Не его хэпиенд

Мир сновидений смягчился и наградил Кеммун безмятежностью. Сон был спокойным и не связанным ни с прошлым, ни с настоящим, как и на будущее не претендовал. Попаданец видел ставшую ему родной пустошь в цвету. Колосилась сочная трава, повсюду благоухали медом мелкие белые цветы, привлекая бабочек с пестрыми крыльями самых невообразимых раскрасок. А он сидел на возвышении, смотря на то, как ветер приводит в движение "море", заставляя тонкие стебли клонится к земле и походить на настоящие волны. И небо было таким бездонным с переходами от голубого у горизонта и до темно-синего в самом центре небосвода. Вместо облаков под покрывалом небес парили светлыми силуэтами птицы.

Единство с природой проникло в Кеммуна, он задышал безмятежнее, а душа не содрогалась, обретя покой. Именно в тот момент, когда он наблюдал за неспешным воздушным вальсов двух белоснежных птиц, напоминающих ангелов, парень понял: ему скучно.

Единый ритм, созвучное пение жизни: травы, шелестящих крыльев бабочек и птиц, происходящих в унисон, звучные голоса небесных ангелов – все это усыпляло, Кеммуну хотелось невыносимо зевать, лечь, уснуть и не просыпаться. Умереть посреди благополучия и мирности. У него не выходило наслаждаться этим долго.

С чувством тяготящей скуки он и проснулся. Ноги жутко замерзли, как и руки. Спросонья сбитый с толку Кеммун не заметил, что забыл вчера, как следует, подпереть дверь, за что и поплатился. С трудом двигаясь сконцентрировано, он словно был обмотан в тугой кокон из паутины сна, потому собрал мизинцами углы, попавшиеся на пути. Кое-как Кеммун закрыл дверь поплотнее и плюхнулся обратно на лежбище из покрышек, чтобы растереть конечности, дыша на них теплым паром и матерясь сквозь зубы. Призрак скуки, выхваченный из сновидения, вырезался без помощи, как только кровь прилила к замершим ногам и рукам.

Завтракая и поглядывая на опустевшие полки с непроданным мусором, Кеммун размышлял о том, что удача все ж не оставила его, учитывая сколько он умудрился задвинуть хлама на рынке и выручить несколько медяков. К тому же призыв в новобранцев проводился именно в те дни, которые ему оставили на собирание вещей и поиска нового местечка для житья-бытья. Но, может, оно так и задумывалось?

Развить мысль парень не успел – в дверь постучали. Кеммун предполагал, кого занесло к сараю в холодную рань. Предчувствие его не подвело:. Перот и Цика вытаращились на парня, ожидая, вероятно, выходки и сопротивления выдворению. «Жаль, пылесос не достать и не помахать им». Судя по всему, он разочаровал их, не устроив сцен с прикладыванием рук к груди, падением на колени и молением об оставлении сарайчика за ним. Не здороваясь с городскими служащими крысами, Кеммун надел плащ, предварительно накинув лямку походной сумки на плечо, и вышел вон, оставляя сожаления и тоску об утерянном доме на корм плотоядным исчадиям канцелярии.

Уходил Кеммун, как в кино, не прощаясь. Лишь с досадой отметил, что и в последний раз не смог открыть эту чертову дверь в родной мир. А значит и дорога домой ему больше не светит. Нового попаданец не испытал, как вычеркнул строчку в списке дел за невозможностью выполнить задачу.

Все же, как ни посмотри, а счастливая жизнь дома Кеммуна, бывшего Колей, совершенно не ждала. Гнет отчима бы нарастал, юноша бы конфликтовал с ним, а там бы точно выгнали бы на улицу, и мама бы не вступилась. Как бы она его не любила, но так положено: выгонять здоровых лбов в самостоятельную взрослую жизнь. И парень нутром чувствовал, что личная жизнь матери дороже. Она и не скрывала. «Квартира то принадлежит отчиму». Жил бы на улице Колька, крутясь и вертясь, перебиваясь халтурками и съемными комнатами. А если бы судьба сложилась не столь трагично, он успел положить старт разрушению в жизни, потерявшись раньше, чем покинул школьную скамью.

Тут же Кеммун получил шанс начать все сначала. Выбрать путь лучше, перестать быть скитальцем, воплотить мечты в жизнь и меньше косячить. Придется побороться, но сдавать в его намереньях не числится. Теперь-то парень будет самостоятелен в выборах, не опираясь на мнение сторонних лиц. Оно достаточно в прошлом подпортило кровь. До самой смерти Кеммун будет отплевываться от воспоминаний об университете.

Трава, покрытая инеем и прибитая к земле, хрустела под сапогами, ломаясь. Воздух прохладен и чист, он освежал голову, приводил чувства и мысли в порядок. Кеммун обернулся на границе между пустырем и городком, не сдержавшись, чтобы не посмотреть последний раз на кусочек чего-то знакомого, чего-то близкого и ставшего чужим, чего-то уже такого далекого. «Мама, наверное, успела похоронить меня». Парень надеялся, что она не слегла из-за этого в больницу с сердцем.

Волнуясь о неизвестном, Кеммун безразлично встречал взглядом полыхающий огнём сарай. Старые ссохшиеся доски горели ярко и сильно, пламя тянулось к облакам, как на фитиле свечи. «Кто-то из этих двоих все же оказался магом огня»,– приспособлений для розжига он не припоминал в руках Цики и Перота.

Ровно в ту же секунду Цика повернул голову. Кеммун стоял довольно далеко от парочки, чтобы различить глаза мужчины, но он хорошо ощутил волну, полную неприязни. Пробурчав под нос посыл на орган в штанах, парень продолжил путь в городок, догоняемый запахом паленного дерева. Ветер трепал плащ и попаданец жалел, что может запечатлеть себя со стороны на фото потенциально киношный кадр. Только вместо заката рассвет.

Руки подмерзали, голую кожу морозец кусал с охотой, но мешочек-кошелек сохранял пустоту. Может быть, новобранцам полагаются новые вещи, и его конечности не отвалятся за зиму. Кеммун огладил края плаща, рассчитывая: придется ли отстаивать его или заставят отложить до конца службы.

На месте сбора кучковалась толпа. Народ состоял, как из будущих солдат, так и из провожающих членов семьи. Престарелые отцы и матери, младшие братья с сестрами, жены и невесты, дочери и малыши-сыновья, не пригодные для служения родине. Одиночество хладно скользнуло по сердцу Кеммуна, задев краем сердце. Его провожать некому.

Подойдя к столу, парень отметился в листках. Оставалось каких-то десять минут до отправки.

Местные лошади в целом походили на те, что знал Кеммун. Мир не порадовал знанием языка, как предустановленной опцией, но живность, водящаяся в мире, напоминала знакомых попаданцу зверей. Что значительно облегчало адаптацию и подгон знакомых названий под чужие. У попавшегося на глаза ездового животного копыта имелись лишь на задних ногах, передние имели пальцы с когтями, как у варанов. Так же из-под верхней губы выступала пара солидных клыков. И уши торчали вверх, как у добермана. «Лошадка» не походила на мирную любительницу овса. «Скорее такой подай мясо врага».

Громко сглотнув, живо представив хищные клыки на глотке, Кеммун смущенно кинул взгляд по сторонам, но ничьего внимания он не привлек.

Уже с такими ездовыми животными драконы не нужны, чтобы он погиб в первые же минуты. Один удар чудесного когтистого маникюра в грудь, и парень не жилец. Но не только животных Кеммун изучал. Пускай призыва не звучало, но собравшиеся без подсказок поделились на три группы, вполне понятно обозначив границы социального неравенства групп.

Чтобы не выделяться, парень потянулся к "своим", как его кто-то схватил за руку. Калинда. Ее теплая ладошка грела его, а на большом пальчике красовалось подаренное им колечко, вызывая невольную улыбку.

– Мы пришли попрощаться,– произнесла девочка болезненно-хрипло.

– Калинда, не раскрывайся!– Малиша кинулась кутать дочь в шарф, сползший и приоткрывший тоненькое горлышко. – Калинда приболела, но она слишком хотела с тобой попрощаться, чтобы удержать ее дома,– посетовала женщина с нескрываемым недовольством. Зато Нод хотел с попрощаться без предлогов.

– Ты не пропадай, хорошо? Как отслужишь – навещай, мы будем рады,– косой взгляд в сторону жены, уже отчитывающей старшую дочь за снятую шапку. – Я с Калиндой точно,– он потрепал младшую дочурку по голове.

– Папа! Из-за тебя у меня снова волосы будут дыбом, когда я сниму шапку,– накуксилась Калинда, поправив торопливо шапку.

– Я буду скучать,– пообещал и сознался Кеммун. Ему не захотелось корчить из себя стойкого и бесчувственного. – Если не погибну, то обязательно навещу.

– Ты выживешь,– уверенно заявила девочка, протянув сжатый кулачок, тут же разжав пальчики.

На ладонь парня упал непонятный, плоский кусочек металла, похожий на расплющенную на рельсах монетку. На ней отчетливо красовался не то цветок, не то листик, отдаленно напоминающий пятилистный клевер.

– Талисман защитит тебя!– уверенно выдала Калинда.

Приняв подарок, Кеммун вскользь уловил грустную улыбку Нода. «Видимо талисман не магический и работает чисто на вере в лучшее».

– Спасибо тебе,– парень убрал талисман во внутренний карман к кусочку бабушкиного мыла. Будет у него прятаться к телу теперь два крошечных воспоминания о двух семьях, которые ему близки.

– Ты обязан меня навестить,– вдруг требовательно сказала Калинда, дернув Кеммуна за край плаща. Ее лицо неподходяще для детского лица серьезно нахмурилось. – И обязан поиграть потом со мной!

– Если ты к тому моменту не расхочешь со мной играть – всегда пожалуйста,– ответил парень, следя, как быстро ускользает чуждая личику ребенка суровость и взгляд проясняется.

Громкий призыв всадника на медношкуром скакуне прервал прощание с семьей пекаря. Статный мужчина демонстрировал важность и высокий ранг и позой, и одеждой и физиономией. Но его парадному величию мало подходили простенькие домишки городка.

– Мне пора,– пожав руку Ноду и подарив напоследок улыбку Калинде, Кеммун заторопился к новобранцам.

Жена пекаря от слов воздержалась, сдержано кивнув на прощанье. А старшие дети и вовсе сделали вид, что не знают, с кем прощаются родные.

Группа из признанных самими убогими из всех добровольцев, записавшихся в армию, была и самой многочисленной. Кеммун пошел в людские ряды, но раствориться не позволил излишек роста, так что парень торчал на две трети головы над макушками остальных. Скрестив пальцы, чтобы начальство не зацепилось за него из-за подобной неудачной мелочи, он приготовился слушать командира.

Парней вели организованной толпой, не заставляя маршировать или держаться строем. Выглядело шествие и вовсе так, словно военные пленных гражданских ведут. Этому образу способствовали ездоки по краям, спереди и сзади колонны. Вели прямо через знакомую Кеммуну пустошь, прошли и то место, где дотла был сожжен какой-никакой, а его дом. Тут в принципе было многовато пепелища из-за того, что парень сжигал оставшиеся вещи и трупы убитых хищников.

Но другим не было дела до пяточка из черной пыли. Новобранцы смотрели только вперед, где верхом ехал главный среди прибывших в городишко военных. Только парочка людей так же, как и Кеммун, осматривались с слабым любопытством. С одним из таких парень столкнулся случайно взглядами. Он быстро отвернул голову, но когда попробовал снова посмотреть на незнакомца, то понял, что продолжал глазеть на него.

Это был самый настоящий эльф, именно такой, как его описывали в прочтенных Кеммуном книгах и описания расы в ролевых. Светлые волосы, практически белые, длинные, заплетенные в странные замысловатые косички, заостренное лицо с идеальными прямыми чертами. Тот типаж, на который пускают слюни немало девушек, что парня с немодельной внешностью злило. «Чересчур женственное». И главная изюминка – остроконечные длинные уши. Неестественно-яркие глаза цвета баклажана дополняли экзотическую внешность. А Кеммун не представлял, что делать: продолжать молчаливые гляделки или забить и отвернуться.

– Правда тут странные пейзажи?– и голос идеальный, тоже не отличающийся мужским звучанием.

«Меня сейчас стошнит от такой концентрации прекрасности в одном живом существе»,– зависть конкурировала с неприязнью. Первый встреченный эльф первым делом ассоциировался с геями. Кеммун в обычной жизни старался держаться от них подальше, веря, что общество не врет и голубизной можно заразиться.

– В моем родном мире природа изящнее и красивее, а главное – у нас нет такого кошмарного времени года, когда природа умирает!– ушастый эмоционально и ярко переживал за судьбу голых деревьев, которые "мерзли" без листвы.

На свою беду Кеммун столкнулся с ним взглядами. Потому что эльф не нуждался в том, чтобы ему отвечали, он и без того долго и много болтать, не прерываясь на подышать. И из ездоков нашлось добродетелей, чтобы заткнуть поток эльфийской болтовни. Вообще окружающие делали вид, что ничего такого не происходит, и ничьи мозги не подвергаются ужасному нападению средь бела дня.

Вынужденно абстрагировавшись, Кеммун отодвинул нескончаемую речь на задний план и стал изучать новобранцев. Не без удивления он увидел парочку девушек. Но они затесались среди магов. Не особо раздумывая о том, почему столь симпатичные девушки записались добровольцами для новой армии, парень украдкой рассматривал их. И не мог не нарадоваться: все девушки, имеющиеся здесь, не обделены красотой, в какой-то мере, породистостью. Держались они гордо, двигались плавно и грациозно, будто поступили в балетную школу.

Эльф наконец-то заметил, что его тщательно игнорируют, увлекшись шагающими впереди красавицами, и перестал трещать. Заинтересовавшись вслед за ним, ушастый присоединился к любованию девушками со спины, так это считал Кеммун и тихо выдохнул с облегчением. Он-то испугался, что к нему через разговор клинья подбиваются.

Не они одни пялились на девушек. Разве что только маги не интересовались ими. Они были куда более заняты чинным шествием с гордо задранными носами. Маги изначально резко контрастировали с обычными смертными. Помимо козырей из волшебных сил у них и одежда выделялась: без декораций и дорогих украшений, но отличающаяся качеством и кроем. Любой поймет без пояснений, что тут элитный класс.

Драконы, подобия коней, но с когтями и клыками. Еще маги. В них Кеммун не заподозрил угрозы, только силу армии, но шагая позади выскочек, дошёл мыслями до очевидного: у врага они тоже будут. «Надо было оставаться скитальцем». Было бы у огнестрельное оружие – шансы были б не так плачевны.

Созерцание девичьих красот из интереса перекроил в медитацию, чтобы избежать упаднических настроений. В окружающих пейзажах Кеммун бы утонул в пораженческих мыслях лишь сильнее: унылые буро-черные поля с вкраплением желтизны и голые деревья. Солнце было бессильно исправить картину.

Депрессивные природные красоты умудрились навеять тоски и через периферическое зрение. Может, сработал зов русских предков, обязывающих думать о судьбе Родины при встрече полей и лесов.

Потеряв интерес к красотке-новобранке, Кеммун обернулся к эльфу. Как ни посмотри, а он единственный, кто горит желанием идти на контакт. Вдруг поделится информацией о мире и выживании. «Главное, чтобы не начал снова заливаться соловьем о чудесных лесах».

– Как тебя зовут?– попробовал начать знакомство с нуля парень.

– О, хмурый и грубый человек снизошел поговорить со мной?– ранимая эльфийская натура полезла из щелей с таким напором, что Кеммуну было трудно удержаться от того, чтобы быстренько не свернуть разговор.

– Не обижайся, но о лесах бесконечно слушать скучно,– напрямую сообщил он, не добавив, что и сам эльф ему категорически не нравится.

– Мог вы вежливо попросить помолчать, а не игнорировать,– заявил ушастый.

Рвотный позыв на обиженную натуру с трудом, но был побежден.

– Кто бы заметил, что я не слушаю. Как я должен был остановить тебя?– манеры не находили времени проявиться у Кеммуна, когда его прессовали обвинениями, свернуть с неприятного русла разговора не выходило.

Впрочем, о каких манерах речь? Они – добровольцы в армию, их командиры явно не будут раскланиваться перед ними и сюсюкать. И манер Кеммун может ждать разве что от магов, и то не обязательно. «Эльфы разве не владеют магией, как волшебные существа?»

– И что же тебе понадобилось от меня? Не делай такое безобидное выражение лица. Все люди эгоисты,– замечание эльфа метило оскорбить парня и пробудить желание отстаивать праведность человеческой расы.

Но его не проняло. «Какая досада. Каждый выживает так, как может».

– Вдруг ты знаешь о мире больше, чем я. Давно попал сюда?

– Информацию, значит, желаешь получить,– эльф высокомерно фыркнул, задрав утонченный нос вверх.

Предчувствуя высокую цену из-за неудачного знакомства, Кеммун в мыслях пригрозил собеседнику не покушаться на плащ.

–Я тебе информацию, ты мне защиту,– сделка вышла проще, парень скривился и возмущенно воскликнул:

– Где твоя мужская гордость, ей Богу!?

– А почему у меня должна она быть?– в замешательстве спросил эльф, уставившись на Кеммуна, как на отстающего в развитии. И тут фиолетовые глаза резко потемнели, став чуть ли не черными. – Я девушка вообще-то!

Поперхнувшись холодным воздухом, зазвеневшим от высокого голоса, парень не поверил ушам. Пара любопытных морд с выпученными глазами покосились на эльфа, оказавшегося эльфийкой, выдавая, что Кеммун не единственный ошибившийся. «Неловко вышло».

– Как ты вообще увидел во мне парня?

Если бы их не конвоировали, эльфийка бы точно не шипела, целенаправленно снижая громкость голоса. А визжала. Если бы не кидалась на Кеммуна с целью вырвать язык.

– Давай я не буду отвечать на этот вопрос, чтобы не оскорбить тебя еще больше?– предложил он, пытаясь хоть как-то выйти из ситуации.

– Груди нет, так что же? Сразу не девушка?– сокрушенно прошептала девушка, обхватив себя за плечи.

Повторно глянув на волшебниц, Кеммун сравнил плоскую грудь и четвертый размер, видный и со спины.

– Так ты поэтому рассматривала...,– пробормотал пораженный открытием парень. – Комплексы покоя не давали?– слова слетели с уст раньше, чем он успел те обдумать: – Это не то... что я хотел сказать. Правда!

– Ты несильно обременен умом, да?

Ответить Кеммун не успел, но довольно быстро вскипел от злобы, пробравшей до костей. За языком он следил, но в общении с парнями, а с девушками внутренние рамки ослабевали из-за безопасности последствий. «Это избирательность, а не глупость».

– Тихо!– гаркнул главный ездок.

Его медно-рыжий скакун выдохнул огромными ноздрями мощные струи пара в холодный воздух. Зверюга, недовольная остановкой, рыла когтями подмерзшую землю.

Таких высоких людей, как Кеммун, по сути, и не было. И ничто не мешало ему рассмотреть командира. Беспокойство из-за выделения в толпе пробралось под кожу.

– Жители этого мира и маги! Отойдите вправо от меня. Иномиряне! Встаньте слева.

– Опять делят на нормальных и отбросов,- прошептал ворчливо Кеммун, послушно отходя влево, краем глаза наблюдая за тем, как "нормальные" движутся и организованнее и будто бы довольнее лицами, что их не причисляли к челяди.

– Они все правильно делают,– вступилась за военных эльфийка. – У нас будет особое обучение, так как мы тут совсем чужие.

– Так нас не на поля боя потащат тут же?– радость в голосе скрыть Кеммуну не удалось.

– Нет, конечно,– очередной эльфийский "фырк". – От нас на поле боя никакого толку на данном этапе.

– Благоразумие в этой ситуации со стороны командующих не может не обнадеживать,– признался парень, припоминая походы в военный комиссариат при приближении к совершеннолетию.

И последующую беготню от разносчика повесток, когда он отчислился из университета. «Целых восемь лет предстояло еще побегать»,– от таких воспоминаний тяга вернуться домой ослабевала.

Сравнительно полезных потенциальных бойцов направили по дороге, вымощенной камнем, в крупный город, а иномирцев повели по земельной загород. И когда солнце начало прятаться за горизонт, выкрашивая землю в яркие красные оттенки, новобранцы прибыли на место назначения – в заброшенной деревне.

Домики в пригодном для использования состоянии, но видно, что любящих хозяев у них не было давно. Без привычных живых шумов, россыпь деревянных домиков из состаренных бревен и поросшие травой дороги. Устроиться новобранцам не дали, а загнали в единственное каменное здание, в котором скорее всего жил главный за поселение.

Помещения поражали воображение пустотой и заброшенностью, но пыли не было, только потрескавшиеся стены, полы и выцветшие места на древесине, где висели ранее картины или были приставлены тумбочки.

Отвечающий за отряд из попаданцев человек не походил на тех полководцев, что представлял Кеммун, привыкнув к пузатым и обрюзгшим завсегдатаям узких кабинетов. Командир был в хорошей физической форме, но лицо его обезобразило бы любой портрет, настолько изломанно и изуродовано оно было. И дело не в одних шрамах. Нижнюю половину лица мужика словно окунали в чан с кипящим маслом: кожа – один сплошной шрам с рытвинами, а нижняя губа отсутствовала полностью. Зато становилось понятно, что командир прошел через страшные пытки и при этом сохранил рассудок и умение руководить. Седые волосы собраны в куцый хвостик на затылке, сощуренные глаза смотрели остро. Он вглядывался в лица присутствующих, не пропуская. И Кеммун отчетливо запомнил ту черную бездну, что несет погибель его врагам, которую увидал в глазах мужчины.

После такого новобранцы сидели смирно и внимали слову командира.

– Меня зовут Стангер.

Представившись, он произнес речь. На протяжении которой командир до конца простоял на одном месте, сцепив руки за спиной и распрямив плечи, только иногда он делал движение рукой вверх не выше плеч, когда хотел что-то подчеркнуть. И пару раз Стангер тыкал пальцем в толпу, сообщая, что сейчас мы ничтожества, но после станем бравыми воинами. Речь не раскрывала подробности грядущих тренировок и планов, она была предназначена поднять боевой дух, особенно красочными сравнениями с коренными жителями мира и тем более магами.

– Маги...,- Стангер произнес слово таким тоном, будто от упоминания о них у него начинался зуд, перемежающийся со сведением мускул. – Нет более беспомощных и слабых существ, чем тех, которые полагают, что сильнее всех. Открою тайну: в первом бою больше всего гибнут из новичков маги. Всего-то из-за самоуверенности! Если бы они относились к делу серьезнее, то были бы по-настоящему сильны, а так. Приходится ждать, пока первый бой покажет им, как дела обстоят.

Говорил командир о том, что как бы новобранцы не старались на подготовке, им не быть морально готовыми к первому бою. Все что им дано – тренироваться изо всех сил, пока есть время. Стангер не сомневался насчет того, что война будет, мирно государи не разойдутся.

После пламенной речи новобранцев выпустили из зала и распределили по домикам. Во всех избушках нашлось места на десятерых, спать предстояло на топчанах, на полу. Многие раскладу не порадовались, но вслух не возмутились, покривив рожами, все знали, на что идут. Кеммуна же не обеспокоило подобное. От сна на покрышках он успел забыть о комфортной постели. Про пол, по которому не гуляет сквозняк. Условия деревенского домишки на порядок лучше его сарая. Как минимум, парню больше не придется заворачиваться в неповторимые фигуры, ища удобное положение, чтобы тело не затекало.

– Какой кошмар,– произнесла эльфийка негромко, но вслух.

В новобранцах-попаданцах отыскались еще девушки, но в сравнении с тонкой эльфийкой они были бой-бабами. Крупно-сбитые, с сильными руками и ногами и квадратными челюстями. Гномы-женщины были идеальной противоположностью эльфийке, вдобавок, немногословны и сдержанны на эмоции.

– А почему ты не с магами?– Кеммун покосился на расстроенную эльфийку.

– Тут моя магия почему-то не работает,– пожаловалась ушастая, не развивая тему.

– И ты все равно сунулась в армию?– намекая на худосочность девушки, Кеммун переменил предмет разговора: – Что ж, тебе нечего беспокоится о безопасности, вон с тобой какие девушки.... Такие защитят точно,– дитя девственных лесов слабо улыбнулась в ответ:

– Может ты и прав,– она отвернула голову. – Меня кстати зовут Нурелла. Информацию дадут другие, как остальным. А я справлюсь без личного телохранителя как-нибудь. Будем знакомы, грубиян.

– А я – Кеммун, госпожа Неженка,– хмыкнул парень, не удержавшись от ответной подколки.

– Не вижу ничего постыдного в том, чтобы быть нежной,– привычно фыркнув, эльфийка крутанулась на сто восемьдесят градусов и ушла в избушку, которую будет делить с гномихами.

Улыбнувшись ей вслед, Кеммун принялся расстилать топчан. Он то ждал, что услышит длинное имя с кучей дополнений, которые являются то ли фамилией, то ли чем-то еще. Но представление эльфийки смягчило углы, можно было не ждать, что его занесло в списки её врагов за неудачный разговор. Пользы от знакомства с Нуреллой ноль, но мало ли.

Объявили отход ко сну, и уставшие новобранцы с пустыми животами расползлись по домишкам. Разбираться с харчами никто желания не изъявил, предпочтя еде сон.

В Кеммуне клокотали эмоции от пережитого. В голове никак не укладывалось: его угораздило загреметь в армию. Да еще по доброй воле. Не смотря на вихрь мыслей, парень отключился моментально, как только коснулся головой тоненькой жесткой подушки, которая была все еще мягче покрышек.