И на большие умы живёт промашка

- Был рад повидаться с тобой, малышка, - парень криво улыбнулся. Холодные руки устало скользнули по щеке новой жертвы серийного убийцы, рваными движениями задевая свежие порезы. Пунцовая кровь по-прежнему сочилась в такт сердцебиению девушки, стекала вниз по её подбородку, прилегала к шее, переходила на белую рубашку, от старости отдающей желтизной, и расползалась по ней багровым пятном. Излишне говорить, что она была полностью испорчена. Разбитые в кровь косточки на пальцах парня только пополняли коллекцию оттенков малиновых цветов на предмете одежды жертвы. Выбитые зубы, вырванные ногти и много-много крови скопились на поверхности её рубашки, а также на её джинсах. Взгляд девушки оставался умоляющим, продолжающим искать ответы на все вопросы, но её разум, кажется, давно был уже затуманен, и ей не оставалось ничего, кроме как безжизненно дышать, умирая на глазах у убийцы. Цепляясь за последнюю надежду, она умирала с паршивым чувством. Конечно, никому не захочется умирать так рано - в двадцать два года, как, вероятно, утешала её мать, жизнь только начинается - но, раз ей всё-таки посчастливилось встретить такую удачу, она бы не хотела делать это на глазах у своего палача. Смерть каждой из его жертв доставляла ему массу удовольствия, но первой, что бы отважилась пожелать умирающая и до конца отчаявшаяся девушка, стала бы - поправьте меня, если я не права! - его собственная смерть. Даже лёжа на смертном одре, девушка, чьи волосы слиплись в бесформенную кашу в кровавой луже, всем сердцем была готова отомстить своему обидчику и, если ей действительно предначертана именно такая гибель, отползти на единственных ещё держащих её хрупкое тело локтях куда-нибудь за угол, чтобы не дать насладиться парню её умирающим видом. Она была готова пойти на это, несмотря на режущую боль во всём теле, ведь всю свою жизнь она отличалась исключительной храбростью, но она не могла. Перед глазами несуществующий паук слой за слоем натягивал полупрозрачную плёнку, превращая получаемое анализаторами чёткое изображение в размытое. Девушка давно бы упала в обморок, а после скончалась, но ледяные руки парня, время от времени прикасаясь к ней и разрывая только-только запёкшуюся на ранах на щеках кровь, приводили её в чувство. Она проклинала тот день, когда переехала в Мэдисон, и, в конце концов, когда начала жить одна; проклинала убийцу, что не мог дать ей умереть, и могла бы броситься перед ним на колени и слёзно умолять, чтобы тот убил её. Неважно как.

Из-за спины собирающейся уходить фигуры маньяка слышится сдавленный хрип. Парень довольно ухмыльнулся, с интересом заглядывая в глаза девушки через плечо, холодным взглядом заставляя все её внутренности сжаться в один большой ком. Один вздох, а потом тёмный угол улицы заполонила тишина, и только громкий смешок убийцы мог разбавить её. Наконец-то какая-то идиотка вышла за полночь из квартиры. Выгнал ли её парень за измену, ушла ли она сама, запланировала ли встречу с подругой или просто напилась - его это мало волновало. Внутри у него бурлила жажда крови, жажда услышать женские предсмертные крики. Это было чем-то высшим для него. Он видел, он хотел, и он брал. Без задней мысли грубо подхватывал маньяк свою жертву в каком-нибудь баре и, ведя ту по "короткой дороге" до чего-нибудь такого, что бы впечатлило юную особу, заводил в тёмный тупик. Уже там он представлялся ей не обычным пьяницей, который пытается избавиться от своего недуга посредством завязывания на нижней части лица чёрной повязки и объясняет своё появление в местной забегаловке старой привычкой, а жесточайшим серийным убийцей, которого разыскивает весь штат. Видеть, как в пьяном, рассеянном взгляде загорается огонь трезвости, понимания и страха в скором времени стало самым любимым хобби маньяка, и он оказался полностью зависим. Убивать людей было наслаждением.

Парень был в восторге. Из раза в раз он придумывал новые извращения, обеспечивая ещё более острые ощущения от процесса убийства, и это дарило ему азарт. Он думал только на шаг вперёд, что позволяло его существу поражаться самому себе. Почему же его до сих пор не поймали, раз мозг одержимого настолько недальновиден? Верно, он действительно недальновиден, более того, у него нет чувства морали или этики, а инстинкты доминируют. Хочу сказать, что оправданием свободы убийцы можно запросто считать обычное везение. Нет, серьёзно! По счастливой случайности он никогда не оставлял ни одной улики на местах своих преступлений, возможно, из-за собственной глупости: надевал перчатки, чтобы подражать какому-то там известному политику, которого он ненавидел всей душой (что помогало ему не оставлять отпечатков), стягивал коротко подстриженные волосы в небрежный крысиный хвостик, смешно и нелепо болтающийся у того за затылком, точно также подражая ослепительной красоте актрисам кино, которых он видел на больших экранах в столице штата Висконсин (что помогало ему всё это время хотя бы отчасти избегать выпадающих волос). Так, он всегда выходил из схватки победителем, но ведь не ошибается тот, кто ничего не делает. Нет, он был не глуп, но его мания заставляла его забываться каждый раз, как только он чувствовал запах человека. Терпкий запах мускуса, которым было пропитано каждое тело, был готов свести с ума хитрейшего убийцу, доводя того до состояния безумия и безрассудства. Он терял контроль над самим собой, и что-то внутри у него пронзительно завывало, призывая руки сжимать нож крепче и наносить жертве больше и больше рваных ран.

В кровавом бою сумела пострадать не только жертва, но и её зачинщик, разве что в разных степенях. Парень возвращался с глубокими порезами на ладонях, оставленных ему девушкой после очередного преступления. Ей, как одной из малого процента всех в итоге убитых, удалось выбить нож из рук убийцы. Он продолжал ритмичные движения одним кулаком, уродуя женский скальп больше и больше, но, заметив пропажу и то, что пальцы девушки уже дотягивались до ручки оружия, инстинктивно бросился в сторону и накрыл ладонью прохладное лезвие, с силой обхватив его. Острая режущая кромка полоснула того по фалангам, кровь тут же брызнула и спешно разбежалась по шершавому асфальту. Он, безусловно, был неприлично молод, безудержно любопытен и точно не собирался встретить смерть на улице, лежа в грязной луже, но, находясь в состоянии аффекта, он, казалось, забыл обо всём на свете, кроме жажды убивать. Да, он снова победил, но рваная рана на его руке оставалась чревата ужасными последствиями.

- Вы недооценили возможности экспертизы.

Возбуждение волной захлёстывало разум парня, сидящего перед мужчиной сорока лет. Это был следователь. Убийца рассказывал ему все детали эпизодов на одном дыхании и с видимым удовольствием. Вороша в памяти все события, произошедшие с ним, серийный убийца, сейчас закованный в железные наручники и одетый в ярко-оранжевую форму, был готов выть от заново получаемых им ощущений. Это было именно то, что он испытывал тогда, на местах преступлений. Он переживал это снова и снова, огонь в его глазах загорался, а нечеловеческая гомицидомания обострялась. Прямо сейчас в голове у арестованного проектируются картины кровавой расправы, в которой в качестве главного героя фигурирует следователь. Видя, как последний орган организма мужчины, попав в руки парня, лопается, он мог кончить. Его лицо озарила сумасшедшая улыбка, когда тот положил руку на штаны в область паха, и накатила новая волна удовольствия, пачкая мягкую ткань.

- Если Вам больше нечего рассказывать, Джеффри, можете уходить, - процедил сквозь зубы юрист, раздражённо поглядывая на размякшее тело заключённого, устало сползшее вниз на стуле. За один допрос его трижды уводили и заставляли менять грязную одежду, но, когда речь вновь заходила о методах его убийства, что было попросту необходимо, он не мог сдерживать себя и достигал оргазма снова, и это достаточно утомило мужчину. - Прежде, чем Вас уведут отсюда в четвёртый раз, хочу напомнить, что на завтрашнее утро Вам назначена смертная казнь, конечно, если её не перенесут. Правда, не знаю, что может случиться такого, что Вашу смерть отменят. Вы не отменяли своих убийств, и Ваше уже вряд ли отменят. Всего доброго, Ходек.

В комнату как по щелчку заходят два крупного телосложения работника полиции штата Висконсин. Они грубо скручивают парня и хватают его под руки. В попытке вырваться заключённый отталкивает обоих полицейских, на что те в ответ сжимают его предплечья ещё сильнее. Убийца начинает шипеть от боли, но не оставляет надежд освободиться и локтями старается угодить под дых мужчинам. Один удерживает руку парня прямо на её сгибе, второй - под плечо, а наручники ограничивают почти все движения. Каждый потенциальный удар начинался и заканчивался звонким звяканьем железной цепи, не способный действовать дальше и нанести хоть какой-то ущерб кому-нибудь. Он был болен, безусловно, и никогда бы не смог разумно воспринять окружающую картину мира, но его мозг и тело оставались преданы своим функциям, как у обычного человека, и чувство смертельной опасности опутало все его внутренности. Чем ближе полиция подтаскивала всеми силами упирающегося в пол ногами Ходека к решётке, тем сильнее сокращались его мышцы. Затолкнув парня в камеру, один из рабочих с шумом захлопнул дверь, а та, в свою очередь, громко стукнулась о соседнюю арматуру.

Знакомая комнатушка уже относительно давно мозолила глаза самому опасному по версии одного из полицейских убийце. Изначально вид помещения не внушал особого доверия даже такому человеку, как Джеффри, хотя бы своим жалким видом и внутренним удобством. "Кровать" была придвинута к той части решётки, которая всегда оставалась неподвижна, причём таким образом, что ноги лежачего были направлены в проход. Такое положение койки заставляло глаз парня дёргаться от раздражения каждый раз, когда из противоположной камеры какой-то старик бросался на решётку и громко, но неразборчиво что-то кричал. Спать было невозможно, матрац был тонким, и, лёжа на нём, можно было прочувствовать все витки железных прутьев, из которых состояло ложе. И унитаз, и маленькая раковина, грязные и потрескавшиеся, стояли здесь же. Туалет находился прямо за кроватью, за подушкой, что одаривало заключённого не очень приятными запахами при любой его попытке уснуть. Раковина же была расположена прямо напротив входа.

Камера была одиночной, и единственный, кого маньяк видел на протяжении всего своего пребывания здесь - это как раз явно больной мужчина с поседевшими короткими волосами. На нём внушительно давно обвисла вся одежда, что говорило лишь о том, что он отказывался есть. Сам он объяснял это тем, что сотрудники полиции этой едой хотят его отравить. Ходек не знал, было ли это правдой, ведь сам не раз страдал от боли в животе после съеденного хлеба, но ему действительно казалось, что его друг по несчастью был чем-то психически болен. Парень не боялся его, и порой существование этого больного скрашивало его скучные будни в более кровавые. Старик был и правда чересчур худ, и поэтому представить что-то более кровавое, нежели просто раздавленная печень и надкушенная подсушенная поджелудочная железа, убийца не мог. Он искренне недоумевал, когда размышлял над тем, почему этого мужчину сочли полностью вменяемым, ведь его нездоровость мог бы разглядеть и ребёнок. Почему все глупы, а Джеффри умён?

"- Раз тебя поймали, значит, не настолько уж ты и умён," - спешило во все подобные моменты разочаровать парня его сознание, но тот считал совсем по-другому. Его поймали, но сделали это наиглупейшим образом. Полиция не удивила никого ничем грандиозным - нашли труп, нашли капли крови, собрали, отвезли на экспертизу, стали сверять полученные результаты анализов с анализами каждого из жителей того района, где была найдена девушка, и - бац! - убийца в клетке. Парень считал, что гораздо интереснее было решить проблему с массовыми смертями невинных жертв другим образом - например, покопаться в желудке у какой-то из них. Перед смертью одну из девушек маньяк заставил сожрать свой собственный глаз, но, видимо, по-своему сжалившись над ней, дал закусить ей металлической пластинкой с выгравированными на ней инициалами убийцы и его номером в самом известном отеле Висконсина. Будь они чуточку умнее, должно быть, они бы догадались перевернуть с ног на голову не только район, в котором было найдено тело, но и внутренности самого тела в том числе. Хотя, возможно, желудочный сок человека настолько хладнокровен и жесток, что способен размыть даже неглубокие выцарапанные надписи на той самой пластинке.

Все такие ходы казались юноше чрезмерно простыми, и, оставляя на местах своих деяний подсказки со своими кровавыми планами на будущее, он боялся, что американская полиция внезапно очнётся ото сна и раскроет абсолютно все нераскрытые дела последнего года за один день. К счастью убийцы и к всеобщему сожалению, чуда так и не произошло, а все показания, данные другими подозреваемыми, окончательно запутали сотрудников. Казалось, ещё немного, и по всем телевизорам страны будет разглашена информация о том, что маньяка нашли, - хоть это и являлось бы сущей ложью, созданной исключительно в целях того, чтобы народ наконец-то успокоился, а та часть работников, которые во время расцвета убийств предпочла сидеть дома и не высовываться, вышла снова - но тут совершенно неожиданно появляется слишком бойкая, хватающаяся за жизнь последними силами жертва, которой удалось помочь расследованию, даже будучи на грани смерти. Ошибка убийцы, его лень продолжать убивать или очередной хитрый, продуманный до всех мелочей ход? Второй вариант, звучащий самым глупым на фоне остальных, и украсил заголовки ежедневной газеты Висконсина "Beloit Daily News".

Старик снова не мог найти себе места, грязная вода устало плескалась в сифоне старого унитаза, а заключённый, расположившись на матраце, заинтересованно и вслух размышлял о предстоящей ему казни. Он представлял, как палач будет довольствоваться жутковатым, невзрачным, надменным, вызывающим видом его мёртвого тела, и всё это будет схоже с тем, что ощущал во время своих убийств сам Ходек. Он думал, насколько готова изощриться полиция, чтобы лишить жизни такого козла, как он. Был ли он счастлив, детально разглядывая каждую дыру от огнестрельного оружия в своём теле? видя, как его, усадив на электрический стул, привязывают кожаными ремнями, закрепляя запястья, лодыжки, бёдра и грудь? Доставляло ли ему удовольствие смотреть, как он сам же хрипит и валится с ног от поступающего внутрь него ядовитого газа? Конечно. Ему нравились чужие страдания, и он совершенно не был против своих, отчего прямо сейчас Джеффри, подложив руки под затылок, терпеливо ждал своего часа, одновременно вслушиваясь в звон противоположной тюремной решётки и пытаясь провалиться в сон.

Серые бетонные стены были разрисованы прошлыми заключёнными. Один считал проведённое время в камере, отмечая глубокими зарубками каждые пять дней, другой зачем-то пытался что-то вырезать над раковиной, ну а самые смелые отважились крупными буквами написать матерные слова точно напротив выхода из камеры, посылая и обзывая своим блатным жаргоном всех проходящих мимо.

Громкое дребезжание потрясло весь этаж, а за ним последовал секундный гул, и вот снова что-то, действуя во вред барабанным перепонкам, ударилось о стену с обратной стороны. Сзади послышался звонкий, отрывистый стук, словно кто-то просыпал на пол крупные пуговички. Лицо Ходека вмиг покрылось невидимой пылью, и мелкие осколки, один за другим падая откуда-то сверху, покрыли его лицо. Несколько штук угодило прямо в глаза юноше, отчего тот инстинктивно подорвался с места и прижал холодные пальцы к веку. Моргание сейчас приносило ему массу проблем. Ни на секунду не прекращая тереть глаз, убийца разворачивается, втягивая сквозь стиснутые зубы воздух. Яркий свет в ту же секунду заставляет жмуриться маньяка, а доза свежего кислорода заполняет собой лёгкие. Даже мужчина из соседней камеры замолкает в страхе перед Оператором. Мужчина тянет свои длинные, чёрные, сравнимые разве что с блестящим антрацитом тентакли в сторону стоящего перед ним парня в тюремной форме. Щупальцы проворно скользят по кофте, кое-где сокращаясь и стягивая в своих "объятиях" убийцу, а тот не сопротивляется. Внутри у заключённого бурлило двоякое чувство: безусловно, отголоски адекватной части разума, призывая жить и только жить, благодарили Тощего за спасение, но вот только та часть, которая оказалась подвергнута букету психических заболеваний и вместе с тем самой большой по площади в его мозге, по-прежнему горела желанием прочувствовать на себе все муки девятого круга ада.

На грохот сбежался весь персонал. Вооружённые, работники полиции прильнули спинами к стенкам и подняли пистолеты, прижав их к груди дулом вверх. В каждом из них затрепетал страх, пока только страх, при виде эластичных и совершенно омерзительных конечностей, но он, вкупе с ведомым чувством долга, помогал оставаться в себе даже в подобной ситуации. Тощий, плотнее опутав одной парой щупалец напрягшееся тело Джеффри, хотел было удалиться, под действием безрассудного гнева забыв о свидетелях, но вовремя спохватился и, перенеся своего заложника за спину, направил свободные конечности в сторону мужчин в фуражках. Расстояния между двумя арматурами железной решётки было достаточно для того, чтобы тентакли протиснулись сквозь них и сжали между собой забившегося в дальний угол и трясущегося от страха психопата, убившего водителя такси, беременную женщину и её несовершеннолетнего сына. Заключённый попытался крикнуть, но вместо этого у него получилось лишь набрать в рот воздуха, а после поток собственной крови перекрыл ему дыхательные пути. Кровь брызнула из его рта и окрасила застиранную подушку в бурый цвет, а её остатки, стекавшие по запутавшейся бороде, запатентовали своё место на тыквенного цвета одеянии. Окровавленный вектор из бездыханного тела за собой вытянул ещё части кишки и желудка, брезгливо стряхнув их на голову одному из полицейских. Тех, кто самым первым из всех попытался скрыться, карма настигла быстрее всего. Оператор ловко справлялся сразу с тремя парами чёрных щупалец и, практически не задумываясь,  протыкал ими несколько сотрудников одновременно. Для него это было только воскресенским ребячеством, но с ним явно не могли быть солидарными все люди полиции, которые понесли большие потери в своём числе.

Когда все свидетели были устранены, от скучного и мрачного коридора тюрьмы ничего не осталось. Стены были сверху и снизу окрашены насыщенной красной краской, местами даже создавали чудноватые, но максимально простые узоры. Лампы, освещающие краткие информации о заключённых, были декорированы оторванными частями тела или головами. Мелкие капилляры можно было рассматривать также долго, как витрины самого дорогого бутика. Этаж был полностью пуст, а новая партия полицейских, (на данный момент лишь теоретически) идущих на верную смерть, ещё не успела добежать до нужного места. Воспользовавшись сложившейся ситуацией, Тощий поспешил покинуть место преступления. О такой сверхъестественной способности мужчины, как перемещение в пространстве, известно многим, и не раз эта внеземная штука спасала каких-либо убийц из разных трудных ситуаций. Сам Оператор был дальновиден, просчитывал каждое действие и никогда, никогда не мог позволить полиции себя поймать. Это раз и навсегда осталось бы его глупейшей ошибкой.

- И ты снова попался, придурок! - агрессию, накопившуюся внутри, Тощий пытался выплеснуть, ещё находясь там, в тюрьме, убивая полицейских. Тактика-то в итоге оказалась нерабочей, а мысль о том, что ему пришлось не только спасать бестолковую тушу киллера, а ещё и из-за него не дать пошатнуться собственной безопасности, доводила его до крайней точки кипения. Попытаясь ещё раз освободиться от кипящей злости, он с силой швырнул грязный, сероватый ком, смахивающий на какую-то часть одежды, в грудь парня. Мужчина старался держать себя в руках, но даже когда он стоял белым лицом к стене, Ходек видел, как натягивается кожа на его висках. Он хмурился, нервозно поправлял галстук, пытаясь успокоиться, но, казалось, не ситуация, а простое существование такого неосмотрительного маньяка, как Джефф, обращало его в бешенство. Может, Оператор уже давно бы прикончил его, если бы не наслаждался процессом убийства, но те методы, которые использует юноша, очень угождали его кровавым представлениям, и только из-за этого сейчас черноволосый жадно ловил ртом воздух, откашливался, поскольку массивные векторы плотно сжали его внутренние органы между спиной и животом, и натягивал на напряжённое тело давно пропитанную потом толстовку.

- Бросьте, всё же обошлось, - спокойно пробормотал парень, дробя пристальным взглядом дырку в досках, которыми был уложен пол здания. Убийца всегда чувствовал себя победителем по сравнению со своими жертвами и только перед Оператором терял и гордость, и достоинство, и самообладание. Стараясь держать себя в руках и дальше не провоцировать Тощего, юноша стащил со стеклянного стола печенье и увлечённо стал жевать его, прикрывая пальцами свои раны на щеках. Крошки всё равно умело находили другие способы усыпать собою пол. Тихий стук частиц сладости о поверхность изрядно потрепали нервные окончания мужчины, и он, развернувшись, рукой проскальзывает по губам и подбородку Джеффа. От неожиданности тот сильнее сжимает печенье, и оно трескается, а потом и вовсе разваливается крупными сыпучими кусочками.

- Довольно! - мужской грозный крик заставляет замолчать даже часы, до этого момента мерно тикающие, отсчитывая секунды.

Мастерская, где сейчас стояли ужасного вида настоящие монстры, находилась не так далеко от людей. Склад для инструментов был расположен под квартирой одной известной личности, прославившейся отнюдь не славными делами. Лестницу, спускающуюся к этому месту, закрывали горой наваленные доски, и даже после смерти человека, который ею регулярно пользовался, полиция смогла её найти только через несколько месяцев, тогда дело и было закрыто. Да, этот человек работал наёмным киллером и уже относительно давно - лет восемь назад - был повешен, но не за массовые убийства и смертельные пытки, о которых стало известно только после его смерти, а за продажу наркотиков. Попался он глупо - забыл поменять местами мешочек с обычным стиральным порошком и с метадоном и передал его полиции. Ошибку он осознал, только когда вернулся домой, но было уже поздно - в дом вторглись полицейские. В целом, он был глуп и заслуживал смерти, и никому до сих пор неизвестно, с чего бы он вообще решил этим заниматься. Глупым оказался бы и Оператор, если бы решил просто остаться на этом складе, но он нашёл что-то поинтереснее. Стул здесь, к которому приковывались жертвы, стоял не на полу, а на чёрной пластине, накрепко приваренной к металлическим ножкам. Таким образом, сиденье было настолько тяжёлым, что его никто не смог сдвинуть с места, конечно, кроме Тощего - эта задача показалась ему наипростейшей в силу своих физических способностей. Чёрная пластина закрывала вход в целую систему пещер, протянувшихся на прилично далёкое расстояние относительно города. Лес по-прежнему оставался для мужчины самым перспективным вариантом, ведь гораздо безопаснее было жить в нём, но обнаружив, что пещеру с двух сторон наглухо, аж в несколько слоёв завалило камнями, он тут же поменял своё мнение, и уже через несколько дней новое убежище было обустроено.

Людей было слышно. Кто-то только ради интереса спускался поглядеть на пыточную повешенного наркодилера, кто-то собирал информацию для статей, а кто-то проводил там экскурсии. Словом, еда для монстра всегда находилась в зоне досягаемости, а шум, исходящий сверху, с улицы, ни на секунду не давал усомниться в реальности происходящего.

Возмущённые возгласы Тощего убедили замолкнуть даже шум снаружи. Теперь-то Ходек и почувствовал себя один на один с ужасным существом, смотря на которого, задёргается глаз, уголок рта, рука, нога, тело… Задёргается всё. Мужчина был способен убить кого угодно, не шевельнув мизинцем, из-за чего чувство сплавленных между собой страха смерти и интереса, как же будет выглядеть мёртвое тело убийцы, не спеша обволакивало внешние стенки органов Джеффри.

- Идиот, - процедил сквозь зубы Оператор, схватил парня за запястье и потащил в сторону. Они остановились перед большим ватманом, приклеенным к рельефной поверхности стен. Свет старой лампочки, от которой в скором времени останется только название, еле освещал фигуры убийц, а про бумагу и говорить не приходится. Мужчина поднял с пола пыльный фонарь и, резко встряхнув его, осветил камни. Перед ними висела карта. Тусклые, выцветшие зелёные материки без движения остановились в синих океанах, а буквы, называющие эти самые материки, местами протёрлись. Юноша мрачно нахмурил брови, явно не понимая ни смысла вещи, висящей перед ним, ни план Оператора. Джефф несмело подшагнул вперёд, разглядывая названия городов, и уже хотел отпустить несуразную шутку по поводу этого, но оказался перебит:

- Закрой глаза, - парень не успел отреагировать, как скользкая щупальца одним движением закрыла ему весь обзор, и перед ещё открытыми глазами начала капать гадкая слизь. Маньяк пощурился и закрыл глаза, чтобы его нервировало не получаемое изображение, а исключительно чавкающие и липкие звуки. Мужчина продолжал давать команды:

- Дай сюда руку, - Ходек неуверенно протянул руку вперёд и столкнулся с ледяной ладонью Тощего. Та подняла его локоть выше, дёрнула дальше, и кончики пальцев ощутили мягкий, потёртый материал, из которого была сделана карта. Складывалось ощущение, что кто-то этот ватман агрессивно сминал в комок, а после распрямлял вновь, из-за чего и возник эффект мягкости. На деле это было не так, и бумага просто видоизменилась под влиянием долгого времени.

- Выбирай, - сказал мужчина и отодвинулся в сторону, обеспечивая руке Джеффа полную свободу. Своим новым приказом ему удалось вызвать у парня массу вопросов, которые он, не задумываясь, озвучивал вслух. Без ответа осталось большинство таких вопросов, а таки вытянутые данные дали понять Ходеку, что сейчас ему придётся с закрытыми глазами выбирать страну. Для чего? Это был один из тех вопросов, который беззвучно утонул в воздухе. Наконец палец остановился на месте и указывал на северо-запад России. Мужчина незаинтересованно хмыкнул и снова схватил парня за раскрасневшееся от сильной хватки запястье.

"- Что ты задумал?" - немой вопрос убийцы прозвучал только у него в голове, потому он не особо задумывался о форме обращения к Тощему, но, заметя на себе его злостный взгляд, Джеффри сразу догадался, что он всё услышал.

Пробковая доска, перед которой на этот раз они остановились, была намного больше карты. Для её предназначения и правда требовалась большая площадь. Оператор, охотясь, всегда вешает на подобные доски фотографии своих жертв. Каждая из фотографий была соединена с некоторыми из других по только ему известному принципу. Сам принцип был достаточно прост, и создан был для того, чтобы любители позаморачиваться так и не пришли к логичному ответу. Потенциальные жертвы, связанные между собой красной нитью, были из одной страны. Такая систематизация жертв позволяла массово умертвлять сразу несколько человек, находящихся примерно рядом, используя при этом телепортацию, что, необходимо отметить, тратит немало энергии, лишь дважды - туда и обратно.

Мужчина, ничуть не замешкавшись, обратил внимание парня только на одну ветку из многих, и, судя по светлым волосам и коже, этими людьми были жители России. Вектор снова грубо лёг на переносицу парня, закрыв ему глаза, а сам парень уже тянул руки к фотографиям. Мужчина беззвучно ухмыльнулся его сообразительности. Палец остановился, щупальца, потянув за собой тонкую ниточку слизи, сползла вниз, и Ходек осмотрел свою жертву. Его глаза сразу загорелись, когда он представил, как её чёрные короткие локоны слипаются между собой кровью крупными патлами, как из носа, из внутренней перегородки которого был вырван пирсинг, хлещет кровь. Потёкшая тушь, подводка выглядят в его больном сознании эстетично на лице девушки, и он думает, насколько потрясающе эта смесь вперемешку с её лёгкими красными тенями будет стекать на расстёгнутую клечатую рубашку и серую футболку. Неприметный, под цвет подводки чокер бросился в глаза последним и сразу навёл Джеффа на мысль повесить эту девушку на нём. Горящие глаза, которые изображены на фото такими счастливыми, обращёнными куда-то вдаль, не в объектив, больше никогда не вспыхнут, потому что её замёрзшие цветные линзы, которые "добродушно" охладил убийца, сожмут собой радужду и зрачок.

Заметив жажду крови, выплёскивающуюся из юноши в виде густой слюны изо рта, мужчина сдёрнул фото с доски, сверху разрывая на нём тонкую полоску, и протянул своему собеседнику. Другой рукой он ловко защёлкнул механизм наручников на запястье стоящего перед ним парня, протолкнул внутрь железный цилиндрик и зафиксировал положение оков. Некое подобие ключа невесомо упало на дно кармана его пиджака. Маньяк сначала сомнительно повёл бровями, но потом, видимо, придумав очередное развлечение, выдернул из холодных лап монстра всё, что в них находилось. Пока он пускал новый поток слюней на кровавое месиво у себя в голове с участием выбранной им девушки, Оператор вытянул у того из кармана его оружие. Почувствовав, как задницу стало чуть легче держать на весу, парень обернулся в сторону сжимающего знакомый нож мужчину и хотел было наброситься на него, но вовремя одумался, вспомнив, что он сейчас абсолютно безоружен. Что он может сделать этими наручниками? Разве что заковать свою вторую руку, потому что в остальных вариантах эта игрушка бесполезна и только ещё больше разозлит Тощего.

- Эта жертва по-прежнему остаётся моей, не забывай об этом. Ты только прицепишь её к себе. Это приказ, Ходек, - произносит он, пугая своей на удивление спокойной интонацией, и запускает нож во внутренний карман своего пиджака ручкой вниз. Снова двоякое чувство: ослушается или откажется - тут же лишится жизни самым негуманным способом, согласится - от желания кровопролития сойдёт с ума последняя здоровая клетка его организма; обязательно сойдёт. На это ли рассчитывал Оператор? Конечно, на это. Он знал, что его приказы - единственный действующий закон для Джеффри, и тот не посмеет его нарушить. Пускай полная неприкосновенность прикованной к нему девушки станет для него уроком.

Не дожидаясь ответа, мужчина в своей привычной, безэмоциональной и неискренней форме желает удачи юноше, и тот исчезает с его глаз.

"- Надеюсь, Сатана дал тебе хоть каплю мозгов, олух, чтобы ты догадался, что не нужно бродить по городу в окровавленной толстовке и с глубокими ранами на щеках, - Оператор был готов броситься вслед за переместившимся в лес парнем, но вмиг взял себя в руки, вспоминая, что хотел оставить его наедине только с этой девушкой. - Хотя я более чем уверен, что этот придурок у всех на виду ещё глаза себе окончательно выткнет, ведь никто же не догадается, что он - тот самый чёртов серийный убийца, которого поймала, но не смогла удержать полиция!"

Ночь лёгкой шалью укутывала призрачный берёзовый лес, даря чувство защищённости вперемешку с чувством непонятного беспокойства и немой опасности. Горделиво высились берёзы-анорексички, промёрзшую землю устелил бесконечный жёлтый покров, и потемневшее небо сводилось где-то высоко над чёрной макушкой, в полной зоне недосягаемости. Неторопливой походкой Ходек пробирался сквозь высокую траву и вдыхал в усталые лёгкие прозябший, осенний воздух. Он заплутал среди деревьев в незнакомой местности, чувствовал себя потерянно, а, на самом деле, просто очень уставшим. Постоянно беспокоиться за свою ценную жизнь, бегать от кого-то и спотыкаться об чёртовы пеньки под ногами очень выматывало, а невыполнимые задания Оператора только утяжеляли воцарившую, пусть и не до конца мирную, атмосферу. Ноги неумолимо ныли от долгой хаотичной ходьбы по бесконечному осеннему лесу, а раны на фалангах проводили неприятные импульсы до самого плеча.

Подняв голову вверх и осмотрев бездонную тёмную глубину неба, что уже сверкало и переливалось неисчислимым количеством звезд, юноша постарался как можно чётче представить лицо девушки, её мягкие черты лица, яркие, так и кишащие любовью к жизни огромные глаза и выразительную зелёную краску линз на её радужках. По коже прошлись многочисленные мурашки, то ли от холода, то ли от мыслей и очень качественной деятельности фантазии. Фотография теряла свою насыщенность в лунном свете, и только память заменяла её. Железная цепь мерно брякала в такт шагам и пробуждала в убийце желание поскорее выбраться и сковать этой "игрушкой" запястье жертвы. Грохочущий голос в голове, способный прервать ход любых, даже самых желанных, идей, сбил с толку Джеффри:

- Слушай меня внимательно, придурок, я дважды не повторяю, - и, спешно подгоняя тяжёлые шаги парня, Тощий вплетал свою информацию в вереницу его мыслей. Брызжущая кровь, её имя — Кира, выколотые глаза, ей двадцать один… Он непременно придёт к ней, сядет рядом и заведёт своё бу-бу-бу на несколько часов. Он будет говорить и говорить, до тех пор, пока его собственные слова не наполнятся для него смыслом, а потом он убьёт её, не потому, что та этого заслуживала, а потому что слишком много знает, и это будет правильным решением. Убийца только и может разговаривать со своими жертвами, ведь под страхом смерти они никогда его не осудят.

В бесконечной тишине стали растворяться вполне слышимые звуки. Задумавшись, парень медленно обернулся в сторону их источника и наконец различил между темнеющими силуэтами берёз едва мелькающие огоньки. В обмяклом сознании зародилась непонятная бодрость, и парень с новым притоком уверенности двинулся вперёд. Главное - он близко, а город совсем рядом.

"- Переводчик со стажем, так что, надеюсь,  у тебя проблем в этом плане не будет, хотя, я уверен, что ты сможешь их себе создать… - хриплый мужской голос затих, как будто предоставляя Ходеку минутную возможность подумать о чём-то своём, а себе - подобрать слова для передачи следующей информации. - Понятия не имею, пригодится ли тебе тот факт, что она за свою короткую жизнь уже успела родить ребёнка и развестись, но просто держи у себя в голове, что с бывшим мужем она живёт раздельно, и он забрал то мелкое отродье к себе. Ребёнок меня мало волнует, можешь попробовать его отыскать и убить, а я просто закрою на это глаза. Другой вопрос - тратить ли тебе на подобный бред своё драгоценное время?.. Итак, я надеюсь, ты услышал всё, что я сказал, в том числе и про её родителей."

Мысленный контакт Оператора со своим убийцей не предполагал обратной связи, но, видимо, решив про себя, что Джеффри опять задумался и пропустил всё мимо ушей, мужчина, недовольно фыркнув, всё же повторил:

"- Её родители живут в десятке кварталов от неё, и каждые выходные она приходит их наведать. Я не знаю, да и не заинтересован в том, что ты будешь с этим делать, но постарайся мирным путём решить этот вопрос,.. но, знаешь, даже если ты их убьёшь, моя цель - не они."

Скорый шаг сменился на бег, когда мутные очертания фонарей проявились на горизонте. Бесшумно перевести дыхание юноша смог, только ступив на асфальт, во время того, как думал, куда идти дальше. Ветер гнал осенние листья по залитому лунным светом тротуару, заставляя ёжиться от неприятного холода и зарываться носами в большие шарфы людей, фигуры которых шустро скрывались за домами где-то вдали. Шелест листвы отвлекал всё внимание на себя, и поэтому, идя, слегка наклонив голову, и наблюдая за тем, как грязные, босые ноги разгребают перед собой листья, парень даже не заметил, как налетел на какой-то предмет и сбил его. Неожиданность подкреплялась и тем, что в тёмном скверике не было никого, кроме этих двоих, и они оба не увидели друг друга заранее.

- Смотри, куда прёшь! - яростно рявкнул парень, грозно хмуря лохматые брови и опуская глаза на лежащего и потирающего локоть человека. Его рука по привычке скользнула в задний карман штанов, пытаясь нащупать там своё оружие, но, так и не найдя такового, он тут же распрямил лоб. Он сейчас абсолютно беззащитен против гнева пострадавшего, потому принял решение опасливо попятиться назад.

Мысленно убийца был уже за углом, но вдруг так замедлил шаги, что практически остановился на месте. Он уловил слабый шорох куртки позади и судорожный выдох, который в иной ситуации можно было бы легко счесть за мягкий, непродолжительный стон. Он развернулся.

- И-извините, мне действительно стоило смотреть, к-куда я иду… С Вами в-всё в порядке?.. - пробормотал мелодичный звенящий голос, и человек поднял голову вверх. Кровь запутала чёрные волосы, из внутренней перегородки носа было вырвано аккуратное колечко, тушь, подводка, тени смешались в кашу, рубашка и футболка оказались испорчены.

- Я нашёл тебя, Кира, - услышала девушка хриплое шипение маньяка. Тёмные, живые, лучистые глаза в ту же секунду расширились от немого ужаса и удивления, когда увидели бледное, мертвецки бледное лицо и неестественно огромные безликие глазища. Девушка трусливо отползла назад. Возможно, это бы помогло, если бы она не была настолько обескуражена, что её руки тряслись, а мозг начал шаловливо помахивать ей ручкой. В предобморочном состоянии поступок оказался слишком необдуманным, и его хватило, чтобы резкая тяжесть вновь накрыла Киру со спины, и она с визгом полетела на холодную землю. Жертва начала с безумной силой вырываться из-под юноши и извиваться под ним, стараясь животом нанести ему хоть какой-то ущерб, на что он лишь удовлетворённо улыбался. Разрезанная полоса, растянувшаяся от одной неестественно выпирающей скуловой косточки до другой, мигом оголила все его тридцать два зуба и вкупе с этим стала последней каплей для девушки. Она начала истошно кричать, уподобляясь тому сумасшедшему заключённому, начав неистово биться под маньяком, но совершенно другие планы побуждали юношу судорожно, но вслепую искать второе кольцо наручников. Девушка, восприняв растерянность убийцы как шанс, резко сбросила с себя нелёгкую тушу противника. Быстро поднявшись на ноги, она приняла ещё одну попытку сбежать. Адреналин, казалось, выместил собой все кровяные тельца.

- Чёрт! - вслух выругался Ходек, и его лицо озарил кровожадный оскал. Стараясь не отставать от резвости соперницы, парень поднялся и в один бесшумный шаг преодолел расстояние между ними. Девушка обернулась в надежде увидеть свернувшегося от боли парня, но в итоге только непроизвольно вскрикнула от неожиданности. Неугомонный маньяк, воспользовавшись этим, вновь повалил и прижал к шуршащей земле вопящую девушку. На этот раз наручники были у него в руке, и он махом защёлкнул их на запястье девушки.

- Больной ублюдок! - что есть силы, то ли от разбушевавшихся острых эмоций, то ли от гнетущего чувства страха, закричала девушка, пристально вглядываясь в незамысловатый механизм "игрушки" маньяка. Джеффри лишь хищно усмехался над жалкими попытками девушки отстегнуть железный полукруг, выпрямившись в полный рост и возвысившись над пыхтящим телом жертвы.

- Где твой дом, Кира? - язвительно поинтересовался парень, подогревая выплёскивающееся из лежащего тела ведомое чувство страха.

- Я ничего тебе не скажу, урод!

- Ты считаешь меня некрасивым? - вдруг с серьёзным видом озадачил девушку убийца, всматриваясь в испуганно поблёскивающие при свете луны глаза соперницы. Конечно, на деле она не представляла собой никакой опасности для маньяка, но ему нравилось считать каждое его преступление отважным боем, в котором он всегда побеждал. Она тут же потеряла всякий интерес продолжать диалог. Уже более спокойным голосом парень побудил её встать:

- Поднимайся, скот, проведёшь меня до своего дома, - он дёрнул закованную руку вверх, и Кира невольно подалась за ней. Внезапная острая боль в плече убеждала её рухнуть обратно на землю, но, не позволяя себе ослушаться маньяка, она подставила под себя свободную руку и поднялась, - там я тебе всё расскажу… Может быть.

Страх, как стекло, сиял в глазах девушки. На ней уже не было тех зелёных линз с фотографии, иначе бы её взгляд был ещё выразительнее. Лицо парня, когда тот досконально изучил каждый миллиметр радужки жертвы, резко исказилось в ужасающей гримасе. Рваная рана на щеках раскрылась, любезно предлагая осмотреть вид пожелтевших зубов. Подобный жест помимо того, что раззадорил чувство страха внутри, ещё и сильно смутил Киру, и она, пошатнувшись, нелепо отпрянула в сторону. Маньяк злобно ухмыльнулся, прыснув со смеху.