Не его хэпиенд

Снежный буран застилал небо, сметал сугробы и наносил их обратно, и топил Кеммуна в метельных волнах. Белая земля, белое небо, белое от налепившегося снега тело. И в вышине изредка обнажаются клочки черного неба. Парень кричал и звал на помощь, но громче него рокотала погода. Сошедшая лавина погребла его, затянув с ног по плечи и макушку головы.

Сон прилип, как тяжелые шматки снега, Кеммун пробудился с упавшим настроением и распухшей головой. Ненавистные кошмары, которые не досмотришь до финала, не очнешься – на родине его почти не посещали подобные, а тут они частили и наведывались к нему постоянно. Сказывался ли то стресс, парень не знал.

Соратники наоборот поднялись оживленными, несмотря на продолжавшуюся ночь. Мало кто припоминал трудность первого боя, парни обсуждали планы после исполнения долга и завершения королевской миссии. Они болтали так, будто один бой закончит войну, и их вернут домой живыми и невредимыми. Впрочем, Кеммун мало отличался от них, пребывая в спокойствии перед боем, а не в панике. Беззаботная жизнь и впрямь казалась досягаемой, чуть дальше протянутой руки, но ближе, чем королевство за горными цепями.

Маги неизменно были полны самодовольства и самолюбования. Да и им-то предстояло с безопасного расстояния стрелять заклятиями по тем, кого бойцы будут крушить вручную, рискуя головами. Аяд не изменился в утро нападения, дымил на пару с драконом, как не привале. А вот Сэр и Стангер держались собранно и напряженно. Они то и дело косились на бойцов, переговария между собой. «И чего это они вдруг?»– подозрения щипнули и исчезли, в беспокойство за судьбу бойцов у командиров Кеммун не верил.

С оговорками и Нурелла не изменилась в преддверии боя. Теперь взглядом брошенных псин её провожали двое: Назайн с Онго. Эльфийка не занималась подготовкой к нападению, у неё другой переход от наблюдения к атаке: смущенные наблюдения сменились активным кокетством. Она старательно развязывала разговор с командиром кавалерии, то и дело поправляя волосы. Только сам Аяд лишь продолжал курить, смотря на нее, как на пустое место. Было видно, что подобное отношение как раз Нуреллу напрягает, не то, что предстоящий бой. Эльфийка нервничалв, но продолжала штурмовать кавалериста.

Не будь проблемы насущнее, Кеммун бы позавидовав Аяду. В быту он составлял команду собачьей стаи, глядящей вслед, и псов из которой девушки не пытаются охмурить.

Отбросив безрадостные размышления, парень заметил, что Пет смотрит на парочку. «И он туда же!?»– но нет, взгляд друга приковала рукоять меча. Кому девушки, кому оружие. Военному по силам оценить по достоинству работу кузнеца. А Кеммуну главное не искусное украшение, а то, как он сбалансирован и ложится ли в руку, как положено.

Поединок парня не вызовет восторженных оваций публики. Наизнанку не вывернет от убийства противника, но и меч не затанцует с ним в смертельном вальсе. Будь Кеммун способен отключить разум по желанию, то может и смог бы развести кровавую резню, но по-прежнему без изящества. Ярость слепила и облегчала сокрушение недруга, но не придавало пугающего очарования движениям.

– Не дает покоя его меч?– парень подсел к Пету.

– Можно сказать и так,– друг отчего-то стушевался. – Я кажись вспомнил, что это за меч. Его историю.

– А поконкретнее?– слышал Кеммун про истории мечей.

Ролевики любят создавать для персонажа именные мечи с легендами и проклятьями. У него тоже таких было достаточно в фантазийных мира. И с драконом числился в послужном списке, но не поверженным, а воинственным. Другой украшала разинутая львиная пасть с клыками, а третий был исполнен в образе переплетения ветвей. Внешний облик парень мало продумывал, беря базовые, важнее прописать, что может именной меч.

– Это меч Распятие.

– Ага, очень внезапное название,– от смешка Кеммун не удержался.

–Ты не понимаешь,– Пет махнул на него рукой, вздыхая. – Это меч демона. Легенда гласит, что когда демоны и ангелы только вливались в общество смертных, один демон добровольно согласился пойти на эксперименты, связанные с драконами.

– Самоубийца что ли?– Кеммун прекратил посмеиваться под серьезным взглядом Пета.

– Демоны обладают абсолютным бессмертием. Они не только не стареют, но и убить их невозможно. Регенерация настолько быстрая, что и отсеченная голова прирастает на место,– Пет мрачнел, будто вспоминая неприятное. – Поэтому ему смерть от дракона не грозила. Он сжег дотла крылатого ящера. Огромного боевого дракона, а не вот такую мелюзгу,– он ткнул пальцем в сторону ездовых ящеров магов. – После боя он пришел к кузнецу и попросил меч. Так появилось Распятие. Поверженный дракон, призванный показать его собратьям, сохранивших остатки разума, что они позорно деградировали, и ждет их смерть забойных зверей.

– Звучит мощно, но погоди. Драконы не всегда были животными?

– Слушать надо было лекцию с историей,– раздраженно произнес Пет, недовольный перебиванием. – Ты не понимаешь что ли? В этой рукояти заключена душа поверженного дракона. Это мощнейший артефакт, который вытащит тебя из любой битвы живым, сделает чуть ли не Всадником Апокалипсиса,– глаза Пета восторженно вспыхнули. – Будь у тебя такой меч, ты мог бы и не сомневаться, что выживешь! А раз меч у Аяда, значит в клинке еще и мощь того демона. Только представь какая это сила!

Представил. И неплохо так. Если слова Пета верны, то Аяду не нужно никакое войско, чтобы положить в одиночку вражеские армии. Но Кеммун еще не видел, чтобы маг вынимал меч из ножен. Зверолюдей он прогнал с помощью пламени ездового дракона. От нападение Кеммуна защитил Онго. На захвате лагеря вражеских новобранцев и вовсе уснул, как парень узнал. «Что-то тут нечисто»,– верхушки власти и чтобы не знали, какой мощью обладает у них командир кавалерии. Кеммун посчитал, что легенда сильно приукрашивает действительность. Может в рукояти и заточена дуга дракона, но она точно превращает меч в оружие судного дня. Да и в легенде говорится, что меч призван унизить крылатых ящеров, а не косить их поголовье, как урожай.

Заговорившись, Пет забыл про готовку, и воды выкипела, на что тот разругался, отвлекшись от мечей. Поесть компания смогла тогда, когда товарищи уже закончили. Им повезло, что командиры тотчас не подняли войско и не приказали наизготовку. Пет отчаянно колдовал над водой, чтобы она закипела быстрее, и тут к парням присоединилась Нурелла. Расстроенная эльфийка плохо держала лицо, но не прекращала пытаться. Компания не полезла к ней с расспросами, даже Назайн, способный пугать лицом не хуже Стангера без помощи уродливых шрамов.

Ели бойцы молча, как вдруг эльфийка не поморщилась, пожаловавшись:

– Не знаю, что ты добавил туда, Пет, но у похлебки до ужаса мерзкий вкус сегодня,– она помотала головой, корчась.

Вопросительно посмотрев на приятелей, Пет нахмурился. Но они не заметили изменений и вразнобой пожали плечами.

– Как была безвкусной, так и осталась,– резюмировал Назайн, доканчиваю порцию.

– Кто-то просто привередничает,– Пет хмыкнул, давно отложив миску.

– Да говорю вам, она омерзительна!

Поддержки Нурелла не нашла. Неприятного вида жижа сохраняла нейтральную безвкусность. Да и от теплой пищи по животу разливалось тепло, приподнимающее настроение и пополняющее запас сил. Эльфийка отстаивала правоту, но слушать ее парни перестали. Тогда она подорвалась идти к Стангеру. «Она серьезно собралась жаловаться командиру из-за еды?»

Скрылись длинные уши и замысловатые косы за пологами палатки Стангера, как Аяд вскочил в седло на дракона и отдал приказ строиться. К удивлению Кеммуна эльфийка не вышла пристыженная под конвоем раздраженного Стангера. Командир наоборот выглядел встревоженным. А Нурелла осматривала бойцов и магов так, словно выискивала предателя. Но оба повиновались приказу командующего кавалерией.

Парочка магов ехала по краям бойцовских колон, бдя за округой. Высокомерие их убавлялось по мере приближения к месту грядущего боя. С атакой напасть враги могли в любой момент.

Напряжение в рядах магов нарастало, как у командиров, а Кеммун чувствовал, что расслаблен и спокоен. Нехорошие подозрение закрались, как мыши, прогрызшие дырку в полу: нежданно и тревожа. Ездоки держались собрано и серьезно, когда как бойцы, как на подбор, шли ровно, и лица не выражали обеспокоенности и взволнованности. Словно им не предстоит биться, как магам в атаке вражеского лагеря новобранцев.

Солнце поднималось выше, ярко освещая путь. Вот маги схватились за мечи, и Кеммун с запозданием осознал, что прозвучало объявление тревоги. Войско заметили! Но душа парня не всколыхнулась, оставшись, как морская гладь в штиль.

В эмоциях чувства хотели подняться и взорваться красками, затопив мозг. Но что-то более сильное и мощное придавило те надгробной гранитной плитой. Мозг и тело разошлись, сепарировавшись. Кеммун видел, что происходит. Хотел паниковать. Но тело неумолимо исполняло то, к чему его приучили за прошедшие месяцы. Без сдерживания сомнениями, моралью и переживаниями, оно бесконтрольно и свободно овладело мечом, неся смерть.

Глаза парня видели. Как маги расступились и сгруппировались позади бойцов, выставленных вперед, чтобы встречать врага в лобовой атаке. Как Стангер несется верхом впереди, занося меч для первого удара. Мозг отстраненно отмечает причисленное превосходство врага, но волнение не допускается и зарывается в зародыше.

Несясь вперед, Кеммун видел траектории движений чужих мечей, кинжалов, сабель. Враги, будто погруженные в трясину, двигались замедленно, и боец успевал убить противника еще до того, как он закончит атаку и маневр. Рука, вооруженная клинком, неслась в гущу битвы, всякий раз достигая цели: падающего замертво тела. Мышцы и нервы не дрогнули и от брызгающей в лицо крови из перерезанной глотки.

Упиваться недосягаемостью и превосходством, Кеммун жаждал убивать, лить кровь бесконечно мечом. Его тело будто бы управлялось, как марионетка, кукольником. Но парень знал – это не так. Исполняемые приемы он лично выбирал оттачивать на тренировках.

Подтаявший снег под ногами смешался с грязью в кашу. Кровь в мазне не различалась. И ноги бойца держались крепко, не подводя и не поскальзываясь. Кеммун ни разу не потерял равновесия, изворачиваясь и уклоняясь от выпадов недругов, нацеленных отнять жизнь разошедшегося берсерка. Отвечал он следом за парированием атаки, целясь, чтобы оставлять врагу только смертельные раны.

Звуки битвы доносились, как из-под толщи воды, глухо и невнятно. Краски мира наоборот сделались ярче и четче. Кеммун не слышал предсмертных криков и воинственных воплей товарищей. В этой войне только он и его цели, которые штабелями укладывались мертвым грузом к ногам. Упоение эйфорией кружило пьяняще голову, и нос втягивал железные стойкие ароматы, как свежий воздух, без довеска из сочувствия к врагу.

Как и не было страха в недавно предпочитающем мир парне. Ритм боя вел по актам, отлаживал движения и сливал их с дыханием и танцем, завершаемым гибелью врага.

Как и остальное, Кеммун не заметилкак добрался до магов, ни на секунду не засомневавшись, что сможет их порубить и не получить заклинанием в голову. Боец успел раскроить одному черепушку и занес меч повторно, как вдруг перед глазами появилась она. Она ворвалась в течение отлаженных действий, сбив с установленного ритма и оборвав игравшую в голове симфонию войны.

Удар с замаху кулаком Нуреллы опрокинул Кеммуна на спину, вышибая дух. Эльйфика села сверху на грудь и продолжила месить кулаками ему лицо, пока он не заорал, пронзенный пробудившейся болью.

– Кеммун, мать твою, очнись!– она взяла его лицо в руки и затрясла, как взбалтываемым бидоном со сливками. Картинка поплыла, закачавшись. – Давай же!

– Нур?– вяло пролепетал Кеммун.

Сознание с эмоциями под ручку возвращались в разгромленное пространство в черепной коробке. "Что это было?" Парня пронесло еще, когда не разорвало и не размотало срывом, когда он понял, что виденное глазами – не бред и не сон. Ему хотелось убивать. И он делал это. Делал на славу. Каждый миллиметр мышечных волокон болел, тело ощущалось, будто изношенное, после трехдневного бодрствования без сна. С дичайшими силовыми нагрузками и полным отрывом на силе молодости и безбашенности.

– Ты охренел!?– Нурелла орала оглушительно громко и с истеричным надрывом.

Что мог ответить ей Кеммун, заметивший, что эльфийка была между ним и перепуганной до смерти женщиной, с глазами-блюдцами полными ужаса. Опухшие от слез глаза лили соленые ручьи, стекавшие частично в раззявленный в беззвучном вопле рот.

– Что... Что произошло?– с трудом выговорил боец, раздирая звуком пересохшую глотку, неотрывно смотря на ту, которую чуть было не лишил головы.

Как далеко войско зашло вглубь территорий врага? Сколько времени успело пройти? «Я, правда, чуть было не убил беззащитную женщину!?»

– Сам разберешься. Мне надо привести и остальных в чувство,– прорычала сипло Нурелла и умчалась, Кеммун только и успел, что заметить, как искрятся ее руки.

Незнакомая женщина потеряла сознание. И бойцу хотелось последовать ее примеру.

Одежда пропиталась кровью и липла к коже. На нем ни пореза, на нем лишь груз чужих жизней в багряном. Тело болело, как от превышения нагрузок на тренировке в пятикратном размере. Будто вместо двадцатки килограмм потягал восьмидесятку. Не в силах сидеть, Кеммун лег спиной на пол. Его мучила жажда. И голод пробрал такой, что парню не удалось ощутить тошнотного спазма, когда он заметил кусочек чьей-то плоти на тыльной стороне ладони.

В реальности неба над ним не было, как и пустырей и пустошей, как виделось бойцу. Серо-голубые глаза уперлись в деревянный потолок жилого дома, в котором лежал он, женщина без сознания и труп мужчины, явно принадлежавший к невоенным людям. Мертвец посмертно сжимал ножик, подходящий для хлеба. А в затуманенном иллюзиями мозгу Кеммуна он предстал магом.

Чувства и эмоции разморозились, но не били через край, а текли вяло, как загустевшая от грязи стоковая вода. Парня пронизал ужас от постепенного осознания произошедшего, и его монотонный гул настолько сражал, что беготня мыслей затихла, они замерли. Кеммун в молчании и одиночестве взирал на складывающуюся картину. Дом обойти он не смог, но с позывом подался на выход. Без труда оттолкнув дверь, повисшую на одной петле, боец догадался: вышибли. Он вышиб. Выползая на крыльцо, парень на гране идиотизма цеплял на тело крошечную надежду, что снаружи будет не так страшно, как наговаривала интуиция.

Деревушка с простенькими одноэтажными домиками, почти в каждой из них выломана и снесена дверь. Кеммун видел и товарищей, живых ли, он не знал, они с ног до головы были покрыты кровью. Некоторые, как и он, потеряно озирались по сторонам, силясь разобрать, где они. Боец думал помочь Нурелле, но тело отказывалось подчиниться. А затем его и вовсе вырубило. Он повалился без сознания, рухнув носом в ступеньку.

Пушечное мясо, такого они ожидали. Командование обошлось с ними хуже. Намного. Одурманив сильнодействующим веществом, в них погасили любые намеки на человечность и превратили в идеального исполнителя приказа. Не будь бойцы обучены, ущерб был бы не столь значителен, какой они устроили в бою.

Чтобы не намешали в дряни для бывших новобранцев, а они устроили беспощадную бойню. Идеальный бойцы с точки зрения королевства и армии. Выполнили работу четко, слажено, с максимальной отдачей, не чувствуя ни голода, ни усталости. Они сражались так в течение четырех дней. Без продыху и отдыху зачищали ряды врага, как болванчики без потребностей и нужд.

Маги покинули их ряды, как боеспособные единицы, почти сразу, когда бойцы схлестнулись с врагом. Не из-за предательства, а потому что король недругов тоже догадался применить поражающие зелья, только они распространялись на колдующие единицы войска. По той же причине враги были без прикрытия магами, рассчитывая разделаться с ними преимуществом в числе. И просчитались, не предположив козырь у противника.

Единственная, не пострадавшая от распыленного порошкового зелья для магов была Нурелла. Её спасла принадлежность к эльфам, а не людям. Троица магов-попаданцов же серьезно пострадала, Нурелла боролась за их жизни, но они погибли в утро, когда Кеммун очнулся после забытья, спустя два дня. Остальные маги усилиями эльфийки достигли стабильности состояния. Бойцы же, отходя от одурманившего зелья, отоспались и относительно оклемались, но несколько их товарищей продолжало лежать в бреду и болезни.

Только Аяд не пускал эльфийку, помочь ему. Он вообще закрылся в одной из избушек, и никто его не видел с того момента, как он был вынужден увести магов. Фиолетовые глаза поблескивали от слез, Нурелла не знала точно, жив ли он еще. Она думала, что тот выбрал тихо скончаться, чтобы никто не увидел. Многие маги хотели поступить также. Чтобы их агония осталась в тайне. Они желали держать лицо даже перед смертью.

– На повестке дня стоит два вопроса: что с командиром кавалерии и кто предатель. Первое мы с Нуреллой выясним, не откладывая, после собрания. А с предателем. Обещаю, крыса помрет в таких ужасных муках, что это станет уроком ей подобным на будущее,– так Стангер закончил объяснение ситуации собранным бойцам, прежде чем с Нуреллой отправился к избушке на окраине.

Население, из тех, кто выжил, незамедлительно покинуло дома и разбежалось. Очнувшиеся от поволоки бойцы не были гарантом их безопасности, они по-прежнему вторженцы.

Реальность не отличалось от страшного сна, и Кеммуна пугала молчащая совесть. Что он мог предпринять, когда не знал, что превратился в лабораторную мышь, накаченную непонятно чем и отправленную в бой до износа.

Когда со стороны домика, где спрятался Аяд, раздались крики, бойцы встрепенулись, отложив миски с нетронутой кашей. Им требовалась еда, но мало кто смог взять ложку в рот. Под прицелом встревоженных парней первой из двери выскочила Нурелла, как никогда напоминая Кеммуну кошку, которой не доставало всколоченной шерсти и выпущенных когтей.

За ней следом вышел абсолютно спокойный и совершенно здоровый Аяд. Не было и намека на то, что он перенес мучительную болезнь. «Опять где-то достал лекарство?»– отдавало абсурдностью и нереальностью, Кеммун почесал нос, удержавшись от чиха. Последним вышел Стангер, кипящий от злобы.

– Ах ты мерзкий демон!– заорал командир на кавалериста.

«Стоп, что?»– в голове Кеммуна с трудом заскрипело извилинами.

– Я попросил бы,– с невозмутимым видом Аяд покачал пальцем перед носом мужчины. – Могу и в суд подать за расизм. Я же не говорю, что ты жалкий смертный?

– Командир,– подал голос один из магов, переживших отравление. Аяд глянул на своего подчиненного, перестав улыбаться. – Вы – демон?

– А почему бы и нет?– так ответил командир кавалеристов.

Тройку магов прорвало на вопросы, когда как бойцы сидели молча, не в силах потянуть осмысление открытия.

С трудом угомонив магов, как и бойцов, пришедших в движение, когда до них дошел смысл сказанного, Аяд в гробовом молчании войска подтвердил обоснованность обвинений Стангера. Он действительно не маг. Хуже того он – демон. Самый что ни на есть настоящий, и поэтому не пострадал, когда распылили яд. Командующий кавалерии также добавил для бывших попаданцев, что это не преступление. Демоны -- полноправные граждане мира. На данный момент. А то, что выбрал профессию военного, а не наемника – его личный выбор. Расовая принадлежность командира не афишировалась как раз из-за того, что люди не привыкли к такому раскладу: что нечестивые и ангелы живут среди них и не прячутся.

– Так что поумерьте пыл,– это относилось к бойцам.

Маги хоть и поразились, но пережили изменения в представлении о командире куда спокойнее, когда как часть из бывших попаданцев приготовилась разжигать костер для сожжения демона. – На вас это никак не отразится. Единственные, кому это подарит проблемы, люди, жаждущим моей смерти. Потому что узнали, что надежды тщетны, убить меня не выйдет,– последнее Аяд произнес, смотря на Стангера.

Чтобы командир кавалерист не добивался, а на его провокацию бойцы не отреагировали. Кеммун поразился, как можно поверить, что кто-то усомниться в верности принципам Стангера, когда они четко знаю: он не из мерзких людей и убивать кого-то ради карьерного роста не будет. Поймать на преступлении и сдать на эшафот, но не подкинуть запрещенное и подставить под наказание.

– Разобрались. А то я как раз собирался заняться пытками плененных.

– Это ты отравил нас!!!– вдруг закричал с надрывом Лейск, его возглас заразил товарищей, и Кеммун подхватил обвинение вместе с ними.

Бойцы двинулись прямо на Аяда, но тот не попятился и не выразил обеспокоенности бунтом рекрутов.

– Бестолковое стадо,– хлестнул по ним кавалерист, закатив глаза. – Вы всерьез думаете, что это моя инициатива? Хотя, слишком сложно. Начнем с того, что королевство дало такое указание, а не я. Королевские советники делали выбор между отрядами новобранцев. Вам не посчастливилось, что выбрали вас, только и всего. Так что не нужно вешать на меня проблемы и претензии, стучитесь в ворота замка,– отбрив жестко и складно, Аяд сбил парней с настроя поднимать бучу.

В конце концов, война в первую очередь ведется между королями: «Не так ли?»

– Ладно,– медленно проговорил Стангер, держа глаза закрытыми. – Угомонились!– рявкнул он на бойцов. – К сожалению, так и обстоят дела. Король имел право отдать такой приказ,– командир зыркнул на Аяда: – Тут не за что отдать под трибунал,– он слышимо скрипнул зубами: – Пленные мои, Аяд, я захватил этих тварей.

Заторможено Кеммун водил взглядом с одного командира на другого. Демон и демон. Куда хуже, что прокачка зельями до опьянения и иллюзий, легальна. А происхождение Аяда снимало с парня самообвинения в трусости перед взглядом светло-зеленых глаз. «Хоть что-то хорошее, а?»

Вытащили пленных. Помятые, но не на последнем издыхании, своевременно спасенные от одурманенных мясников Стангером. Командир бойцов уступил пытки Сэру, который начал с загоняемых под ногти щепок. Враги кривились, корчились, но, стиснув зубы, хранили молчание. Когда пальцы рук кончились, Аяд нетерпеливо оттеснил Сэра.

– Раз уж, я раскрыт, как демон, то могу ускорить процесс,– кавалерист раскрыл ладонь, и та вспыхнула белым пламенем.

Ярким, но не травмирующим глаза светом. У Кеммуна словно жуки завозились на дне желудка, неуютно щекоча хитиновыми лапками мускульное дно. Он поймал ассоциацию огня с той звездой, что в кошмаре выловил с морского дна.

Горящую ладонь Аяд приложил к щеке пленного, и тот заголосил, выпучив глаза и раззявив рот в болезненной гримасе. Кожа под пальцами демона вмиг запеклась до угля и осыпалась пеплом. Продержался захваченный враг не дольше четырех секунд, когда чернота обугленной плоти лишила его нижнего века и крыла носа, он замолил о пощаде, обещая взамен выложить, что знает.

Довольный проделанной работой, Аяд убрал кисть и погасил пламя, встряхнув запястьем. Собравшиеся могли лицезреть, как чернеющий ожог в форме размазанного отпечатка ладони, обуглил жевательные мышцы и оголил желтоватые зубы.

– Я все расскажу!– истерично завизжал пленный, между разжатых челюстей двинулся язык.

– Предатель!– рыпнулся было его сотоварищ, но затих, когда в шею ему проскользнуло узкое, тонкое лезвие кинжала, появившееся из рукава демона.

Отработанное движение не потребовало от Аяда и поворота головы к жертве.

– Продолжай,– с невозмутимым видом и легкой улыбкой попросил командир кавалерии.

В висках Кеммуна стучало кричащее сознание, требующее признать видимое кошмарных бредом и глубоким отвратным сном. Парня тянуло прилечь на землю и закрыть глаза. Почувствовать твердь под телом и скрыться от творящегося на глазах. Немного отдохнуть от притупленных чувств и эмоций, будто так и не вышедших из-под действия зелья. А демон продолжал допрос, схватив пленного за горло.

– С таким уродством жить можно, но что, думаешь, будет, если я спалю тебе глотку? В твоих интересах рассказать все быстро и четко,– Аяд в совершенности воплощал змеиные повадки.

Движения плавные, размеренные, за которыми в любой момент последует выпад, обязательно направленный на шею. Пленный, болтаясь в крепкой руке, усиленно подтвердил, что готов к плодотворному сотрудничеству.

– Не стоит благодарностей, Стангер. Было бы слишком муторно ждать, когда он сдастся от щепок под ногтями.

– Аяд, это мой пленный,– командир бойцов оттеснил демона от пленника, раздраженный и взвинченный вмешательством.

– Ты как ребенок, который не хочет делиться игрушками,– насмешливо укорил того Аяд.

– Мне плевать,– Стангер подал знак Сэру, и тот утащил пленного обратно в дом, а командир проследовал позади.

Хмыкнув, Аяд достал сигарету.

– Отравленным ничего не будет, если я закурю?– спросил он у Нуреллы, та лишь отрицательно мотнула головой.

Похлопав своего дракона по спине, который верно держался поблизости от ездока, демон поджег сигарету о пламя небольшого огонька, сплюнутого ящером, следом погасив то сапогом.

– Тогда идем,– кавалерист больше не улыбался, настроенный серьезно, он с Нуреллой отбыл в домик с раненными и отходящими от морочного зелья.

Кого-то из бойцов пытки взбудоражили и отрезвили, а Кеммун добрел до жилища, в котором расправился с хозяином и чуть не убил ни в чем не повинную женщину, и осел на крыльцо.

Сумерки настигли его незаметно. Эмоции парня по-прежнему выдерживались остуженными, только на душе расплескалась жгуче-невыносимая боль. Кто-то из товарищей проникся, в какой-то мере восхищался пережитым боем и неважно, что в одурманенном состоянии. Кого-то позабавили пытки, а кто-то в полной мере осознал, что война – не для него. Кеммуна словно сломали, достали важную шестеренку и заставили жить дальше. Каким бы драчливым он не был, а убивать кого-то по-прежнему не желал. Самоненависть бурлила, закипая, как черная похлебка в котелке, когда он вспоминал, как горел от кровожадности.

Луна ярким кругом, сияла в центре небосвода, не прикрытая облаками. Звезды окружали ее, образуя местами тонкую вуаль. Свет ночных светил давно ниспадал на Кеммуна, а он прочесывал взглядом собственную черную тень, поникнув головой и подперев ту ладонями, чтобы не уронить на ступени и не добить разбитый нос. В тонкий миг подвешенности, парень от души пожелал законсервироваться в подобном положении навсегда. « Не хочу быть подопытной мышью»,– которая тем более превращается в монстра, благословленного войной.

К его тени прибавилась вторая, шире и длиннее. Кеммун ожидал увидеть Нуреллу, друзей, того же Назайна, но узрел его. Зрачки демона расширены, как под принятым лекарством, запасы которого не истощились. Боец вскользь припомнил количество склянок в кожаной ткани и подсчитал с учетом горного перехода, что Аяд не дотянет до возвращения домой, и будет слепнуть из ночи в ночь. Демон, не видящий в темноте: «Как смехотворно». В представлениях о порождениях тьмы Кеммун считал, что им положено видеть в мраке, как при освещении, и чтобы глаза по-кошачьи светились.

Вольные думы текли тухлым ручейком, когда оба они молчали, не произнося ни слова. Но потом Аяд поднял руку, задержав над головой парня, а потом задрал конечность выше и почесал шею сзади. «Что это было?»

– Уже дали отбой, и возможности выбирать: хочешь ты спать или нет – у тебя нет,– интонация кавалериста была все такой же непринужденной и не принимающей возражений.

У Кеммуна начали слипаться глаза от упоминания сна.

– Ты на мне сонное заклятие использовал?– возмутиться громко у него не вышло, как и желание врезать наглецу умерло, не осуществленным.

Веки его отяжелели, и парень озадачился тем, чтобы не прикорнуть прямо на крыльце.

– Кто знает,– Аяд ушел, ныряя в тени, но из-за белых одежд он на улице был самым различимым пятном.

На усилии воли, Кеммун подтянул ноги и поднялся, придерживаясь за подпорку крылечного навеса. К белой фигуре подошла темная, и по светящимся в лунном свете длинным ушкам, парень узнал Нуреллу. Уже спустя пару секунд она подбежала к Кеммуну, берясь за его руки.

– Кеммун,– голос подруги непривычно тих, с рук она переместила ладони на его бока. – Ты измотан, не мучайся, иди спать,– она мягко подталкивала парня внутрь дома, где уложила того на диванчик, подвернувшийся в кухне.

Бредя с закрытыми глазами, Кеммун доверился Нурелле, молча благодарный ей за помощь с укладыванием. Голова коснулась мягкого подлокотника, и парень нырнул в безмятежную темноту без сновидений и кошмаров.