Вокруг пальца два солнышка

Отстраняются. Хёнджин отсаживается немного назад, пытаясь успокоить страсть, которая быстрым потоком за последние несколько минут успела разнестись по всему его телу, пробралась в кончики пальцев, застыла на чужих губах. В голове пустота и никаких воспоминаний, связанных с только что произошедшим.

- Зачем ты складываешь окурки обратно в пачку? - первое, что возникает у него в голове.

- Не хочу мусорить. - Феликс полотенцем вытирает мокрые волосы и начинает одеваться.

Солнце печёт, но тень защищает. Кроны деревьев колышит ветер, а стрекозы и бабочки устраивают хоровод не только возле берега, но и в головах юношей. Все слова, разговоры и рассказы просто выпали, потерялись во время поцелуя. Неловкость, стыд, очарование затмевают собой всё. Даже сбежать некуда, даже покричать от радости нельзя.

И вот парни просто сидят у берега, один обняв колени руками, другой скрестив ноги, и смотрят на пруд, стрекоз и рыб, периодически выпрыгивающих из воды и ныряющих обратно.

- Ты влюблялся когда-нибудь? - заводит разговор Феликс. От этого вопроса у Хёнджина случайно внутри что-то дёргается, и ему становится жарче.

- Наверное, нет. Если разглядывать этот вопрос с одной стороны, то мне много кто нравился. Но по-настоящему я никогда не любил. Любовь мне нужна была только от родителей. - он замолкает, встряхивает уже почти сухими волосами и продолжает. - А ты? Тебе нравился кто-нибудь?

- В моей жизни было достаточно любви. А последние пять лет мысли были заполнены только трагедией, поэтому я влюбился в окружающий мир, старался обращать внимание на мелочи, на каждую травинку или жучка. - отвечает Феликс. Он поднимается, надевает на себя свою любимую соломенную шляпу и на плечо накидывает полотенце. - Пойдём, прогуляемся вокруг пруда, на мостик сходим.

Хёнджин встаёт, берёт свои вещи и за руку хватает Феликса. Тот ничего не говорит, улыбается да сжимает ладонь покрепче.

Парни идут по узкой тропинке. С обеих сторон высокие кусты, яркие цветы и листья деревьев. Кружит тополиный пух, залетает в ноздри и щекочет ресницы. Руки сжимаются, сердца бьются, а парни молчат. Их любовь немногословна.

Пархают бабочки, поют птицы, а цветы истощают приятный запах. Крона деревьев образует крышу, а тропинка ведёт куда-то вдаль. Пальцы переплетаются.

- Ёнбок, как в тебе столько всего умещается? - Хёнджин задаёт этот вопрос из тишины.

- А в каком смысле?

- Волшебство, детство, романтика, красота, милота, курение, сексуальность.

Дорога всё ведёт да ведёт куда-то, сворачивает налево, они идут по ней и выходят к полю.

- Ты считаешь меня сексуальным? - Феликс цепляется именно за это слово, смеётся, наблюдая, как друг краснеет и готовится оправдываться. - Это просто я, а я собран из лоскутков этого мира. Для всех я немного чокнутый деревенский сирота, а с тобой я могу курить сигареты и оставлять засосы.

Они идут к небольшому деревянному выступу от земли над прудом - мостику - стоят на нём.

- Не все люди являются теми, кем себя показывают в обществе. У каждого свой внутренний мир и он не всегда схож с их внешним образом. - Феликс отпускает руку Хёнджина и садится на мостик, бросая шляпу и полотенце рядом и свешивая ноги. - Ты тоже не тот, кем ты показываешь себя. Я уверен, что за этой неуверенной и скромной личностью, дрожащей при любом смущающем слове, загнанной в рамки и с отсутствием собственного мнения, скрывается самый общительный парень на свете, который будет шутить на темы восемнадцать плюс, не краснея, и пить пиво из горла.

Хёнджин смеётся, садясь рядом.

- Ты, возможно, прав. - он вновь берёт руку Феликса, обхватывает её своими ладонями, кладёт к себе на колени. Ну не может он находиться с ним рядом, его не касаясь.

Его сердце трепещет, его грудь разрывается. Хочется просто прыгать и радости, кричать что есть мочи, задушить Феликса, обнимая. Чувства переполняют его, выходят через кожу, пропитывают воздух, заменяют его цветочным ароматом. Хочется сделать сальто, вот как он влюбился.

- Ёнбок, ты невероятный. Моя жизнь была настолько серой, что не хотелось жить, а ты, как опытный художник, подарил ей новые краски, покрасил её для меня. Ты - моя первая мысль, как только я открываю глаза, и последняя перед тем, как я их закрою. Ты - первые цветы, ты - солнечное утро, ты - долгожданный выходной, ты - остаться дома одним. Ты - японские песни, сонеты Шекспира, симфонии Моцарта, мой любимый септаккорд. Я впервые чувствую себя так хорошо за всё то время, как я живу. Ты - мой подарок на семнадцатилетие и тёплый плед. Моё сердце разрывается от любви к тебе, от желания говорить с тобой постоянно. Я живу ради тебя, ты мой ангел хранитель, моё солнце и моё последнее желание существовать. Ты мне очень нравишься.

Он говорит это без остановки, практически на одном дыхании. Он сжимает его руку, смотрит прямо в глаза. Он светится, блестит от счастья. А его счастье - Феликс.

Ёнбок просто смотрит на друга, улыбается и поглаживает руку. За него всё говорит взгляд, но и ответить взаимностью ему тоже нужно.

- Ты прикольный. - отвечает Феликс. - И я тебя люблю. Ты так хорошо всё это сказал, что я даже не знаю, что добавить.. Все мои мысли перенял и высказал.

- Мне кажется, мы слишком мало знакомы, чтобы такое говорить друг другу...

- Не обязательно. Полюбить можно и за минуту. - Феликс отводит взгляд на пруд, улыбается. - Я рад, что ты у меня есть. Когда я думаю о тебе, я чувствую, что у меня есть ещё одна причина, чтобы жить.

- И вовсе ничего, что мы оба парни? - Хёнджин практически тает, как фруктовый лёд на палочке, но всё же задаёт этот волнующий его вопрос.

- Любви покорно всё, если соблюдены моральные рамки. И вовсе неважно, твой ли это пол или противоположный. Мне неважно, кто ты, я тебя люблю просто за то, что ты есть.

Хёнджин улыбается. Ему никогда не было так хорошо. Он сидит на мостике с любимым другом, когда солнце уже начинает садиться и на небе появляется волшебный закат. Он говорит от любви с любимым человеком и ничего теперь не мешает. Никакие родители, никакие рамки, никакие запреты.

- Я счастлив из-за того, что ты здесь. - говорит Феликс тихо, нежно, сглатывая слюну.

Солнце уже и правда подкрадывается к горизонту, оставляя на воде оранжевый блеск. Потихоньку романтику начинают сопровождать кузнечики, играя «Ноктюрн» Шопена.

- Если я буду твоей луной, ты будешь моим солнцем? - Хёнджин болтает ногами, едва не касаясь носками кедов воды. Говорит он это спокойно и поправляет волосы Феликса на голове.

- Я хочу, чтобы и у меня было своё солнце. Два солнышка - разве не прекрасно звучит?

- Вообще-то, солнце одно. - он улыбается, смеётся и приобнимает Феликса за плечи.

- Не умничай. Два солнышка и всё. Мы же оба блондины.

- Так я крашенный.

Феликс вылезает из объятий и несильно ударяет Хёнджина по плечу.

- Хёнджин, заткнись, пожалуйста. Ты - мой солнечный парень и от тебя исходит гораздо больше тепла, чем от солнца.

- Ёнбок.

- Чего тебе? - Феликс смеётся, хватая Хёнджина за руки и крепко их держа. Взгляд хитрый, игривый.

Хёнджин примыкает к его губам, выхватывая ладони из крепкой хватки парня. Рука обнимает талию, притягивает к себе ближе. Феликс обхватывает шею парня, закапывая кисти в его длинных волосах. Это всё так их заводит.

- Как думаешь, почему черепахи дышат попой? - Феликс с трудом отодвигает от себя присосавшееся лицо. Взгляд Хёнджина недовольный, и парень своими ладонями сжимает ему щёки.

- Это их оригинальный способ долго дышать под водой. Так дышат только черепашки элсеи белогорлые. - он отвечает вяло. Знает он этот факт из какой-то энциклопедии, и никогда не думал, что это факт ему пригодится.

- Реально умничаешь. - Феликс чмокает его в губы и понимается, протягивая руку и забирая свои вещи. - Пойдём, уже поздно.

***

Хёнджин снимает с себя кеды и оглядывается по сторонам. Феликс сказал, что калитка и дверь будут открыты, но его никто не встречает, а в чужой дом заходить страшно.

По пути назад, вчера, Феликс пригласил парня к себе в гости. Погулять у него бы выйти получилось только после обеда, так как первая клубника созрела рано и пора бы варить варенье и компоты. Хёнджин согласился прийти к нему, чтобы просто на умереть от скуки.

- Джинни! - Ликс выскакивает навстречу из-за угла, крепко обнимает парня и быстро чмокает его в губы.

На Феликсе надет фартук, уже запачканный розовыми брызками клубники. Рукава засучены, а губы сладкие.

- Оставляй обувь здесь и пойдём на кухню. Мы сегодня быстро работаем, так что уже почти всё приготовили.

Феликс хватает Хёнджина за руку и тащит за собой.

За столом сидит милая старушка с алыми руками из-за сока клубники. Можно подумать, что она кого-то убила, а это всего лишь были ягоды.

Обстановка в доме милая. На стенах висит большое количество фотографий молодой пары и их же с маленьким светлым ребёночком. Все они так тепло улыбаются, что даже тоскливо становится.

- Это мой Джинни, бабушка. Тот самый Хёнджин, про которого я тебе рассказывал. - представляет друга Феликс, отпуская его руку.

- Как старушка Хван поживает? - бабушка Ли вытирает руки об сухую, уже испачканную, тряпку, немного щурясь на Хёнджина.

- У неё всё хорошо.

- Тогда присаживайтесь. Джинни, нам осталось совсем немного, так что ты можешь просто посидеть пока и что-нибудь нам рассказать. - старушка вновь продолжает своё дело, а именно - из ковша наливает в банки кипяток.

Феликс, бедный, хрупкий в его глазах мальчик, очень умело закручивает крышки на банках, поднимает их, трёхлитровые, и относит в угол. Это поражает.

- Да мне нечего рассказывать.. Я скучно живу.

- Ба, вот представляешь, его в семье не любят. - Феликс вытирает со лба пот. - Как такое чудо можно не любить?

Хёнджин с какой-то искренней благодарностью смотрит на парня, улыбается и в душе очень радуется тому, что у него есть тот человек, который его очень сильно любит. Любовь родителей теперь не так ему даже и нужна.

- Вы нашли друг друга. - отвечает старушка Ли. - Один сирота физически, другой сирота душевно. Феликс каждый день говорит мне о том, какой ты хороший друг. Дружба может спасти всех, она способна на многое.. Так что, будьте друг другу опорой и поддержкой. Дружба это тоже в неком роде любовь.

Тишина. Какие-то выводы проносятся в голове каждого.

- Хёнджин очень любит читать книги. - Феликс ставит банку на пол и укутывает весь их строй тёплой шубой сверху. - Ба, помнишь, мне как-то дядя Веня дарил толщенную книгу? Где она лежит?

- Вроде на чердаке. - отвечает старушка.

Через несколько минут парней отпускают. Ликс сделал всю нужную работу и теперь он может провести время с другом.

Феликс, до этого вымыв руки и сняв с себя фартук, хватает Хёнджина за локоть и ведёт в кладовую. Комната забита разными вещами, коробками и банками, но это не их конечная остоновка. Взгляд утыкается прямо на лестницу у стены, ведущую к потолку, где видна квадратная дверца.

Парни карабкаются вверх. Перед ними чердак, но не такой, каким он бывает в обычных домах. Это целая огромная комната с потемневшими от сырости досками. Старая кровать стоит в углу, там же как и какой-то столик, стульчик, кресло, но всё заставлено различными предметами, вещами, коробками, бутылками и прочим.

- Найти бы её ещё..

Феликс приступает к раскопкам, Хёнджин к нему присоединяется. Пока ничего похожего на нужную книгу нет, но в руки попадается пакет с видеокассетами.

- Ого, как их много. - Хёнджин достаёт несколько штук, пытаясь прочитать названия на них. Ничего не разобрать.

- Насколько я знаю, тут где-то есть видеомагнитофон со старым телеком.. Можем глянуть, я сам их никогда не видел.

Нужная техника находится сразу. В углу, там же где и кровать со стулом, на полу стоит небольшой телевизор, рядом видеомагнитофон. Как повезло, что всё уже присоединено по нужным проводам и в розетку.

Хёнджин вставляет первую попавшуюся кассету. Тыкая на какие-то кнопки, в которых Феликс вообще не разбирается, парень что-то да включает. Телевизор сначала шипит, а потом на нём появляется заставка на английском языке.

Картинка проявляется и через яростные шипения и молнии, скачущие по всему экрану, становится видно кровать. Два накаченных парня медленно целуются, снимая с друг друга одежду.

Хёнджин и Феликс переглядываются. На лице Ли - детский испуг, на лице Хвана - только что появившаяся идея. Это выглядит смешно.

- А где кнопка выключить? - Феликс тянется к видеомагнитофону, дрожащий рукой пытаясь найти нужную кнопку.

- Куда полез? - Хёнджин хватает его обеими руками за бёдра, притягивает к себе. Их лица друг напротив друга, а щёки постепенно краснеют. Хван уверен, ему так смешно, но искренний испуг парня его так забавляет, что хочется поиздеваться.

Шаловливые руки касаются шеи и спускаются вниз на ключицу. Ничего не приходит, а ошеломлённый Феликс практически не шевелится.

Кисти вновь возвращаются к бёдрам. Длинные пальцы проводят по ним медленно, переходя на ляжки. Изо рта Феликса вылетает тихий стон и они оба замирают в удивлении.

- Блять.

Он ещё и матерится? Хёнджину это так нравится. Маленькое солнце краснеет и начинает плыть в его руках.

Ликс пытается вырваться, но пальцы парня вновь пробегают от бедра по ляжке.

Тем временем мужики на фоне уже перепихиваются во всю. Их будто наигранные стоны слышно тихо, гораздо громче звучало вроде бы тихое «блять» от Феликса.

Хёнджин отстаёт, вырубает эту порнографию и складывает всё на место. В руки попадается книжка Мэри Кларк «Ты мне принадлежишь».

- О! Я эту книгу видел пару раз в книжных лавках.

- Её я тебе отдать хотел. - Феликс сидит смирно, не двигается и ещё больше краснеет.

- Что это с тобой? - сквозь ухмылку произносит парень, опираясь на кресло.

- Ты такой дурак, Джинни. - он аж смеяться начинает. - Сходи нахуй, пожалуйста.

У Хёнджина глаза округляются. Что не день, так новый прикол от Феликса.

- Ты материшься?

- Блять, а как тут не материться? Я чуть не растёкся, как мороженое на жаре, а ты возмущаешься ещё!

- Ой всё, поплыл мой мальчик. - шутит он, начиная сильно смеяться. - Скажи спасибо, что не начал повторять действия того блондина с телевизора.

Феликс вообще скручивается в какой-то комок, прижав к себе колени и накрыв руками голову. Хёнджин сжимается от смеха. Правда, это всё так смешно и так по шутке вышло, что, оказывается, встало небольшой проблемой. Конкретно самого Феликса.

- Ты дурак! - парень вылезает из своего домика, улыбается и сам начинает смеяться.

Парни возвращаются вниз, а потом и на кухню. Там уже чисто и на столе стоит корзина фруктов и тарелка пирожков. Парни усаживаются и старушка кладёт перед ними две горсти конфет в разноцветных и пёстрых фантиках.

- Ликси, сделай нам чай, пожалуйста. Чайник уже вскипел. - старушка садится напротив, забирая один пирожок.

Чай наконец готов и можно приступать к приятном чаепитию, но игривость Хёнджина и желание поиздеваться всё ещё не успокоились.

Рука как-то случайно под столом оказывается на ляжке Феликса и немного сжимает её.

Парень давится чаем, встаёт из-за стола. На вопросительные крики бабушки он отмазывается и скоро возвращается.

***

- Ты совсем с ума сошёл? - Феликс закрывает дверь своей комнаты и сползает вниз по ней. Парень смущённый до смерти и одновременно даже какой-то злой.

- Не-а.

Хёнджин разглядывает помещение. Это небольшая комнатка, очень уютная. Вся она заставлена мягкими игрушками, фотографиями троих улыбающийся людей. Мебель расклеена наклейками и разрисована фломастерами, а под потолком висят бумажные звёздочки на нитках.

- Извини, солнце. У тебя просто слишком смешная реакция была, не думал, что что-то случится.

- Боже, это так смешно! - он зарывается руками в мягкие пушистые волосы, опять краснеет, но уже не так сильно.

- Обращайся, помогу, чем смогу.

- Дурачок... Ну правда дурачок.

Феликс встаёт с пола, берёт с тумбы фотографию в деревянной рамке и садится рядом с парнем. На фото изображены трое людей - семья. Мама, с такими же светлыми волосами как и у Феликса, широко улыбается. На её лице красуются веснушки и даже через чёрно-белую фотографию их видно. Они прям выделяются из всего монохрома. Рядом сидит отец. Подмигивает и улыбается. Волосы его такие же светлые и на щеках тоже рассыпаны эти солнечные поцелуи. На их руках сидит малыш, светленький, с хмурым личиком и печенькой в руках. Его веснушки самые яркие из всех.

Сложно сказать, сколько по времени они смотрели на это фото, но Хёнджин проникся им полностью, словно когда-то был с ними знаком. Руки Феликса, держащие рамку, начинают трястись, и парню приходится забрать фото к себе и приобнять Ликса.

Солнышки, изображённые на фотографии, выглядят такими живыми. Перед глазами картина словно оживает: вот Хёнджин стоит и со стороны смотрит, как счастливая семья просто фотографируется на фоне куста винограда; он слышит, как громко они все смеются. И даже бровки малыша шевелятся, а мама нежным голосом с ним разговаривает.

А по щеке так невольно катится слеза и дрожащий Феликс тоже плачет под боком.

- Джинни, я так по ним скучаю.. - он произносит это тихо и в его словах слышится плач. - Я бы так хотел с ними увидеться вновь, обнять их, поговорить с ними. Но они ушли навсегда..

Хёнджин ставит фотографию обратно на стол, поворачивается к Феликсу, держа его за плечи.

- Ёнбок, значит так нужно было. Это случилось для того, чтобы случилось что-то другое, понимаешь?

- Ничего и не случилось, кроме нашей встречи. Я проплакал все эти пять лет, я так по ним скучаю.. Они были моим всем, я их так люблю.

- Эу, солнце, не плачь, прошу. Они сейчас смотрят с неба на тебя и грустят из-за того, что ты плачешь. Ты и сам говорил, что о них вспоминаешь только с радостью. Твои мама и папа берегут тебя и охраняют.

- Меня пугают те мысли, что никакого рая нет. Ни вишнёвого, ни сливового. Что люди просто умирают и гниют в земле. Нет души и ей некуда идти.. Это больше похоже на правду, чем вера в Бога, рай или ад.

- Вера на то и создана, чтобы жить. Ты живёшь, веря. Ты живёшь, надеясь. Ты живёшь, зная, что ты кем-то охраняем, кем-то любим там, сверху. - Хёнджин вытирает его слёзы с щёк, а сам игнорирует свои.

- Я бы хотел вас познакомить. Ты бы им очень понравился, Джинни. - он улыбается. - Я бы им рассказал, что люблю тебя не как простого друга. Я бы им рассказал, что ты моя судьба. Они бы меня поняли.

- Я бы тоже рассказал о тебе своим родителям.. - и вот ещё одна слеза медленно скатывается по щеке.

- Мы, и вправду, такие сироты. Спасибо вам, маменька и папенька, что помогли нам познакомиться.

И с фотографии люди так светло улыбаются, кивают и просто радуются. И слёзы уже не так текут, а на сердце всё также трепетно. Эх, как-же всё это обидно..