Глава 3 - «Тот, кто смотрит из тени»
«Некоторых людей лес забирает быстро. Других — медленно. Но всех навсегда.»
Зейн стоял в тени старого дерева. Лес был его укрытием. Его домом. Его территорией. Здесь всё подчинялось законам хищника. Холодный ветер рассеивал запахи. Снег под ногами заглушал шаги. Но её шаги он слышал издалека. Лёгкие, осторожные, чуть замедленные. Она шла медленно. Словно знала — куда бы ни повернула, спасения не будет.
Он наблюдал за ней уже давно.
Маленькая, хрупкая, в чужой одежде, без защиты. Глупая для леса. Слишком храбрая для обычного человека.
Или слишком сломанная.
Её силуэт казался нереальным в этом лесу. Будто её сюда бросили специально. Как ненужную вещь. Как мусор. Он видел таких людей. Но в ней было что-то другое.
Плохие охотники идут за запахом крови.
Хорошие охотники идут за запахом страха.
А она... почти не боялась.
Он чувствовал только усталость в её движениях. И пустоту внутри. Будто её сломали до него. Он смотрел на её лицо.
Каждый раз, когда свет луны цеплялся за черты, сердце его будто сжималось сильнее.
Проклятое прошлое.
Анабель.
Имя, от которого он давно отучил себя вздрагивать.
Но сейчас...
Это был её взгляд.
Та же боль в глазах.
Та же потерянность.
Это не она.
Не может быть.
И всё же Зейн стоял неподвижно дольше обычного.
Она остановилась у дерева с надписью:
«Кто пойдёт в эту сторону — не вернётся обратно.»
Он сам когда-то оставил эти слова здесь. Чтобы не было лишних вопросов. Чтобы люди разворачивались и уходили.
Но она — нет.
Она сделала шаг вперёд.
Без страха.
Без цели.
Как будто знала — за спиной для неё больше ничего нет.
И это окончательно его зацепило. Он двинулся за ней.
Тихо. Резко. Хищно.
Видел, как она медлит. Как дышит всё тяжелее. Как снег сковывает её ноги. Ещё шаг — и она упадёт сама. Но он не дал ей этого сделать. Когда она обернулась — их взгляды встретились. На секунду лес будто замолчал.
Два человека.
Две тени.
Два одиночества.
И она — вместо того чтобы замереть — побежала.
Глупо. Смешно. Правильно.
Он догнал её за несколько мгновений. Резкое движение — его рука накрыла её рот.
Он чувствовал, как дрожит её тело. Как она пытается вырваться. Не кричит. Не умоляет.
Борется. Это злило. Это цепляло. Сильная. Несмотря ни на что.
— Тише, — прошептал он ей в самое ухо. Глухо. Жёстко.
Она дергалась до последнего. И он знал — будет только хуже. Она из тех, кого не сломаешь за один раз. Сегодня ночью она стала его добычей. Но почему-то внутри что-то подсказывало ему — это совсем не охота. Это встреча, которая не должна была произойти. Но произошла.
Лия вырывалась до последнего. Слабая. Обессиленная. Замёрзшая. Но не та, кто сдаётся легко. Зейн знал таких. Видел их конец. Тех, кто держится за жизнь из принципа, а не из страха. Это раздражало и вызывало уважение одновременно. Когда она обмякла в его руках, отключившись — стало тихо. По-настоящему тихо. Лес вновь стал привычно пустым. Зейн удержал её тело легко — как будто она ничего не весила. Тонкие запястья. Холодная кожа. Сбившееся дыхание. И всё равно — в ней было что-то, что бесило его больше всего.
Живость.
Та, которая внутри. Которую не убьёт зима. Не убьёт лес.
Он шёл по снегу медленно. Не спеша. Знал — никто не помешает ему сегодня. Но в голове снова и снова всплывало её лицо.
Не её.
А той.
Анабель.
Глупое имя из прошлого.Тепло, о котором он заставил себя забыть. Руки, которые когда-то его держали. Глаза, в которых он видел себя живым. Он сжал зубы крепче.
— Чёрт возьми, — выдохнул глухо, не останавливаясь.
Память — самое мерзкое из оружий. Она бьёт тогда, когда ты меньше всего этого ждёшь.
Зейн взглянул на Лию. Её лицо было бледным. Её волосы прилипли к щеке от снега. Она выглядела как человек, которого уже давно сломали. Но не добили. И это бесило его больше всего. Потому что именно таких — упрямых, тихих и живых внутри — он всегда боялся. Они приходят в жизнь без разрешения. И остаются там надолго.
Лес расступался перед ним. Он знал дорогу лучше всех. Он нёс её к себе. Не в спасение. В клетку. В новую реальность. В ту часть мира, где больше нет добрых сказок. Где живут монстры. И сегодня ночью этот монстр был — он.
Ночь казалась бесконечной.
Лия сидела на холодном полу старой хижины, прижав колени к груди и обхватив их руками. Она чувствовала, как её тело постепенно перестаёт слушаться — дрожь в руках не прекращалась уже давно, губы немели от холода, а внутри, в груди, копилась тупая боль — не от ран, не от усталости, а от той безысходности, которая давила сильнее, чем страх. Снаружи лес дышал. Глухо потрескивали ветки. Где-то вдалеке ухала сова или пронзительно тянул крик ночного зверя, но все эти звуки казались ей неестественно громкими. Каждый шорох — как будто за её спиной уже стояли те, кто ждал её малейшей ошибки. Она не знала, сколько времени прошло. Минуты расползались в темноте, становились часами. Её мысли медленно обрывались — то возвращаясь в прошлое, то впиваясь в настоящее. Перед глазами всплывали обрывки воспоминаний:
Дом. Её комната. Книги на полках. Плед, который всегда пах мятой. Папа, который в детстве носил её на руках и говорил, что она самая смелая девочка на свете.
Как глупо.
«Самая смелая девочка...» — горько усмехнулась она в темноте.
А теперь она сидит одна среди гнилых брёвен, без телефона, без связи с миром, без защиты. И никто не знает, где она. Никто.
И в это же время...
Другой мир. Другой человек.
Её отец. Сидел на подоконнике чужого номера в гостинице, безуспешно набирая номер дочери уже в который раз. Его руки сжимали телефон до белых костяшек пальцев. Лицо уставшее, глаза потемнели от бессонной ночи, а сердце будто сжималось кольцом из стали.
Он знал. Где-то внутри себя он уже понимал. Что что-то пошло не так. Что допустил самую страшную ошибку — отдал дочь чужим рукам и закрыл на это глаза.
«Она сильная...» — убеждал он себя.
«Она справится...»
Но сейчас в этой комнате было пусто. Так же пусто, как было пусто в сердце той самой девочки, что сидела одна в холодной хижине среди мёртвого леса. И оба они — отец и дочь — сидели в разных мирах. Но чувствовали одно и то же. Одиночество. Пустоту. И страх потерять друг друга навсегда.
Лия стиснула зубы.
Она знала — плакать бессмысленно.
Она знала — звать на помощь тоже глупо.
Здесь — в этом месте — никто не услышит.
Но что-то внутри неё, то самое упрямое и живое, что досталось ей, наверное, от него, от отца, не позволяло ей сдаться.
«Ты ведь сама себе обещала...»
«Я не сломаюсь.»
Лия подняла голову. За окном по-прежнему стояли чёрные силуэты деревьев, их кривые ветви скребли по стенам, будто тянулись внутрь. И всё-таки она встала. Неуверенно. Тело болело, но она встала. Потому что в этой тьме ей оставалось только одно — двигаться.
Шаг за шагом.
Жить.
Выживать.
И возвращаться.
⸻
А далеко, в чужом городе, её отец нажимал вызов снова.
И снова слышал глухие гудки.
Но на этот раз он поднялся с места.
И сказал себе те же слова:
«Я найду тебя, Лия.»
«Как бы далеко ты ни была.»