придурок.

Гермиона раздраженно выдохнула и положила свой пергамент.

— Не жди, что я напишу, — отрезал он.

Она закатила глаза.

— Ладно, — направляясь на выход, бросила Гермиона.

Обернувшись на лестнице, она в последний раз оставила свой взгляд на нем.

— Не сдавайся, Малфой. Мне будет одиноко без тебя.

Исчезнув в тишине, она почти поверила в удачу.