Не его хэпиенд

Бушующее море разверзлось перед Кеммуном, открыв чернеющее дно, усыпанное звездами, променявшими небо на песок. Он раскинул руки, балансируя на краю скалы и позволяя ветрам кидаться ему на спину и грудь, бросаясь солеными брызгами. Вода лилась по кругу, заворачиваясь в водоворот, и не сливалась в единое целое. А звезды на дне слабо мерцали, незаметно сползаясь, чтобы образовать узор. Кеммун никак не мог его разобрать, как вдруг получил толчок в спину. От быстрого падения вышибло дух, но страха не было, он был внутренне убежден, что в любой момент за спиной раскроются крылья, что позволят приземлиться без проблем. Но тут мерцающие осколки стремительно взлетели ввысь, решив именно в этот момент вернуться на небосвод, парочка из них порезала парню руки, ноги и левую щеку. Кеммун проснулся до того, как упал, напоследок успев увидеть, как смыкается над ним с ревом вода.

Из сна его вырвал Пет, трясся за плечи. Ночь держала темноту, так что Кеммун уже было собрался сказать пару ласковых, но тот потянул его вверх, вынуждая подняться. Знаками показав, чтобы Кеммун молчал, Пет повел его через спящих соратников в сторону палатки командиров. Приятель так тянул за собой, что, если б Кеммун попытался задержать, то свалился бы на кого-нибудь, споткнувшись.

Не задерживаясь у пологов входа, Пет затянул его внутрь палатки. Там сидел в одиночестве Стангер, и перед ним лежала карта, которую он сосредоточено изучал. Кеммун с сожалением отметил, что ничего не понимает толком на ней, разве что: до вражеского тыла топать и топать через половину карты.

– О, вы пришли, хорошо,– Стангер свернул полотно карты.

А парень только-только сориентировался, где их войско, а где враг. Подняв голову, он заметил, что в палатке помимо них троих присутствовала Нурелла. Фиолетовые глаза эльфийки блестели азартом, она была такой довольной, что выдавало: это она принесла для Стангера интересную весть.

– Все что я скажу вам, даже если вы провалитесь, должно остаться между нами. Уяснили?– Кеммун закивал, пытаясь предположить, как удостоился чести, быть выбранным для задания.

Показатели его не из лучших, шевелился парень тогда, когда прижимало, не самое подходящее качество для подобной избранности.

Слово дали Нурелле. Она выяснила любопытную вещь: как близится вечер, Аяд выпивает какое-то зелье, от которого у него сразу расширяются зрачки. Употребление наркотиков на лицо, как высказалась негодующая эльфийка, глубоко осуждающая командира кавалерии за непотребное поведение. Ни она, ни Стангер с Петом, до сих пор не встречали наркотических веществ в виде зелья. Но мало ли что могли придумать столичные маги. Стангер хотел с помощью добытой информации подставить Аяда и избавиться от присутствия королевского кавалериста.

Он отдал Кеммуну с Петом приказ прокрасться сейчас в палатку Аяда и выкрасть все склянки до одной. Комнадир рассчитывал, что с приходом ломки маг не сможет так хорошо держаться и выдаст себя, так командование над войском должно будет перейти к Стангеру, как второму по рангу, когда как наркоман будет повязан и сдан на военный трибунал.

Предложение выбрать конкретных двух бойцов исходило от Нуреллы, убежденной, что Кеммун с Петом справятся лучше, чем кто бы то ни было еще. На основании чего она сделала такой вывод, у парней догадок не водилось. После сна в голове Кеммуна стояла звенящая пустота. Кто там и под чем, его мало занимало. Но приказ есть приказ. Сказано принести скляночки с сомнительным содержимым? Сделают. «А ведь выходит я был прав, он действительно был под веществами такой с придурью»,– что неплохо объясняет поведение Аяда. Человек в нормальном состоянии должен на психологическом уровне держать дистанцию по отношению к малознакомым людям.

План Стангера прост. Парни пробираются в палатку к Аяду, быстренько обчищают его, лишая дозы, а Нурелла следит за горизонтом и отвечает за то, чтобы дозорные на какое-то время вздремнули. Знать, откуда она раздобыла снотворное заклинание, пускай оно и на минут пятнадцать, Кеммун не желал. Подруга начинала его всерьез настораживать и пугать умениями, как и командующий кавалерии.

Меньше всего на свете Кеммун хотел ночью красться в опочивальню к мужику. «Вот почему командиры не девушки?»– если от прекрасного пола можно отделаться пощечиной, будучи застигнутым врасплох, то Аяд мог уложить их там же, прежде чем поймет что произошло и придет в ярость.

Настроение укатило вниз, а организм потребовал вернуть ему сон, наплевав, что продолжится просмотр ужастика с утоплением, и пробуждение будет в холодном поту. Кеммун опасался самого худшего на протяжении всего задания. Но пика его паника достигла, когда он с Петом проник внутрь палатки кавалериста. Ожидания, что Аяд подскочит разбуженный и снесет им головы, не оправдались.

Спал Аяд на боку, лицом к выходу, но он и не пошевелился, когда парни прошли внутрь его укрытия. В палатке ничего толком не лежало, так что Кеммуну с Петом особо рыскать и не пришлось, чтобы отыскать похожее по описанию Нуреллы. Маленькие бутылочки размером вдвое меньше мужской ладони, жидкость в них плескалась темная и имела разводы, как у бензина, попавшего на воду. Приличное количество добра, завернутое в плотный кусок кожаной ткани. Затянув ремешок обратно, Кеммун поторопился на выход.

Вот только Пет не спешил последовать его примеру. Согнувшись в спине, приятель согнулся в спине, наклонившись прямо рядом с Аядом, и взяв в руки его меч. Кеммун на цыпочках подкрался к Пету и потянул за руку, но тот лишь отмахнулся, продолжив ощупывать рукоять меча.

Черенок увит изрубленной шеей дракона, а гарда украшалась раскинутыми лапами ящера, обхватывающего пальцами концы. Рядом с лопатками выступали культи от крыльев. Лезвие же шло, как продолжение остального тела. «Распятый дракон, значит»,– вещь, безусловно, шикарная, о безопасности их шкур забыть непозволительно. Не время любоваться произведением кропотливого мастера, им нужно ноги уносить. Кто знает, сколько Судьба пробудет к ним благосклонна. Кеммун был весь как на иголках, когда наконец-то смог оттащить Пета подальше, вынудив его положить меч на место. Когда парни вышли, Кеммуна не покидало предчувствие, что командир магов проснулся и вот-вот устроит разбор полетов.

– Вы все?– шепотом прошелестела Нурелла, Кеммун протянул ей сверток, а сам в последнюю секунду припрятал в рукаве куртки одну баночку.

Несла добычу эльфийка, торопясь к Стангеру, а парни не торопясь потащились следом. Должны же их поблагодарить за успешно выполненное задание?

Идя до палатки позади Пета, Кеммун перепрятал баночку в карман штанов. Сердце колотилось словно бешенное, сон исчез окончательно. Парню казалось, что у него на лбу написано: он украл одну штучку.

Факт того, что они обчистили Аяда, ровно как и открытие, что кавалерист наркоман, не терзали размышлениями Кеммуна. Зато его безумно волновала одна единственная скляночка, припасенная в глубине кармана. Парень не будет ее использовать по назначению, по жизни успешно избежал пристрастий к подобному, но идея выторговать у Аяда что-нибудь лично для себя. Конкретики у него не было, но лучше пусть лежит на будущее, когда сообразит, что хочет получить. «Нужно только получше ее спрятать, чтобы точно не нашли».

– Быстро и четко сработано,– довольно оценил Стангер, щербато улыбаясь и рассматривая кожаный кулек с сомнительным содержанием. – Никогда подобного не видел. Но не важно. Главное, что вы сделали важное дело. Эти маги больше не будут руководить нами, я обещаю. Можете отправляться на боковую.

На том и отпустил. Благодарностей не прозвучало, но зато отметил, что пригодиться для всех бойцов. Повезло, что они не в лагере новобранцев сунулись к Аяду в покои, там бы и на ночь застрять можно было, мотаясь по комнатам и суясь в шкафы и тумбы.

В бойцовской палатке, перед тем, как улечься, Кеммун ощупал плащ, вспомнив про потайной кармашек, и перепрятал в него ценную склянку.

Беспокойный сон будто поджидал возвращения парня, продолжившись с прерванных образов. Не очнувшись в холодном поту, как Кеммун ожидал от утопления в водовороте, его закружило под водой, устроив калейдоскоп из вихрем сменяемых неба и земли. Резко прекратив захлебываться и обретя способность дышать в морской пучине, парень поплыл ко дну, где лежала пара звезд, не взлетевших и продолживших мерцать, невзирая на толщу воды, опустившейся на них. Гребя руками и ногами, Кеммун достиг песочной подстилки и увидел, что звезды сияют разными цветами и лишь одна из них белая. Недолго размышляя, он подобрал со дна именно ее, пропустив цветные. Имея самый нейтральный цвет, пойманная им звезда жгла холодом, но Кеммун все равно не отпустил ее, поднявшись на поверхность вместе с ней.

В тот момент, когда парень всплыл на поверхность и глотнул воздуха, снова ставшего ему нужным, Кеммун очнулся наяву.

Солнце било в глаза, прямо как во сне, ясное небо раскинулось без единого облачка. А воздух с крепким морозцем пробрал Кеммуна, совсем как та белоснежная звезда. Пальцы за ночь замерзли, и парень сложил ладони лодочкой, чтобы согреть дыханием пострадавшие перстни. Когда кровь разогналась и прилила к коже, оживляя тактильную осязаемость, он отправился с товарищами умываться, начиная день с устоявшегося порядка. Словно не было Стангера с ночным заданием и странные открытия о командире магов.

От воды из растопленного снега зуб на зуб не попадал, клацая и стуча. Но утренние костры отогрели подмерзших бойцов, как и котелки с походной кашей.

«Что из случившегося ночью было сном?»– потирая руки перед огнем и выставив ноги вперед, Кеммун покосился на соучастников. Пет выглядел немного помятым после сна и до сих пор не мог полноценно раскрыть глаза, беспрестанно зевая. А вот эльфийка важно наводила порядок в прическе из косичек, выражая полное удовлетворение утром. Либо ей столько радости приносит причесывание и плетение косичек, либо им удалось выполнить особое поручение Стангера без нареканий.

Конечности у Кеммуна и вправду на месте, как и голова. А значит, если Аяд и в курсе пропажи, то троицу бойцов в ней не подозревают. Среди отряда без потерь, как в составе товарищей, так и магов. Парень подвел итог, что еще никого не обвинили в краже вещей из палатки командующего кавалерией. «Хотя, если учесть, что именно было украдено, огласке пропажа могут и не придать»,– ликующе поразмыслил Кеммун.

Вернулись разведчики, дозорные тревогу не подняли, и те удалились с командирами на разговор. Присматриваться к Аяду в попытке отгадать, знает или нет, Кеммун не рискнул. Перспектива пересечься взглядом с бледно-зелеными глазами будила настороженность и неприятные воспоминания. Как-то кавалерист уловил, что у парня водятся вопросы: «Что если он мысли читает, и я сдам всю компанию и Стангера?

За отчетом последовало построение. Сэр расхаживал перед шеренгой бойцов и объявлял: неподалеку от леса, в котором они разбили временный лагерь, замечен вражеский отряд. Не конечный пункт назначения их миссии, но обойти по кривой – времени нет и шанс нарваться на другие отряды велик. Месяц на переход через горы потрачен, и подолгу разгуливать на вражеской земле они не имели права. Королевский указ требует напасть с преимуществом первенства и внезапности.

Новобранцев поджидал первый бой. Через несколько часов войско нападет на вражеских воинов, и они обязаны их победить. В живых позволительно оставить только командира, чтобы допросить, а там и отправить вслед за его подчиненными на тот свет.

К горлу Кеммуна подкатил комок, а желудок нехорошо сжался, чудом не вытолкнув наружу кашу. Но не сохранность завтрака беспокоила парня, а нежелание отметиться слабостью на глазах товарищей и командиров. Потому что большинство новобранцев были настроены куда более решительно, чем он. Вот Лейск был с ним солидарен: бледность кожи друга могла конкурировать с белизной снега, и ужас грядущей битвы плескался в широко раскрытых глазах. Из бойцов только Нурелла могла похвастаться совершенным хладнокровием, как у бывалого вояки, прошедшего не одну мясорубку.

Снявшееся со стоянки войско двинулось в путь, и Кеммун постарался подобраться поближе к эльфийке в строю, чтобы задать животрепещущий вопрос:

– Ты что, уже убивала раньше?– прямолинейно и в лоб спросил парень.

Распахнув широко веки, эльфийка развернула лицо к нему. Подруга явно хотела ответить на повышенных тонах, но удержалась:

– Нет! С чего такие предположения? Я что, похожа на маньяка?

Окинув ее изучающим взглядом, Кеммун отрицательно помотал головой. Эльфийка на осмотр ее персоны фыркнула.

– Ты вдобавок еще и сомневался?

– А ты и не особо тянешь на милую безобидную девушку,– подобрав формулировку, заметил парень. – Согласись, обычные девушки не могут так легко принимать первый бой и плевать, что предстоит убивать.

– Я – не они. Я вообще много что могу,– Нурелла пожала плечами, будто говорила само-собой разумеющееся. – Мне оно просто дано. И тут вопрос не ко мне, а к миру и богам.

– Может, ты просто не помнишь, как в прошлом была великим полководцем?– на его версию с потолка эльфийка улыбнулась, почти стеснительно убрав выпавшую из косички прядь за острый кончик длинного уха.

– Звучит забавно, но нет. В своем старом мире я была принцессой. Не смотри на меня так, словно принцесс без груди не бывает,– подруге почти удалось пристыдить Кеммуна. – Я была дочкой короля Южных Великих лесов. От человеческих принцесс в моем статусе немного отличий. Тот же запрет на выход за пределы замка, строгие правила на поведение и желания, избранный мне жених еще до моего рождения. Только в книгах отец не поставил контроля. Оттуда я и узнала о другой жизни. Мне сразу расхотелось быть принцессой, да и жених меня не устраивал,– тут Нурелла прервалась, чтобы закатить глаза, подтверждая, насколько ей был неугоден жених.

А у Кеммуна сложилось впечатление, что подобную историю он слышал раньше. И не единожды. «Ах да, в анкетах ролевиков-девушек частенько попадаются такие бунтарки». Сначала правильные, в рамки загнанные, а затем пускаются в разнос.

– Потому я не вернулась домой. Зачем мне дом, если я получила что хотела? Мне всегда хотелось развить свои магические способности и добиться успехов на военном поприще. Я никого никогда не убивала ранее, но раз мне это так легко – то это мое призвание, верно?

Убивать людей как призвание? «Даже не так»,– убийство разумных рас, как призвание? «Если во вражеских полках окажутся эльфы, то Нурелла видимо и им спуску не даст». Кеммун не представлял, как отнимание чужих жизней может быть призванием для подруги. Она не смерть и не демон, не исчадье ада и не прочая нечисть. Только эльфийка другого мнения. Нурелла гордилась тем, что для нее чужая жизнь не имеет ценности, и она может легко ее забрать. Парень её не понимал.

Лес густел, командир кавалеристов свел войско с дороги. Маги спешились, ведя драконов под уздцы. Ящеры не самые изящными создания, и бойцам повезло, что плотность леса росла преимущественно за счет плотности посадки деревьев, кустарники произрастали в не повсеместно. И маги наложили чары бесшумности на драконов, чтобы те не хрустели и шуршали растительностью, оповещая заранее о приближении войска.

Окружение затихло, Кеммун перестал слышать дыхание товарищей. Следил только за тем, как Стангер с Аядом отдают приказы знаками. У парня вспотели ладони, когда бойцов выстроили у кромки леса, за которой развернулось поле, в ложбине которого маячили острые верхушки палаток вражеского отряда. Закатное солнце клонилось к горизонту, и люди чужого королевства разводили костры. Виднее прочего высилась палатка, принадлежащая командиру, с развивающимся на флагштоке гобеленом. Ездовых драконов поблизости не нашлось, был конь и тот один. Небо сочно алело, золотясь на границе между небосводом и землей, а в центре небесного купола чернела назревающая ночная темнота.

Чешуйчатые гадов магов прилегли на живот и подобрали лапы, Кеммун покосился на них и напряженно вздохнул, представив, что они были не в одном войске, а подкрались для нападения со спины. Какой бы легкой добычей тогда бы новобранцы были. Одних драконов спустись на вражеский отряд – вполне хватит, чтобы гарантировано победить.

Вот только Стангер приказал бойцам готовиться, Аяд же магам дал отбой. Они расположились позади, как на небольшой привал, разве что обошлись без костров. Они не должны тратить магию на мелочевку. Такое объяснение новобранцы получили. Но парни прекрасно отдавали себе отчет, что будут развлекательным времяпрепровождением для кавалеристов, когда пойдут в первый бой. «Ненавижу их».

Сигнал для наступления подан. И Кеммун чуть было позорно не повернул назад. Его поделило напополам диаметрально противоположными позывами. Тело подчинилось приказу командира, а ум рвался унести ноги подальше от опасности.

Лязг металла вынимаемого из ножен меча будто полоснул парня по сердцу. И легкие болезненно сжались, выдавливая дыхание, когда они ворвались с разбегу во вражеский лагерь.

Не следя совершенно за тем, что происходит вокруг, Кеммун впился взглядом в лицо тому бойцу, которого выбрал соперником. Парень обрушил меч на голову недруга, словно дубину, тот успел уклониться, наступив ногой в костер и сбив котелок с водой. Кипяток плеснулся тому на ногу, враг пошатнулся, а Кеммун поспешил нанести следующий удар. Взявшись за рукоять двумя руками, совершенно забыв о том, как управляться с одноручным мечом правильно, он вонзил до упора клинок прямо в центр грудной клетки, пробивая ту до позвоночника.

Кровь в жилах ожила и превратилась в искрящийся ток, Кеммун не мог смотреть ни что кроме проткнутой груди соперника, успевшего схватиться за рукоять, но не вынуть меча. Кровь стремительно растекалась округлым пятном. Незнакомец хватался голыми ладонями за лезвие меча Кеммуна, режа мякоть плоти и размазывая дополнительные порции багряного по железу, в бессмысленной попытке высвободить грудь от инородного предмета. А он смотрел. Слушая стучащий пульс в ушах, Кеммун смотрел, как жизнь покидает соперника, конечности безвольно обвисают, а тело прекращает конвульсивно содрогаться.

Какой там бой? Кто там может его убить? Парня не трогало. ЕГо вырвало прямо на труп. Согнувшись и опершись на рукоять, Кеммун изрыгал из желудка то, что успел за день съесть. Даже если над ним заносили меч, даже если кто-то спасал парня от него, он не узнал, потому что его рвало до и трясло, как в жаре лихорадки.

«Я убил человека»,– взял и пробил тому грудину. Без игр в честный бой, Кеммун не дал противнику подготовиться и оголить оружие. Воспользовался тем, что тот запнулся, облившись кипятком, чтобы убить его. «Привкус гнили на языке... Оно из-за рвоты или из-за убитого во мне?»

Когда кто-то затряс Кеммуна за плечи, то его прорвало на крик. Желудок продолжал сокращаться, но нечего больше выплеснуть наружу. Будучи, как оголенный провод, парень от одного прикосновения раскрыл рот и беззвучно заорал. Потеряв голос от напряжения, не перестающего скользить по телу, он глупо раскрывал и закрывал рот, походя на рыбу на суше. Ккажется, в тот момент у него потекли слезы.

Страх. Ужас. Ненависть ко всему и к себе в первую очередь. Зацикленное напряжение. Из какофонии переживаний его выдернула оглушительная пощечина. Она была настолько сильной, что у него мотнулась и запрокинулась голова. Она отрезвила Кеммуна, позволив осознанно и вдумчиво вдохнуть, как тут прилетела вторая пощечина, и его голову повернуло в противоположную сторону. Вот теперь он прочувствовал, как щеки саднящее горят огнем. Чуть позже парень наконец-то посмотрел на того, кто приводил его в чувства.

Нурелла. Эльфийка держалась спокойно и ровно, как танк, фиолетовые глаза светились невиданным и пугающим светом.

– Давай. Приходи в себя,– голос серьезен и суров, как у закаленной множествами битв валькирии.

Был бы Кеммун в лучшем состоянии, обязательно бы поразмыслил над этим. Нурелла умчалась к кому-то из товарищей, а парень замедленно повернул шеей, постепенно восстанавливая ощущение границ тела. Его остаточно трясло, но мыслей под черепушкой прибавилось, а откатившиеся волны эмоций оголили в душе голую мель.

На труп убитого им человека, Кеммун взглянул без чувств, по щелчку опустев и нахлебавшись безразличия. От настолько кардинально резких перепадов у него разболелись виски и лобные доли. Будто поднимая штангу, парень всего-навсего поднялся на ноги.

– Кемм?– рядом с ним очутился Назайн. Рыжий выглядел довольно сносно и малость помято. – Ты в порядке?

– В каком именно?– ляпнул первое пришедшее на ум Кеммун. – А ты?

– Получше тебя. Паршиво, но обошлось без такой крышесносной встряски,– Назайн не хвастался, лишь констатировал факт с мрачным лицом.

– Я один,– речь ускользала вслед за разбегающимися мыслями. – Вот так вот?– Кеммун неопределенно дернул подбородком в направлении трупа.

– Нет. Сам посмотри,– предложил рыжий.

Вдруг снова прорвет – вот что пугало долговязого, но он не задержался на страхе, перешагнув, не видя, что под ногами. Разбитый лагерь, разнесенные палатки и полчище из мертвых вражеских тел, отличающихся от их войска сочетанием белого, красного и желтого в форме. Зияющая пустота засасывала Кеммуна с головой, но взамен упасла от всплеска истерического и панического состояния.

И рыжий не обманул, он не один проблевался после убийства.

– Хуже всех прошел Лейск и,– Нагайн назвал еще парочку имен, но Кеммуна волновал только друг.

До сих пор дрожа в тряске, Лейск сидел на земле между двух убитых тел. Его не вырвало, на нем лишь следы крови. Но и целебные пощечины Нуреллы ему не помогли прийти в чувство, и эльфийка усыпила его чарой. «Могло быть и хуже».

– Мы победили?– сипящим шепотом спросил Кеммун, смотря на уснувшего Лейска, которого соратники оттащили от трупов.

– Как сказать,– Нурелла потянулась на мысках, выгибаясь, как кошка. – Мы начали бой, как и приказал Стангер, сбежавших не было. Но почти все после первого же побежденного впадали в ступор, а то и истерику. К счастью, преимущество было на нашей стороне, так что у них не было и шанса и в таких условиях. Они могли бы перебить нас, когда всех развезло. Но маги из укрытия уложили выживших. Командира, к сожалению, тоже прибили.

– К сожалению?– опешив, переспросил Кеммун.

– Кемм, ты еще не до конца пришел в себя. Но это не последнее твое убийство. Так что ты еще поймешь, что куда важнее не число жертв, а выполненная поставленная задача.

Ее тон так холоден: эльфийка говорила о мертвых с таким безразличием, что Кеммуна передернуло. Он бы и котят в деревне без слез не смог утопить. И не понимал, как к такому возможно привыкнуть. В то же время парень осознавал отдаленным гласом здравомыслия: оно ждет впереди, в будущем. Однако успокоению понимание не способствовало. Схватившись за последнее доступное, Кеммун разругался матом на чистом русском языке.

Беспокоить его и затыкать не полезли. Кеммун сорвал голос и примолк. Войско стянулось в цельную кучку из тех, кто мог переставлять ноги и реагировал на короткие и понятные указы. Парочка активно психующих улеглись поспать к Лейску под снотворную магию Нуреллы.

Бойцов вывели за пределы разгромленного лагеря и выставили шеренгой. Стангер осмотрел их с неким подобием сочувствия. Кто же знает, скольких новобранцев он уже воспитал на поле боя. Но о тяжести боевого крещения он предупредил новобранцев с первых же дней.

– С первым боем. Дальше будет проще,– лимит сострадания исчерпался и голос командира был сух. – Забираем припасы. Назайн, Пет,– он перечислил имена тех, кто лучше прошел испытание и держался крепко.

–Какие белые лица.

«Тебя здесь не хватало» Маги прикрывали улыбки руками и отвернутыми лицами, а вот Аяд, довольным прошедшим боем, щеголял самодовольством и снисхождением к новобранцам.

– Ты забыл сообщить, Стангер, что любые деньги и дорогие вещи отдаются командирам.

– Это сейчас не самое важ....

– Нет, самое. Заканчивай строить сердечного папку. Вдобавок, ты везуч, отряд не понес потерь. Порадуйся,– если призвание убивать разумных существ существует, то Аяд им обладает.

Прозвучали имена магов, призванных скоординировать бойцов на уборку трупов на отшибе.

– Займем их лагерь,– закончил Аяд раздачу дел, а затем вдруг посмотрел на Кеммуна.

После пережитого, взгляд светло-зеленых глаз не казался ему таким жутким, парень спокойно ответил на него.

– Кеммун, ты с Онго будешь в дозоре,– Стангер было запротестовал, но Аяд остановил его поднятой вверх рукой, будто от комара отмахнулся.

Выбранному в напарники магу Кеммун не кивнул и не подал знака, что видит его приближение, молча заступив на вахту.

Товарищи Онго прибрали с помощью заклинаний лагерь от крови и блевотины, но костры заставили разводить бойцов, как и обслуживать готовкой. Желудок у Кеммуна кувыркнулся от мысли о еде, и голод отмолчался. Пихать похлебку в бунтующий пищевод у него бы сил не нашлось.

Огладив рукоять меча, парень сосредоточился на успокоении танцующей психики под ручку с истощением, и на смирении с пережитым.