Не его хэпиенд

Только с утра Кеммун полноценно осознал произошедшее, когда рассмотрел трупы при свете дня. Крови было не так много, зато он мог изучить, как выглядят мозги у этих тварей. Пылесос приказал долго жить, он пал, пластик оказался не настолько крепким, чтобы при столкновении с головой зверя не расколоться. Зато острые края хорошо вошли в голову хищника.

Совесть грызла, постоянно напоминая, что это живое существо, а Кеммун отнял у него жизнь. Другая же часть в парне перевешивала цинизмом. Он оборонялся, спасаясь от гибели, а не убивал ради забавы. «Оправдывает жертвы». И все же Кеммун внутренне содрогался от стойкого запаха крови. Натаскав веток и кусочки дров из остатков, он разжег большой костер. Парень сжег тела тварей, а вместе с ними и порванную отцовскую куртку и валенки, замаранных ошметками звериной черепушки. «Такое точно уже не продашь».

Оставалось два дня до того, как Кеммуна выставят за дверь. С одеждой он разобрался и, в принципе, был готов выдвигать в путь хоть сейчас. «Но вот куда я пойду?»– этого он до сих пор не знал. Потому решил провести оставшиеся дни так, словно не потеряет вот-вот единственное убежище и кусочек прошлой жизни. Ведь ему так и не удалось попасть обратно домой, дверь исправно выпускала исключительно в буреломы дикой степи, окружавшей сарай.

На улице похолодало: лужицы покрылись коркой льда, по которой скакали дети, играясь с приятным ухо треском. Снег не падал, но зима становилась ближе. Кеммун слышал, как женщины обсуждают, ждать ли потепления напоследок. Мужчин же волновало то, в какую таверну они пойдут греться спиртным. Парень ненадолго приостановился на улице, прислушиваясь к чужим разговорам. «Похоже, настал тот самый день перед выходными, когда все гуляют». В этом мире семь дней рабочих и трое выходных. Но он не следил за этим, потому что работал в любой из дней, когда выпадала возможность. А распивать пиво, задушевно болтая с местными, денег у него в любом случае не найдется.

Проходя по площади, Кеммун заметил, что фонтан замерз. В памяти всплыло вчерашнее представление. «Как вовремя маг успел»,– мимоходом подметил парень, рассматривая блюдце льда. «Хотя кто знает этих магов, может он может растопить лед и все провернуть, как надо»,– глядя на бликующую ледяную поверхность, Кеммун не заметил, как к нему кто-то подкрался со спины и, напрыгнув, обнял за талию, насколько это возможно при разнице в после.

– Привет, Калинда,– поприветствовал он девочку.

На ее маленьком указательном пальчике красовалось колечко из веточек и белых круглых ягод. И Кеммун вспомнил, что сделать перед уходом еще. Он выудил из кармана маленькое колечко, найденное в кладовке, в перебранном хламе. Это колечко вряд ли было украшением, скорее металлическая деталь от механики. Кеммун не имел понятия, от чего она, но подумал, что Калинде понравится.

– Привет, Кеммун!– девочка привычно широко улыбнулась. Новое имя в новом мире звучало так естественно для попаданца, будто он никогда не звался Колей. – А что это у тебя?– глаза девочки хитро заблестели, она догадалась, что это подарок для неё, но усилено строила вид, что ничего не понимает. – Колечко!

– Да, это тебе на память,– Кеммун отдал колечко.

Девочка тут же примерила его, но оно оказалось чуть-чуть великовато ей. Она поменяла указательный пальчик на большой, и колечко плотно село.

– Мама смотри!– похвасталась малышка матери.

–Тебе идет,– подбодрила Малиша ту, погладив дочь по голове, а потом тихо шикнулала в сторону Кеммуна: – У тебя абсолютно нет вкуса на подобные вещи.

Парень бы удивился, если бы она оценила колечко положительно. Острота языка Малиши и её несдержанность по части гадостей, давно как не вызывали сомнений у Кеммуна в том, как жена пекаря отреагирует. Тут Малиша повернулась к нему с таким выражением лица, словно прочла его мысли. Кеммун неловко вздрогнул.

– На вот, прочти,– она протянула бумажный листок, сказав с такой интонацией, как будто сильно жалела о том, что делает это.

Не без подозрений Кеммун принял бумагу. Одна уже висит, приколоченная к двери, он заочно опасался неприятностей и тут. Но обошлось: это было объявление о наборе в армию.

Страна в опасности и зовет подданных на защиту её безопасности перед лицом опасности. «Срочно набираем новобранцев. Покажем врагу, что нападать на нас было ошибкой!»

Но Кеммун не понимал к чему ему это. Он с трудом-то откосил от армии в родном мире, а тут добровольно сунуться предлагается. «Нет, может у них все горят желанием повоевать, но я за мир во всем мире и пацифист».

– Ну что ты на меня уставился? Раз ты все равно не знаешь, куда тебе податься, то вот тебе неплохой вариант! Там и койка бесплатно будет и какая-никакая еда, не выпечка Нода, конечно, но съедобно. Вдобавок язык подтянешь, а проявишь себя, откроешь карьеру военного. И будет у тебя приличное место в обществе,– Малиша искренне не понимала от чего Кеммун так кривился.

Не то, чтобы он мог назваться белым и пушистым. Драться учился не только на теоретическом уровне, потому что перехватывать удары отчима было не всегда возможным, особенно, когда тот напивался. Да и схватиться с задирами на школьном дворе приходилось несколько раз. Но все же Кеммун предпочитал уходить от конфликта или решать его мирными способами. А в армии ему придется убивать. Вряд ли его для другого в армию затащат. В войне без смертей обходится лишь в сказках. И то, скорее всего, неопытный новичок будет простым пушечным мясом. Особенно с учетом магов. «Это не бомбы, но не менее опасная штука. Если у них и вовсе здесь не приручили драконов. Тогда я точно погибну в первые же минуты под драконьей пяткой».

Но в то же время парень не мог сразу же отказаться от предложения. Потому что кроме перечисленного, он мог научиться владеть оружием, что было бы не лишним: «Судя по тому, что здесь разрешено свободное ношения этого». Да что там, местные дети постоянно играют в сражения, а более старшие их поправляют, показывая, как удар лучше поставить.

Мельком глянув на место встречи, Кеммун прикинул, как далеко проводят запись в добровольцы. Практически соседняя улица с рыночной.

–Ладно, ты права,– сдался парень, перепроверив в голове выделенные минусы и плюсы.

Может все решится без войны. Глава другого государства просто испугается боевой мощи противника, и наступит мир, а армию распустят во имя экономии ресурсов. Это розовые мечты, но они помогали Кеммуну не повернуть назад, когда он отправился к точке сбора. Малиша сопроводила его вместе с дочерью. Калинда вприпрыжку двигалась сбоку от парня, в какой-то момент выдав:

– Тебе пойдет военная форма!

– Думаешь?– с сомнением спросил Кеммун.

Еще можно повернуть назад. Убийства – не для него. Война ломает людей, а емуе бы хотелось остаться таким, какой он есть. Может только стать немного более богатым и сытым.

Запись проводили под открытым небом. Стояло три стола: один для простых людей, второй для магов, третий отвели под попаданцев. Их оказалось гораздо больше, чем Кеммун предполагал. Он то не считал, что единственный такой неудачник, и не ждал, что для таких выделят отдельный приемный пункт.

– Этот стол так же и для тех, у кого что-то с документами не то, или бездомных,– будто прочтя замешательство с его лица, пояснила Малиша.

А Кеммун лишь горько усмехнулся.

– Стол для отбросов, проще говоря,– невесело брякнул он.

«Видно дело все же не решится мирно. Раз они набирают всех-всех».

– Скорее для тех, кто абсолютно не владеет оружием и подобным,– поправилась Малиша, нервно поправив рукава на запястьях за пуговицы.

– Ага, неважно, я привык к твоей прямоте,– отмахнулся Кеммун, становясь в очередь.

Что будет столько народу, желающего записаться в армию, он и подумать не мог. «Неудивительно, что тут это дело добровольное. Нет смысла в принудиловке».

– Возможность начать военную карьеру выпадает нечасто, а воины получают неплохое жалование, иногда вовсе пробиваются в высшее общество,– расписала Малиша, поймав недоумевающий взгляд Кеммуна.

На этом она не закруглилась с рассказами. Военные занимают особое место в обществе, уважаемы и получают хорошее жалование, а если погибают, то дети этого человека могут пойти по его стопам сферу, чтобы их семья не потеряла привилегированный статус. В мирное время военным становятся исключительно по наследству. В военное же время дорога открыта любому. Но только единицы из массы получат желанное злачное место. Патриотизм тоже двигал людьми, но желание подняться главенствовало. Войны в этом мире, на самом деле, происходили редко:

– Во всяком случае, это третья на моем веку,– закончила Малиша.

Воздержавшись от комментария о разнице в понимании частоты, Кеммун со скукой отметил, что они продвинулись всего на человека.

Очередь в ряду безродных-бездомных двигалась медленнее других, опрашивали добровольцев долго и муторно. Воздух стремительно похолодел, и серые тяжелые тучи успели посыпаться редкими, но крупными снежными хлопьями. Калинда начала смеяться и ловить их языком, отделяясь от неинтересно общающихся взрослых на непонятные темы. Кеммун в сердцах позавидовал её свободе и детской непосредственности.

– Горло простудишь!– отругала дочь Малиша. – Мы пойдем, ты и без нас справишься,– не прощаясь, женщина увела Калинду.

Девочка обернулась и показала Кеммуну большой палец, на котором было подаренное колечко, улыбнув парня напоследок.

Вербуемые в армию маги и коренные жители продвигались оперативнее. Не имея альтернатив, Кеммун разглядывал их, сравнивая людей с магами. С первого взгляда одинаковые представители человеческой расы. Только у магов зачастую попадались нестандартные цвета волос, будто обработанные современными красками. И нестандартная однотонная одежда, точно сшитая под церемонии. Кеммун предположил, что выбор основного цвета, связанно со стихиями. Но помимо красного, синего, зеленного, голубого попадались и другие варианты, так что парень отмел догадку.

За тяжкими постройками теорий Кеммуна застал неестественный холодок: будто у ветра образовались ледяные когти, и тот полоснул ими по шее парня сзади. Он обернулся, хлопнув ладонью по тому месту, прогнав неприятное чувство. Надо ним подшучивал один из магов. Одетый в фиолетовую форму с хвостиком черных волос, собранных на затылок, он улыбался широко и самодовольно. С лицом, про которое можно подумать об аристократической крови: высокомерное, с идеальными модельными чертами. Вдобавок ко всему, еще и ростом выше Кеммуна, что выделяло его из толпы, как чучело посреди поля. Причастность к необычному касанию холоду выдавало то, что он открыто встретился с ним взглядами и горделиво задрал нос.

Отходя от приемного стола, он вышагивал, как птица, но взгляд у светло-серых, почти белых глаз был пронзительным, как зимняя стужа.

– Закуска для дракона,– звучно отчеканил маг, чтобы его услышали собравшиеся, прежде чем покинуть площадь.

Очередь заворчала, обмениваясь впечатлениями, а Кеммун не почувствовал обиды. «Правду ведь сказал»,– куда больше его волновало непонимание, почему он продолжает ждать, когда его запишут в добровольцы, а не уходит свободным. Неприкаянный и не имеющих четких ориентиров на жизнь. Мир поменялся, а он так и остался потерянным и не знающим, чего ему надо. «Хорошо никто не знает»,– со стыдом подумалось Кеммуну, и он прикрыл ладонью глаза, вздыхая.

Сидящий за столом юноша его возраста бойко взялся за опрос попаданца, не давая отмалчиваться и медлить. Замерзнув лицом и кончиками пальцев, Кеммун печалился о перчатках, и нехватку денег, пропуская мимо ушей большую часть инструктажа и улавливая лишь моменты, когда надо отвечать. Бумагомаратель не мерз, в отличие от подающихся в армейские ряды. Его, как и стоящего поблизости человека, закутанного в темно-красный плащ, окружал мало видимый купол, напоминающий пленку от мыльного пузыря, отливающего не радугой, а рыже-желтым. «Для защиты? Согрева?»

–Имя,– голос у военного секретаря хорошо поставлен, несмотря на довольно немощный вид.

В мыслях прикинув, как он бы сидел на таком месте, Кеммун отмахнулся от несимпатичного образа. В тепле и в кипе бумаг – ему лучше уж за прилавком стоять. Копаться в макулатуре и бюрократии он не фанат.

– Кеммун.

Разговор пошёл легче, когда ему удалось отпустить загнанные размышления. Кеммун объяснил, что он попаданец, и на него тут же посыпалось возмущение за то, что меня он не на учете. Как мог, Кеммун объяснил, что языка не знал и ничего вообще не понимал, кроме того, что кусок его дома переместился с ним на какой-то пустырь. Так что и про существование центров приема попаданцев он не подозревал. Постукивая нервно карандашом по столу, секретарь спросил наименование мира. Услышав «земля», мужчина заворчал, начав копаться в полупрозрачных бумагах, навеянных чародеем в воздухе перед его лицом. Родной Кеммуну мир обругали, обвинив в том, что он не контактирует ни с кем и вообще находится на задворках у дьявола.

– Из таких миров самые проблемные попаданцы,– секретарь вытянул полупрозрачный лист, и маг материализовал тот в настоящий.

Выглядел лист, как форма для заполнения. И она быстро заполнилась данными на Кеммуна, как в полноценном досье. Вместо нарисованного портрета использовалось устное написание, но так же в отдельном квадратике в углу. Даже устный потрет составили, не смотря на то, что нарисованный потрет на маленьком кусочке бумаге уже красовался в нужном окошке.

Поддавшись любопытству, Кеммун заглянул в лист, пробежавшись глазами по составленному описанию. «Вытянутое лицо, заостренное к низу, высокий лоб, прямой нос, тонкие губы, впалые щеки. Загорелый цвет кожи, темно-каштановые волосы, серо-голубые глаза, рост метр девяносто. Худощав, не тренирован»,– неосознанно касаясь называемых частей лица, парень согласно покивал. Внизу сухой и неприятный вывод: "бесполезен". Кеммун было подумал, что это означает, что от него ждут поворота на сто восемьдесят и уход ни с чем. В глубине души он, в самом деле, продолжал слабовольно надеяться на такой исход.

Но нет. Секретарь протянул билет, с которым парень должен был явиться завтра, чтобы навсегда покинуть эти места и отправится в казармы и начать постигать искусство военного. «Убийцы. Точнее защищать страну, конечно!»– косую усмешку Кеммуна секретарь понял превратно и поспешил сцедить сквозь зубы:

– Билетом не подтираться.

Ему в жестких словах дали понять, что за такими безродными и, по сути, уличными, следят особенно пристально, прессуют так же. «Хочешь перейти из ранга расходного боеприпаса выше – лезь из шкуры вон и надрывайся», – оно и понятно, чужаки и беспризорники могут и предателями оказаться, а таких нужно убирать из строя и мира живых незамедлительно, чтобы дело шло ровно. Грубая постановка перед фактом добила остатки сомнений Кеммуна. Жалеть о сделанном и метаться теперь поздно. В глубине сердца скреблось опасение, что наспех принятое решение плохо ему аукнется, но парень пресек депрессивный настрой, устав от внутренних метаний.

Снег повалил еще сильнее, так что Кеммун предстал на крыльце пекарской семьи с шапкой из снега. В доме пекаря он отогрелся, его еще и чаем напоили, спросив, как прошла запись. Кеммун вкратце поделился, не обойдя стороной и того белоглазого мага. К его удивлению Нод начал негромко и цензурно, ругаться на чародеев, постеснявшись присутствия за столом его детей:

– Умеют колдовать и ходят гордые, как короли. Я б посмотрел на то, как бы они поработали с печью и хлебом без помощи магии. Да они бы и огня не разожгли без своего колдовства!

– Дорогой, не горячись,– мягко притушила его гнев Малиша, кладя руку поверх его. С ним чопорная дама превращалась в ласковую кошечку.

– Значит, это наша последняя встреча?– перевел тему Нод.

Не без грусти, Кеммун согласно кивнул. Записавшихся в новобранцы собирали на рассвете, выспаться напоследок давать не собирались. Попаданец давно не замечал разницу в продолжительности дней, перестроившись под местную длину суток. Отоспавшись до дня, как он привык, может, сил было бы на предстоящее путешествие больше.

– Нет! Я не хочу, чтобы ты уходил!– расстроившись, захныкала Калинда.

– Ну чего ты, у тебя же теперь есть много друзей и подруг,– попытался успокоить её Кеммун.

– И что?– девочка скрестила ручки на груди. – С тобой я тоже хочу играть.

– Извини,– парень прикинул в уме, что можно придумать: – Как насчет игры напоследок?

План сработал: взгляд Калинды прояснился, и она перестала хмуриться. Старшим детям Нода и Малиши по-прежнему не было дела до гостя, но Кеммун не сомневался, что они присоединятся к игре, когда увидят, что он задумал. Он попросил у Малиши емкость с водой, в ответ получив целое ведро. Парень достал мыло и измельчил его лезвием, отломанным от пилы.

– Что ты делаешь?– нахмурилась непонимающе Калинда. – Я не хочу купаться в ведре. Это странная игра,– Малиша заметно напряглась, приняв догадку дочери, как верную.

Выдержав лицо, Кеммун попросил немного терпения. Вся семья наблюдала за ним, гадая, что же попаданец покажет им на этот раз. О он достал проволоку и закрутил ее на конце в кольцо, после чего положил в намыленную воду и после вытащил.

– Ты шутишь, да?– спросила безобидно Калинда, но замолчала, разглядев в проволочном кольце пленочку, переливающуюся цветами радуги в свете свечей.

– Игра проста: макаешь проволоку в воду, достаешь и дуешь,– Кеммун выдул мыльный пузырь. Шар исправно раздувался, вытягиваясь перед отрывом в свободный полет, бабушкино мыло исправно отработало задуманное, и к полу неспешно поплыл по воздуху прозрачный пузырек.

– Магия! Магия! Магия!– восторженно завопила Калинда, заворожено любуясь на мыльный пузырь и хлопая в ладошки. Ни она одна потрясенно наблюдали за полетом невиданного чуда.

Бегая по комнате и пытаясь поймать выдуваемые Кеммуном пузыри, Калинда радостно пищала и сияла улыбкой. Вначале будто бы стесняясь интереса, старшие дети старались дотянуться до крайних пузырей тайком и незаметно, но понемногу осмеливались в открытую ловить их и лопать.

–Так ты все-таки маг?– удивленно спросил Нод. Парень лишь улыбнулся ему в ответ.

– Это такая магия, что и ты ее можешь в любой момент сотворить, было бы мыло и вода.

Весь вечер он выдувал мыльные пузыри, иногда давая сделать это Калинде, когда она просила. Старшие дети присоединились к охоте за мыльными пузырями, но проволочное кольцо Калинда им не давала. А Кеммун представлял, как вместе с пузырями выдувает и свои страхи с неуверенностью перед будущим. Что даже немного помогло.

Обратно возвращался парень в темноте сумерек, но больше никакие звери его не сторожили с целью напасть. А он даже смог быстро уснуть, хотя в облегченной душе желал, чтобы завтрашнее утро подольше не наступало.