И на большие умы живёт промашка

- Почему Вы думаете, что моя невидимка не сможет открыть наручники? Я уже давно осведомлена об их устройстве, не полагайтесь на то, что я слишком глупая. Вы не зафиксировали их положение, - опрометчиво ляпнула девушка, стараясь хоть какой-нибудь глупостью заполнить тишину безлюдной заправки. Она бы никогда не осмелилась первой заговорить с маньяком, но его задумчивое молчание сильно затянулось, отчего хотелось отчаянно выть от безысходности. Опуститься до такого уровня - значит, признать себя поражённой, поэтому Кира предпочла обойтись более мирной формой диалога. Опять не услышав ничего, она продолжила уверенно идти куда-то, не разбирая дороги. Хотела ли она привести его к себе в дом? Нет, конечно.

Ходеку чудилось, что он мог слышать неторопливое течение мыслей в голове у жертвы, движение свободной руки в такт шагам. Её лицо выглядело измученным, а тёмные глаза просияли, как будто парень сказал ей что-то необыкновенно хорошее, когда на самом деле он просто назвал своё имя. Оставив её вопрос без ответа, он снова кратко представился, продолжая вдумчиво всматриваться в расстилающиеся перед его босыми ногами листья. Он думал о кровопролитии, но вместе с тем и о том, что запретил Оператор. Слова мужчины служили, безусловно, подобиями законов для Джеффри, и в более адекватном состоянии, нежели обычно, он всегда стремился их соблюдать, но, что таить, в состоянии аффекта он был по-настоящему неудержим.

По блестящим глазам девушки можно было понять, что имя маньяка она слышала не впервые и явно была знакома с многочисленными статьями о кровожадном, неуловимом убийце из США. Она готова была отпрянуть, но её внимание отвлекло жалобное позвякивание цепи, озвучившее движения парня. Убийца остановился и склонил голову вбок, отчего сожжённые чёрные волосы, сопровождаемые тихим шелестом, мягко спали на его плечи. Он недоверчиво оглядел обернувшуюся фигуру девушки.

- Не води меня кругами, глупая, - ровный голос приглушённо зазвучал рядом с Кирой, когда та, не желая вслушиваться в раздражающее бряканье натянутой цепи, подошла ближе. Неожиданно для самой себя, она мысленно отметила, что и под толстовкой, и изнутри от тела парня веяло мертвецким холодом, и любой выдох с его стороны обдавал её лицо непонятной прохладой. Она приняла попытку молча уйти, потянув в свою сторону убийцу, но он грубо схватил ту за руку, стирая всякую надежду отшагнуть от него.

Низкое небо хмурилось и подавало намёки на скорый ливень уже давно, и в самый неподходящий момент оно начало постепенно превращать ожидания синоптиков в жизнь. Одна за другой небольшие капли стремительно падали на куртку девушки, одновременно впитываясь в неё. Почувствовав, как по нежной коже под тонкой тканью рукава скользнуло что-то холодное, жертва обернулась и хотела поторопиться по намеченному маршруту, который в итоге бы... никуда её не привёл? На что она надеялась?

Иронично, но именно так - дождливо, промозгло, хмуро - чувствовала себя девушка.

- Я… - она выдержала короткую паузу, во время которой, пытаясь сообразить, как лучше ответить и не выдать себя, заправила слегка намокшую прядку волос за ухо, - не вожу.

Девушка смогла уловить только дикий взгляд парня, когда тот подскочил к ней непозволительно близко. Резкая хватка за горло, и маньяк с усилием вжал её спиной к стене дома, вдоль которого они шли, за секунду выбивая из её полных лёгких воздух. Кира подняла размякшие руки и вцепилась ногтями в сильные руки парня, пытаясь оторвать их от себя. Остатки содержимого в лёгких стремительно покидали тело, а сознание, едко подметив про себя, что сил бороться за свободу больше нет, медленно гасло. Податливое тельце задрожало сильнее, пытаясь возобновить запасы кислорода, потому что в этот раз руки убийцы намного безжалостнее сжимали тонкую шею, разом отбросив все попытки жертвы к сопротивлению.

- П-пжалста! - она, воспользовавшись последней захваченной дозой сладостного воздуха, попыталась выдавить из себя хоть что-то, но Ходек считал иначе, даже не ослабив хватку. Когда же мозг практически полностью погрузился в приятное небытие, парень отпустил шею девушки, заставив ту скатиться по стене вниз, падая на колени на мокрую землю, и позволив жадно схватить ртом воздух. Постепенно перед глазами начало проясняться, а из горла поднимался солоноватый ком. Кира зажала себе рот рукой, всеми силами стараясь задержать неприятные ощущения внутри, но Джеффри, заметив, как слёзы, выглядящие на фоне мелких дождевых капель слишком крупными, стирают и несут за собой по щекам чёрную подводку, беспощадно толкнул скрюченное тело в сторону ногой. Здесь уже не сдержалась жертва и, замерев с блестящим в глазах страхе, откашлялась. Металлический привкус крови остановился у девушки во рту, и алая жидкость обволокла её нижнюю губу, растягиваясь тонкой ниткой до асфальта. Боясь опустить взгляд, она ахнула, и непонятное отчаяние холодным камнем рухнуло вниз.

- Никогда не ври мне!  - грозно предупредил юноша, который теперь с гордым выражением лица высился над согнувшимся телом девушки. Она с вызовом подняла на него свой отуманенный взгляд, безуспешно пытаясь сфокусироваться на лице маньяка. Кровь, косметика и грязь за долю секунды смешались на лице жертвы в максимально неразборчивую кучу, которую та пыталась тщетно смахнуть рукой, но рассечённые бровь и губа с удовольствием возвращали прежние насыщенность и объём краскам.

- Ты издеваешься надо мной?! - обессиленно выкрикнула Кира, содрогаясь в беззвучном плаче, но, заметив в выражении лица Ходека неиссякаемые злобу и безумство, невольно сжалась, а уверенность мигом бесследно исчезла. Девушка резко оттолкнулась от земли окровавленными руками и неуклюже отползла назад, конечно, настолько, насколько этого могла позволить железная цепь. Парень резко потянул на себя запястье, слегка отворачиваясь от измученного тела жертвы, и та с глухим звуком обратно рухнула животом на асфальт, чем и вызвала высокомерную усмешку у маньяка.

- Нет, - в его голосе злорадно и весело зазвучала наигранность, и его взгляд вновь мелькнул на извивающуюся фигуру девушки. Всё тело Киры сотрясала дрожь, ей становилось хуже и хуже от собственной безысходности. Она устало распласталась на земле, доблестно пытаясь сдержать судороги и бесконечный поток слёз отчаяния. - Вставай!

"- Он разорвёт меня, как чёртову куклу!" - всё внутри девушки беспокойно верещало, пока она пыталась более обнадеживающе принять тот факт, что теперь этот сумасшедший ни за что от неё не отвяжется. Окончательно смирившись со своим небольшим количеством вариантов, что делать дальше, жертва поднялась. Не выдержав и привычного веса, трясущиеся ноги предательски подкосились, грозясь обречь обмякшую тушу Киры на очередное болезненное падение. Не желая вновь встречаться лицом к лицу с шершавой поверхностью земли, она неосознанно попыталась ухватиться за какой-нибудь предмет, который бы не дал ей свалиться, что ей, к слову, удалось. На миг всё потемнело, но когда, немного придя в себя, она заметила, что её пальцы нещадно впивались в толстую ткань толстовки на плече парня, окрашивая занятый участок кровью, тут же одёрнула руку. Девушка растерянно перевела сбившееся дыхание и сжала зубы. Она повернулась и подалась в противоположное направление, настороженно наблюдая, как разрезанные щёки парня раскрываются в хищной, но довольной ухмылке.

Страх смерти заставлял девушку покорно завернуть за угол оживлённой улицы и идти дальше по привычному пути из студии. Высокие, но узкие многоэтажки летели по обеим сторонам от дороги. Стена ливня впитывала в себя все краски города, и тот превратился в ещё более ужасную серую кучу. По проезжей части неслись машины, и Кира бы с великим удовольствием прыгнула бы в одну из них. Пускай водитель будет сутенёром, извращенцем, садомазохистом, онанистом, эксгибиционистом, БДСМщиком, в конце концов, - господи! - да кем угодно, у кого на уме не будет забрать у неё драгоценную жизнь!

К сожалению, ни одна из дверей автомобилей так и не открылась, наручники не отстегнулись, и девушка, продолжая с самым жалким видом вглядываться в размытые лица людей за рулём, вела опаснейшего убийцу за собой по улице. Они шли бок о бок и толкали друг друга, стараясь заглушить жалобный звон цепи, что получалось отвратительно. Впрочем, в этом и не было необходимости. Машины ехали одна за одной, сопровождаемые громким шумом шин, в котором порой тонули даже обычные диалоги, и громкий дождь услужливо играл обоим на руку. Тротуары были пусты, и только несколько пьяных человек вываливалось каждые двадцать минут из различных баров с невнятными криками, скатываясь на заднице по скользким ступеням. Свобода была так близко, что Кира буквально касалась её кончиками пальцев, но никак не могла ухватить за хвост - в подобный ответственный момент всегда вырисовывался какой-нибудь сумасшедший маньяк и убийца, которому стоило сделать только шаг назад, и девушка тут же отпрянет за ним, в несветлое будущее.

Совсем близко! Шаг. Ещё. Её сердце предательски стучало, отдаваясь пронзительными звуками паники в унисон хлюпающим шагам отдаляющегося парня, осознавая, что ближе к выходу оно уже никогда не будет, и оно ничего не в силах больше сделать.

"- Неважно, как умру я, это ведь неизбежно. Если я сделаю это, то обязательно потяну за собой тебя, как ты сейчас тянешь меня, забирая самое ценное, что только имеет человек - свободу. Это палка о двух концах, Ходек, и если я открою эти чёртовы наручники, ты убьёшь меня. Я и сама не прочь умереть, ты знаешь об этом, клоун? Но перед этим я лишний раз докажу сама себе, что ты накрепко ко мне прикован, - мысли стремительным шквалом заполонили недра сознания девушки. Разум начал плыть, будто её, уже ничего не соображающую, десятый раз крутили на одном и том же головокружительном аттракционе. Конечно, мысли о самоубийстве были далеки от реальности, в которой, кстати, Кира, судорожно пытаясь отдышаться, уже стояла на пороге очередной многоэтажки в центре глубокой лужи. - Клянусь, если мне удастся заполучить хоть кратковременную власть над этим психопатом, я брошусь из окна!"

Смелость и решительность испарялись лёгкой дымкой сразу же, как только девушке приходилось думать о своём текущем положении. Она задумчиво вглядывалась в железные оковы на запястье, которые приветливо обмывал ливень, за последние двадцать минут успевший намочить до последней нитки каждого, кто выходил из подъезда. Мысленно она перебирала всевозможные предметы, которые бы смогли её освободить. Она размышляла о диковинной свободе, но одновременно с этим и понимала, что, обретя нормальную и спокойную жизнь вновь, обеспечит новый поток верещащих новостей в телевизоре, которые так любила смотреть сама. Безусловно, любила, ведь там показывали именно те вещи, которые случались не с ней, да и естественно, как это могло произойти с ней, если на планете живёт более семи с половиной миллиарда людей? Но, наконец, одна из таких леденящих кровь историй случилась и с Кирой, и, возможно, её расчленённый, изуродованный труп даже украсит мрачную статью в газетах.

Девушка скептически хмыкнула своим мыслям, уже поднимаясь вверх по ступенькам грязного подъезда. Вокруг только звенящая тишина, нарушаемая эхом шаркающих шагов, растворяющимся в высоте этажей. Может, подняться выше? Может, ниже? И наивно надеяться, что кто-то до сих пор прячет ключи под грязными ковриками, доброжелательно приглашающими зайти в квартиру?.. Глупо, живя в суровом мире, было рассчитывать на такое, и девушка остановилась возле высокой, явно новой двери и неторопливо потянулась за ключами в немой надежде, что они выпали по дороге, и звук падения попросту был заглушён городским шумом. Убийца спокойно стоял позади, по-прежнему прикрыв лицо капюшоном и засунув ладони в карманы толстовки. Казалось, он даже не замечал, что крупные капли непрочно приклеили его чёрные пряди ко лбу, и что с них падала вода, обволакивая нос и скатываясь по сжатым в тонкую полоску губам. Свежая кровь также поддалась влиянию дождя, и теперь вместо её чётких контуров на толстовке сумасшедшего красовались размытые красные пятна, которые издалека смело можно было счесть за сладкую карамель для яблок. Впрочем, вблизи это было похоже на акварель, причём старую, детскую.

К счастью или, что вероятнее, к сожалению, ключи всё ещё покоились на своём месте, и хозяйка квартиры нехотя взяла их в руку. Она замешкалась, со звоном перебирая связку в пальцах в попытке найти подходящий ключ, но, так и не сумев удержать её, неуклюже уронила ту на пол. Резкий металлический звук врезался в величавое безмолвие пролётов и скоро переместился куда-то наверх. Кира невольно сжалась, боясь получить очередной выговор от человека на другом конце цепи, отчего её промокшая куртка неприятно хлюпнула и выдавила из себя немного впитавшейся дождевой воды. Тем не менее, парень продолжал молча стоять, не изменив позу, терпеливо ожидая, когда же его жертва, вернее, жертва Оператора "дружелюбно" впустит его в квартиру. Девушка так и продолжила бы откровенно пялиться на замеревшую фигуру маньяка, скованно развернувшись к нему вполоборота, если бы какой-то звук в очередной раз не разогнал её мысли, и какой-то предмет ощутимо не стукнулся об мысок её ботинка.

Она рассеянно ахнула и опустила взгляд на плиточный пол лестничной клетки. Её сознание тут же прояснилось, и она, согнувшись, робко коснулась руками связки ключей, не переводя смущённый взгляд на убийцу, который и послал эту связку обычным толчком ноги. Решив больше не медлить, Кира как можно скорее нашла знакомые изгибы коронки и вставила ключ в замочную скважину. Услышав двойной щелчок, девушка опустила металлическую ручку, и дверь податливо открылась. Видимо, понадеявшись, что Ходек не догадается пойти за ней, девушка прошла в квартиру, стараясь не оборачиваться в сторону маньяка, так внезапно свалившегося ей на голову.

Дверь звонко хлопнула, и Кира напряжённо повернулась в сторону звука, одновременно клацнув выключателем. Три лампочки, установленные под самым потолком на равном расстоянии друг от друга, зажглись, осветив прихожую. Парень, к несчастью, стоял рядом, облокотившись на высокий гардеробный шкаф, расположенный точно слева от входа в квартиру. Промокшая до последней нитки, куртка слетела с узких плеч девушки и мягко приземлилась на маленький шкафчик справа, накрыв всей своей площадью несколько пар демисезонной обуви, стоящих на нём, разом. Жертве хотелось стянуть мокрые и грязные футболку, штаны, нижнее бельё и юркнуть прямиком в ванную, надеясь там смыть с себя этот день. Так или иначе, наручники, пускающие её на расстояние не больше метра от её новой головной боли, металлическим звуком дали понять, что так просто это всё ни за что не закончится.

Девушка опустилась на край шкафчика возле куртки. Она бережно расстегнула сломавшуюся молнию на ботинках, используя при этом булавку, после чего её взгляд сделал непроизвольное движение вперёд. Перед её головой высились длинные, как казалось с ракурса снизу вверх, ноги, буквально обёрнутые в остатки штанов какой-то престижной фирмы, имевшей популярность около десяти лет назад. Оборванные куски ткани, впитавшие достаточно воды, устало клонились к полу, а некоторые безвольно тянулись за тяжёлыми шагами Джеффри.

Парень сдвинулся с места, пока Кира, вглядываясь в его грязные чёрные штаны, задумалась. Ходека встречал тёмный коридор. В глаза первым делом бросилась мрачная картина, женщина с которой своим надменным взглядом внимательно осматривала себя в зеркале, висящем напротив неё. Она задумчиво оценивала свой внешний вид. Было в ней что-то, холодящее душу, и местами - короткими прямыми волосами, собранными в пучок сзади, утончённостью и женственностью своих жестов - она даже была похожа на выбранную Оператором жертву.

В зеркале, в которое с нескрываемым интересом заглянул Джеффри, отражалась его истощённая фигура. Когда он захотел подойти поближе ко второму себе, сознание девушки просияло, и она уже открыла рот, чтобы начать негодовать, как старая бабка, по поводу уличной обуви, которую тот не удосужился снять без её напоминания, но, в очередной раз опустив взгляд вниз, увидела, как грязь, перемешанная с кровью и водой, узким ручейком тянулась за босыми ступнями парня от самой двери. Это в тот же миг смутило хозяйку, и она робко задала вопрос:

- И давно Вы ходите без обуви?

Сгорбившись, Кира продолжала сидеть на шкафчике, но в этот раз уже обернувшись на заинтересованно изучающего себя убийцу. Мокрые чёрные пряди, кончики которых за всё это время успели слегка подсохнуть, прилипали к её лицу, продолжая неторопливо высыхать теперь уже в смеси крови и косметики. Брезгливо она каждый раз отклеивала волосы, когда те будто нарочно попадали в глаза, мешая пристально следить за действиями маньяка, и в рот, убедительно предлагая себя съесть.

- Не надоедает Вам играть в "Оставь любой вопрос Киры без ответа"? - если бы в её словах содержалась хоть толика укоризны, она бы понурила голову, но сейчас её лицо исказилось в странной усмешке, как будто она не ждала, да и не хотела услышать ответ.

- Хватит вопросов, - голос Ходека звучал грубее, чем обычно, но вместе с тем более ровно. Он разозлился, потому что его отвлекали от себя же самого, и для Киры понять это было не сложнее, чем теорему Виета в школе. Ещё немного покрасовавшись своим изуродованным лицом, юноша встретился глазами с девушкой. - Я идеален?

- Конечно, - зачем-то решила уверить его она, поспешно отводя взгляд от его обезумевшего лица.

- Я же сказал тебе, не врать! - рявкнул он, своей строгой интонацией напоминая Кире отца, когда тот злился. Он сжал руку в кулак, заставляя все органы девушки завязаться в один тугой узел, и с силой ударил по гладкой поверхности. Раздался раздирающий звон, и тысячи мелких осколков рассыпались по линолеуму. Тело жертвы, с которого продолжала капать вода, оставляя под собой тёмные влажные пятна на деревянной поверхности шкафа, вжалось в угол, стараясь защитить открытые участки от попадания на них остатков зеркала. Несколько штук вонзились точно в переносицу парня, но он сам так и не изменился в лице, а, скорее, сильнее переполнился похотливым азартом играть в его странную смертельную "игру". Его влажную толстовку также обсыпало с воротника до кармана ливнем из осколков, которые тот не спешил вынимать. Он впился глазами в девушку, с ногами забравшуюся на шкафчик, и с трепетом ждал, когда она предпримет хоть какие-нибудь попытки что-то сделать.

"- Боже, просто скажи, что ты хочешь убить меня, и сделай это наконец, чёрт тебя дери!" - что-то отчаянно выло внутри у Киры, и та на миг отметила для себя, что даже общество гадких сектантов, с которыми она столкнулась пару-тройку месяцев назад, встречаясь с подругой, ей прельщало больше, чем общество самого опасного серийного убийцы, который, между прочим, до сих пор оставался ещё и безоружен. Прочувствовав полную свободу своих мыслей, девушка попрощалась с официальной формой обращения к почти незнакомцу. Кого-то это напоминает, разве что он не чёртов телепат.

- Ведь все жертвы говорили Вам об этом, - пробормотала она, старательно вытаскивая из своих испачканных в уличной пыли асфальта штанов острые осколки зеркала, - так почему Вы до сих пор остаётесь не уверены в своей идеальности?

- Меня учили убивать жертву сразу же, как только она начинает задавать много вопросов, - сквозь зубы прошипел Ходек, одним движением выдёргивая осколок из собственной белоснежной кожи и точным броском направляя его в сторону Киры, но он, дотронувшись до обрамляющих лицо Киры волос, остался там. Девушка робко дотронулась до пряди и опасливо вытащила кусочек.

- Считай, что это редкостная удача, за которую ты поплатишься, - разозлился юноша, прекрасно осознавая, что из-за собственной слабости в произошедшей ситуации вновь не смог нанести своей жертве практически никакого ущерба, кроме разве что морального. Безусловно, это тоже приносило парню своеобразное удовольствие, но его было ничтожно мало, что заставляло его злиться ещё больше и в очередном приступе агрессии бить окровавленным кулаком о белоснежные обои. Он развернулся и прошёл вглубь тёмного коридора, исчезая на половине пути. Кира медленно прикрыла глаза, надеясь хоть в своём сознании избавиться от маньяка, нервно фигурирующего перед её лицом и угрожающего ей. Расслабиться не дали резкий толчок вперёд и насмехающийся звон цепи, во время которых она смогла только сбросить ботинки в дальний угол прихожей, лениво дёрнув ногами.

По квартире разлился шуршащий глухой звук. Его источником было не что иное, как безвольно волочащееся за Джеффри, словно половая тряпка, тело, подтирающее за ним влажную грязную дорожку, оставляя вместо неё более чистую. Футболка была полностью испорчена, а пуговица, и без того легко выскакивающая из своей петли, предательски пригрозила девушке оставить её без штанов. Одной рукой она пыталась удержать застёжку на месте, другой - тщетно остановить сумасшедшего, безрезультатно дёргая ею. Ноги сами цеплялись за все выступы деревянных дверных косяков, ведущих в ванную и туалет. Из носа Киры упрямо вырывалось глухое ритмичное пыхтение, и она почему-то была полностью уверена, что оно ей помогает.

Каждая дверь была закрыта - старая привычка хозяина. Дверные ручки были слегка опущены из прежнего положения вниз, чтобы в случае чего оповестить девушку о том, что какой-то неприятель вскрыл её квартиру и что-то в ней искал. Подобное "неудобство", как оказалось позже, доставило Ходеку массу проблем, отчего тот не стал открывать ни одну из дверей, а лишь ловко обогнул угол коридора и оказался на кухне. Только сейчас Кира наконец смогла остановиться.

- Чёрт, - она недовольно пробурчала себе под нос, хватаясь за отбитый копчик, и, быстро вскочив из лежачего положения, распрямилась. Промокшая одежда комом свисала с тонких бёдер, а капли, словно найдя себе по короткой дороге от коридора до кухни собратьев, с новой силой принялись барабанить по ламинату. Заметив прозрачные кляксы на полу, девушка оживилась, будто вспомнив что-то очень важное.

Одной рукой она стянула с себя промокшую футболку. Остатки воды стремительно впитывались в торчащие во все стороны волоски, а тянущаяся ткань до конца растрепала некогда уложенную причёску. Наконец, одежда упала, но железная цепь ловко перехватила её, и теперь футболка безвольно тянулась своими рукавами к полу. Оценивающим взглядом осмотрев предстоящую картину, Кира задумчиво поджала губы и, вновь чертыхнувшись, проклиная свою удачливость, полностью развернулась к Ходеку. Опершись на стену, юноша пробежался глазами по истощённой фигуре девушки, которая сейчас, в застиранном чёрном лифчике и чёрных штанах, растерянно топталась на одном месте. Холодные глаза уже потеряли тот зверский блеск и сейчас выражали только неприязнь, видимо, ко всему происходящему: к изначально невиновной Кире, только по воле злого рока попавшейся под горячую руку опаснейших маньяков, к её тёмной квартире, за которую ей придётся платить, кажется, до конца своих дней (ипотека, что с неё взять), к гадкому Оператору, который просто никак не мог закрыть глаза на глупую ошибку своего ученика. Справедливостью априори так и оставался Джеффри, который никогда не был в силах трезво оценить возникшие с ним ситуации и справиться с ними без кровопролития.

- Могу я снять наручники? - зачем-то поинтересовалась девушка, всем своим видом стараясь намекнуть парню о том, что повсюду с собой тягать футболку, вес к которой добавлял ещё тот факт, что она была мокрой, - не самая лучшая перспектива. Отчасти, конечно, этот глупый вопрос должен был элементарно спасти Киру от давящего на барабанные перепонки молчания. Осознав, насколько же всё-таки абсурдно это звучало, она поспешила добавить: - Не смотрите на меня так. Мало того, что к моему весу на железной цепи приковали ещё килограмм семьдесят, так ещё и эта футболка два добавляет. Не мешало бы снять хотя бы последнюю.

- Ты знаешь механизм, знаешь, что он не зафиксирован. Ты всегда можешь высвободиться, - собеседник оборвал фразу на высокой тональности, отчего Кира решила, что скоро последует продолжение фразы, но как бы она не вслушивалась в воцарившую звенящую тишину, не могла ничего расслышать. Убийца молчал.

- Ваша странная манера разговаривать сбивает меня с толку, - шумно выдохнула девушка, устало рухнув на единственный стоящий на кухне деревянный стул. Старая люстра мерно покачивалась ровно над её головой, регулярно напоминая о себе тихим побрякиванием. Окно было приоткрыто. В маленькую щель с подвыванием втискивался прохладный осенний ветер, гудя и смешиваясь с тяжёлым дыханием парня. Его чередующиеся вдохи и выдохи звучали почти в унисон с сердцебиением Киры, но помимо этого у них получалось ещё и умело раздражать девушку, и та с горечью для самой себя отметила, что ей гораздо приятнее было бы слушать раздражённое ворчание Ходека по поводу и без, чем его чёртово учащённое дыхание.

- Ты не глупее, чем я предполагал, - наконец подал голос парень, задумчиво вглядываясь в сгорбившуюся фигуру жертвы - тощей, слабой, измотанной, желающей собственной смерти, но вместе с тем горящей желанием жить. Хотел ли он этим подбодрить Киру? Странные у него понятия о поддержке. - Хорошо. Это хорошо. Ты ведь просто не позволишь мне быть свободным? Конечно, не позволишь. Стоит только тебе отпустить меня, и я… Ты будешь свободна, и я убью тебя свободной. Потом я убью и других, уж не сомневайся. Будет ли это заботить меня? Нет, разумеется, нет, мне плевать. Будет ли тебе приятно, когда ты, растворяясь в темноте, будешь думать о том, что всё-таки спустила с цепи конченого психопата?.. Нет, я не пытаюсь скрыть свой эгоизм, задавая вопросы о тебе. Мне не нужно этого скрывать, ведь я так и остаюсь тем самым психопатом, а ты… так и остаёшься той самой потаскухой, ослабевшей до такой степени, что позволила убить себя.

Расширяющиеся зрачки оживляли существо девушки, замершее в одной позе. Она не любила сидеть без дела, и вся жизнь была полна движений, пока неосуществлённых планов. Она варилась в кипящей воде постоянно, и это было первым и последним её любимым занятием. Сломаться и дать себе сдаться сейчас - значит, признать своё поражение; признать, что она вовсе не была достойна такой жизни. Мысли шквалом обрушились на беднягу, пытаясь оттеснить собой весь негатив и придать ей уверенность в том, что она сможет со всем справиться. Тень счастливой улыбки непроизвольно скользнула по её лицу, но скрылась точно также, поспешно - перед глазами задорно запрыгала цепь, уподобляясь рыбе-пиле из старого "Голубого щенка", безумно хохоча и громко позвякивая. Девушка крепко зажмурила глаза, стараясь забыться, но теперь, помимо игривого звона цепи, напоминающего о том, что с нормальной жизнью можно попрощаться, она улавливала и разноцветные, яркие круги, которые без определённой последовательности менялись местами, уменьшались и увеличивались.

- Чёртов дурдом, - судорожно шепнула под нос Кира. Руки поднялись, и ладонями она глубже вдавила собственные глаза в орбиты. - Чёртов дурдом!

Парень легко оттолкнулся от стены плечом и развалисто прошёлся до плиты. Он навис прямо над мусорной корзиной, с любопытством заглядывая внутрь. Ведро стояло точно справа от стола, и девушке ничего не стоило развернуться в его сторону, услышав странное шуршание, и сквозь пальцы наблюдать за присевшим на корточки маньяком. Шуршал точно пакет, опущенный в мусорку, в этом не было сомнений. Уверенно Ходек опустил руку на дно и, перемешав недельной давности фантики от конфет с банановой кожурой, вытащил пустую бутылку из-под кефира. Крышка легко соскользнула с резьбы и мягко приземлилась на одну из шкурок фрукта. Кира уже опустила ладони и без стеснения вглядывалась в его безумные глаза, изучающие ободранную этикетку на упаковке. Предметы он держал странно - всегда за верхний край и только двумя пальцами, большим и указательным, а остальные оттопыривал, как бы боясь испачкать их в невидимой грязи. Казалось, нормально он умел держать только собственный нож, что наталкивало на забавную, в иной ситуации, конечно, мысль - он родился с оружием в руках и отродясь больше ничего не трогал... и это не было правдой, естественно.

Видимо, корова на упаковке не устроила начинающего дояра, и он с силой отбросил бутылку в сторону. Та, издав звук деформирующегося пластика, ударилась о плитку над раковиной и, прочерчивая неровную прямую из-за новой вмятины, прикатилась к Кире и преспокойно остановилась у её ног. Брови девушки нахмурились, и она робко повернулась к уже сидящему на коленях юноше. Она не успела открыть рот в попытке начать возмущаться, но убийца снова оказался быстрее. Только поймав на себе недовольный взгляд жертвы, он соскочил с места своего "привала" и с силой ударил ногой по ведру. Он в упор смотрел на Киру. Его тело двигалось, но и о действиях его "подружки" в тот или иной момент ему было хорошо известно. Снова зашуршал мусорный пакет, и по полу разлился отрывистый, звонкий звук — ведро упало и по инерции какое-то время ещё покачалось из стороны в сторону. Часть его содержимого выкинуло наружу, что-то отлетело под холодильник, что-то - под стол, но хозяйка квартиры не спешила собирать всю эту дрянь.

Пластмассовые звуки наконец прекратили раздражающе бить по ушам, и их место снова заняла одышка парня. Маньяк дышал так тяжело, что можно было подумать, что он прямо сейчас пробежал двaдцaтикилoмeтpoвый марафон и пытается набрать в себя как можно больше воздуха… ну, или будто он просто астматик. Полные ненависти глаза были обращены к нему, стараясь испепелить, на что тот в ответ просто продолжал хрипло дышать.

- Почему же ты не хочешь снять эту футболку? - грудь парня поднималась слишком высоко, а опускалась слишком низко, пока тот старательно проговаривал каждое слово. Его ужасные глаза не могли даже прикрыться, от чего тонкой плёнкой перед ним натягивалась влага, и его это раздражало. Перед тем, как Ходек согнулся на прямых ногах, натягивая пальцами веки на собственные глазные яблоки, девушка обратила внимание на цвет его белков. Почему-то именно в свете луны краснота, наступившая от постоянного слезотечения, выглядела более выразительно. Он начал истошно кричать, ногтями пытаясь разорвать тонкую кожную ткань своих век. Юноша явно перестал отдавать отчёт своим действиям, и, если бы он не являлся серийным убийцей, Кира непременно бы помогла ему, но обстоятельства, сложившиеся вокруг данного палача и его жертвы, вынуждали её подобрать колени ближе к груди и, впившись зубами в бледное предплечье, наблюдать за тем, как сходит с ума маньяк на другом конце железной цепи.

Крик комом застрял в горле у девушки, и она лишь шире распахнула ресницы. Приоткрытый рот старалась прикрыть ладонь другой руки, но она тряслась настолько сильно, что совершенно не приносила никакого результата. Тело парня перестало колыхаться буквально через минуту, и он так и застыл, пригнувшись корпусом к полу и оттягивая пальцами веки. Кира уже была готова облегчённо выдохнуть, но теперь её остановило истерическое хихиканье, издаваемое спереди. Этот смех, в отличие от всех предыдущих издаваемых человеком звуков, хотя бы можно было счесть за искренний, и девушка даже умудрилась слегка поднять уголки своих губ. Спокойствие длилось недолго, и Джеффри уже скоро распрямился и опустил руки.

- Мне так нравятся такие состояния, - сейчас-то точно он улыбнулся искренне, вырисовывая глазами фигуры деревьев за окном. Безумие утонуло в глубине его светлых глаз, и даже что-то человечное на секунду остановилось вместо него, но и это "что-то" быстро сменилось озлобленным прищуром, каким только мог позволить себе непосредственно сам Джефф. Взгляд метнулся на опять сгорбившуюся Киру, которая была не в силах оторваться от слежки за непредсказуемыми движениями убийцы. - Они стирают последние очертания рамок. Ты можешь делать всё, что захочешь: обворовать магазин, например, если тебе приспичит, или, в нашем случае, убить человека - ты всё равно как бы "невменяем", что-то вдарило в голову и ты это делаешь. Делаешь, делаешь и делаешь, пока сам приступ не закончится. Предвкушая твой следующий вопрос, нет, не все приступы настолько коротки… Чёрт, да ты слишком везучая. Обычно таких в конце ждёт самая отвратительная смерть, которая и будет являться платой за все твои выходки при жизни.

Девушка не осмелилась перебить маньяка. Мысленно для себя она отпустила ему его излишнюю разговорчивость и вновь отметила, что гораздо приятнее ей слушать его спокойную безостановочную болтовню на какую-то бредовую тему, зачастую неприятную для неё самой, чем в его вдохах и выдохах выслушивать хоть самое маленькое односложное предложеньице. Она невольно хмыкнула, вместо того, чтобы нормально улыбнуться, и вобрала в уставшие лёгкие разгорячённый воздух. Теперь можно было немного расслабиться и молча вникать в словесный поток, плывя по его течению.

- Представь, что при жизни ты должна была умереть трижды. На тебя нападали-нападали, нападали-нападали, а ты, чересчур уворотливый скот, вечно избегала собственной смерти. Подумай, был ли в этом смысл, если твоя смерть всё равно наступит? Наступит и проявит себя в трижды более тяжкой форме? Ты ведь за всё ответишь, абсолютно за всё, так почему бы не умереть сразу же, как представилась такая возможность?

- У Вас странное отношение к жизни, - шёпотом проговорила Кира, прикрыв глаза. Она понадеялась, что Ходек просто пропустит её слова мимо ушей и продолжит свой бесцельный монолог, но, как оказалось, сказанная фраза послужила для юноши пищей для новых размышлений.

- С чего ты взяла, идиотка? Что ты понимаешь? - в его словах не было излишнего гнева, поэтому девушка, даже не дрогнув, продолжала сидеть, закрыв глаза. Шаркающий звук прокрался мимо Киры и остановился у стены, прямо перед плотно придвинутым к ней столом, рядом с окном. - Только не говори мне, что ты не знаешь, что ничего не появляется из ниоткуда и не исчезает в никуда.

- Я не буду с Вами спорить, Джеффри, - губы Киры слегка расплылись в доброй улыбке от осознания того, что девушка смогла (или почти смогла) выйти из беседы целой и невредимой. - Кто знает, может, Вы единственный нормальный человек во всём мире, и странное отношение к жизни присуще всем, кроме Вас, конечно.

Человеческое любопытство всё же взяло верх, и жертва приоткрыла один глаз, чтобы посмотреть на реакцию Ходека. Тот уже полностью развернулся к ней всем телом, и его выпытывающий взгляд заставил Киру подровняться и полностью открыть глаза. Первые несколько секунд эмоции парня не менялись никак, но после тот лишь слегка приподнял левый уголок верхней губы, не размыкая рот, и поморщил нос. Подобный жест сильно смутил Киру, и та зачем-то поднялась с места и отшагнула назад. Убийца тут же метнул взгляд в её сторону, заставляя замереть на месте.

Дрожь хладнокровно пропитывала прозябшее тело девушки. Невидимый полиэтиленовый шарик внутри то надувался донельзя, то весь воздух из него как будто выкачивался огромным насосом, и от "шарика" оставалась только фигура, схожая разве что с пустой банкой колы, сжатой в руке у какого-нибудь качка. Ощущение, создаваемое этими действиями, заставляло грудную клетку Киры часто трепыхаться, быстро перегоняя кислород по лёгким и тканям. Если бы только можно было надеть тёплый свитер… снять чёртовы наручники без всяких последствий и сбежать от этого конченого психопата! Если бы Вселенная была чуть более благосклонна...

"- Почему же меня волнует, что случится после того, как этот озабоченный получит свободу? Почему я не могу оставить его здесь, а сама просто уйти? - апатично отозвалось сознание девушки, скованное картиной во всех красках представленной кровавой расправы. - Потому что как только мы отпустим друг друга, он убьёт меня… Я так легко согласилась с его мыслями, чёрт возьми".

Дождь шумел за окном. По кухне снова разлетелся звук трущихся друг об друга штанин. Ходек медленно подобрался к столешнице и навис над подставкой для ножей. Среди многочисленных тоненьких палочек, которыми была наполнена круглая высокая ёмкость, и ручек самих ножей, он заинтересованно высматривал что-то. Его тело замерло в одном положении, пока его душа, казалось, блуждала среди заточенных лезвий, выбирая идеально подходящий.

- Джеффри, пожалуйста, - промямлила Кира, осторожно подступая на шаг к парню. В его глазах разгорелось пламя, и он схватился за ручку самого большого ножа, что только был в квартире. Зрачки сузились, и - боже - с отвратительным звуком он опять начал судорожно пропускать воздух через своё тело, - Пожалуйста, подойди…

Она отчаянно стиснула зубы и опустила голову к полу. Непроизвольно зажмурившись и сжав руки в кулаки, девушка попыталась бесшумно перевести сбившееся дыхание. Ресницы сами распахнулись от осознания того, что только что губам пришлось пролепетать. Привычный ламинат показался на мгновение таким чужим, и Кира даже допустила мысль, что её дом больше не её крепость… Да и о какой крепости могла идти речь, если она в любой момент могла стать для неё могилой, честно говоря.

- Подойди ко мне… - она старалась не проглатывать буквы, которые так умело уплывали всё глубже на дно горла, но всё равно что-то осталось у неё внутри. Ноготки сильно впивались в нежную кожу ладони, оставляя на неё глубокие полумесяцы. Она снова испугалась своей смерти. Бледное, разглаженное лицо повернулось к ней, заискивающе всматриваясь в её спутанную копну волос, двигающуюся в унисон с дыханьем девушки.

Шаркающие шаги. Липкий звук, создаваемый при взаимодействии голой кожи с деревом. Кира невольно сжалась, молясь, чтобы её волосы остались на месте, когда парень в очередной раз схватится за них. Пять, десять, пятнадцать секунд, а грязные ступни так и не показались в ограниченном одним ламинатом поле зрения. Почему же она никогда раньше не замечала, что её кухня настолько большая? Странный повторяющийся звук, как будто он что-то подкидывает в руке. Конечно, это нож, что же ещё? Сейчас он подтрунивает над её нервами, хочет увидеть, как она будет лежать у него в ногах, трясясь и крича, и потом точно зарежет. Казалось, так много часов тратится на зарождение человеческой жизни, и так быстро её кто-то может оборвать. Глаза затянуло пеленой.

"- Почему так долго? Убей же меня!"

Кира оторопело подняла взгляд. Тонкая яблочная шкурка, скатываясь по сладкой мякоти, почти беззвучно опускалась на пол. Большое заточенное лезвие чуть ли не касалось большого пальца Джеффри, но тот слишком долго жил с ножом в руке, чтобы сейчас так легко отрезать себе фалангу. Он мирно стоял, снова склонившись над мусорным ведром, и чистил последнее оставшееся в вазе яблоко. Красная, скрипящая на зубах кожура хоть и не попадала в пакет, но почему-то дарила Кире необъяснимое спокойствие. Наверное, потому, что её же нож даже в этот раз не добрался до неё.

- Что Вы делаете? - наконец осмелилась спросить она. Чёрные волосы мягко спали на опущенные плечи, по-прежнему подрагивающие в беззвучном плаче, придавая её словам тихий шелест. Юноша задумчиво молчал, а руки, будто машинально, срезали верхний слой яблока. Одной тонкой пластинкой кожура быть отказывалась, потому опадала только небольшими кусочками. Фрукт был куплен уже давно, отчего желтоватая мякоть местами потемнела. Кира не любила такие яблоки, поэтому в скором времени оно, вероятно, всё-равно было бы выброшено.

- Мне нравится искать философию в простых вещах, - отрешённо пробормотал он, с остекленелым взглядом рассматривая движения собственных рук. - У тебя наверняка уже есть синяки, ведь так? С ними твоя кожа очень схожа с внутренностями этого яблока. Смотри, я даже почистил его для тебя, чтобы тебе было лучше видно. Верхний слой лишь ассоциируется с твоими масками.

- Это больше похоже на СПГС, чтоб тебя… - девушка растерянно оглядела полы вокруг места, на котором она стояла, после снова посмотрела на босые, грязные ноги парня и подняла взгляд на его лицо. Он сосредоточенно удалял последние вкрапления кожуры на яблоке, действуя точечно. Мысленно Кира на секунду повторила слова маньяка у себя в голове, и кое-что заставило её задуматься. - Маски?

- Верно. А теперь смотри, - он резко остановился, проводил последнюю стружку в мусорное ведро и заинтересованно повернул свою голову в сторону своей жертвы. Недоверчиво спросил: - Смотришь?

- Мне больше не на кого смотреть, Джеффри, - заверила его она, вытянув руку к столу впереди себя, надеясь, что, увидя "шоу", предлагаемое убийцей, он сможет ей помочь. Оценив, насколько прочный стол и насколько устойчиво её положение, она вновь посмотрела на Ходека. Он удержал её взгляд на себе и убедился в том, что она действительно смотрит, перед тем, как фрукт снова отвлёк его внимание.

- Если эти пятна вырезать, - грубо пропускает нож через всё тёмное вкрапление в мякоти, проворачивает, и небольшой кусок легко выскальзывает со своего места вниз, - то где-то внутри находятся остатки нормального яблока, спелого.

Девушка озадаченно нахмурила брови, явно не понимая, к чему клонит этот обезумевший. Его голова неестественно резко повернулась в сторону Киры, а затем парень медленно перевёл опустошённый взгляд на неё. Чёрные зрачки смотрелись маленькими точками в широко распахнутых глазищах, в полумраке сверкающих пламенной искрой новой идеи. Яблоко удачно выпрыгнуло из руки убийцы, когда тот, сжав вспотевшую ладонь в кулак, дёрнул на себя цепь, опрокидывая жертву. Последняя с громким придыханием подалась вперёд и, естественно, не сумев остаться в равновесии, рухнула на пол, лицом ударяясь прямо о колени Ходека. Он качнулся в сторону и, стараясь быть похожим на русскую матрёшку, вернулся в исходное положение. Кира упала точно на ладони, которые успела подставить в полёте, и сейчас она с недовольным прищуром рассматривала, какой ущерб на этот раз ей принесла идеально гладкая поверхность. Воспользовавшись случаем, Джеффри хватает её за тонкое запястье - настолько тонкое, что его большой палец без проблем дотягивается до указательного, - царапает его длинным, сломанным сразу в нескольких местах ногтем и отводит его за свои ноги на другую сторону. Это заставляет девушку невольно растянуться прямо перед ним спиной наверх.

- А что же у тебя под синячками, Кира? - он прерывисто втягивает в лёгкие воздух, готовясь рассмеяться самым истерическим смехом, на который только был способен. Он видел, он хотел, и он брал. Заливистый крик, больше похожий на женский, вдруг ударил по ушам. Маньяк пальцами свободной руки впился в бархатную бледную кожу на талии жертвы, с силой сжимая и разжимая их, в то время как другая его рука, полностью не подвластная своему хозяину, отрешённо размахивала ножом в стороне, подгоняемая судорожным подниманием и опусканием плеч. Огромный кусок ткани на теле девушки вот-вот оторвётся от него. Из горла не может выйти ни крика. Мир сузился до размеров кухонного топорика, который, словно маятник, качался у неё перед лицом и как будто намеренно не задевая даже её носа. Привычная кухня, постукивание дождя, отдалённый шум автострады куда-то исчезли, оставив вместо себя лишь гладкий белый фон, напоминающий лицо маньяка, истерический, слишком грубый для женского, но и слишком звонкий для мужского смех, принадлежавший маньяку, и нож, деревянную ручку которого сжимал маньяк. Куда не погляди - везде Киру "дружелюбно" встретят прижжённые веки, разрезанные щёки, растрёпанные волосы; везде Кира видела его.

"- Просто убей меня!" - в очередной раз оглянувшись по сторонам и разглядев каждую царапинку на белоснежном лице убийцы, взмолился разум, и девушка крепко зажмурила глаза, пытаясь найти хоть одну "мёртвую зону" в своём сознании, в которой не было бы ни Джеффри, ни еженедельных криминальных новостей, ни проблем в целом. На мгновение прикинув, как было бы здорово, если бы людей никто ни к чему не обязывал, сознание начало проецировать картины двухгодичной давности: она в дорогой одежде, обеспеченный муж на престижной иномарке, ещё пухленький малыш, отличающийся на редкость крепким здоровьем; она счастливая, они все счастливые. Совместная прогулка по парку, совместный просмотр советских мультфильмов вечером, совместный поход в ресторан… Когда же всё успело пойти не так, чёрт возьми? Вот же - она не спеша плетётся после работы. Лица прохожих, которые Кира не рассматривала тогда, но успела рассмотреть сейчас, размыты. Муж возвращается домой, снова пьяный, с расстёгнутой ширинкой и наспех натянутой на голое тело рубахой. Звон посуды, не очень громкий, но хорошо уловимый плеск воды, громкий плач сына с кухни. Не уследила за сыном, не уследила за кипятком. Голова идёт кругом от воспоминаний. Почему всё хорошее так быстро сменилось плохим?

Туманные мысли, в которых каждая мелкая деталь, вроде старой куклы, сидящей на полке секретера на кухне, размыта от того, что на неё не обратили внимание в тот самый момент, рассеяла ужасающая действительность. Вздувшийся в одном только месте ламинат, мусорное ведро, расковырянное яблоко и маньяк снова заняли все сто процентов мозга собой. Кира не заметила, когда смех юноши прекратился и когда он стал так незаинтересованно, но всё же в упор смотреть на неё, занеся топорик над её безвольным телом. За окном продолжает шуметь дождь.

- Яблоки всегда спелые изнутри, а спел ли изнутри человек? - перед тем, как безжалостно проткнув кожу девушки прямо рядом с оставленным им же синяком, как бы иронично спрашивает у неё Ходек. Из новой раны начинает сочиться кровь. Девушка шипит против своей воли, втягивая воздух, пытаясь перевернуться на живот или хотя бы отбиться от парня руками, но его пальцы продолжают вжиматься в её бок, а локтём тот упёрся прямо ей в пояснично-грудную фасцию. Ей неприятно. Неприятно ощущать, как по обе стороны от спины стекает её собственная кровь. Нож рвано огибает размытый контур синяка, подбирается под него глубже, но везде только кровь, кровь, кровь. Много крови от одного лишь синяка… Хотя, скорее всего, лезвие уже свободно гуляет по всему телу, потому что очень много крови. Она обволакивает утончённую, избитую фигуру девушки, впитывается в ламинат, впитывается в кожу, в бюстгальтер, в штаны.

- Я не вижу, - возбуждённо шепчет себе под нос парень, но его слова тут же утопают в звенящем крике. Кажется, трещина в мире грёз Киры, где не существует проблем и проблемных людей, наконец полностью разошлась, руша иллюзии - одну за  одной - заставляя её поверить в реальность. Если раньше мир грёз подсказывал ей, что она сейчас, наверное, лежит на хирургическом столе, и хороший специалист спасает ей жизнь, то сейчас суровые реалии проводили параллели между происходящим только с гильотиной и палачом.

Голова тяжелела. "Палач" уже забыл о своей первоначальной идее и просто продолжал бить девушку ножом в спину. Жертва не может крикнуть, в её горле встал кровяной ком, который при малейшей попытке сказать хоть слово выбрасывал наружу какую-то свою часть. Эта часть и заливала нижнюю губу девушки, подбородок, стекала по ключицам и уже оттуда расползалась пятном по полу. Её сдавленный хрип вызывал у Ходека секундные улыбки, которые, едва появившись, снова пропадали. Лица прохожих размываются неразличимым месивом, синяки, кукла на полке, муж, яблоко, кипяток, крик… Всё смешалось. Перед глазами плывёт. Острая боль спешно проносится по всему телу, останавливается в кончиках пальцев. Глаза болят изнутри. Тоненькие пальцы готовы сжать собой ламинат. Удар за ударом. Удар за ударом. Удар. И ещё. Силы девушки выхлёстываются наружу одновременно с несколькими, расположенными в разных точках источниками кровяных фонтанов. Горло неимоверно сохнет от нехватки воды. У неё нет сил даже поднять руки. Вдох - кровь стекает по горлу вниз, заставляя кашлять. Выдох - кровь спешно поднимается и выплёскивается изо рта наружу. Девушка уже перестаёт бороться за жизнь, но действия рук Джеффри настолько машинальны, что даже когда кровь перестаёт хлестать из новых ран с прежней силой, он продолжает бить и бить, протыкать лезвием новые, ещё нетронутые места на спине жертвы. Нож, издавая подряд несколько звуков, схожими с тихими хлопками, погружается глубже и глубже в переставшее трепыхаться тело, задевает органы и ткани.

Последний удар - нож до самого конца лезвия погружается в тело, и маньяк утомлённо падает лбом на верхушку ручки. Пальцы насквозь пропитаны свежей женской кровью, и вряд ли обычная проточная вода сможет смыть её. Тяжело дыша, парень, не поднимая головы, осматривает толстовку. Подпёкшаяся кровь более тёмного оттенка оказалась подкрашена и уже не выглядела слишком похожей на красное вино, появились новые узоры. Новые узоры появились также и на обвисших штанах, на которых по-прежнему покоилось бездыханное тело Киры. Дождь шумел за окном, шумела дорога, громко пытался отдышаться юноша.

Нога убийцы дёрнулась, но одурманенный запахом человека - <i>терпким запахом мускуса</i> - разум счёл это за попытку сбежать мёртвой девушки. Он встрепенулся, не раздумывая ударяя её в основание шеи, и согнулся. С непонятным опозданием до его слуха долетел громкое лязганье цепи, и его зрачки испуганно сузились. Он перевёл взгляд на запястье. Железная цепь, с которой брезгливо скатывались капли свежей крови, хитро брякнула, как бы напоминая о своём существовании.

- Чёрт бы тебя подрал, грязная потаскуха! - парень громко кричал, не отдавая себе отчёт в действиях. Он подскочил с места своего "привала" и дёрнул на себя закованную в наручники руку, проверяя, действительно ли она полностью целая. Для большего эффекта он резко отклонился назад. Конечно, наручники похотливо усмехнулись, подавшись за своим подопечным, и утащили за собой тряпичное тело Киры. Неживая пластика мёртвого тела сначала показалась парню забавной - он даже пару раз просто так отводил руку, чтобы посмотреть, как безобразно эстетично оно движется - но даже в полностью больной разум пришла мысль о том, что Кира - это всего лишь груз, который будет мешать ему в будущем. Маньяк растерянно развернулся в сторону часов, висящих над столом, и, в своей манере оставаясь хладнокровным, пролепетал:

- Освободите меня, прошу, освободите, - в висках что-то щёлкнуло, а потом начала нарастать тянущая боль. В голове только шипение, - освободите!

Шипение было похоже на звук так называемого "снега" на неработающем телевизионном канале. Громче и громче. Боль в висках усиливалась, становясь элементарно непереносимой. Парень согнулся к полу, руками хватаясь за волосы за ушами и стараясь вырвать их, надеясь, что это хоть немного приглушит боль. Волосы не вырывались, Кира не вздыхала, боль была звенящей, шипение — равномерным.

"Закон! Закон! Закон!"

- Простите меня, прошу, простите меня! - что есть силы выкрикнул Ходек, пальцами проникая внутрь ушных раковин. Боль не прекращалась, а шипение заглушало шум дождя. Руки дёрнулись в беззвучном плаче, и резкая боль внутри черепной коробки сковала тело. Голова лопалась от звуков. Дождь, выступавший больше фоном для шипения, умолк. По пальцам медленно сползла струя крови. Юноша, чувствуя безысходность, упал на колени и угодил точно в центр кровавого месива. Капли разлетелись, попадая на лицо, одежду, полы. Шипение стихало, но боль, ни капли его не щадя, спускалась вниз по конечностям.

В уставшие глаза, готовые прямо сейчас выпрыгнуть из орбит, бросился тот самый кухонный топорик. Лезвие игриво выглядывало из шеи девушки и звало юношу взять его в руки. Мысль лампочкой загорелась у него над головой, и тот бросился в сторону ножа и сжал его в руке. Удар за ударом. Боль в кисти уже ничем не выделялась на фоне общей, и маньяк продолжал вонзать остриё себе в запястье. Один за другим. Кровь, снова очень много крови. Она украсила стены и потолок, она украсила лица парня и девушки. Ему совсем не больно, но его голова сейчас точно разорвётся. Быстрее, избавиться от трупа!

Наконец, цепь покорно звякнула и, обвившись вокруг скрюченной кисти, замерла на месте. Джеффри поднялся на дрожащих коленях, прижимая отвратительный обрубок руки к груди. В голове нет других мыслей, кроме боли и жажды. Так хочется избавиться от боли, так хочется пить. Колени не могут выдержать такого большого веса парня, они подкашиваются к полу, намереваясь упасть, но их хозяин старается держаться в вертикальном положении, опираясь здоровой рукой о стену, оставляя на ней кровавый отпечаток ладони. Одна лишь радостная мысль посетила разум, да и то всего на секунду - он теперь ничем не связан с этой идиоткой.

Джеффри хорошо видел, как часто и насколько высоко поднимается его грудь, но не мог услышать характерных звуков, обычно сопровождающих процесс дыхания. Кислород с трудом поступает в лёгкие, дышится трудно и очень непривычно, беззвучно.

Нужно идти. Окно, стол, труп, мусорное ведро оказываются сразу в одной точке, голова неистово кружится, одной рукой очень трудно удержаться. Что-то едва ощутимо кольнуло в область бедра, и Джеффри, приняв это всего лишь за угол стола, обрубленной рукой завалился на него. Он попытался переставить ногу. Создалось впечатление, что операция прошла успешно, отчего убийца отклонился от стола, но тут же противная цепь, пытающаяся хоть каким-либо образом сохранить связь со своим настоящим хозяином, зацепилась за ватную ступню. Это стало крайней точкой.

Вокруг темнота, а перед глазами только белый, а в лунном свете - серый квадрат, напоминающий оконную раму. Тело, не в силах управиться само с собой, упало на стол. Этаж не самый последний, что же может произойти с Джеффри - самым опасным маньяком штата Висконсин? Да ничего. Обрубок, повсюду окрашивая область вокруг себя в кроваво-красный цвет, тащился за тянущимся к свободе Джеффри, а после, когда тот замахнулся им, обеспечил ему проход наружу. Стеклянные осколки, по всей видимости, знавшие, как разбрызгивается кровь из раны, разлетелись в стороны. Несколько - в свежие раны, несколько - в лицо, открытые участки тела. Кто-то выключил громкость в жизни Ходека. Когда это успело произойти?

Грязное, в испачканной одежде, обмякшее тело выпало из окна. Мир полностью потух - мозг отказывался поддерживать свою деятельность окончательно и бесповоротно, потому начал стремительно гасить краски. Последние рывки остаться в сознании также не увенчались успехом. Боль по всему телу сводила с ума ещё больше, но парень уже находил бесполезным продолжать умолять Оператора помочь ему. Тот твёрдо обернулся к нему спиной. Ходек нарушил его закон, и Ходек знал об этом. Смерть ли стала его наказанием? Разумеется, нет. Смерть каждой из его жертв доставляла Джеффри массу удовольствия, но первое, что бы отважилась пожелать умирающая и до конца отчаявшаяся девушка, стала бы - я не могу быть не права, - его собственная смерть. Он подох, как последняя псина, заставив спокойно выдохнуть всё население Мэдисона, когда на самом деле должен был натянуть на их искажённые гримасой ужаса лица кровавые улыбки.