Глава 4
Я маленькой играла в гостиной комнате, увлеченно строя замки из конструктора. Вдруг заметила, что дверь в коридоре слегка приоткрыта. Заинтересовавшись, я подошла, осторожно заглянула и увидела, как мать сидит на скамейке от окна, смотрит в даль, солнце светило чуть менее светлее. Мать была как бы поглощена своими мыслями, её взгляд был отрешённым, словно она не замечала, что кто-то рядом. Я замерла на пороге и наблюдала за ней. Мать выглядела такой спокойной, но в то же время далёкой. Не понимала, что именно привлекло мою мать к этому моменту тишины, но что-то в этом зрелище казалось важным, почти мистическим. Я стояла и смотрела, не решаясь подойти, ведь мама была как будто в другом мире. Может быть, она думала о чём-то важном, или просто наслаждалась мгновением тишины, скрытым от её повседневной жизни. Затем мама тихо повернула голову и, заметив меня, мягко улыбнулась. Этот взгляд вернул её обратно в реальность. «Иди ко мне, дорогая,» — сказала она, и я, почувствовав тепло матери, подошла к ней, готовая вернуться в свой мир игры и забот. Вдруг, словно из ниоткуда, к нам подошёл мужчина в тёмной шляпе, держа в руках букет цветов. Он шагал уверенно, но как только приблизился, замедлил шаг и остановился перед скамейкой. Мать, немного вздрогнув, увидев его она сдержанно подняла уголки губ в неуверенной улыбке, которая едва могла скрыть её внутреннюю напряжённость. В её взгляде мелькнуло что-то, что я не могла понять: смесь настороженности и, возможно, облегчения, но всё равно что-то оставалось неясным. Мужчина молча протянул матери цветы, и в этот момент воздух вокруг них словно стал тяжёлым, наполненным невысказанными словами и скрытыми переживаниями. Мать, мягко положив меня на землю, взглянула на свою дочь одним из тех взглядов, что часто бывает у родителей, когда они пытаются скрыть что-то важное. Затем, с едва заметным жестом, она обняла мужчину, и в её объятиях была какая-то незримая теплота, которую я не могла понять, но ощущала в воздухе. Мужчина наклонил голову, и его глаза встретились с её глазами, как будто они оба понимали, что происходит, но не могли сказать об этом вслух. Не сказав ни слова, они вместе встали и, взявшись за руки, направились в дом. Я осталась стоять, с лёгким чувством тревоги и одиночества, которое подкралось в моем сердце. Я молча смотрела им в след, чувствуя, как тишина вокруг становится гуще, а одиночество — крепче. Дом, который только что был полон семьей и уютом, теперь казался совсем иным. Я стояла также на веранде, всё ещё не в силах понять, что только что произошло. Туман беспокойства медленно окутывал мысли, когда вдруг ко мне подбежала старшая сестра. Её лицо было озарено любопытством и игривостью, как будто ничего необычного не происходило. Сестра, заметив, что я погружена в раздумья, взяла мою руку и воскликнула:
— Пойдем, давай! Мы давно не были у колодца, а там, говорят, что-то интересное!
На мгновение я сомневалась, но сестра была такой убедительной, с тем смехом, который всегда казался заразительным. Взгляд сестры был полон беззаботности, и я почувствовала, как моя тревога немного утихает. Поддавшись её настойчивости, я вздохнула и кивнула. Мы быстро пошли по дорожке, скрывшейся за высоким забором. Ветер немного утих, и даже солнце, которое пряталось за облаками, показалось ярче. Колодец был не так уж далеко — старый, с каменной оградой, который, казалось, хранил в себе много тайн. Я всё ещё не могла избавиться от странного чувства, но сестра, как всегда, была рядом, и это немного успокаивало меня. Сестра, стоя у края колодца, с улыбкой поджала губы и, задержав дыхание, бросила в воду небольшой камень. Она, как всегда, загадывала желание, и в её глазах блеск надежды на чудо был настолько искренним, что я невольно почувствовала, как эта атмосфера волшебства овладевает ею. Но в этот момент мой взгляд невольно скользнул в сторону, к березовой роще, где, среди тонких белых стволов, что-то мелькнуло. Я на мгновение замерла, сердце пропустило удар. Между деревьями, прямо в центре рощи, стоял волк. Его глаза были зелёными и яркими, как свет в тени, и, казалось, он смотрел прямо на меня. Чёрная шерсть сверкала в тусклом свете, а его поза была напряжённой, как будто он ощущал моё присутствие. Я застыла, а сердце заколотилось так сильно, что едва могла дышать. Волк не двигался, но его взгляд пронзал насквозь. Я не могла понять, что делать — стоять или убежать. В этом взгляде было что-то страшное, но и нечто странно притягивающее, будто он ждал чего-то, или, возможно, искал меня. Я быстро повернулась к сестре, чтобы предупредить её, но в тот момент, как я снова посмотрела на рощу, волк исчез. Всё, что осталось — это пустое место среди берёз, тянущееся вдаль в тени. Но страх оставался. Она повернула возле у виска, явно обращалась ко мне. Мы постояли несколько минут, и она убежала в дом, оставив меня наедине с мыслями, но долго не приходилось быть в одиночестве. Я замерла, почувствовав прикосновение к плечу, и обернулась. Тот самый мужчина, что пришёл с матерью, стоял рядом, его длинное темное пальто, шляпа, слегка скрывала глаза, но я всё равно заметила его проницательность. Он мягко улыбнулся и, чуть наклонив голову, сказал:
— Альберт, — его голос был глубоким, но тёплым, как будто он пытался успокоить меня.
Я не знала, что ответить, и всё, что пришло в голову — это его появление здесь, в этом месте, которое теперь казалось ещё более странным. Почему он снова здесь? Что ему нужно от меня? В его взгляде было нечто, что заставляло меня чувствовать себя не на своём месте, но одновременно я не могла отвести глаз. Он также смотрел на меня, я всё же ему сказала кто я. Но когда он приспустился ко мне, его лицо теперь было совсем близко. В его глазах горела какая-то непередаваемая искра, и его слова повисли в воздухе, как тяжёлый груз.
— Мы снова встретимся, Анна, — сказал он мягким, почти загадочным голосом, — Я уверен в этом.
Я не могла понять, что именно он имел в виду. Его слова звучали так, будто они не были просто обещанием, а как-то связаны с чем-то важным, что я должна была пережить. Моё сердце забилось быстрее, и я почувствовала, как холодок пробежал по спине. Почему его слова казались одновременно пугающими и неизбежными?
— Когда? — только и смогла выдавить из себя я, хотя на самом деле мне не хотелось это спрашивать.
Он лишь загадочно улыбнулся и, не отвечая, медленно отступил назад. Он словно растворился в воздухе, и, прежде чем я успела что-то сказать или сделать, его фигура уже испарилась, как будто растворилась в тени дубового дерева находящегося рядом со мной. Осталась только тишина, и тяжёлое чувство, что это не просто случайность, а начало чего-то странного и необъяснимого. Смотря вдаль я услышала громкий грохот из второго этажа дома. Я почувствовала, как холод пробежал по коже новой волной, и, не думая, бросилась наверх. На лестнице я едва не споткнулась, теряя ощущение реальности. Голова была наполнена паникой, но я не могла остановиться — мне нужно было узнать, что происходит. Когда я ворвалась в комнату, я застыла на пороге, не в силах поверить тому, что я увидела. Лена стояла рядом с кроватью, где лежала мать, её лицо было искажено болью и страхом, а на руках сестры была кровь, и неподалеку от неё на полу лежал нож. Наша мать, её глаза были закрыты, её тело неподвижно, как будто всё, что произошло, случилось слишком быстро, чтобы кто-то успел вмешаться. — Сестра... — выдохнула я, не в силах произнести больше ни слова. Это не укладывалось в голове. Она, казалось, не замечала моего присутствия, или, может быть, просто не хотела этого признавать. Стояла там, словно потерявшая себя, её дыхание было тяжёлым, и я не понимала в суть этого действия. Но она повернула голову в мою сторону и посмотрела пустым взглядом, который меня ошеломил, как будто она была кем-то другим — совсем чужим человеком.
— Ты... что... — я не могла найти слов. — Почему?
Ответа не было. Всё вокруг становилось как в тумане. Я не хотела понимать о происходящем. Время, казалось, замедлилось, и я была как будто в другом мире, в котором всё было перевёрнуто. Мои ноги не могли двигаться. Я стояла, парализованная ужасом, наблюдая, как моя сестра, не сказав ни слова, подошла к окну. В её глазах не было ни страха, ни боли — лишь пустота, словно она уже давно отпустила всё. Я пыталась крикнуть, но голос не слушался меня. Всё произошло так быстро. Она взглянула на меня, и, как будто осознав что-то внутри себя, без единого движения руки шагнула в пустоту.
Время замерло. Я не могла понять, что я только что увидела. Я не успела крикнуть, не успела даже осознать, что происходило. В следующий момент звук удара о землю прорвал тишину. Всё сжалось в груди, я почувствовала, как колет в глазах от слёз, но не могла понять, что чувствую на самом деле — страх, боль, отчаяние. В голове было только одно: Почему? Зачем она это сделала?
Я не знала, что мне делать, не знала, что чувствовать, не могла оторвать глаз от того места, где лежало тело моей сестры. Сердце сжалось от боли, когда я наконец подошла к окну и увидела лежащий труп на земле, среди деревьев, кустарников разбитую и беспомощную. Глаза, казалось, перестали воспринимать реальность — всё стало серым и холодным, как в кошмаре, из которого невозможно вырваться. Не сдержав слёз, я начала рыдать так, как не плакала никогда в жизни. Глубокие всхлипыры, как будто всё внутри меня ломалось. Я не понимала, как могло это случиться. Как? Почему она? Почему я? Всё, что мне оставалось — это кричать, не сдерживаясь, словно каждое моё слово могло вернуть её. Но ничего не менялось. Не помнила, как начала раскидывать вещи. Вазы, книги, рамки с фотографиями — всё летело в стену, все эти предметы, что когда-то были частями нашей жизни, теперь казались пустыми, бессмысленными. Всё, что я хотела — это выплеснуть свою боль, разрушить мир, который уже давно потерял смысл. Я громко стучала кулаками по столу, ударяла о пол, не чувствуя боли, будто хотела разрушить всё вокруг, чтобы вырваться из этого кошмара. Но чем больше я била, тем больше ощущала пустоту внутри. Словно, что я потеряла всё и не могла вернуть, что исчезло навсегда.
Я проснулась от звонка телефона. Сначала я не могла понять, где я нахожусь, и что происходит. Сон ещё не отпустил меня, и мир вокруг был мутным и зыбким. Когда я наконец открыла глаза и увидела на экране Михаила, я автоматически взяла трубку, надеясь, что это просто его обычный звонок.
— Привет, — сказала я, стараясь собраться с мыслями.
В ответ пришёл напряжённый, испуганный голос Миши, и его слова отрезали меня как ножом:
— Анна... Ты... ты не переживай. Лена... она... она погибла.
Эти слова, как гром среди ясного неба, буквально ошеломили меня. Я замерла, не в силах поверить тому, что только что услышала. Всё, что казалось реальным, исчезло. В голове возникла пустота, а дыхание сдавило грудную клетку. Я пыталась говорить, но слова не выходили.
— Миша, — еле выдохнула я. — Что ты говоришь? Ты...
Но его голос звучал так убедительно, с такой тоской и беспокойством, что я уже не могла сомневаться. Я вдруг поняла, что всё, что произошло, не было сном, а кошмарной реальностью. Слёзы навернулись на глазах, и я почувствовала, как всё внутри меня рушится. Миша рассказал мне подробности с дрожащим голосом, и каждая его фраза словно отпечатывалась в голове, не давая забыться. Он сказал, что авария произошла на Санкт-Петербургском шоссе, недалеко от Английского парка. Я слушала его слова, не в силах осознать, что данность случившегося. Миша пытался успокоить меня, но мне не хотелось слушать. Я чувствовала, как в груди всё сжимается, а мир вокруг становится холодным и чуждым.
Не осознавая, как, я встала, почти механически начала одеваться. Руки дрожали, и я несколько раз путаюсь в пуговицах. В голове все мысли путались, но одно было ясно — я должна увидеть это место. Я должна понять, как произошло. Я не могла сидеть дома, запертая в этих стенах, среди воспоминаний. Нужно было идти. Я выскользнула из дома, закрыв за собой дверь. На улице было холодно, небо затянуто серыми облаками, и воздух, казалось, тяжёлый, словно всё вокруг затаило дыхание. Я шагала по пустынным улицам, не замечая окружающих. Весь мир казался далёким, и только эти шаги впереди были реальными. Когда я добралась до шоссе, позабыв о машине, сердце сжалось от страха. Место выглядело пустым и забытым, как будто здесь никогда ничего не происходило. Но я знала, что это место стало для меня символом.
Машина была разбита до неузнаваемости, её корпус смялся, словно бумага, а стекла — рассыпались по обочине, блестя в тусклом свете солнечных бликов. Пожарные и полицейские суетились вокруг, их лица были сосредоточены, а действия быстры и точны, будто они привыкли к подобным сценам. Но я не могла отвести взгляд от машины — она была всего лишь каркасом, искалеченным металлом, но для меня в этой беспорядочной груде деталей скрывалась жизнь, оборвавшаяся в одно мгновение. Вскоре я заметила, как скорая помощь подъехала ближе. Врачи выходили из машины, брали с собой носилки, подходили к машине чтобы забрать тела, я хотела подойти по ближе но вдруг полицейский огородил мне путь. Рассказала ему кто я но он все равно не дал возможность пройти. Я почувствовала, как что-то внутри меня сломалось, когда, несмотря на усилия полицейских, я вырвалась от ограждения и понеслась к скорой помощи. Мои шаги были быстрыми, но каждая секунда казалась вечностью. Сердце колотилось в груди, и голова кружилась от стресса. Они забирали их, не смотря на меня, как если бы это был обычный случай и загружая в кузов два тела, закутанных в белых простынях, я не могла даже понять, кто из них был первым, кто вторым. Но для меня это было не просто два тела. Одно я знала, из них была моя сестра. Я не могла больше дышать, меня охватил невидимый ужас, от которого не могло помочь ничто. Я стояла там, словно застывшая, не в силах двигаться, в ужасе осознавая, что больше никогда не увижу её живой. Время будто замедлилось, и я не могла оторвать взгляд от скорой, которая, казалось, уезжала в вечность, унося частичку меня с собой. Полиция продолжала работать, не обращая внимания на меня. Я же, будто потерявшая силы, осталась стоять в том месте, где всё закончилось, и не могла принять, что это действительно произошло. Вдруг мои глаза на мгновение застолбели, и мир вокруг потерял всякую ясность. Там, среди белых простыней, я увидела её — Лену. Моя сестра. Она была безжизненно лежащей, её лицо было бледным, и в его выражении не было ничего знакомого. Стоя в стороне, стоял Миша, выкуривая сигарету. Его лицо было искажено горем, глаза полны невыразимой боли и отчаяния. Он стоял, как будто сам не верил в происходящее, словно пытался остановить этот кошмар, но ничего не мог сделать.
Я застыла на месте, не в силах сделать ни шагу. Миша заметил меня и подошёл, но его шаги были медленными и осторожными, как будто он не знал, что сказать. Его взгляд был полон сожаления и боли, но я не могла его понять. Всё, что я видела, — это лежащую систру, моего близкого человека, которую я никогда не увижу снова.
— Ты... ты не вини себя, — сказал Миша, его голос был сдавлен, почти тихий. — С каждым... с каждым могло произойти.
Я не отвечала. Всё, что я могла, это смотреть на них, на неё. Внутри меня что-то кричало, что-то рвалось, но я не могла издать ни звука. К нам подошёл сотрудник скорой помощи, его лицо было серьёзным, и в его глазах я увидела ту самую усталость, которая приходит после долгого дня работы с чужими трагедиями. Он коротко посмотрел на нас и, словно не замечая, как мы с Мишей стоим в немом ужасе, сказал:
— Пожалуйста, отойдите от машины.
Я не смогла сказать ни слова, просто шагнула в сторону, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Миша молча последовал за мной, его лицо было бледным и обезумевшим от боли, как и моё. Мы стояли рядом, отдалённо наблюдая, как сотрудник аккуратно закрывает двери машины. Я не знала, что делать. Всё, что я хотела — это поверить, что всё это просто кошмар, что Лена не могла исчезнуть так быстро, так резко. Но реальность не отпускала.
— Брестский переулок 3 корп. 2, — произнес он, поворачиваясь к нам, будто это было не важно. Он быстро записал его на бумаге и протянул нам. Мы взяли бумагу, но я не сразу её прочитала, не могла сконцентрироваться. Адрес больницы звучал так, как будто это было место, куда не стоит идти. Место, где мы навсегда оставим часть себя. Скорая машина с характерным сиреневым светом отъехала в сторону и уехала вдаль. Звуки постепенно затихли в тишине во круг нас. Я повернулась к Мише, но его лицо было пустым, глаза смотрели куда-то в пустоту. Мы оба знали, что время больше не лечит, что боль не уйдёт с этой ночи. Он предложил мне поехать к нему. Я согласилась, сев в его машину. Оказавшись в салоне, почувствовала, как напряжение от улицы сменилось более угрюмой атмосферой внутри. Миша вел машину уверенно, дорога была пустынной, мы всю дорогу молчали. В машине было тихо, кроме звука мотора и его спокойной беседы. Но с каждым километром дорога казалась все более пустынной, я смотрела в окно и была окутана своими мыслями. Выходя из машины Миша брал меня под руки и аккуратно вел меня к себе. Оказавшись в его квартире события развивались слишком быстро, я почти не успела осознать, как оказалась здесь, в чужом пространстве, после всего пережитого. Внутри меня был хаос: боль, растерянность, страх, и желание немедленно поехать в больницу, чтобы хоть ещё раз увидеть Лену. Я поделилась новостью Мише о своем намерении, но Миша, несмотря на твою очевидную тревогу, настоял, что тебе нужно передохнуть, взять паузу. Его слова прозвучали мягко, но решительно:
— Тебе нужно немного успокоиться, ты ведь сама понимаешь, ты уже ничем не с можешь помочь. Останься здесь, отдохни, а потом, решим, что делать дальше.
Его предложение заставило тебя почувствовать внутреннее сопротивление. Ты чувствовала, что он прав — ты была на грани нервного срыва, но мысль о сестре не отпускала. В голове мелькали мысли о том, что ты не должна терять ни минуты, но одновременно ты ощущала, как уходит энергия, и тело подсказывало, что нужно хоть немного передохнуть. Миша, заметив твое сомнение, еще раз напомнил:
— Я буду с тобой. Сейчас ты не в состоянии принять важные решения, а я здесь, чтобы поддержать тебя.
Его слова звучали уверенно, но ты не могла точно понять, чего от него ждать. Было ли это заботой, или он действительно пытался управлять ситуацией? Ты почувствовала, как сомнения становятся все сильнее. Ты не знала, стоит ли доверять ему полностью в этот момент, но внутри тебя продолжала бороться мысль о сестре, и как бы тебе не хотелось оставаться и отдыхать, я не могла забыть о трагедии, произошедшей в моей семье. Миша не пытался сразу же успокаивать меня пустыми словами, как это часто бывает в таких ситуациях. Он просто был рядом, слушал, давая мне время осознать всю трагедию. Его молчание было ободряющим, ты могла почувствовать, что он искренне переживает за тебя. Он аккуратно положил руку на твою, как бы поддерживая, не нарушая твою боль.
«Я знаю, что тебе сейчас тяжело...» — сказал он, и его голос был тихим, но уверенным. «Ты не одна. Я с тобой. Ты не обязана переживать все это в одиночку.»
Ты чувствовала, как внутри немного успокаиваешься, но тем не менее, мысль о сестре не оставляла тебя. Чувство утраты было подавляющим, и ты знала, что боль будет с тобой долго. Но рядом был тот, чьё присутствие хотя бы на мгновение позволяло забыться и не так сильно ощущать этот страшный груз. Он продолжал говорить, пытаясь отвлечь тебя, не торопясь дать тебе время для осознания всего, что произошло. Он не навязывал свою помощь, но был рядом, предлагая поддерживать тебя в этот момент.
Я вошла в комнату, но мысли были всё ещё переполнены переживаниями. Неохотно разделась, все равно не могла избавиться от ощущения, что тело не слушается. Боль от утраты, непонимание того, что произошло с сестрой, не отпускали тебя. Каждое движение было как будто в замедленном темпе, как в тумане. Несмотря на желание хоть немного отдохнуть, тело не находило покоя, а мысли продолжали бесконечно крутиться вокруг трагедии. Я легла в постель, но сон так и не приходил. Комната была тихой, только легкий шум ночного города доносился через окно. Все было как в замедленной съемке: твои мысли, твои переживания, чувства. Я не могла понять, что делать с этой болью. Ожидание, что сон как-то успокоит, оказалось бесплодным. Пыталась закрыть глаза, но сон так и не приходил. Я смотрела на потолок. Переворачивалась несколько раз, но без результата. В дверь постучал Миша, он принес мне воду и снотворное, чтобы я как-то могла отдохнуть. Я выпила таблетку, и тут же начала засыпать. С самого утра, едва наступивший свет, я не могла больше оставаться в чужой квартире. Душа тосковала по дому, по знакомым стенам, по месту, где ты могла бы хоть немного почувствовать себя в безопасности. Я тихо собралась и поехала. Нужно было вернуться, почувствовать связь с тем, что оставалось неизменным, что хоть как-то могло утешить. Путь домой был долгим и тягостным. Каждый километр в такси лишь углублял ощущение отчужденности, и когда ты наконец добралась до родного места, боль от потери вернулась с новой силой. В доме было тихо. Я стояла в коридоре, а вокруг будто царила мертвая тишина. Всё было таким, каким оставалось, но каждая деталь напоминала о том, чего уже нет. Пустота в комнате казалась давящей, и чувствовала, как сердце разрывается от мысли о том, что сестры больше нет рядом. Я не могла найти себе места, никуда не могла смотреть, все было слишком тяжело, чтобы воспринимать. Дом, в котором когда-то царила жизнь, наполнился горечью, которая теперь сжигала изнутри. В голове снова и снова прокручивалась мысль, что она ушла, и с каждым разом боль становилась всё более невыносимой. Я прошла по комнатам, как будто пытаясь найти её, её запах, её присутствие в этом месте, но все было пусто. Внутри тебе хотелось кричать, требовать объяснений, но не было кого и что винить. Ты была одна с этой бездной боли, которая не отпускала. Боль и отчаяние были настолько сильными, что все чувства, как порыв буря, вырывались наружу. Я не могла больше сдерживаться — ни с мыслями, ни с эмоциями. Каждый предмет в доме стал символом этой утраты, и, чувствовала, что разрушая его, как будто пытаюсь разрушить эту беспощадную реальность.
Я начала с картин. Разрывая их с грохотом, ощущала, как каждый удар помогает хоть немного снять этот внутренний хаос. Посуду, стулья, книги — всё становилось жертвой моего гнева и боли. Не могла остановиться. Словно неведомая сила заставляла меня разрушать всё, что попадалось под руку, в попытке выместить свою душевную боль. Звук разбивающейся посуды, хруст разлетающихся книг — каждый этот момент, как освежающее чувство безысходности, но и облегчения. Я как будто пыталась "стереть" всё, что напоминало о прежней жизни, хотя бы на время. Я чувствовала, что эта разрушительная энергия – это единственный способ хоть немного контролировать, хоть как-то бороться с тем, что произошло. Это было не просто безумие от боли. Это был крик души, который не мог найти другого выхода. И в тот момент, когда снова и снова бросала предметы, чувствуя, как они разлетаются, я, возможно, даже ощущала себя немного легче, как если бы, хотя бы на мгновение, смогла освободиться от этого жуткого, безжалостного ощущения утраты. Но, как бы я ни старалась избавиться от боли через разрушение, тишина в конце концов вернулась в свое исходное положение, и всё вокруг стало ещё более немым, как зеркало, которое отражает не лицо, а разрушающееся внутри состояние.
Я упала на колени, словно тело не выдержало этой бешеной внутренней борьбы. В этот момент вся сила боли и утраты обрушилась на тебя, как гром. Слёзы, которые сдерживала, наконец прорвались. Я не могла остановить этот поток, не могла взять себя в руки. Все, что переживала, всё, что было внутри, выплеснулось наружу. Казалось, что каждый вздох, каждая капля слёз была как наказание, как продолжение того, что уже нельзя исправить. Наверное ощущала, как мир вокруг теряет смысл, и что всё, что знала до этого, теперь стало пустым и чуждым. Не представляла, как жить дальше, когда этот мир стал таким, каким его никогда не представляла, когда утрата близкого человека кажется окончательной и бесповоротной. Это было ощущение, будто ты стоишь на краю пропасти, и не понимаешь, как сделать шаг назад или хотя бы найти дорогу вперед.
Я сидела на коленях, вся в слезах, когда вдруг услышала звук открывающейся двери. Я подняла голову, и в проеме, среди света, стоял мужчина. Его силуэт был едва различим, но я сразу почувствовала, что это кто-то незнакомый, и в его присутствии что-то изменилось в атмосфере комнаты. Он не говорил ничего сразу, просто стоял, наблюдая за тобой с какого-то расстояния. В его взгляде не было осуждения, только тишина, как будто он понимал, через что я прохожу. Он не спешил подходить, я почувствовала, что его присутствие было скорее призывом остановиться, сделать паузу в этом разрушительном потоке боли. В его позе было что-то уравновешенное, спокойно-уверенное, и даже в его молчании я чувствовала, что он не пришел, чтобы вмешаться, а пришел, чтобы поддержать, если я сама захотела бы этого.
Не могла понять кто он, и не осознала, кто это. Всё было размыто и как будто в тумане. Он не задавал ни одного вопроса, не пытался ничего сказать, просто стоял, позволяя мне самой сделать следующий шаг. Внутри знала, что не одна в этом мире. Но в то же время присутствие этого мужчины заставляло меня почувствовать еще большую неуверенность, как если бы это был человек, о котором ты ничего не знала, и не могла точно понять, чего он от меня хочет или зачем он здесь. Может быть, в этот момент чувствовал, что не можешь продолжать разрушать всё вокруг. Я встала, чувствуя, как сердце тяжело бьется в груди, и подошла к мужчине. Но как только сделала шаг в его сторону, он отступил, словно не желая, чтобы я приближалась к нему. Его движения были не спешные, но уверенные, и он продолжал двигаться в сторону заднего двора, как будто что-то вело его. Он не обращался ко мне словами, только дал понять взглядом, что нужно идти за ним, идти туда, куда он направлялся. Его позыв был тихим, почти незаметным, но он всё же был. Утренние лучи солнца пробивались сквозь облака, но они были странно холодными, как будто они не могли согреть эту пустоту, которая накрыла тебя. Солнце было тусклым, как будто оно тоже не хотело входить в этот мир, поглощённой моей болью. Всё вокруг выглядело затуманенным, как в полумраке — трудно было рассмотреть детали, и мир, казалось, словно стал немного менее реальным. Мужчина остановился у заднего двора, стоял, но не оборачивался, лишь раздался едва заметный жест, как будто он звал тебя пойти с ним. Я чувствовала, как моя внутренняя борьба усиливается — идти за ним или остаться? Шаг за шагом мои мысли становились всё более спутанными, но я интуитивно ощущала, что этот момент важен. С каждым мгновением как будто слышала в своем теле, что нужно двигаться. Его молчаливое присутствие, пугало но давало возможность избавиться от тоски и боли. Я сделала шаг в его сторону. В какой-то момент мир вокруг меня стал казаться совсем другим, не таким, каким он был до того момента.
Он шёл уверенно, не оглядываясь, а я, как завороженная, шаг за шагом покидала знакомый мир, уходя в лесную чащу. Ветки задевали мои руки, воздух становился влажным, и с каждым шагом ты всё больше теряла связь с реальностью, с тем, что оставила позади. Лес был темным, и свет солнца едва пробивался сквозь плотный полог листвы. В нём царила своя тишина, тишина, которая только усиливала ощущение отчуждения. Яшла за ним, не в силах остановиться. Казалось, что лес поглощает меня, что в его тени растворяются все вопросы и беспокойства. Мужчина двигался уверенно, почти с такой же спокойной решимостью, как и прежде. Он не ускорял шаг, не заставлял тебя торопиться. Его молчание оставляло тебе пространство для мыслей, но одновременно было частью этого странного путешествия. Каждый шаг углублял чувство беспомощности, но и одновременно отдаляло от того мира.
Лес становился всё гуще, тень становилась более ощутимой, а мир вокруг казался всё более чуждым. Не знала, что ожидает впереди, но ощущала, как отдаляется всё, что было до этого момента, всё, что я знала и что держало меня. И всё же, несмотря на страх, было чувство, что этот путь, этот момент, хотя бы на мгновение, мог бы освободить тебя от боли, которая давно сковало душу. Мужчина, не оборачиваясь, продолжал идти вперёд, словно знал, куда ведёт этот путь. Яне могла остановиться, не могла вернуться. Весь мир был сейчас сосредоточен на том, что происходило здесь и сейчас, в этом лесу, среди его тени и тишины. Вдруг он остановился и обхваченная страхом и растерянностью, когда мужчина поднял руку, указав на одно из деревьев. Я последовала за его жестом, и взгляд упал на странное, ужасающее зрелище от того, что на ветви висел человек. Отголоски всего, что происходило в твоей жизни, накатывали с новой силой.
Сердце замерло. Я пыталась отвести взгляд, но снова вернулась к этому кошмарному зрелищу, что не отпускало. Это было нечто ненормальное, пугающее. Висевший человек на веревке, его тело тихонько болталось от ветра в сторону, а вокруг стояла густая тень, скрывавшая детали. Но из всего этого мрак-мигающего солнца от ветвей деревьев я уловила нечто знакомое, нечто, что заставило кровь застыть в жилах. Мельком, едва различимо, я заметила лицо. И это лицо оказалось лицом Михаила.
Медленно, как в замедленной съемке, разум пытался осознать то, что я увидела. Почему его лицо, почему именно сейчас? Ты чувствовала, как уходит земля из-под ног, как этот момент вытаскивает всё из твоей жизни и переворачивает её с ног на голову. В голове метались мысли, но они не успевали оформиться в понятные слова. Это не могло быть реальностью. Миша не мог быть там, не мог просту умереть от суицида. Я подошла к нему, почти не осознавая, что делаешь. Шаги были медленные, и сердце колотилось в груди, почти лишая меня дыхания. Кажется, я не могла поверить в происходящее. Но чем ближе ты подходила, тем ярче становилась картинка — лицо друга становилось всё более отчетливым, и твой страх превращался в отчаяние. Мужчина остался в стороне, как будто наблюдал за тобой, не вмешиваясь. Его молчание ощущалось всё более странным, как будто он был частью чего-то намного большего, чем я могла понять. Я стояла перед этим ужасным видением, пытаясь найти ответы, но вместо них в голове вертелись лишь вопросы, и каждый из них вёл в глубокую бездну. Я стояла, не в силах отвести взгляд от того, что висело передо мной. Тело Михаила — его лицо, теперь четко очерченное в тусклом свете леса, казалось, не могло быть реальным. Тело, которое теперь было просто частью этой ужасающей картины, темной и тревожной. В голове было пусто, а страх, растущий во мне, заставлял меня как будто не верить своим глазам.
Тогда, на фоне этого кошмара, ты услышала голос. Он был тихим, но четким. Мужчина, который стоял в стороне, наблюдая за мной, произнес одну короткую фразу, которая мгновенно заставила твое сердце сжаться.
— Ты должна принять меня, Анна.
Слова эхом отозвались в моей голове. Это было как удар в грудь. Почему он говорил моё имя? Кто он был? И что он имел в виду? Вся твоя реальность, которая казалась уже разрушенной, теперь начала меняться еще быстрее. Его слова были не просто утверждением, они были как приговор, как нечто, что ты не могла понять, но знала, что не сможешь избежать. Мужчина смотрел на меня, и в его глазах не было ни страха, ни волнения — только холодное спокойствие. Он знал, что сказал, и, кажется, знал, что я не смогу просто уйти.
Я продолжала стоять, не зная, что делать с этим знанием, с этим чувством. Я должна была принять его. Но что это означало? И что происходило с Михаилом? Не могла просто уйти, но и не могла понять, что стояло за этими словами. Я не могла больше вынести всего, что происходило вокруг, и инстинктивно закрылась в себе. Руки крепко сжали лицо, словно пытаясь удержать от взрыва все, что копилось внутри. Боль, страх, невыносимая пустота — всё это переполнило тебя за секунды, и ты почувствовала, как накатывает что-то необузданное, что невозможно сдержать. Я заорала. С такой бешеной силой, что звук отразился от деревьев, эхом пронёсся по лесу. Это было что-то большее, чем просто крик. Это была живая, яростная эмоция, вырвавшаяся наружу, как буря. Моя душа не могла больше молчать, она требовала выхода, и я позволила ей вырваться наружу. Голос, громкий и пронзительный, рвался сквозь тишину леса, как если бы сам мир должен был услышать твою боль.
Скулы напряглись, глаза затуманились от слёз, я не могла остановиться. Крик становился все сильнее, как если бы он мог вырвать из меня эту тяжелую реальность, вытолкнуть всю боль и гнев, который заполнил моё тело. Я не думала, не осознавала, что происходило. Я просто кричала. Кричала, чтобы избавиться от того кошмара, от этой невыносимой боли. Когда звук твоего крика ушёл в тишину, лес стал ещё более давящим. Я стояла, истощённая, с зажатым лицом, тяжело дыша. Внутри всё дрожало, как в преддверии чего-то неизбежного. Мужчина стоял в стороне, всё так же молча наблюдая, и его присутствие казалось теперь частью этого ужасающего деяния. Он не пытался подойти, не делал ничего, чтобы успокоить. Его слова: — Ты должна принять меня. Продолжали звучать в голове, я знала, что это только начало, что этой боли, возможно, не будет конца. Я всё ещё чувствовала, как каждый уголок моей души кричит, сопротивляется, но вот в этот момент мне было тяжело понять, есть ли вообще способ выбраться из этого кошмара.
Я очнулась на холодном полу кухни, чувствуя тяжесть во всем теле и странную пустоту в голове. В первые мгновения мне было трудно понять, где я нахожусь, и как оказалась на этом месте. Пол был жестким, и каждый сустав будто болел, словно я провела здесь часы или даже дни. Руки все еще сжимали лицо, как будто я пыталась удержать себя от падения в эту бездну. Когда открыла глаза, мир, который до этого казался таким реальным и пугающим, вдруг распался. Вместо леса, мужчины и кошмарной сцены с Михаилом, я увидела свою кухню — знакомые стены, стол, разбросанные вещи. Впервые за долгие минуты, ты попыталась осмыслить, что произошло. Мелькнувшее воспоминание о мужчине, лесу, и том ужасе, что я пережила, стало теперь казаться как мираж. Странный и туманный. Все эти образы растворились, как песок сквозь пальцы. Мужчина, который вел меня в лес, и его слова «Ты должна принять меня, Анна»— всё это было теперь частью какого-то жуткого сна. Галлюцинации, которые появились в твоем сознании в самый момент слабости. Я могла понять это теперь. Я знала, что именно страх и стресс, возможно, привели к тому, что твой разум создал этот кошмар. Я огляделась вокруг, замечая разбросанные вещи — стулья, посуду, книги. Всё, что когда-то разрушала в порыве боли. Вся кухня и частично гостиная была в беспорядке, как и душа. Я начала медленно собирать разбросанные вещи, но каждое движение было словно вызовом для моего тела, которое еще не отошло от пережитого. Руки, дрожащие от усталости и напряжения, пытались возвращать вещи на свои места. Кажется, что с каждым предметом, который я поднимала, хоть немного восстанавливалась реальность — вот эти чашки, вот эта ваза, вот этот стул, который ты так случайно откинула, срываясь в свою бурю эмоций. Вроде бы всё было так, как раньше. Но я чувствовала, что этот порядок — это лишь попытка вернуть контроль, вернуть ту уверенность, которая исчезла, когда оказалась в мире своих кошмарных видений. Тихо, почти механически, я продолжала убирать — сложила разбитую посуду, отодвинула стулья, поставила книги обратно на полку. Я все время думала о том, что происходило со мной — о мужчине, о лесу, о галлюцинациях. Пыталась найти объяснение, но чем больше думала, тем меньше понимала. Я старалась сделать всё как можно тише, как будто боялась, что любой шум разрушит это хрупкое возвращение к нормальности. И всё-таки, несмотря на то, что практически закончила с уборкой, я ощущала, как что-то внутри меня разрушено, и что это место, этот дом, больше не может быть тем же.