Не его хэпиенд

Голова проснувшегося Кеммуна раскалывалась так, как не дробилась с похмелья после попойки в честь Нового года.

Голос Пета, ответственного по-прежнему за подъем, врывался осколочной гранатой в черепушку, разрывая и оглушая. Кеммун вслепую поискал подушку, чтобы накрыться той, но её не нашлось на месте диванного подлокотника. С трудом отлепив лицо от плетеного покрытия, парень принял вертикальное положение, растирая затекшие части тела и почесывая ощутимый клетчатый узор на правой части руки и щеки.

Тусклые и подгнивающие ощущения ожили, в больной, но ясной голове заселились подвижные и не аморфные мысли. Их состояние будто щелкнуло Кеммуна полбу, и он, распахнув глаза, осмотрел конечности и тело. Не умер, из плоти и крови, но настырное чувство внутреннего гниение отпустило его, прибрав безмерную подавленность.

«Как же приятно вновь почувствовать себя живым!»– Кеммун облегченно улыбался, похлопав по груди и прочувствовав стучащее сердце.

Условное воскрешение из погрязших в гнетущей и разрушительной глубине отчаянной безнадежности придало парню сил и энергии двигаться. И озадачиться тем, что он до сих пор в одежде, испачканной в чужой крови. Она давно высохла, сделав ткань негибкой и ломкой, как картон, крошащийся на заломах. Но Кеммуна находка не ввергала обратно в переживание прожитого.

Ни намека на горе и сожаление. Лишь дискомфорт от грязной одежды и позыв переодеться. Кеммун копался в памяти, что найти: говорили ли командиры о существовании запасного комплекта формы.

За плащ парню было досаднее прочего. Но материал не пропитался кровью, что позволило Кеммуну засесть счищать темную крошку, треская ту и стесывая ногтями. Пять минут упорного труда, и любимый плащ чист, оправдывая в очередной раз завышенную цену. «Чтобы Малиша не говорила, а и хорошо, что я потратился на него».

Оптимизм бойцу не грозил в окружении ужаса войны. Но и сил у него, чтобы не волочить руки и не помирать в унынии и самобичевании, завелось предостаточно. Такой подъем духа тратить на возврат к разрушительным самокопаниям Кеммун точно не собирался.

Пейзаж за окном уныл, как и предыдущие дни. Но словно те посиделки на крыльце под светом луны исправили сломанное и отколовшееся в душе.

Маги держались на грани жизни и смерти, ночь, вернувшая Кеммуна из омута топи, в то же время прибрала пятерых магов, и утром их тела, накрытие простынями, выложились рядком перед временным лазаретом. Выздоровевший был один – Онго. Не то, чтобы Кеммун откровенно желал тому смерти, но немного расстроился, увидев его на ногах и со здоровым цветом кожи.

Устаревшая часть личности парня негодовала из-за хладнокровия к гибели магов, а обновленная выставляла вперед эгоизм, защищающий психику от сумасшествия и затяжной болезни совместно с несчастными, до сих пор заточенными в лазарете. Цена за возможность не валяться полумертвым грузом на койке высокая, но Кеммун выложил на стол ценности, не подходившие для выживания на войне. Смотря на Онго, в компании пары соратников прощающихся с погибшими товарищами, у парня закрались подозрения, что луна не могла оказать настолько сильного целебного эффекта.

«Неужели Аяд не чисто в сон меня вогнал?»– Кеммун пошел искать Нуреллу, решив, что подруга и попросила за него, и об этом пара говорила в темноте ночи.

Эльфийка сидела рядом с Назайном, что удивило долговязого парня. А рыжий не сиял от присутствия возлюбленной, окрыленный счастьем, а сидел хмурый с тяжелым выражением лица. Его левая щека раздулась от гематомы с кровоподтеками – и это единственное из травм на нем. Назайн при том не показывал истощенности или поврежденности умом. А Кеммун именно так и чувствовал себя вчера: что готов сойти с ума.

Нужда отблагодарить Нуреллу за прошение перед Аядом обострилась. Кеммун избавился от остатков блаженного флера облегчения, что жив, и четко осознал, что ждало его к утру, и чего он избежал.

Увидев его, Нурелла тут же поднялась. Не дав заговорить, она придирчиво, как доктор, осмотрела парня с нескрываемым недоверием и удивлением.

– И тебе доброе утро,– произнес Кеммун, не мешая эльфийке его вертеть и щупать руки.

Тут подруга взяла лицо парня в ладони, заглядывая в глаза. Утренняя головная боль стукнула слабо в виски, затихая.

– Надо же... Ни следа от вчерашнего состояния. Снова тот прежний, знакомый мне Кеммун,– прошептала пораженно Нурелла.

– Ну, вроде того,– пробормотал он, намекая на внутренние трансформации во взглядах, которые подруге недоступны для обзора. – Спасибо, кстати, что помогла,– Кеммун неуверенно улыбнулся, он бы предпочел поблагодарить получше.

Облегчение обволакивало за плечи и убаюкивало издерганные нервы – Кеммун в порядке, не на грани и не у черты. И от того благодарность его росла к Нурелле в геометрической прогрессии.

– Правда, большое. Представляю, как было сложно просить у Аяда за меня,– в фиолетовых глазах отразилось непонимание.

Не смущение. И не гордое принятие благодарностей.

– Я ни о чем его не просила,– Кеммун недоуменно моргнул.

«Откуда внезапная скромность у той, что напрямую заявляла, что она уникальная и необычная?»– мысли прорвались из парня словами, и Нурелла мягко, но решительно опровергла:

– Это не скромность. Я бы конечно просила, но до этого момента и не знала, что он так может,– Кеммун в ступоре глядел на подругу, а та не выдавала и намека на то, что разыгрывает его.

«Быть не может. С чего бы ему понадобилось подобное?»– мозг парня лихорадочно соображал, перебирая не клеящиеся к Аяду мотивы. «Может, я сам такой молодец, а он так, усыпил»,– натянуть жалкую попытку в самовосхваление на здоровую самооценку у него тоже не вышло.

А Нурелла вновь вгляделась Кеммуну в глаза.

– Так это его работа? А я уж подумала, у тебя на стрессовой почве открылись магические способности. Вот это да. А ведь точно, та энергетика, что от Аяда чувствуется,– тут эльфийка прервала осмотр и нахмурилась, резко спросив: – Ты что, душу ему продал за исцеление?! Мог бы и меня попросить, знаешь ли,– она моментально обиделась на то, что только что сложила из теорий в уме.

Постаравшись взглядом передать подруге, что она чокнулась, если подобное допускает в мыслях на его счет, Кеммун тем не менее забеспокоился. «Вдруг и впрямь до души моей демон докапывается?»– широкая русская душа, как расписывали классики, точно не попадалась демону из другого мира на обеденный стол.

– Я ни о чем никого не просил,– эльфийка ему не верила. – Где ты меня нашла вчера, там и сидел. Ни луне не молился, ни ступеньке. Тихонько гнил живьем и не беспокоил,– с черной самоиронией отрапортовал Кеммун. Выбравшись живым, он мог позволить себе немного посмеяться, чтобы не переживать кошмар повторно. – А как проснулся и почувствовал, что жив, цел, орел – нашел тебя. Как видишь, посещение Аяда в маршрут не входит. Мне вообще казалось, что ты его за меня попросила,– разошелся парень, видя сохраняющееся маленькое недоверие в фиолетовых глазах. – Вот за что, по-твоему, я тебя благодарил?– сомнения Нуреллы добились, и она сдалась.

Устав от муторных доказательств невиновности, Кеммун пообещал в мыслях, что в следующий раз не будет ввязываться в построение логики для тех, у кого она хромает и у кого её обгоняет подозрительность.

Развить разговор дальше не дал Назайн будто бы очнулся дум и вклинился:

– О чем вы тут спорите?– рыжий кинул на Кеммуна тяжелый взгляд, а на эльфийку полный нежности.

Против подобного расклада долговязый не был, но предпочел бы нейтральное общение, к которому выводил Назайна на протяжении месяцев. «И чем на этот раз я удостаиваюсь, чтобы на меня злой собакой зырить?»

– Радуемся, что Кем поправился и душевно окреп,– не моргнув, приврала Нурелла.

Настрой Наазйна играть ревнивца отогнал Кеммуна, и он смотался, бросив парочку наедине. Парня не тянуло посидеть и замкнуться на вечности, и он вспомнил о приятелях. Пет исполнял обязанности помощника командиров, Нурелла не слегла и успешно боролась за жизни остающихся в опасности товарищей, а вот Лейска нигде не было видно. Кеммун обошел деревушку от конца до конца, увидел соратников и наткнулся на командиров, которые планы с картой и отослали бойца подальше, чтобы не мешался.

За неимением других мест, парень потащился в лазарет. Он избегал думать, что Лейск в числе пострадавших, но и в умерших искать не хотел, как спрашивать товарищей о том, где его друг. У дверей домишки с больными дежурил Онго, который перекрыл Кеммуну проход, только он приблизился.

– Пострадавшие бойцы тоже лежат там?– спросил Кеммун, заранее готовясь, что Онго может среагировать агрессивно.

Не потребовалось. Маг был так измотан болезнью, что даже не стал тратить сил на разговоры, а кивнул и толкнул дверь. Вот только и зашел маг вместе с ним. «Думает, что я придушу магов, пользуясь их состоянием присмерти?»

Зрелище открылось бойцу жуткое. То, что рассеял враг против магов, в прямом значении пожирало жертв. Ореолы посиневшей кожи, чем обширнее, тем хуже пострадавшему. Оно не напоминало волдыри, язвы или открытые травмы, но маги беспрестанно корчились в муках. Отрава действовала внутри тел, и синеватая кожа служила лишь индикатором и наводкой на местонахождение яда.

«Да на такие средства надо накладывать мировые запреты, как с ядерным оружием»,– Кеммун вообразил, как бы королевства очистились от магов, если бы кто додумался распылить алхимическую отраву с воздуха, пролетая транспортным драконом. Превращение несговорчивых рекрутов в машин для убийств с помощью зельев – меньшее зло, но не менее потенциально разрушительное. Смотреть на последствия серьезного боя, ради которого бывших новобранцев и согнали в тыл врага, Кеммуну было непросто. Легче, чем до протянутой помощи, но не с совершенной беспристрастностью. На кровавые следы и трупы парень взирать мог без скручивания желудка и психики, но беспомощные, побитые и близкие к гибели соратники тревожили ему душу.

Командиры привели их, уверенные, что преимущество за ними, а за просчет расплачиваются подчиненные бойцы и маги.

Пострадавшие от дурманящих добавок товарищи по мечу лежали в отдельной комнате. Кеммун предположил, что зараза могла усугубляться между больными магами и не владеющими способностями к ней. Причина неприятно удивила его.

Из спальни бывших владельцев устроили мини-психушку. По крайней мере, такой её представлял Кеммун. Одного пациента даже привязали веревками к кровати. Он метался с закрытыми глазами, выгибаясь и вытягиваясь, и горячо шептал: "Не хочу!"– парень отвернул от страдающего лицо. Другой спал, как будто здоровый, только лежал поверх одеяла ,свернувшись в позу эмбриона, спрятав нос в притянутых коленях. Третий прятался под кроватью спящего и трясся, прижавшись к стенке. Лейска не сразу нашел, но уже боялся увидеть, что с ним сделал отравляющий дурман.

Друг сныкался за спинку койки привязанного веревками, зажавшись в пространству между той и стенкой, глядя бессмысленно в маленькое окно. С его ракурса виднелся лишь квадратик неба. Обнимая поджатые колени, с пустым выражением Лейск взирал на серо-голубой клочок. Мурашки пробежались по спине и рукам Кеммуна, но он преодолел отторжение и коснулся исхудалого плеча друга. Тот не отреагировал, словно и не было его в теле, а дух давно блуждал далеко за пределами разоренной деревни.

– Лейск,– долговязый парень тихо позвал Лейска, заглядывая в тусклые глаза, поблекшие, почти как у рыбы на прилавке.

Друг не видел Кеммуна, как и он Лейска, лишь как голубым отсветом отражается небо во влажной оболочке глазного яблока.

Насмотревшись вдоволь, парню хватило и нескольких минут, он выскочил из лазарета, как из охваченного пожаром здания. При том, что ему мерещилось, что он замерз, как побывав в холодильной камере, так стыла у Кеммуна кровь от вида друга и товарищей.

Потирая руки, он осмотрел улицу, будто к нему могло выйти чудо, способное исцелить жильцов лазарета, взмахнув фейской волшебной палочкой. Из живых душ был один Пет, который ходил и созывал бойцов у командирского домика.

Причины поступка Аяда заострились у Кеммуна непониманием. Если демон вздумал поиграть в альтруиста, то почему не помог, синеющим и агонизирующим магам и сходящим с ума бойцам, теряющим связь с реальностью? И в то же время парень проникался ужасной частью осознания, чего же он избежал. Кеммун мог быть пятым. Пялиться с Лейском в паре на небо в окошке или в пол. «Надо поблагодарить»,– несмотря на неприязнь к демону.

Командиры объявили, что надо сниматься с места и отступать к горам, ждать полного восстановление пострадавших они не могут. По подсчетам бежавшие жители деревни в этот день могли дозваться на помощь и донести о нападении. Укрываться в стане врага войску негде. Бойцы готовились писать завещание. Но Стангер выступил с обнадеживающей новостью: войско сможет спрятаться в царстве снежных, живущих в горах, которые они пересекли.

Как вкратце объяснил Стангер, Снежные – одна из рас, проживающих в мире. У них владения, занимающие безжизненные горы, в которых кроме них жить никто не способен. А то царство, в которое они собрались, заключило мирный договор с их королевством, а значит, обязаны пустить и прикрыть, как союзники.

За сборы войско взялось немедленно. Больных магов уложили на ездовых драконов, прочно закрепив. Пострадавших новобранцев усадили на одного ящера, связав им руки за спиной, чтобы они не навредили друг другу, себе и дракону.

Смотря на то, как пакуют пребывающих в невменяемом состоянии парней, Кеммун зажмурился от зуба в уголках глаз. Он бы желал больше не видеть Лейска в настолько ужасном состоянии, молчаливым и тихим, вдумчивым, но в здравом уме.

Тут парень пересчитал страдальцев и счет прервался на трех. Четвертого вынесли, сухо сообщив, что тот скончался, когда они ему усадили, чтобы спеленать руки за спиной. Дернулся, как от удара молнии, и упал мертвым телом с койки. Покойника спешно прикапывали в братскую могилу не переживших вражеской отравы магов. Не враги же, чтобы бросать на улице, тем более скармливать ездовым драконам.

Взявшись за лопату и помогая управиться скорее, Кеммун покосился на командующего кавалерией, смиряясь с обязательством поблагодарить демона. Чем бы тот не руководился, спасая парня от подобной участи. Аяд не встречал его в пересечении взглядов, Кеммун словно вновь был частью отряда, не выделяясь.

Поставили бойцов по бокам от драконов, выстроенных вереницей, чтобы придерживать больных магов, веревок достали мало, они могли и свалиться. Кеммун шел в тройке с Петом и Нуреллой, и компания молчала, не стремясь развязывать негромкий разговор. От тела отравленного мага несло больным жаром и неприятным запахом, навевая мысли о тухлой туше в болоте.

Отдалившись от разоренной деревни настолько, насколько хватило возможностей, привал войско устроило глубокой ночью. Командиры рвались устроить бросок без привалов, и планы порушили преставившиеся двое магов. Один из несчастных был тем, кого придерживал Кеммун, и боец отлично запомнил, как тот извивался, стеная и прося убить его и прервать мучения.

Предсмертные конвульсия порвали пару веревок и шансы Кеммуна на сон без кошмаров. Нурелла тщетно пытался откачать кого-нибудь из умирающих. Парни помогли снять с дракона мага, и та без промедлений влила в застывший разинутый рот снадобье. Ни лекарство, ни пасы эльфийских рук не спасли мага.

Копать могилы в мерзлой получалось скверно. Ледяной черенок вмерзал в кожу ладоней, земля не вскапывалась, отталкивая инструмент, как камень. Но деваться им некуда, иначе маги прилягут под сугробы до весны, не похороненные по-человечески. Взмокнув от второго за день захода на работу могильщиком, Кеммун оперся на черенок воткнутой лопаты, когда рыхлая холодная земля накрыла тела покойников, чтобы передохнуть. Разведенный на привале общий костер не помог отогреться, но на нем сготовили черную похлебку, чтобы утолить голодные животы.

Немного то и осталось их от войска. Семнадцать бывших новобранцев, из которых трое близки к окончательному сумасшествию, и девять магов, пятеро из которых боролись за жизнь у отравы, не покидающей их вены. С таким количеством народа войску не пережить встречи с врагом. До снежных нужно было добраться как можно скорее – это понимали и бойцы, и маги, и командиры.

Драконы протоптали удобную и заметную тропу, которую не заметет и за неделю до конца, так что выслеживать врагу войско не придется. Радости у бойцов немного: по прикидкам командиров между ними расстояние в двое суток. Кеммун окинул взглядом лица выживших. «Что будет, когда мы вернемся, если сможем спастись?»– по плану военного совета выжить должны были только маги, которые бы добрались до столицы на драконах за короткий срок. И вмешательство Стангера прервало бой до последнего вздоха, что грозит лишением ранга, а то и казнью. А Аяду наоборот за то, что не сберег отряд магов, не разобрав вовремя, что их отравили. И в разборках с командирам, королевству будет не до рядовых бойцов, которых проще закинуть на новое поле боя.

Оторваться от ответных действий врага хотелось. Как и выжить. Но то, что они уцелеют, попав в замок, представ перед королем, не гарантировано. Миссию выполнили то не до конца. И бежали, а не встретили смерть, отняв напоследок побольше вражеских сил.

Накрыв виски руками, массируя разрастающуюся мигрень, Кеммун отталкивал чувство неизбежности краха. Потрепанные, уставшие, чудом пережившие отхождение от морочащего зелья. Измотанная больше остальных была Нурелла. Как единственная знающая исцеляющие чары, она боролась за балансирующих на грани. Другие лекари-маги не пришли в чувство от яда врага, так и умерев. Среди оставшихся магов была парочка, что могла заживить только открытые раны.

Спасшиеся от схождения с ума бойцы были целые, но уставшие, как от затяжной и тяжелой болезни. Лишь Назайн сидел с травмой щеки, и то Кеммун подозревал, что ему врезала за что-нибудь Нурелла. Самым крепким из бойцов был Пет. Он не делился секретом силы, но приятельская компания догадывалась из того рассказа о прошлом друга, что он мог бывать под действием усиливающих зелий раньше.

Командиры не добавляли уверенности в возможности выбраться живыми. Хмурые и сосредоточенные, изредка переговаривающиеся командующим составом. Лишь Аяд спокоен, но без расслабленности и ни намека на улыбку. В ночь он сидел с суженными зрачками, но Кеммун заметил, что вблизи от костра он двигался, как зрячий.

Когда дали отбой, парень проследовал за Аядом, подловив того у самого входа в его палатку. Демон заметно дернулся в сторону от него, неопределенно мотнув головой, пытаясь сориентироваться по звукам. Вдали от притушенного костра, он вновь был слеп.

– Это Кеммун,– проговорил тихо боец, припоминая угрозы за сдачу информации о слепоте командира кавалерии.

– Чего тебе? Хотел помочь слепому дойти до места сна? Как мило,– съязвил Аяд, но голос звучал уставши, а не ядовито.

– Нет,– можно было бы, но демон последний, кому Кеммун бы добровольно вызвался помогать. – Я хотел поблагодарить,– Аяд обратил лицо к нему, взгляд его держался расфокусированным, но демон неплохо нашел, где именно по отношению к нему боец стоял.

– За что? Не припомню, чтобы я занимался вещами, за которые бы ожидал получить благодарность,– незаинтересованно отозвался Аяд.

«Скромность у демона? Серьезно?»,– Кеммун нахмурился, его заставляли озвучить вслух, за что конкретно.

– За то, что помог мне,– он не ожидал, что будет так сложно поблагодарить Аяда за спасение. Парня продолжало внутренне передергивать рядом с кавалеристом. – За то, что утром я встал так, как будто ничего и не было, а мог быть в одной связке с теми, кто на грани того, чтобы свихнуться и сдохнуть.

– Да не за что,– пробудилась игривость в голосе Аяда. Он улыбнулся с хитрецой и добавил: – Должен еще будешь,– чего-то подобного Кеммун ожидал.

Но уточнить не успел, демон скрылся за пологом палатки, автоматически завершив разговор. «Так я и думал, он просто хотел сделать меня должником»,– версия не вместила объяснений, почему же демон не помог остальным, ведь выгода вышла бы солиднее.

Очередной ранний подъем, опережая предрассветные сумерки, дался Кеммуну привычнее и легче. Складывая вещи в тюк, парень приглядывал за Аядом, поражаясь, как тот не выдает незрячести в темноте. Если б он не знал правды, и не предположил бы подобного. В глаза командиру кавалерии народ избегает смотреть, суженных зрачков не подмечает. Идет демон, положив руку на холку верного дракона, не вызывая вопросов, Аяд и при свете дня держался рядом с ящером, как источником огня для сигарет. И все же его поступь в темноте особенно осторожна, а осанка не теряется при движениях.

Бредущую колонну на открытом пространстве настигла метель. Ветер яростно набрасывался на войско, заставляя прижиматься к бокам драконов вплотную. Ящерам погода не мешала, они шли, куда и вожак стаи, не снижая скорости и не пряча морд от порывов холодного ветра с осколками льда. Кеммуна терзали сомнения, что командир кавалерии ведет в неправильную сторону, но когда солнце взошло и метель улеглась, он увидел, что все это время они шли по старым следам. Дракон-поводырь, как легко решилась проблема ориентирования вслепую, когда невидящий сидит на спине умного огромного ящера.

Два дня потребовалось, что преодолеть расстояние до гор через непогоду, сугробы и разыгрывающуюся метель. Траншея, оставляемая драконами, несмотря на опасения воинов, замелась. Но щедрые порции снега усложнили прокладывание пути для драконов, поднявшись высотой до их подбородков. А по ночам дозорные по несколько раз за ночь будили спавших, чтобы расчистить свежий снег у палаток и обновить костры и косые навесы над ними.

Только крутые горы оставались серы, как и прежде. На них снег не задерживался, меньше, чем за сутки, сползая вниз.

Уныние горного перехода настолько тяготило Кеммуна, что он невольно подумал, что, а может, враги, которых они встретят, не так и велики числом. Стоило войску очутиться на горных тропах, подставившись еще более яростному ветру со снегом, как время замедлилось и прекратило существовать. О том, что оно идет, свидетельствовала лишь смена утра и ночи. К тому моменту оставшиеся маги выздоровели, больше не потеряв товарищей, когда как еще двое из бойцов скончались в страшных муках, мечась и стеная перед смертью. Лейск единственный держался живым, но вне разума, и его состояние усугублялось.

– Кеммун, скажи мне, ты что-то сделал для Аяда? Только честно, я сохраню твою тайну,– тихо выспрашивала Нурре, подсев к Кеммуну на привале.

Большинство улеглось спать, Пет вышел в дозор, Назайн лежал ногами к теплу от костра, а они вдвоем остались сидеть под навесом, грея руки. Огонь слабо потрескивал, от ветра его защищал двусторонний заслон из хвойных лап, уложенных на сучья, которые они перевозили с места на место, чтобы не ходить в лес за новым.

– С чего ты это взяла?– опешил Кеммун с догадки Нуреллы.

– Он помог тебе,– подруга выдерживала встревоженный тон, избегая давления на парня, от её осторожности ему делалось неуютно. – Я видела тебя в ту ночь на крыльце. По моим прогнозам, ты уже на следующее утро должен был составить компанию Лейску. Что ты такого сделал, что он захотел помочь тебе?

– Я не знаю. Без малейшего вообще понятия,– честность расстроила эльфийку, ждавшую чудесного решения беды.

Фиолетовые глаза засияли от слезной пелены.

– Жаль. Я так надеялась узнать, как помочь Лейску. Магов я вытащила и то не всех, а как бойцов без способностей вытаскивать, я не представляю. Не понимаю, что мне не достает, чтобы спасти наших товарищей,– она обхватила торс руками, чуть сгорбившись. – Все перепробовала, но впустую. Я даже к Аяду обращалась, но он,– она закусила нервно губу. – Отказывается помогать. Я не понимаю, почему.

– Извини, что расстроил. Но клянусь, что не представляю, почему он спас меня,– густой фиолетовый оттенок глаз подруги посветлел, когда слезы набралось достаточно, чтобы скатиться в ложбинку у острого прямого носика, застыв на морозе.

– Кемм,– дрожащим голосом прошептала эльфийка, беря Кеммуна за ладонь. И вместо приятного тепла, его сковало напряжением. – Гадать, что на уме у демона, бессмысленно. Но раз он помог, то, может, не откажет, если попросишь ты. Вдруг у тебя получится предложить ему то, что нужно?

Повисло молчание, Кеммун поднялся, забрав ладонь. Лейск ему бесспорно друг. Но отдавать за него душу демону. Парень не был уверен, что способен на подобную самоотверженность. Ему так хотелось воскликнуть: «Я не бравый герой!»– каким бы хотел видеть себя. Но слезящиеся жалостливые глаза девушки с острыми ушками схватывали Кеммуна в оковы, не давая отказаться. Сдавшись под бессловесным натиском Нуреллы, не представляя, что получится, он вышел под ветер, чтобы пересечь короткий пятачок земли и попасть к Аяду.

«Слабохарактерный идиот. Неужели так сложно сказать "нет"? Сложно. Глядя в такие глаза, сложно!»

Командир кавалерии не спал, сидел под боком дракона и курил. Его зрачки сужены, выдавая, что лекарство он берег и не принимал. Тем проще Кеммуну, под прямым взором ему сложнее вести разговор с Аядом, не желая при том исчезнуть. Стоило парню приблизиться, как демон повернул голову к нему. Выпавший снег, смачно хрустя под ногами, ломал любые попытки в бесшумную походку.

– Это опять я.

– Мне начинает казаться, что у тебя какой-то фетиш на слепых нелюдей, и ты приходишь полюбоваться,– довольно броско и с насмешкой произнес Аяд, выдыхая большой клуб табачного дыма. Его дракон приподнял голову с лап, зыркнув на гостя хищными узкими зрачками, и положил обратно, когда хозяин похлопал по чешуйчатому боку.

– Нет, это не так,– вяло отбрыкался от скользко-звучащих претензий Кеммун.

«Может уйти пока не поздно?»

– Если тебе что-то надо – говори. Пока я хотя бы настроен тебя слушать, дальше могу перехотеть и это,– демон растянул губы в улыбке, прикладывая к ним сигарету.

– Я хотел попросить,– переступая с усилием через гордость и неприязнь, Кеммун выжимал слова, как вымоченную половую тряпку. – За Лейска. Я прошу помочь ему, чтобы он выздоровел, как и я.

– А он и не болеет, просто тяжело отходит от последствий,– кавалерист жестко усмехнулся.

– Ты же помог мне, почему не сделаешь того же для него?– Кеммун держал интонацию тише, как брыкающуюся вертлявую зверюгу.

– Потому же, почему не помог остальным бойцам и магам,– Аяд, посмеиваясь, увиливал от нужных и прямых ответов.

В какой-то момент Кеммуну показалось, что демон прекрасно видит в полумраке и наслаждается его бессильной злобой. «Так сложно сказать напрямую? Мне нужно то-то, взамен я вылечу его. Демон».

– Пожалуйста, помоги ему,– выдирая просьбу колючей плетью из глотки, выдавил боец, покачиваясь неустойчиво в стойке смирно.

– Одного волшебного слова не достаточно, я тебе не ангел и не бог,– докурив, Аяд потушил окурок о собственную ладонь, не поморщившись.

– Назови цену,– стоило это произнести, как внутри парня сжалась испуганно душа.

Демон поднял лицо ровно для встречи взглядами, но глаза его смотрели сквозь Кеммуна, что не помешало душе спрыгнуть в пятки.

– Ты мог сократить время нашего разговора, сразу же предложив это,– тут командир кавалерии впервые улыбнулся так, что обнажились зубы.

Нечеловеческие клыки были чуть больше привычного и выделялись тем, что у него их по две пары на верхней и нижней челюсти. Кеммун стушевался, как добыча, узревшая хищника.

– Нурелла тебя послала, не так ли? Сам бы ты ко мне не подошел бы.

– Мы же уже пришли к обсуждению цены, незачем о ней болтать.

– Нурелла не смогла предложить мне то, что заинтересовало бы меня. Великодушно сообщу, что у тебя оно имеется. Но что, если я потребую твою душу взамен? Ты согласишься такой ценой спасти Лейска? Такая сильная дружба между товарищами по службе, правда?

Каверзный вопрос, не облегчающий Кеммуну прошение о спасении Лейска. Благо демон не торопил отвечать. И ведь цеплял на крючок и поднимал насущное и соответствующее истине. Стоял парень перед демоном, а не лежал, пытаясь уснуть, лишь из-за невозможности отказать подруге. Из-за Нуреллы он тут мучается моральным выбором: пожертвовать собой и спасти Лейска, или же предпочти эгоизм и дать другу погибнуть. Кеммун вспомнил, как Лейск любовался небом в любое время дня. Молчаливость и временами отстраненность от насущного не портила его, как друга. Он ни разу не повернул назад, неважно, как громко он заявлял, что хочет сбежать. В бое с зверолюдьми он проявился, как один из храбрых рекрутов. Лейск – хороший человек. «Но почему именно я должен жертвовать душой ради него?!»

Причина кроилась отнюдь не в друге. Она улыбалась ему клыкастым рядом демонских зубов и наслаждалась его муками. Аяда почему-то интересовала именно его душа. И Кеммун не рассчитывал, что демон сознается, в чем причина павшего на него выбора.

– Скажи, что именно ты хочешь,– наконец произнес парень, чеканя слова.

Фильмы смотрел, книги читал. И знал: нельзя так просто соглашаться на сделку, не обговорив дотошно детали, когда имеешь дело с демоном.

– О, так ты все-таки герой?– забавлялся Аяд. – Хорошо. Моя цена будет чуть ниже, чем душа, такое исцеление требует кучу сил, но не настолько,– Кеммун удивленно покосился на него, и брови его нервно дернулись.

Затраты ценой меньше, чем за душу. И ему выпало оно бесплатно, считай, за красивые глаза. «Черт возьми, да что за цель ты преследуешь?!»

– В обмен на спасение Лейска я требую желание. Оно может быть любым, исключая убийства, чьей-либо смерти, денег и душ. В остальном полный простор. По рукам?– Аяд протянул раскрытую кисть, ткнувшуюся парню в колено.

В изобретательности нелюдя Кеммун не сомневался, но рассчитал, что страшнее смерти не придумать.

– По рукам,– парень опустился на корточки, чтобы нормально пожать руку Аяду.

Особенных спецэффектов не произошло, но демон внезапно потянул парня, так что он чуть не свалился на Аяда плашмя, вовремя подставив свободную руку для подпорки.

– Люди такие податливые, когда стоят перед моральным выбором.

Только после этой фразы, Кеммун вырвался и разогнулся в ногах, стремясь быстрее покинуть томную компанию демона и дракона. Аяд тоже поднялся, держась за спину ящера, и прошествовал мимо парня к лежащему ничком связанному Лейску.

Отвернувшись и отложив передачу Нурелле об исходе сделки на утро, Кеммун принудительно затолкал в ум вольные размышления о том, кто такие снежные, и как глубоко в горах спрятано их царство.