Не его хэпиенд

В дверь сарая впервые не скребли, тяжело дыша, а цивилизованно стучали. Накинув куртку, высохшую за ночь, Кеммун прислушался. «Может мне показалось?» Сон продолжал облеплять его, оседая неприятным тянущим чувством на сердце.

– Кто там?– спросил он, раздумывая: отодвигать коробки или нет.

– Из городского управления,– отвечает важно мужской голос с намеком на визг, несмотря на спокойную интонацию.

– Кеммун, мы к тебе,– добавляет второй мужской голос, сипловатый и низкий. Если первый напоминал сломанную пищащую игрушку, то этот охрипшую от лая сторожевую собаку.

Отодвинув коробки, Кеммун открыл дверь вестникам грядущих бед. «Накаркала Малиша, накаркала».

Ему доводилось раньше видеть эту парочку. Они заходили к Ноду, чтобы купить пухлым маленьких булочек с фруктовым джемом. Тот человек, что напомнил Кеммуну сломанную игрушку-пищалку, был низеньким, ему по живот, и полненьким. У этого нет столько складок, как у мужика-следователя, он был равномерно круглым, чуть приплюснутым сверху. А тот, что напоминал голосом собаку, был крупным седым мужчиной с квадратной челюстью, пышными усами, бородой и бакенбардами. У кругляша же – жиденькие усики, которые постоянно приглаживались средним пальцем, как бы невзначай показывая неприличный жест. На вид ему тридцать с чем-то, а второму за пятьдесят, но по силе превзойдет более молодого товарища.

– Чем обязан вашему визиту?– спросил Кеммун спокойным голосом, внутренне содрогаясь от возможных масштабов катастрофы, принесенной на плечах утренних гостей.

– Для начала здравствуй, мистер Кеммун,– произнес седой. – Меня зовут Перот. А это мой товарищ – Цика,– круглолицы гаденько улыбнулся и выдал, подслеповато щурясь:

– Очень приятно.

– Взаимно,– солгал Кеммун, не моргнув. Впрочем, они все тут понимали, что не нравятся друг другу.

– Мы вот по какому вопросу,– Цика делал паузы в самых разнообразных местах предложений. – Где твои документы на эту землю, дорогой Кеммун?– парня передернуло от приторно-сладкого "дорогой". Он промолчал, не зная что сказать. – Значит, нету. А эта земля между прочим государственная.

– Государству прям так нужен пустырь с буреломом?– не выдержал Кеммун, задавшись вопросом вслух.

– Да, нужен! Города растут, скоро и пустырь будет занят! Вся земля в этом мире поделена между государствами. Нет документа – нет земли. Ты просто так своровал у страны кусок земли!– чем выше становился голос мужичка, тем явнее усиливалось пищание. В висках у Кеммуна начинало пульсировать, в мыслях он достал из закромов старый носок и запихал его в рот Цике.

– Уважаемый Цика хотел донести до тебя одну простую мысль: ты нарушил закон,– взял слово Перот: – Занял не купленную тобой площадь, устроил тут житье-бытье, а это неправильно. Так что у тебя два выбора: либо покупаешь эту землю, либо собираешь пожитки и уходишь. Можешь даже назло нам сломать сарайчик,– усмехнулся седовласый мужчина. – Сомневаюсь, что у тебя есть мешки золота для владения землей. Так что, будь добр, через семь дней исчезни с местности, не вынуждай силком тебя вытаскивать и кидать за решетку.

– Или сразу в острог, а там короткой пробежкой до висельницы,– оскалился Цика, демонстрируя застрявший между передних зубов кусочек пищи.

– Я вас понял,– буркнул Кеммун, мысленно радуясь, что лицо Цики на уровне его живота. Иначе бы не сдержался и дал тому кулаков в челюсть.

– Приятно иметь дело с понятливыми,– с вынужденной вежливостью процедил Перот, прожигая взглядом насквозь.

Сухая рука протянула парню пергамент, где темно-синим по белому было подтверждение: парочка не пустыми угрозами разбрасывается, так постановил сам городской управленец. Снизу красовались три витиеватые росписи и оттиск с гербом. Перот достал гвоздь с молотком и с невозмутимым видом на глазах Кеммуна прибил листок к дверному косяку, по соседству расположив второй, обязывающий работничков снести сооружение в течении последующих семи дней.

Под удары молотка бездомный парниша представлял, как Цика с такой же зверской улыбкой вбил бы гвозди ему в лоб, не дав коллеге тратиться на бумагу и древесину. «И чем я ему так не понравился? Или ему просто нравится хоронить надежды людей?» А надежды Кеммуна и впрямь распялись гвоздями на дверном косяке. Сарайчик снесут, а с ним и дверь, которую он мечтал открыть в коридор родной квартиры.

Круглолицый и седовласый мужички гордо ушли в рассвет, довольно обсуждая проделанную работу. А попаданец стоял и смотрел на прибитые бумаги, потряхиваясь от накатившего озноба. «Прости, мама, но, похоже, я еще долго не вернусь домой. Если вернусь вообще».

Зайдя внутрь под жалобный дверной скрип, Кеммун оставил на ней очередную зарубку. Третий месяц по местному времени пошел, как он тут, а на родной земле все полгода. Мать должна была уже объявить его без вести пропавшим и оплакать. В лучшем случае будет храбриться и стараться жить дальше. В худшем наложит на себя руки с горя, и отчим не успеет её остановить. «Тогда её смерть будет на моей совести»,– угрюмо докончил размышления парень.

Закрыв лицо руками и яростно потерев глаза, Кеммун помотал головой, старательно отбрасывая мрачные картины. «Моя мать не из тех, кто легко расстается с жизнью!»,– но смирившейся он её не мог вообразить. Лучше подходило для нее, если она начнет ходить на телевизионные программы, как бы помогающие отыскать пропавших родственников. «Жаль, здесь не изобрели телевиденье».

Осмотр небогатых пожитков усугубил и без того прогрессирующую тоску. Но пускать сопли ему время никто не выделит, и предстояло решить: что Кеммун возьмет в путь, а что бросит тут. Это без учета, что хорошо бы успеть продать немного полезного и раздобыть несколько монет, чтобы потом мочь снять койку на ночь в тавене. «Или лавочку, на нее точно должно хватить». И по-хорошему ему стоило заглянуть к Ноду и поделиться новостями, попросив предупредить Калинду об его исчезновении.

В городке парня встретила привычная многолюдность. Но он с пылесосом за плечами вместо оружия уже не привлекал внимания. Поднявшись по трем знакомым ступеням, Кеммун постучал в дверь пекарской семьи. Открыла Малиша. Она осмотрела гостя и, пускай во нем ничего не изменилось, безошибочно распознала, что в этой жизни очередной переворот с ног на голову.

– Я же говорила,– спокойно и с холодком, оборонила Малиша.

– Нод и Калинда имеют право знать. Я не напрашиваться, а поделиться, как друг.

Женщина поджала чуть потрескавшиеся губы и с отчетливой неохотой впустила Кеммуна, потуже запахивая домашний халат, накинутый поверх платья. Длинные вьющиеся волосы Малиши собраны в аккуратной пучок на макушке, а лицо выглядело заспанным. Слишком рано для визитов. Хозяйка дома отвела гостя на кухню и отошла позвать мужа.

Нод выглядел бодрячком и полным неиссякаемой энергии, несмотря на ранний час. Кеммун на секунду позавидовал ему. Скрипнув стулом, пекарь сел напротив, всматриваясь в потухшие глаза парня. Взгляд мужчины перестал напоминать теплый мягкий хлеб, огрубев от возникшей за секунду в нем серьезности.

– Они все же добрались до тебя?– спросил Нод, облокачиваясь на спинку стула и складывая руки замочком на животе.

– Если ты о парочке из городского совета – да. Меня выселяют. Нет у меня прав на ту землю, куда меня занесло жить,– ответил Кеммун, поражаясь, как безразлично звучит его голос. Смирение быстро и неизбежно настигло его.

– И где же ты все это время обитал то? Теперь поведаешь?– с грустной улыбкой спросил Нод.

– На пустоши,– Кеммун наобум махнул в сторону и за спину.

– Прямо там? Посреди бурьяна и бурелома?– пекарь удивленно раскрыл глаза, а Кеммун отметил, как же ярко пахнет приятель разогретой печью.

Мысли вновь разбегались на спонтанные опорные точки, не поддаваясь порядку.

Собрав их в кучку, Кеммун решил, что держать тайну больше не имело смысла, а словарный запас наконец-то располагал к полноценному разговору. Так пекарь и его жена, присоединившаяся к посиделкам на кухне, узнали, что он – попаданец, который попал на пустоши за городком с кусочком родного дома в виде сарайчика.

– Вот оно что,– Малиша поцокала языком, отведя глаза в бок, будто выбрасывая неоправдавшиеся теории и догадки, сформированные за время знакомства.

Остался неизменчив в серьезности и мрачности лица только Нод, будто знавший правду о странном скитальце с диковинными продуктами заранее.

– Это многое объясняет. Мы все догадывались, что ты не из нашего мира, но никто и не мог предположить, где же ты живешь и как. И почему ты так одет,– на слова пекаря Кеммун слабо улыбнулся, не удержавшись и ляпнув:

– У меня дома тоже не считается нормальным в таком виде гулять.

– И что ты думаешь делать?– семейная чета уставилась на парня.

Просить пожить Кеммун и не думал пытаться. Бодаться с авторитетом Малиши ради несколько дней, чтобы перекантоваться, ему гордость не позволит.

– Не знаю. Стану, наверное, истинным скитальцем, отправлюсь куда глаза глядят,– скомкано пробормотал он. Нод хотел возразить, но Кеммун не дал вставить и слова: – Если уж я как-то выжил и прожил два месяца, то и дальше получится существовать. Да и благодаря Калинде я теперь язык знаю, а это уже немало.

Ненадолго повисла тишина, затем Малиша встала и отправилась заваривать местную альтернативу чая. Красивые аккуратные чашечки очутились на столе. И только перед Кеммуном и Нодом поставились большие кружки. Вниз спустились дети, гость столкнулся с настороженным взглядом Нуми и гордым игнорированием от Тиаки. Пока последний не получил подзатыльник от отца. Девочки в таком не нуждались. Детишки хором произнесли:

– Здравствуй.

– И вам привет,– Кеммун улыбнулся тепло Калинде, подбежавшей обнять.

– Значит, у тебя семь дней?– уточнил Нод, сумрачность спала с его лица, вернулось тепло в голос, но лицо осталось без улыбки.

– Ага. Рассчитываю по возможности распродать то, что не собираюсь брать с собой, и приобрести нормальную одежду. Нсли честно, я бы хотел, чтобы ты мне в этом помог,– Кеммун неловко почесал кончик носа. – Помоги мне, пожалуйста, в последний раз.

– Только с условием: если у тебя найдутся картины какие и другие мелочи для украшения дома, ты их мне подаришь,– Нод рассмеялся, протянув мне руку, которую Кеммун с удовольствием крепко пожал.

– Договорились.

На чай собралась полная пекарская семья, от пирожков с мясом птицы отказываться дети не собирались. Кеммун воспользовался моментом, чтобы извиниться перед Калиндой за невозможность поиграть после чаепития, и отошёл с Нодом за входную дверь. Уйдя из городка, парень провёл пекаря до пустыря со сараем. Нод ошарашенно взирал на то, как тот жил и в каких условиях, качая неодобрительно головой.

Пожав плечами на сочувствующие взгляды, Кеммун принялся показывать нехитрое имущество. Шины удивили пекаря, но интереса в том, чтобы прибрать их к рукам, не вызвали. Как и идей, кому такое сбагрить, у него не было. Припомнив выдумку коммунальщиков из старого мира, парень попытался предложить шины, как украшение для сада, но Нод лишь покрутил пальцем у виска, прямо заявив, что это уродство Малиша ему на голову наденет. С другими вещами дела обстояли лучше: семена годились для посадки, достаточно обозначить маломальские условия, которые имелись на обратной стороне, но прочесть их мог только попаданец.

Рассматривающий с интересом русские буквы пекарь натолкнул Кеммуна на неприятное понимание того, что он не успел о местном языке узнать: письменность. Читать его Калинда смогла научить, а вот писать она не умела. «Может и не пригодится, если я буду чисто рабочей силой».

В этом мире знали о мыле, но Нод все равно удивился, увидев запасы парня. Прибирать к рукам он это не стал, предложив благоразумно продать. У бабушек собственноручно приготовленное мыло пользовалось спросом. Одну штучку поменьше Кеммун оставил себе, как напоминание о бывшем доме, отломав половину, чтобы легче в карман помещалось.

Покопавшись в коробках, пекарь нашел альбом: со старыми черно-белыми фотографиями. Нод восхитился тем, какие четкие портреты, и попытался разгадать, что это за чернила такие. Кеммун не раскрыл то, что это не нарисовано. Перехватив альбом из рук пекаря, он задумался над судьбой памятной вещи. Перелистнув толстые страницы, парень нашёл фотографии с отцом. Открыв разворот с последними, сделанными за год до гибели папы, Кеммун избрал одну фотокарточку. Поглядев на улыбающееся лицо родителя, присевшего на бампер машины-копейки, он сложил карточку и убрал в свободный карман. Остальное прошлое альбома он безжалостно сжег отдельно от вещей, наблюдая, как пузырятся фотографии, разрываясь на дыры и сморщиваясь. Нод поинтересовался, почему тот не сохранил столь качественные портреты, но Кеммун промолчал и продолжил перебирать пожитки.

Соленья однозначно шли на продажу, яблоки давно исчезли в желудках. Дорогие и новые инструменты отчима Кеммун продать не мог. Не из жалости или жадности, а потому что шурповерами, отвертками и гаечными ключами тут не пользовались. Только молоток и гвозди. Погнутая пила отправилась вперед в раздел мусора. Кеммун выкинет всё, чему не найдет применение, лишь бы крысы из городского совета ничего не присвоили. Обрывки тканей, поломанные приборы и треснувший фильтр проследовали вслед за пилой. Так неспешно опустели пол и стены сарайчика, остались голые полки и висящий под потолком огрызок бесполезного провода.

В сохранение отобрались катушка ниток с иглой, пара тканевых лоскутов, которые могли сгодиться за бинт, и бутыль бабушкиной спиртовой настойки, как потенциальное лекарство от простуды. Валенки с курткой пекарь посоветовал сбыть в закутке рынка, где любят старье за бесценок приобрести, и взамен приобрести нормальную одежду.

Именно с помощью Нода парню удалось заполучить место под столик-прилавок на рынке. Без рекомендаций пекаря пришлось бы ютиться на улицах и бегать от стражей порядка.

Неожиданно, но шины ушли первыми в новые руки. Их попросил помочь докатить до его дома горбатый старичок с клюкой, протянув плату и за них и за доставку до жилья.

– Бабка моя любит цветы, а таких клумб точно ни у кого нет. Наконец-то перестанет ум мне наминать, что у соседки клумбы необычнее,– произнес старик, облегченно вздыхая и кряхтя.

Переглянувшись с пекарем, Кеммун мотнул головой, мол: смотри, приглянулись таки. Оставив Нода за прилавком, парень по-быстрому управился с шинами и пожелал покупателю счастливого обретения спокойствия. Старик кашляюще посмеялся и закрыл калитку. «Не увидит отчим свою летнюю резину».

Как и мать новенькие сапожки. Из одежды красовались только они, куртку и валенки Кеммун приберег до момента, когда будет уверен, что ему хватает на новый наряд. Убеждать в жизненной необходимости покупателя приобрести его вещи парень не умел. Продавцом он подрабатывал в продуктовых, куда изначально заходят по обязательным причинам. Но Кеммуну повезло: Нод грамотно подавал нехитрый товар и заинтересовал проходящих мимо людей. Может, срабатывал навык обладателя пекарни, а может располагающее обаяние и теплота. Но когда пришел черед выставить валенки – пухленькая девица поверила Ноду, что она и мечтать не могла о подобной обуви.

За три дня им удалось распродать все, что попаданец хотел. Позванивая мешочком, подаренным под монеты другом, Кеммун отправился искать одежду. В помощь к нему вызвалась внезапно Малиша, а за ней увязалась и Калинда. Малышка честно созналась, что соскучилась, и парень ответил ей тем же. Хоть он и вырос из детских игр, но привыкнуть проводить дни в окружении ребятни в качестве названного старшего брата вышло легче, чем отвыкнуть.

– Раз уж ты скиталиц-путник, то твоя одежда должна тебе служить не один год,– назидательно размышляла вслух Малиша, заводя парня то в одну лавку, то в другую.

Первой моей покупкой стал... плащ. Этот плащ мог многое пережить, Кеммун был убежден с первого взгляда. Ткань великолепного качества, со слов продавца, зачарованная. Как тот заявил с надменным лицом и накручивая завиток бородки пальцем:

– Если огненным шаром стрелять никто не будет, или к дракону не полезешь – то он выдержит любую огненную атаку,– так Кеммун случайно узнал о том, что драконы тут водятся.

Плащ был с плотной подкладкой, в таком и на снегу возможно спать. Идеальный, одним словом. Кеммун влюбился в вещь с первой примерки. Единственный недочет: он был темно-коричневого цвета, а он предпочел бы черный. Стоил плащ дорого, но взывания Малиши к благоразумию не остановили парня. «С таким плащом можно не сильно переживать о других одеждах».

Под ворчания о пустоголовости неопытных юнцов со стороны женщины, Кеммун отсыпал щедрую горсть монет продавцу. Мешочек заметно облегчился, а список требований к искомым одеждам упростился. Пришлось повоевать за сниженные цены с Малишой в тандеме, чтобы выторговать неплохую куртку по цене простой. Под натиском пекарской жены и вовремя занывшей со скуки Калинды продавец сдался и уступил четверть цены, выгнать мать с дитем на улицу у щуплого мужичка не хватило духу.

Остаток монет потратился на походные ботинки с ремнями, стягивающимися на щиколотках. По вещи было заметно, что больше года пройти в них не удастся, но Кеммун надеялся, что к тому моменту заработает на замену.

В очередной раз поругавшись на парня за неосмотрительную трату денег ради плаща, Малиша осеклась, заметив, как Кеммун сверкает улыбкой. Отмахнувшись от того, она оставила в покое его в сообществе радостно скачущей малышкой Калиндой. Хлопая в ладоши, девочка хвалила плащ, и косичка прыгала за её головой, как маленький хвост веселой собачки.

– Ты теперь как самый настоящий путешественник! Когда будешь уходить, то должен быть ветер! Чтобы плащ развивался! И обязательно закат! А может рассвет!– восклицала, тараторя, Калинда, пока на нее не цыкнула Малиша:

– Да тише ты, вот же неугомонная. Плащ – плохая покупка. Важнее было купить хорошую обувь. Вот замерзнут у него ноги и отвалятся, плащ не спасет,– ворчала она, пытаясь донести до дочери важность правильно расставленных приоритетов.

– Но ты посмотри на него! Он теперь здорово выглядит! Вот ты думала, что он красивый? Я нет!

Идя вровень с ними, Кеммун не знал, как реагировать на подобные заявления в свой адрес. Малиша осмотрела парня критическим взором и фыркнула:

– Тощий и слабый, кому он такой нужен,– Кеммун аж закашлялся от столь прямолинейных слов.

– Спасибо, Малиша, за прямоту,– он отвернул голову, прочищая горло.

– Мама, как нехорошо,– устыдила мать Калинда.

Маленькая ручка коснулась пальцев Кеммуна, и он поглядел в её невинное личико без злобы и обиды, но устало.

– Ты не папа, но тоже симпатичный,– она улыбнулась ему, показав, что на месте дырки уже растет коренной зуб, делая улыбку девочки умилительнее.

Растянув путь до пекарского дома, они прогулялись: Малиша неспешно шла и рассматривала то играющуюся с Кеммуном дочку, а то соседские домишки. Близилось расставание, и парень пытался наиграться с Калиндой, чтобы поменьше скучать в будущем. Время пройдет, не факт, что они увидятся вновь, а он к ней прикипел душой, как к младшей сестричке, которой у него не было.

Играя в догонялки, Кеммун выдерживал дистанцию, чтобы девочке казалось, что она выигрывает.

– Ты такой медленный, Кеммун!– воскликнула Калинда, хихикая.

Дорога вывела их на площадь, на которую до этого парень не заходил. В центре стоял фонтан, как и на другой, но гораздо искуснее сделанный. По краям бортов вились каменные лозы с длинными листьями. Но что важнее: вода в нем вздымалась и опадала, танцуя, как в современном мире, будто скрывая под землей диковинку из электроники. В мире, где к изобретению этого и близко не приблизилось человечество!

Вокруг столпился народ, заворожено любуясь представлением. Кеммун с Калиндой подбежали к ним, Малиша же не торопилась, старательно изображая приличие и незаинтересованность в танцующем фонтане.

– Похоже, водный маг сегодня в городе,– предположила женщина, поправляя на шее дочери теплый шарфик с шапочкой. «Значит, магия».

– Кажется, я вижу его,– произнес Кеммун, углядев у самого бортика фонтана мужчину в необычных парадных одеждах.

Длинные серебряные волосы собранные в хвостик, казались не то седыми, не то из ценного металла, но лицо мага было молодым. Он делал пасы руками, и струи воды следовали за этими движениями, играя высотой, как заклинаемые змеи.

– Меня не пускают вперед! Я ничего не вижу,– заканючила Калинда, дергая за край куртки Кеммуна.

Положив балласт из старых вещей на землю, парень подхватил девочку на руки и посадил на плечо, придерживая за бок и ноги. Калинда мало весила, но исхудавший Кеммун покачнулся, прежде чем встал покрепче и поймал равновесие. Запоздало пришла идея, что стоило дать девочке сесть на шею, потому что мускулатуры для сидения на одном плече у него было маловато. Стерпев неудобство, он указал на мага свободной рукой. Калинда захлопала в ладошки.

Вода фонтана извивалась и танцевала, и люди восторженно ахали, восхищаясь мастерством мага. И Кеммун не мог поверить, что здесь подобное позволяет устроить магия, когда он видел такое в родном мире, её лишенном. В уме всплыли чьи-то подмечания того, что современные технологии и есть форма волшебства, им доступная. Тоска по родным местам и благам цивилизации аккуратно подергала сердце.

– Все, спускай меня. У тебя плечи костлявые, у меня попа болит,– пожаловалась Калинда.

Усмехнувшись, Кеммун спустил ее на землю и подобрал назад вещи. Вода заканчивала танец, напоследок приобретя цвета серебра, поразив замершую толпу еще сильнее.

Проводив Калинду с матерью до порога их дома, парень поплелся в одиноко пустующий сарайчик. Который в этот вечер навестила не пара городских служащих, а зверей. Те, что голодно бродили ночью у стен, подстерегли поздно возвращающегося Кеммуна, выскочив из бурелома, отсекая путь к спасительной двери хлипкого строения.

Отдаленно напоминая кабанов, пасти звери имели, как у волков. Не тратя время на угрожающее щелканье клыками, они понеслись на Кеммуна, раззявив челюсти, полные зубов. В панике побежав от них, парень спешно накинул поверх новой куртки старую и вовремя: первый зверь вгрызся ему в руку и заглотил вместо плоти и кожи старого синтепона.

Удачно подавившись нестандартным материалом, первый зверь засипел, мотая мордой. Второй поступил умнее и не стал пытаться оторвать кусок с другой руки. Зарычав и отскочив в сторону, будто опасная вещь могла атаковать, хищник угрожающе вздыбил щетинистую шерсть и засверкал желтыми глазами.

Схватившись за трубу пылесоса, как за биту, Кеммун замахнулся. В бейсбол играть ему не приходилось, но в теннис однажды занесло по воле случая как-то. Отбитые воланчики исправно отлетали за забор на дорогу, заставляя побегать, чтобы машины не раздавили. «За таким бежать поднимать не придется»– пытаясь угомонить бешено скачущее сердце, парень представил, что он не посреди поля стоит против зверя, а играет на заднем дворе.

Широко махнув трубой, Кеммун в последний момент зажмурился. Удар! С трудом сотканную в воображении картинку знакомого двора ломает треск ломающейся пластиковой насадки пылесоса и хруста костей. Парень почувствовал, как на лицо попали теплые капли крови, от которых его передернуло.

Зверь рухнул на землю, скуля и вертя башкой, разбрызгивая еще больше крови и размахивая болтающейся сломанной нижней челюстью. Сглотнув комок в горле, Кеммун занес зубрящийся пластмассовыми осколками края трубы над ослепленным хищником и всадил ту в мокро блестящий мясной шматок на голове животного. Дернув напоследок конвульсивно копытами, оно замерло. Его собрат давно валялся мертвый, не сумев выхаркать синтепон.

Голубая, практически синяя луна подсвечивала шерсть зверей и чернила кровь. Кеммун оттянул куртку от груди, пытаясь отдышаться. Крупнее залетного шмеля ему никого убивать не приходилось. И вонь звериной шерсти с кровью душила его, чудом не добивая парня до рвоты. Когда у него умерла золотая рыбка, он чувственно оплакивал питомицу и похоронил в коробочке, несмотря на заявление матери, что её и в унитаз смыть можно.

А тут ему пришлось убить крупное животное. Собственноручно. «Но я же защищался, верно?» На негнущихся ногах, Кеммун забрался в сарайчик, оставив сломанный пылесос, снаружи. «Вот и сослужил он мне неплохую службу. А то бы нашли меня тут растерзанным, а может и вовсе обглоданным до костей».

Стирая кровь внутренней стороной порванной старой куртки, парень безразлично отметил, что её теперь не сбыть. Немного отойдя от шока, Кеммун улегся спать, гоня из мыслей железный душок крови и пережитое сражение с дикими зверями. Иногда просыпаясь, парень потирал лицо руками, снова проходился по коже тканью старой куртки, стирая несуществующие пятна, и ложился назад, чтобы провалиться в сон на пару часов. Перед полноценным сном попаданец напоследок подумал: жизнь опасна не только холодом и голодом. Есть и то, что может захотеть убить тебя.