Не его хэпиенд

К товарищам Кеммун вырвался, отоспавшись. Ему страшно не доставало возможности следить за временем суток самостоятельно, и, что время для сна завершилось, он узнал, когда его разбудила снежная, пришедшая снимать повязки. Ожоги от мороза свелись полностью, оставались округлые немного заметные шрамы на тыльной стороне стоп и ладоней. Кисти изобиловали метками, оставленными новым миром: длинные и тонкие на ладонях – порезы от осколков разбитого окна, когда напали зверолюди, на тыльной стороне – следы от "поцелуев" мороза. Лишь на костяшках шрамы из старого дома, полученные в школьных драках.

Командиры парня не трогали, Эмилис на глаза не попадалась, а Онго так и не объявился, чего Кеммун несколько опасался. «Кто знает, насколько эти маги живучие». Друзьям, конечно, хотелось знать, что с ним приключилось. Возможности поделиться историей не выпадало, решался вопрос с тем, как войску поступать дальше, идея то с гонцами за подмогой провалилась.

Большую роль играло то, что бойцов с магами слишком мало, а добраться до столицы как-то надо и не нарваться на преследователей. Желающие могли предложить задумки, кто-то делился, кто-то спорил, а Кеммун молчал. Голова его пустовала, и заштопанный, затянувшийся бок изредка подергивал неприятным спазмом.

Разделение на бойцов и магов истерлось, они объединились в гармоничное войско, работающее совместно не по принуждению. Взгляд не цеплялся за цветные элементы формы, как и за уродливые шрамы лица Стангера, и взор высветленных зеленых глаз не нанизывал Кеммуна на прутья арматуры, хоть и продолжал вызывать у парня замирание и предчувствие испытаний на прочность. Лучше прочих выделялась в их рядах Нурелла, доказывающая раз за разом, что не самовлюбленно на пустом месте зовется непохожей и уникальной особой.

Эльфийка олицетворяла истинную любовь судьбы и везенья. Она единственная, кто не пострадал во время боев, если не считать потерянного мизинца в самом начале, что магам, что бойцам, всем досталось. Беспроблемные битвы, преодоление трудностей без оглядки на лазарет и ворох из поклонников. И не сказать, что ее отношения с Аядом тянули на сценарий несчастной любви. Нурелла светилась от светлых чувств к демону, не порхая лишь за неимением крыльев. «Не удивлюсь, если под конец войны они поженятся».

«Только почему меня это волнует?»,– коготки приобретенного чувства, напоминающего ревность, кольнули сердце. Кеммун в переживаниях, покосился на эльфийку, нарочно поднимая в голове то, как увидел в ней парня. И прежнего отторжения он не испытал, отчего к шее прилил стыдливый жар. «У меня нет к ней чувств, это просто привязанность»,– беря себя в руки, оправдывался Кеммун. Эльфийка, словно почувствовав его взгляд, повернула голову, и он спешно перескочил вниманием на командиров, жарко спорящих о стратегии выживания войска.

Ближе к отбою выбор наконец-то пал на то, чтобы встретить врага в царстве снежных и дать бой в ледяных пещерах. Царица с натяжкой и недовольной миной одобрила план командиров. Недостаток числа боеспособных сил восполнять собирались хитростью.

Планировалось нанести удар, когда врагов обольстят снежные красавицы, используя чары. Стангер протестовал нападать со спины, как трусы, но предложение демона с отвлекающим маневром давало надежды, что бойцы и маги бестолково не помрут без шанса на победу. И зная снежных, какие бы цели у врага не были, но они угодят в ловушку с горячими телесами и дурманящими ароматами нежной кожи.

В живых полагалось сохранить самых обольщенных и увлеченных – в качестве благодарности снежным за помощь. Сделка, предложенная Аядом, подкупила расположение Царицы, и она легче согласилась на риск подставить поселение под разгром битвой.

Выжидать предполагалось день, по расчетам командиров столько потребуется врагу, чтобы выйти на правильную тропу до царства.

А Кеммун вынужденно отмолчался, зная, что два дня уйдут впустую. Вражеский отряд никогда не находил ту тропу вне его версии для прикрытия, как им выйти на нее сейчас? «Но ведь Стангер и Аяд знают, что это так, а моя история – ложь»,– и выбрали же держаться такой стратегии. Кеммун пометил очередную коробку с аргументами, почему дальше двигаться по военной карьере ему не суждено: хитросплетения командирских решений он не в состоянии понять.

– Попался! Что случилось? Там, в горах с магами?– Нурелла добралась до парня в компании Пета, Лейска и Назайна.

Избегая прозорливого взора фиолетовых глаз, Кеммун поднял лицо и засмотрелся на радужные блики ледяных арок.

Приятелей не затронула гибель двух магов. Нурелла держалась, как мало знакомая с Онго, Назайн норовил приобнять ее за талию, будто и не было у него конкурентов. Лейску и Пету изначально терять было от смерти магов нечего, их Кеммун понимал и потянулся встать поближе к ним, попутно рассказывая отработанную в лазарете версию. Парень покрасовался розовым, свежим шрамом на боку с нераспущенным швом Иногда ему чудилось, что он до сих пор ощущает лезвие, лезущее между кишок.

– А я подумал, тебя Онго с дружком в горы захватили, чтоб разборки устроить и прирезать, – жестко ухмыльнулся Пет, попадая не глядя в утаенную правду настолько точно, что Кеммун ненадолго подумал, что приятель знает, как оно было.

– Мы все ожидали этого, в какой-то мере,– вздохнула Нурелла, прикрыв глаза и хлопнув Назайна по руке, который практически положил ручонку ей на талию. – Онго готов срываться на ком угодно, если считает того виноватым в его бедах,– фиолетовые глаза закатились.

Сострадания к погибшему у нее не было и в помине. Даже изменив пацифистские взгляды, Кеммун ее хладнокровия и такого небрежного отношения к бывшим интересам, он не понимал. «Если бы я погиб, ей бы тоже было все равно?»

– С какой-то стороны хорошо, что вражеские разведчики появились. Ты бы не справился с магами,– негромко подбодрил Лейск.

Сдержав невеселый хмык, Кеммун захоронил тайну покушения на Онго и помолился за ее забытье. Его молчание друзья расценили, как нежелание продолжать разговор. А у парня в голове крутились верные слова демона о том, что он ожесточился. Еще неделю назад Кеммун бы не поверил в то, что может напасть первым и подло нанести удар между ребер. Целенаправленно забрать жизнь неожиданно и не в открытом бою. У парня всплыл образ ошарашенного Онго, смотрящего на него белыми глазами, не мигая.

Эти глаза явились к нему и во сне. Только там лавина подхватила обоих, и маг старался утопить Кеммуна в снегу, с грохотом скатывающегося со склона в черную пропасть. Сон казался таким реалистичным, что спящий ощутив вкус крови на языке, когда Онго врезал ему по лицу, разбив губу. Сомкнув пальцы на шее мага, Кеммун принялся душить мага, вместе с тем пытаясь оттолкнуть его и не дать утопить в снегах. На моменте, когда закатились белые глаза, парень проснулся в холодном поту. Он с силой сжимал подмятую подушку, а из треснувшей пересохшей губы шла кровь.

Заслуга командиров или кого сверхъестественного, а вражеский отряд и впрямь собрался у ворот царства снежных с требованием отворить вход и с угрозой взять ледяную обитель силой в случае отказа. Дозорные доложили неутешительные новости: их много, целая орда из ста голов, не меньше.

И если снежные девицы восторгались наплывом "гостей", то бойцы и маги засомневались в возможностях перебить стольких, даже с подспорьем из чар обольстительниц. Отступать им некуда, и план командиры оставили без изменений. Отряды бойцов и магов засели в домишках вблизи ворот, в которых жили постаревшие снежные. Им хорошо слышалось через открытые окна то, как ведется разговор вражеского главнокомандующего с Царицей. Требовали они выдать горстку от войска, угрожая расправой над местными.

– Я бы с радостью, но они уже ушли,– Царица говорила ровно и с излюбленными высокомерными нотками, несмотря на открытые угрозы ее народу. – Причем еще дня два назад, вы опоздали.

– Да кто поверит в то, что они заглянули к вам на чай, и потом тут же ушли в эту чертову метель?!– рычал и гудел басом вражеский командир, голосом напоминая рев льва. – Обыскать дома! Проверим, не врешь ли ты.

– Прошу,– с выраженным гостеприимством пригласила Царица.

Подумав, что план полетел под кошачьи хвосты, парни взялись за мечи и приготовились к бою и к гибели в неравной схватке. Кеммун сожалел, что и снежные пострадают за прикрытие. Сжав рукоять и очистив разум, он собрался совершить невозможное, чтобы не проигрывать заранее.

Только дверь в комнату, где он сидел с Назайном и парочкой парней, так и не отворилась. Внизу раздавался шум возни, но на второй этаж к ним, так и не поднялся противник. И когда раздались шаги и скрип петель, бойцы направили мечи, но не на врага, а на снежную. Девушка испуганно подняла руки, возмущенно воскликнув:

– Придурки! Забыли, кого вам убивать надо?!

Прочесывание жилищ на затаившихся вражеских бойцов заглохло на входе. Спустившись на первый этаж, парни увидели первую жертву снежных. Он даже не посмотрел в их сторону, полностью увлеченный подпрыгивающей грудью девушки, сидевшей на нем сверху. В других комнатах нашлось еще трое, уже занятых, вражеских воинов. Ни один из них не отвлекся от секса на присутствие противников. Следуя уговору, бойцы не тронули их, бросив на растерзание снежным девушкам.

Естественно враги поделились, рассчитав так, чтобы иметь возможность атаковать и победить найденных противников. Только ждали их страждущие снежные во всей своей нагой красе в призывных позах. Кеммун хорошо помнил, как матово блестит кожа голых грудей в свете странного льда. Сопротивление подавляется гипнотическим очарованием. Усугубляло влечение голод армейских по теплу и ласке. Вместо воинственного крика по улицам из окон доносились сладострастные стоны.

– Вы все еще можете присоединиться,– закусив нижнюю губу, пропела снежная, пришедшая вытащить парней из укрытия на второй этаж.

– Иди-ка ты,– буркнул Назайн, покачав мечом.

– Грубиян,– девушка шаловливо показала тому язык, нисколько не обиженная, и убежала к замку.

– Ну что? Вперед?– спросил Назайн, покосившись на Кеммуна.

Скупо кивнув, он зашел в соседнюю лачугу, с ноги открывая дверь. Вражеский боец обратил внимание на вошедшего, отвлекшись от голой стонущей девушки, но не успел ничего предпринять. Кеммун всадил острие меча тому в глотку, слабо подмечая, с каким хладнокровием наблюдает, как убитый противник падает к ногам снежной, заляпав её и пол брызжущей кровью. Внутри не дрогнуло, совесть не вникала. «Это и означает стать черствым?»– вот тут он куда больше походит на того Кеммуна, которым разгуливал раньше лишь на просторах ролевых. Есть враг – надо уничтожить.

В живых остались те, кто и не заметил, что кто-то заходил с окровавленными мечами. Их ждала иная тяжелая участь: замерзнуть на морозе, полностью истощенными и использованными. Больше в грудную клетку Кеммун не целился, опасаясь вновь перепутать стороны. Но от звука крови, булькающей в пробитой глотке, его иногда съёживало. А снежные пищали и возмущались, что из-за него их облило кровью.

Если бы так и продолжалось, бойцы бы зачистили территорию муторно, но надежно. Да только снежные поспешили вытаскивать парней из укрытий. Часть не распределиться по домам, стоявшим от ворот дальше. И они быстро прибыли на крики погибающих сотоварищей, бросив наклевывающиеся любовные приключения. Над улицами поднялся вой полный негодования и ненависти. Еще человек сорок остались целы, невредимы и полный огня, чтобы мстить за убитых.

А их горстка и меньшинство, разрозненная по жилищам. Кеммун дал деру, предупредив Лейска с Назайном, чтобы тоже не медлили с тактическим отступлением. Команд не поступало, а значит и с поля боя они не дезертировали. Изображать героя и принимать участь наколотого на мечи мученика парень не согласился бы ни за какие посмертные почести. Бойцы ретировались к замку, у которого спрятали ездовых драконов. Соратники-бойцы, маги, гномихи, потерялась лишь Нурелла. «Железные леди не посчитали зазорным отступить, приняв бой уже плечом к плечу с товарищами, а эльфийка – да?»

У царского замка бегущее войско встретили ряды ездовых ящеров, выстроенных вдоль ворот, и гордо восседающего на вожаке Аяда с поблескивающим в руках мечом.

– Отступаем!– проорал стоявший за кавалеристом у ворот Стангер.

Не мешкая, бойцы пробежали между чешуйчатых боков, собравшись возле командира, уточнившего, все ли живые добрались до стен замка Царицы.

– Нуреллы нет,– потерянно воскликнул Назайн, озираясь и вертясь, выискивая эльфийку в малочисленном войске.

С ним прошерстил толпу взглядом и Кеммун. Лейска он видел, когда бежал, а Пета только смог найти. Из привычной компании не хватало лишь Нуреллы. Парни повернули головы главной улице, по которой строе вышагивал вражеский отряд, который следовал по пятам за беглецами, планомерно загоняя тех в угол. Маршировали с четкой убежденностью, что перебьют их у любой из стенок царства.

– Где опять носит эту дуру?– заскрипел зубами Стангер.

Стоило ему это произнести, как между Аядом с драконами и колонной вражеских сил выскочила встрепанная эльфийка, перепачканная кровью с концов сапог до блондинистых волос. Держалась она ровно, на одежде ни пореза: кровь ушастой не принадлежала.

– Нурелла, быстро сюда!– заорал ей в спину Стангер, но эльфийка и острым ухом не повела. – Это приказ!

Вот только их "не такой, как все" было плевать на приказы. Даже когда Аяд повторил слова командира бойцов, она не шелохнулась. А главнокомандующий, руководящий их противниками, ухмылялся, глядя на самозабвенную отвагу Нуреллы. Он подал знак рукой, и вперед выскочило трое воинов. Они стремглав кинулись к эльфийке, намереваясь покромсать ее в фарш, но, не добежав пары метров, повисли, проткнутые стеблями толстого плюща. Из трещин в ледяном полу полилась вода, смешиваясь с кровью, стекающей по зеленым побегам, и распространяя пар. Свечение в том пяточке ослабло.

Когда чужой командир понял серьезность ситуации, Аяд уже поднял ездовых драконов единым строем на дыбы. Ящеры синхронно громыхнули передними тяжелыми лапами по ледяной тверди. Земля затрещала и зашипела. Ей вторил визг ужаснувшейся Царицы. Поднявшийся пар затянул обзор бойцам и магам, скрывая поскакавших драконов и их жертв, как и эльфийку, пронзающую ряды тех зелеными крепкими ростками.

Отсекая любопытных, Стангер приказал закрыть ворота. Когда Назайн вклинился в приказы командира с напоминанием о Нурелле, то был послан дракону под хвост.

– Мы будем бездействовать, когда двое наших сражаются за всех?– не унимался рыжий.

– Аяд поганый демон, его никто и никогда не сможет убить. А твоя проклятая эльфийка с героизмом в жопе!– Стангер рычал, венки на висках мужчины вздулись, пульсируя в такт изрыгаемым словам. – Если у нее разыгралось чувство всемогущего, то это уже не мои проблемы!

– А что если?– Назайн не договорил, Стангер протянул ему руку.

– Спорим, что она выживет? Если я выиграю – твоя первая зарплата достанется мне,– Назайн, хмурясь, ответил на его рукопожатие, добавив:

– Если я – то ты вернешь мне ее, чего бы тебе это не стоило. Сунешься в преисподнюю и а небеса за ней, неважно.

Из-за криков и визжания Царицы о вредительстве её царству Кеммуну было сложно расслышать, когда кончилась битва. Окон в замке не предусматривалось, и увидеть самим исход, не открывая ворот, не представляло возможным. Да и, благодаря действиям Аяда, видимое пространство заволокло паром, как в сауне. Бойцы и маги неуютно топтались у массивных дверей, отсиживаясь в безопасности, из-за чего не переставали суетиться. Но Стангер не позволял выйти и влиться в бой.

Тяжелое кольцо снаружи стукнулось о дверь. С разрешения Стангера, с задержкой, бойцы потянули ворота. Пар перестал бить гейзерами из разломов, пол заметно потемнел, но и силуэты движущихся фигур были различимы в пелене. Войско приготовилось дать отпор любому выжившему врагу. Но из завесы к ним вышли Аяд с Нуреллой. Точнее вышла эльфийка, волоча демона и держа его за руки.

– Ты проиграл, Назайн,– шоковое молчание разбил Стангер. Но рыжего куда больше волновало то, что его возлюбленная цела и здорова.

В числе первых Кеммун подбежал помочь героям. Аяд истекал кровью, от него практически оторвали половину тела. Из рассеченной плоти на животе вывались почти все внутренности, а лицо залило кровью, но глаза живо двигались. Запускать пальцы в чьи-то внутренности Кеммуну было омерзительно, а добраться до части тела поцелее он не успел. Ему приказали подобрать кишки демона, чтобы они не свисали, пока тело командующего кавалерии несут в замок, и склизкие ощущения от прикосновения к серозной оболочке парень запомнит надолго.

Мало кто отвлекался на причитания Царицы, парни лишь болезненно морщились на особо высоких нотах, когда дамочка заистерила из-за кровавых ошметков и пятен на ворсяных коврах. Кеммун пожалел, что её нельзя вырубить ненадолго и поработать в тишине.

– Да опустите вы меня,– вдруг проворчал Аяд зло, из его рта пролилась струйками кровь.

Боль искажала и корчила его лицо, но на его месте любой давно бы скончался, и гримасы – меньшее и зол. «Значит, абсолютное бессмертие не спасает от боли?» Кеммун с товарищами дотащил командира кавалерии до первого попавшегося стола. На женских криках об испорченных скатертях Стангер уволок Царицу, захлопнув двери изнутри. Покосившись на ткань, покрывавшую столы на просторной кузне, Кеммун без сожалений вытер руки о них, предварительно выложив внутренности Аяда рядом с его боком. Демон вложил кишки обратно в живот и откинул голову на столешницу, обреченно вздохнув. Его белоснежная форма была изорвана и пропитана темно-бардовым. Только штаны с сапогами относительно уцелели. Но живые глаза на практически мертвом лице с порезанной кожей смотрелись страшнее. А раны потихоньку затягивались. На глазах Кеммуна изувеченное тело Аяда самостоятельно собиралось обратно в то, чем оно было до бойни.

– Хорошо, что мы столкнулись с ними не в горах,– командующий кавалерией закрыл ладонью глаза, прошептав под нос, но в тишине его услышали присутствующие парни. – Хватит пялиться на меня! Регенерация, между прочим, очень интимный момент!– светло-зеленые глаза зыркнули на них, и вытянулись по стойке "смирно".

Тут взгляд демона уперся в Кеммуна.

– А ты, после того, как облапал мои внутренности, вообще обязан выйти за меня замуж,– зло и с клыкастой усмешкой заявил Аяд, товарищи парня тоже неловко посмеялись над шуткой командира. Кеммун предпочел сделать вид, что не слышал этого. – Отправляйтесь к Стангеру, нужно увести уцелевших драконов.

"Уцелевших драконов" – звучало пугающе. Приказ они выполнили неукоснительно. Самостоятельно восстанавливающая плоть вызывала любопытство, но зрелище оставалось неприятным. Выходя из помещения, Кеммун незаметно вытер руки об косяк, найдя сгустки слизи и крови на ребрах ладоней и запястьях.

Враг мог поиграть с ними в догонялки, развлечься загнанными в безысходность целями. Кеммун судил по развороченным тушам драконов: маги в тех рядах были, следы, как от взрыва, не оставляются мечами и булавами. Уцелело всего одиннадцать ящеров. И те были измотаны и изранены. Парень избегал думать о том, во что бы превратилось его тело, не убеги он от вражеской колонны. Или реши они вдогонку стрельнуть в него огненным шаром. Из войска выжил бы один Аяд, как демон.

Оторванная бронированная чешуя, сгоревшее до черноты мясо и щепки костей. Драконы с демоном спасли от подобной участи простых бойцов и магов. Враг не пожалел сил ради мести за убитых. Увиденное наводило ужас на Кеммуна, напоминая, что мир будет пробовать его убить и убить им других. Поголовье огненных магов, проредивших поголовье драконов, убеждало парня, что и под действием дурмана, они могли бы прервать их кровавый поход. Только распыленный яд, опасный для магов – превратность случая – изменила ход битв.

Пепел и кровь на льду, смоченные осевшим паром. Мерзкая слякоть, облепляющая сапоги и руки. Кеммун утер предплечьем лоб, нескончаемо поражаясь, как мало необходимо, чтобы уцелеть или чтобы погибнуть.

Выживших драконов пришлось тащить за веревки, как бурлаки корабли, в стойла, отведенные под них. Руки постоянно соскальзывали с чешуи, облитой кровью, веревки не закреплялись, промокали, плохо слушались и натирали ладони, когда они тащили раненных ящеров с улиц. Двигать лапами зверюги были не в состоянии.

Разобравшись с драконами, парни завалились задницами на пол, слушая, как Стангер обсуждает пойманных пленников: вырубленные Аядом и связанные Нуреллой пара бойцов и их главнокомандующий, басящий голосом, как у льва.

Царица, вдоволь накричавшись и охрипнув, требовала, чтобы бойцы и маги немедленно убрали последствия битвы: трупы, литры крови и прочие прелести живых организмов. Но с тасканием несколько тонных драконов из сил выбились все, без исключения. Путем долгих уговоров Стангер добился от царской особы того, чтобы с уборкой разобрались, когда отдохнуть. Пленников командир с Сэром переместили в командирский дом.

Снежные девушки же были больше заинтересованы выжившими врагами, которых пустили по кругу. Царица и не подумала давать им указаний помогать в уборке. Она развернулась, чтобы скрыться в замке с гордым видом, но остановилась, замерев на пороге. Из замка вышел Аяд. Абсолютно целый, на ногах, немного бледный, весь в разводах от крови и по пояс голый. Остатки верха он держал закинутым на плечо. О разорванном животе не было даже шрама. Даже шрама от такой раны не осталось. За демоном следом выползла Нурелла, то смотря ему в спину, то чинно опуская глазки в пол.

Командир кавалерии подозвал Пета, чтобы тот отчитался ему о том, что успели сделать в его отсутствие. Только выслушав о драконах, Аяд дал отмашку на отдых, и бойцы разбрелись по домикам. Прежде чем уйти, Кеммун покосился на Нуреллу, на которую переключился демон. Парень хорошо услышал их:

– Я не хотела бросать тебя!

– Если бы ты укрылась вместе со всеми – я бы был куда целее по окончанию битвы.

На том и разошлись. Кеммун заметил, как заслезились глаза Нуреллы, и в груди у него защемило. Он подался телом ей навстречу, желая утешить, но эльфийка убежала в противоположную от него сторону, скрывшись в переплетении улиц. В груди парня толкнулся позыв нагнать беглянку, но он сдержался и поплелся с Петом в жилище.

Баня переполнилась от желающих отмыться, повезло, что их немного то и было. Каждый избавлялся от смеси крови и пепла, в которой перемазался, разбираясь с ящерами. Запах горелой плоти отвратно-стойко въелся в нос Кеммуна. И какое блаженство было засыпать, чувствуя не тошнотворные запахи, а ненавязчивый душок мыла и трав, словно и не было битвы в стенах пещеры снежного царства.