Глава 3
Воспитанный пёс не считает потерь, он просто уходит походкой нетрезвой.
Разбудил Максима телефонный звонок. Точнее, вереница телефонных звонков. Сначала парень пытался их игнорировать, тщетно пряча больную голову под подушку. Сказать, что его тело страдало от похмелья – это ничего не сказать. Болело буквально всё: голова; мышцы тела, замученные ночными танцами; костяшки рук, разбитые о лицо кудрявого парня; желудок, напичканный ночью наркотиками и алкоголем. Казалось, что смерть уже где-то рядом. Вот-вот, стоит лишь нанести последнюю каплю урона по организму, и она выглянет из-за угла, приветливо помашет косой и сцапает парня.
Но мучительнее всего были именно эти звонки, раздававшиеся из кармана брюк, скинутых на пороге комнаты. Кое-как, еле-еле найдя в себе силы, Максим сполз на пол и по-пластунски добрался до телефона. «Игрушка дьявола!» - подумал он. На экране горела фамилия Синкевича. Судя по уведомлениям, набирал он уже больше тридцати раз.
- Алло! Какого черта ты мне названиваешь? Я сейчас тут подохну.
- Сучёныш! Тебе конец! Лучше убирайся из города, иначе я тебя закопаю, тварь ты неблагодарная! – Голос Влада был непривычно истеричным и постоянно срывался на высокие тона.
- Чего? Что ты несёшь?
- Ты. Её. Трахнул!
- От...откуда ты... - Максим запнулся, и собеседник его тут же перебил.
- Да она сама рассказала! Позвонила с утра, сука, и рассказала! Совесть в ней проснулась... Ага...Тебе крышка, щенок! Ты знаешь, кто мой отец? Мы тебя сгноим!
- Влад, знаешь что, - Максим проговорил эту фразу максимально спокойно и без эмоций, - иди ты в задницу, дружище. И отец твой пусть идёт в задницу.
Максим сбросил вызов и выключил телефон. В его измученном похмельем мозге не оставалось места для переживаний. Боль в прямом смысле блокировала возможность размышлять и анализировать совершенные накануне поступки.
Забравшись на кровать, Максим уже было собирался придаться спасительному сну, как вдруг плотина сознания рухнула, дав ход воспоминаниям. И вместе с вернувшейся памятью парня накрыло осознание того, что он натворил. Что он действительно сильно обидел свою девушку, нагрубил ей, причинил моральную, да и физическую боль. Он избил совершенно незнакомого человека за просто так, потому что мог. Он переспал с девушкой товарища. Да, совсем недавно он считал Синкевича своим врагом, но от этого чувство вины и глубокого стыда не становилось слабее.
Молодой человек сел на край кровати и обхватил больную голову руками. Нелепо раскачиваясь, он пытался как-то продумать свои дальнейшие действия, найти выход из этой неприятной ситуации. Угрозы Синкевича могли быть как реальными, так и просто руганью на эмоциях. Поговорить с ним он решил чуть позже, когда тот должен был поостыть по мнению Максима.
С Викой было всё сложнее. Никогда до вчерашнего дня он не смел поднять на неё руку. Да и вообще применение физической силы было не в характере Максима, а уж тем более по отношению к девушке. С самого детства родители внушали ему, что обижать слабых – удел подонков и мерзавцев. А рукоприкладством занимаются лишь глупые, неуверенные в себе люди. По этим правилам и жил Макс до вчерашнего дня.
Подумав об этом, он ещё сильнее надавил на голову руками от досады и злости на самого себя. «Идиот. Идиот. Чёртов наркоман!» - говорил он вслух, продолжая раскачиваться и давить на виски, причиняя самому себе ещё большую боль, словно в наказание.
Кое-как совладав с эмоциями, Максим проковылял до смартфона и включил его. Пропущенных от Влада больше не наблюдалось. Собравшись с духом, он задержал дыхание, словно перед нырком в воду, и набрал номер Виктории, но, как и следовало ожидать, на звонок никто не ответил.
«Ещё бы после такого она со мной стала разговаривать...». Максим встал на ноги и, шатаясь, побрел по квартире. Во время обхода он пытался найти записку от возлюбленной, или какие-нибудь другие улики, намекавшие на то, куда она могла подеваться. Но ничего не было, никаких следов. Все вещи были на месте.
В то же время головная боль и слабость Максима не собирались уходить, а, казалось, что только усиливались с каждым действием, с каждым пройденным шагом. Пульсации в висках отдавались равномерными ударами, раскалывая черепушку.
Тук-тук.
В глазах резко потемнело, зарябило и поплыло полосами.
Тук-тук.
Максим попытался добраться до кровати, опираясь о стену.
Тук-Тук.
Мир вокруг затянулся в тугую спираль и обрушился в пропасть.
Тук-тук.
Свет погас. Обмякшее тело парня упало на пол. Голова ударилась об угол тумбочки, и из ссадины на виске засочилась кровь, проникая в структуры ткани дорогого ковра.
В себя Максим пришёл только к позднему вечеру. Разлепив глаза, он неловко уселся на полу и мутным, пустым взглядом обвел комнату. В голове ещё шумело, но не так сильно, как при первом пробуждении. Да и память вернулась практически сразу, начертив в сознании четкие линии прошедших событий.
Первым делом молодой человек двинулся на кухню. Трясущимися, слабыми руками он открыл холодильник и достал из морозильной камеры бутылку ледяного джина. Совладав кое-как с крышкой, он прильнул губами к горлышку и сделал несколько глотков. Обжигающий напиток скользнул по пищеводу вниз и горячим комом упал на дно желудка. Алкоголь, растекшись по телу, немного взбодрил его. Тремор пропал, на щеках, мертвенно бледных доселе, загорелся румянец. Закрепить успех Максим решил парой дорожек кокаина.
Ангельская пыль окончательно привела парня в чувства. Он ощущал себя свежим, энергичным. Силы вернулись к нему насколько это вообще было возможно. Выйдя на балкон, он закурил сигарету и начал размышлять над дальнейшими своими действиями. Но стоило ему сделать несколько затяжек, как из телефона раздался звук уведомления о пришедшей СМСке.
Сообщение было от Влада и имело вложение в виде фотографии. Увидев её, Максим выронил тлеющую сигарету из рук. Его ноги подкосились, дыхание сбилось. Опершись о перила подоконника, он опустился на стул и вновь посмотрел на экран телефона. Синкевич прислал ему фотографию, на которой была Алиса. На её опухшем лице были свежие синяки и ссадины. Одежда была растрепана и разорвана. Макияж размазался от слёз. Приписка к фотографии гласила: «Ты так легко не отделаешься».
Страх охватил молодого человека. По коже побежали мурашки, вдоль спины выступил холодный пот, а пальцы снова охватила дрожь. Переводя взгляд с ночного неба на фотографию на экране мобильника, Максим пытался найти решение. Синкевич знал, где он живёт и мог вломиться в любую минуту. Тревога усиливалась, умножаемая чувством одиночества и собственной слабости. Он даже ни на мгновение не подумал о том, каково пришлось Алисе, что она перенесла. Максим переживал только за свою шкуру.
Он забежал обратно в помещение и начал в панике собираться - Макс не хотел больше находиться в этой квартире, чувствуя себя в ней словно мышь в клетке удава, ожидающая неминуемой расправы. В карман пальто была опущена початая бутылка джина и пакетик с остатками кокаина.
Максим долго стоял в прихожей, наблюдая через глазок за лестничной площадкой и прислушиваясь к каждому шороху. Наконец, решив, что там спокойно, он вышел из квартиры и спустился вниз, крадясь, как преступник и осторожно заглядывая на каждый лестничный проём.
Из подъезда Максим тоже выходил крайне настороженно. Слегка приоткрыв дверь, словно он школьник, подсматривающий в женскую раздевалку, Макс оценил ситуацию во дворе. И только затем, не обнаружив в поле зрения ничего подозрительного, выскользнул наружу и быстрым шагом устремился в ночной город.
Словно мелкий жулик парень оглядывался по сторонам и крутил головой. На улице было не особо морозно, но тело Максима никак не отпускала мелкая дрожь, а зубы отбивали друг об друга бодрую чечётку, будто он продрог до костей. Макс как мог укутался в своё пальто и пытался добавить подвижности, но это его не спасало. Холод в нём носил далеко не физический характер и обычными методами от него было не избавиться.
Блуждая по улицам, Максим искал первую попавшуюся гостиницу или хотя бы хостел. Любую ночлежку. Сейчас ему было глубоко наплевать на удобство и комфорт, он просто искал место, в котором можно схорониться на какое-то время и переждать бурю.
Проблуждав так около получаса, Максим наткнулся наконец на уличную вывеску, изображавшую стрелку и надпись «Hotel».
Стрелка указывала на поворот под арку, ведущий во двор. Вход в отель представлял собой обыкновенную стеклопластиковую дверь. Обычно за такими находятся магазинчики по типу «Пиво, соки, табак».
За стеклом горел свет, и уже снаружи было видно, что стойка ресепшена пустовала. Но Максим на всякий случай с надеждой дернул ручку двери и, о чудо, она открылась.
Подойдя к стойке, Макс приметил настольный колокольчик и пару раз ударил по нему, произнеся: «Эй, тут есть кто-нибудь?». На его шум ответил шорох из подсобки и недовольный сонливый голос: «Да-да. Сейчас. Минутку».
Спустя пару мгновений перед посетителем нарисовалась весьма одиозная персона. Это был мужчина средних лет, одетый в домашний халат серого цвета, очевидно, не первой свежести: рукава были засалены, а в ворсе проглядывались крошки от еды. Лицо ночного дежурного, обладавшее нездоровым желто-серым цветом, было худым и вытянутым, как у какой-то хищной птицы. На голове мужчины жалко болтались остатки волос. Лысину же покрывала сухая, морщинистая кожа.
- Чем могу помочь, приятель?
- У вас есть номер? На одного.
- Вижу, что на одного. У нас предоплата. Минимум за три дня. – Мужчина хитро и весьма неприятно посмотрел на Максима и назвал ему сумму. Макс тут же вытащил купюры из кармана и выложил их на стол перед желтолицым. Тот в свою очередь пересчитал деньги, кряхтя развернулся, достал из ящичка для ключей, что находился у него за спиной, нужную связку и протянул их Максиму.
- Номер на одного, второй этаж, дверь с цифрой семь. Вы счастливчик. – Без особых эмоций проговорил он. – Я буду у себя в кабинете на случай крайней необходимости, но не хотелось бы, чтобы до утра вы меня беспокоили.
Максим взял протянутые ему ключи и направился в сторону лестницы. По деревянным, скрипучим ступенькам, издававшим при каждом шаге страдальческий писк, Максим поднялся на второй этаж и сразу же увидел свой номер. Старый замок поддался не с первой попытки – Максиму пришлось основательно попотеть, дергая ключ в древней, заедающей личинке. Но наконец ему удалось провернуть ключ и оказаться внутри комнаты. Она сразу же напомнила Максиму ту квартирку, которую он не так давно снимал с Викторией – бедное убранство, старенькие, обветшалые обои, затертые и блестящие на высоте человеческого плеча. Комнату освещала одна единственная лампочка, вкрученная в убогую люстрочку со сколотым краем. Свет от неё был тусклым и жёлтым, что предавало комнате ещё более угнетающую атмосферу.
Из мебели была одна узкая кровать, пружины которой были настолько слабыми, что провисали практически до пола даже под собственным весом. К кровати была приставлена небольшая тумбочка, покрытая белой краской, которая от старости уже пузырилась и отслаивалась. Такие тумбочки обычно можно наблюдать в палатах государственных больниц. Также из убранства был небольшой стол с зеркалом и приставленный к этому столу стульчик.
- Мдааа... - протянул Максим в слух.
Он снял с себя пальто и огляделся в поисках вешалки, но нигде её не было – лишь ржавый гвоздь, вбитый в стену у входной двери.
Напротив входа располагалось единственное в комнате окно. Скорее даже окошко – небольшой вырез в стене, размером метр на метр, деревянная, растрескавшаяся рама и стекло, грязное и мутное. Вид из окна упирался в кирпичную стену соседнего дома и лишь у самого верха задевал краешек неба. В этот небольшой зазор выглядывала луна.
Максим стянул с себя одежду и бросил её прямо на пол. В углу комнаты находилась дверь, ведущая в душевую. Открыв её, Максим испытал острое желание сбежать поскорее. Ванная комната представляла собой узкий кафельный гроб с потрескавшейся плиткой, в стыках которой во всю бушевала плесень. По углам комнаты бегали испугавшиеся света тараканы, да таких крупных размеров, что в голове невольно всплывал вопрос – где, интересно, они находят пропитание и не является ли этим самым пропитанием местные постояльцы? Для полноты картины не хватало только парочки крыс, уютно сидящих в душевой. Пересилив отвращение, парень забрался в кабинку и включил воду. Струйки воды обжигали тело то холодом, то огнем – смеситель жил своей жизнью и никак не хотел адекватно реагировать на регулировку.
Кое-как приняв душ, Макс выключил лампочку и уселся возле окошка. Небольшого холодного луча света, исходящего от луны, было вполне достаточно, чтобы открыть бутылку и пить. На парня навалилось чувство всепоглощающего опустошения. В разуме сияла темная брешь, не позволяющая каким бы то ни было мыслям заполнить пространство. Максим просто смотрел на кирпичную стену за окном, курил сигарету за сигаретой и прикладывался к бутылке, пока её содержимое не кончилось. Несмотря на количество выпитого, опьянения как таковое не пришло. Только дикая усталость и пустота.
Максим улёгся на скрипучую кровать и провалился в глубокий сон.
Проспал он долго, где-то до полудня. Организм всё ещё ощущал последствия недавней попойки, но в целом всё было намного лучше. Максим заказал доставку еды к гостинице из ближайшего китайского ресторанчика и принялся обдумывать, как же ему действовать дальше. Вика так и не отвечала на звонки. Да и как он мог бы посоветоваться с ней? Как бы объяснил желание Синкевича расправится с ним? Ну а кроме Вики обратиться за советом было не к кому.
В какой-то момент раздумий Макс решил, что можно было бы обратиться к правоохранительным органам. Но эту мысль пришлось откинуть. Семья Влада была богата и знаменита, и имела связи со всеми влиятельными людьми в городе. Так что надеяться на честную помощь полиции было глупо.
Вся эта безнадега угнетала художника. Отчаяние, переплетаясь с чувством полного одиночества, усиливалась атмосферой разрухи и буквально душило молодого человека. Он бесцельно ходил по маленькой комнатке, словно заключенный в камере. Наркотики закончились ещё с утра, а выйти на улицу Максим ужасно боялся. Когда он подходил к входной двери, чувство страха словно удав сжимало его сильнее, не давая протянуть руку и открыть дверь.
Но стоило только наступить раннему зимнему вечеру, как лавина негативных эмоций нахлынула на парня с двойной силой. Не в состоянии больше находиться трезвым в четырех стенах, он открыл дверь и спустился вниз.
Там его встретил всё тот же несменный портье. Он сидел за своей стойкой и неспешно почитывал газетёнку, опустив очки на краешек носа и слюнявя пальцы перед тем, как перевернуть очередную страницу. На появление постояльца он отреагировал только тогда, когда тот подошёл совсем близко и несколько секунд вопрошающе смотрел на мужчину.
- Могу быть чем-то полезен?
- Д...Да. Не могли бы вы совершить для меня покупку? – Смущаясь спросил Максим.
- Нет, не мог бы. – Тон мужчины был холоден. Он даже не перевел взгляда с газеты на самого собеседника.
- Дело в том, что я...
- Нет.
- Но, а как же...
- Нет. Молодой человек, я администратор, а не ваш слуга.
Максим, раздосадованный неудачей, нервно застегнул пальто и, собравшись с духом, вышел на улицу. Навигатор показывал, что идти до ближайшего супермаркета было около пяти минут. Мысль о том, чтобы проехаться до дилера он откинул сразу – было слишком опасно.
Передвигался по улице Максим практически бегом. Как и накануне он во всю крутил головой и пытался приметить подозрительных прохожих и автомобили. То и дело вдали ему мерещился крупный силуэт Владислава, но это было только его воображение.
Залетев в супермаркет, Максим схватил первую попавшуюся бутылку виски и проследовал на кассу. Там прикупил пару пачек сигарет и расплатился, вышел на улицу и закурил. Теперь, выполнив миссию, Максим стал поспокойнее. Тревога немного отпустила. Парень открыл бутылку и сделал несколько глотков.
«А, была не была!» - алкоголь, стоило только ему попасть в кровь, мгновенно сдёрнул занавесу страха. Максим вызвал такси и отправился в гетто. Там он купил наркотики, да такое количество, что продавец даже присвистнул, но не стал отговаривать Макса, и отгрузил ему по полной.
Покидая неблагополучный район, Максим напевал незамысловатую песню. Ему казалось, что он в полной безопасности, что Синкевич всего лишь решил припугнуть его, нагнать страха, но до реальных действий у того кишка тонка.
Но стоило отойти ему буквально на пару сотен метров от дома барыги, как на дороге перед ним резко остановился чёрный Mercedes G-Wagen, именуемый в простонародье «Гелик». Всё произошло так быстро, что Макс не успел никак среагировать. Водитель ударил по тормозам и в то же мгновение из дверей выскочила пара амбалов и оказалась возле Максима, крепко схватив его за руки. Следом за этими ребятами с переднего пассажирского места медленно вышел Влад. Его брови были сурово нахмурены, но на лице сияла привычная самодовольная улыбка. Улыбка, которая в этот раз не сулила Максиму ничего хорошего.
- Ну, здравствуй, милый друг. – Синкевич подошёл вплотную и заглянул Максу в глаза.
- Влад, послу... - Слова Максима резко прервались крепким ударом в челюсть. Щека загорелась острой болью, и Максим почувствовал, как по краю губы потекла струйка крови.
- Послушай, ты, выродок. Ты думал, я тебя не найду? Думал, что просто отсидишься в своей конуре? Как бы не так! Твою мать, Макс! Как же я не хочу сейчас всего этого делать! – Влад отвернулся и сплюнул на землю. Он провёл ладонью по своему лицу, словно к нему что-то прилипло, и он хотел от этого избавиться. - Я думал, что мы друзья, Максон. Я звал тебя к себе домой. Мы вместе пили, вместе нюхали. А ты трахнул мою женщину!
- Влад, я не хотел... - Максим еле-еле проговорил эти слова. Он старался не смотреть на Синкевича. Опустив взгляд в землю, Максим пытался нащупать те слова, что позволили бы ему избежать печальных последствий сегодняшнего вечера.
- Не хотел? Что значит «не хотел»!? То есть Алиса случайно поскользнулась и села на твой член? – было видно, что, произнося эти слова Влад начинал свирепеть. Он сжал кулаки и стиснул с силой зубы. Ещё немного и можно было бы услышать, как они трещат. – Впрочем, ладно...
Вид Синкевича резко переменился. Выражение лица перестало быть суровым. Он разжал кулаки и поднял руки вверх, будто собирался сдаться. Этот жест вселил в Максима надежду на то, что его сейчас отпустят и всё будет хорошо.
- Ладно, - продолжил Влад – дальше парни закончат всё сами. Ребят, пальцы только ему не ломайте. – Сказал он, кивнув каждому из держащих Максима громил. – А тебя, хуёжник, чтобы я больше в этом городе не видел. День даю. Если встречу – закопаю.
Синкевич развернулся и твердой походкой направился в сторону автомобиля, громко пощёлкивая пальцами. Максим набрал воздуха в грудь, чтобы крикнуть ему что-то в след, но этому не суждено было случится. Полные лёгкие сокрушил тяжелый удар, пришедшийся в рёбра. Затем их было ещё много. Люди Синкевича знали своё дело – они знатно отработали Максима, как боксёрскую грушу. Но били именно с такой силой, чтобы он точно не отправился на тот свет. И руки художника не трогали. Максиму казалось, что избиения продолжались целую вечность. Его тело швыряло из стороны в сторону. Огненные вспышки взрывались в разных частях тела. В глазах становилось темно, и на фоне этой тьмы с каждым ударом по лицу или по голове разлетался ворох ярких искр.
Закончив, амбалы без слов сели в машину, и она наконец тронулась. На земле остался еле шевелящийся Макс. Какое-то время он лежал практически недвижно, лишь изредка проверяя легкими движениями работоспособность своих конечностей. Ему было страшно. Пугало то, что вот-вот могли вернуться те парни и закончить начатое. Но нет. Прошло десять минут. Двадцать. Никого не было.
Наконец, замерзающий на земле Максим решил предпринять попытку встать. Получилось у него это с трудом. Отбитые мышцы и связки окоченели на холоде и практически не слушались своего хозяина.
Кое-как встав на ноги, Максим огляделся вокруг сквозь уже заплывающие от ударов глаза. Стоял поздний, тёмный вечер. Из подворотен дул легкий, совсем не колючий, что странно для зимнего времени, ветер. С неба на Максима смотрел яркий полумесяц, выглядывая из многочисленных туч. Мгновение, и из этих туч начали опускаться снежинки.
Максим похлопал себя по карманам и полез за пазуху. Выудив оттуда чудом уцелевшую бутылку виски, он улыбнулся впервые за последние пару дней. Открыв, Макс как следует промочил сухое горло, избавившись от вкуса крови, стоявшего во рту.
«Что же, хотя бы в эту сраную дыру возвращаться не надо» - подумал он и медленной, хромающей походкой отправился к трассе, чтобы поймать машину до дома.
В квартире его никто не ждал. Максим разделся и проследовал в ванную комнату. В большом зеркале его ожидало крайне неприглядное зрелище – по всему телу молодого человека багровели кровоподтёки. Лицо же, кое-где начинающее синеть, походило на морду запойного алкоголика – настолько оно опухло. Максим принял ледяной душ, чтобы при помощи холода хоть как-то успокоить боль, после чего накинул махровый халат и переместился на кухню в компании бутылки виски.
Сейчас его ничего не тревожило. Все негативные эмоции, казалось, ушли куда-то далеко с последним полученным ударом, хоть и не испарились вовсе. Парень плеснул в красивый массивный бокал хорошую дозу выпивки и подкинул пару кубиков льда.
В квартире стояла мертвая тишина, изредка прерываемая звуками испития. Макс сидел практически недвижим, поглощённый собственным одиночеством. Но, по мере уменьшения спиртного в бутылке, движения его становились всё более резкими, а взгляд более живым и озлобленным. Казалось, что вместе с алкоголем в человека вновь возвращалась душа, его эмоции и чувства. Эти самые чувства разгорались, превращаясь из маленькой искорки в костер, а затем в бушующее пламя. Прикончив последнюю порцию, Максим встал с кресла и отправился в рабочий кабинет. Несмотря на количество выпитого, его движения не были нечёткими, скорее наоборот. Словно механическая машина, он установил мольберт и приготовил рабочие принадлежности: кисти, краски. Его не тревожил творившийся вокруг беспорядок. Всё пространство в сознании занимало лишь одно: он должен написать картину. Последние часы она постепенно формировалась у него в голове, пока не превратилась в ясный и живой образ. Словно клеймо, выжженное в разуме художника, изображение ярко и четко висело перед ним. Впервые за достаточно долгое время Макс собирался писать не по заказу, а для себя. Эмоции рвались из него наружу, проламывая границу между воображением творца и реальностью, стремились выплеснуться на холст ворохом цветов, мазков и линий.
Это была картина небольших размеров. Яркие, может быть даже излишне, цвета бросались в глаза, впиваясь в них своей дерзостью. Изображение являло собой некую автокатастрофу: кусок искореженного металла, что был когда-то автомобилем, был размазан о бетонную перегородку скоростной трассы. В очертаниях этого куска железа ярко-салатового цвета можно было бы узнать машину Синкевича. Из лобового стекла, точнее того, что от него осталось, торчала половина человеческого туловища. Голова и плечи были залиты алой кровью. Взглянув всего лишь мельком на эту картину можно было понять – парень точно не жилец. Руки, также, как и туловище торчащие из лобового окна, были искорежены и изломлены под неестественными углами. А шея, казалось, сложилось гармошкой. Лица мертвеца было не видно, но по одежде, фигуре и остальным признакам было очевидно, что это Влад.
Максим стоял в центре своего кабинета и держал картину на вытянутых руках, скрупулёзно разглядывая нанесенные собственной рукой краски. На его лице была искренняя, широченная улыбка. Казалось, что ещё немного и уголки его рта лопнут, навечно оставив улыбку Глазго. Смотря на свое творение, художник чувствовал, как в его душу приходит спокойствие и умиротворение. Оглядев картину последний раз, Макс сорвал холст и кинул его в дальний угол, как кусок мусора. Сегодня ему было больше нечего делать, и он лёг спать с тёплыми, лёгкими мыслями, словно скинув тяжелое бремя с собственных плеч.
Следующий день начался буднично. Проснувшись поздно, ближе к вечеру, Максим выполнил свой стандартный ритуал: принял душ, позавтракал яичницей с кофе и выкурил сигаретку на холодном балконе. Он вёл себя так, словно ничего в его жизни особенного и не случалось. После сигареты, укутавшись в любимый халат, парень расположился в гостиной на диванчике и положил на колени ноутбук. Пробежавшись по закладкам браузера, он наткнулся на сайт, посвященный изобразительному искусству в городе – тот самый сайт, принадлежавший дому культуры и организации, устроившей знаменательный для Максима конкурс.
Максу вдруг захотел заглянуть на страницу ближайших конкурсов. Ему казалось, что было бы здорово поучаствовать в одном из них, вернуться к истокам. Вновь почувствовать дух соревнований, соперничества. Тот самый адреналин.
Но внимание художника привлекла ссылка, висевшая на главной странице под словом «срочно». Не вчитываясь в заголовок, юноша перешел по ней.
Новость сообщала о трагическом событии: этой ночью известный художник, находясь в нетрезвом виде попал в автомобильную катастрофу. Не справившись с управлением спорт кара, он влетел в бетонную перегородку на трассе. Вследствие многочисленных серьезных травм, парень скончался. На пассажирском сидении находилась его невеста, которую постигла та же участь, что и водителя.
Далее в статье шли слова соболезнования семье и близким пострадавших, а также фотография с места происшествия.
Это были Владислав Синкевич и Алиса.
- Какого чёрта... - произнес Макс, приближая экран и перечитывая новость.
Его охватило оцепенение. Тело словно парализовало. Ноутбук выскользнул из одеревеневших пальцев и громко ударился о пол.
- Этого... Этого не может быть.
Макс, кое-как совладав с собой, встал и быстрым нервным шагом проследовал в рабочую комнату. Выудив из угла скомканный холст, он вернулся в гостиную и поднял ноутбук. Вытянув перед собой два изображения и взглянув на них, Максим чуть было не упал в обморок – его картина один в один изображала то, что было на снимке. Не было ни малейшего отличия, кроме того, что изображение на мониторе ноутбука составляли светящиеся пиксели, а картину составляли мазки красок.
- Нет... Нет! Этого не может быть... - бормотал про себя художник.
Он, словно загипнотизированный, переводил взгляд от холста к экрану. Пальцы рук, как и всё тело, охватила мелкая дрожь. Казалось, что они вот-вот разожмутся, выпустив из себя изображения страшной катастрофы. Но сил, чтобы окончательно разогнуть пальцы Максим в себе не находил.
- Это... Это просто совпадение. Такого не бывает. Это просто совпадение. Случайность. – Сменил пластинку Макс спустя весьма долгое время.
Наконец-то оцепенение, нахлынувшее на него, стало ослабевать, и он смог уложить ноутбук с картиной на пол, подальше от себя.
- Просто совпадение. – В последний раз проговорил он.
Максим, сидевший по-прежнему в халате в центре зала, похлопал по карманам и вытащил из них пачку сигарет и зажигалку. Не отводя взгляда от отброшенного ноутбука, парень несколько раз чиркнул колесиком и закурил. Сидя на полу и втягивая в себя порцию никотина за порцией, художник пытался разобраться в собственных ощущениях и чувствах. Ему казалось, что смерть знакомых и по-своему близких людей должна была горечью осесть в его сердце. Но этого не было. Ни тоски, ни разочарования, ни боли. Лишь бесконечно задаваемый вопрос самому себе: «Как?» – вот то, что полностью охватило разум Максима в те минуты.
«Неужели это моих рук дело? Неужели та злость, что переполняла меня прошлой ночью вырвалась в реальный мир и ожила, совершив преступление? Неужели я виноват в их смерти?».
- Нет. Так не бывает, это не сказка. Это просто бред. Просто совпадение. – В тысячный раз сказал он, словно убеждая и успокаивая самого себя.
Наконец самовнушение помогло: «Действительно, мы же не в книге Стивена Кинга. Просто дерьмо случается. Со всеми и везде кругом» - подумал Макс, поднимаясь с пола. Он прошёл в спальную комнату и отыскал среди разбросанных вещей свой мобильник. Ему очень хотелось обсудить всё произошедшее с кем-то близким, выговориться и до конца развеять свои сомнения. Но та, что была ему самым дорогим человеком, по-прежнему не отвечала на звонки. Тогда Максим просто открыл список контактов и взглянул на него. Первым же по алфавиту оказался Андрей.
Набирая номер старого товарища, Макс надеялся, что звонит не в слишком позднее время.
- Возьми... возьми... возьми. – Повторял он мантру, отсчитывая гудки в динамике телефонной трубки.
На восьмой ему ответили.
- Да. Алло.
- Андрей, привет! – Максим говорил громко и возбуждённо. – Не сильно отвлекаю? Мне нужно встретиться с тобой.
- Как раз освободился. А что случилось?
- Да тут... Знаешь, давай не по телефону лучше.
- Окей. Где пересечёмся?
- То кафе, помнишь? В закуточке. Если тебе не трудно.
- Ага, помню. Без проблем, минут через тридцать смогу быть, лады?
- Да, да, давай. Отлично.
Андрей положил трубку, а Максим ещё какое-то время просидел с зажатым в руках мобильником.
Он размышлял, как же рассказать своему другу всё то, что на него свалилось. Только теперь он осознавал, что всеми этими событиями ему поделиться будет весьма неловко и стыдно.
«Ладно, расскажу для начала про Вику. Вдруг даст какой-нибудь дельный совет, а там посмотрим». - Решил он и принялся одеваться.
В кафе было привычно немноголюдно. Зайдя в помещение, Максим тут же приметил своего знакомого на том же самом месте, где они общались, встретившись впервые за долгое время. Андрей сидел, уткнувшись в смартфон. К столику были прислонены его несменные спутники – костыли. Макс, не снимая пальто, упал на свободный стул, тем самым привлекая к себе внимание.
- Привет, Андрюх. Спасибо, что откликнулся.
- Приве...Ого-го. Кто это тебя так уделал? – Андрей вытаращил глаза на синяки Максима, которые уже начинали играть разными цветами у того на лице. – Ты из-за этого такой бешенный по телефону был?
- Нет. То есть да... В общем, сейчас расскажу, кофе только закажем.
Дождавшиеся напитков парни словно заговорщики уселись поплотнее друг к другу, и Максим начал свой рассказ. Он поделился с товарищем событиями, произошедшими на вечеринке в особняке Влада и тем, что было после, опустив из истории момент с наркотиками, заменив их на «лошадиную дозу бухла». Не то, чтобы он очень боялся порицаний и осуждений по этому поводу, скорее просто не хотел отвечать на ворох лишних неприятных вопросов. Также Макс решил не сообщать того, что накануне автокатастрофы, он каким-то необъяснимым, мистическим образом предсказал её и изобразил на холсте.
Каждый раз, вспоминая сей факт, Максим ощущал себя виноватым в случившемся. Будто это он размахом своей кисти направил машину Синкевича в бетонную перегородку. По его телу пробегала дрожь, в горле вставал ком и было тяжело говорить.
- Ну ты и учудил, братишка... - Андрей, дослушав рассказ, откинулся на спинку стула, заложив руки за голову. – И что, Вика совсем трубку не берёт?
- Неа.
- А на работе у неё что сказали? Она же, кажется, тут неподалеку в рестике трудится?
Максим промолчал.
- Ты что, туда не заходил? Не наводил справок?
- Неа... Как-то в голову не пришло...
- Ну ты и Альберт.
- Альберт?
- Эйнштейн. Только наоборот. Мы так на работе говорим, когда кто-то сильно тупит.
- Блин, ну ты реально помог. Побегу я. – Максим встал со стула и полез в кошелёк за деньгами.
- А не поздно ещё?
- Да нет, они допоздна работают. Кого-нибудь точно застану, чтобы расспросить.
На выходе из кафе друзья обменялись прощальным рукопожатием и разошлись в разные стороны.
До работы Вики было недалеко, и Максим решил прогуляться пешком, дабы дать себе лишнее время на обдумывание тех слов, что он собирался сказать, если вдруг застанет любимую на месте. На ум парню шли лишь всякие глупые банальности: «Прости, я дурак, я оступился, я больше никогда...». И так далее.
Не смотря на свой не самый простой характер, такой серьёзной, действительно глубокой раны Максим ещё не наносил близкому человеку. Он пытался всячески поставить себя на место Вики, представить, что могло бы помочь ему смягчить праведный гнев и сменить его на милость. Но ничего толкового в голову так и не пришло. Любые слова, что он мог сочинить, через мгновение виделись идиотскими и ничтожными. Так он и дошёл до места, без какого-либо плана и понятия того, что он мог бы сказать.
Но, к радости ли или сожалению Максима, его возлюбленной на месте не оказалось. Администратор зала, что завершала рабочий день и готовила ресторан к закрытию, сказала Максу, что Вика взяла отпуск и вроде бы как собиралась съездить к родителям.
У предков своей девушки Максим был лишь единожды. И это не потому, что при знакомстве у них сложились плохие отношения. В этом плане всё было отлично – он с первой секунды влюбил в себя стариков, и те души в нем не чаяли. Дело было в том, что родители Виктории проживали в глухой деревне далеко за городом. И добираться до них было долго и крайне неудобно. Больше двух часов на старой, неудобной электричке – такие ещё называют в простонародье собаками, - и после ещё несколько километров пешком по сельской местности. Так как деревушка была настолько крохотной и никому не нужной, нормальной асфальтированной дороги к ней не было и автомобильный транспорт не ходил.
Зачем родители Вики забрались в такую глухомань, было известно только им. Может убегали от чего-то, а может банально не любили городской суеты. Но факт оставался фактом – завтра Максиму предстоял долгий путь. Смирившись с этой мыслью, он отправился домой и незамедлительно лёг спать.
Зимнее утро встретило Максима тёплой погодой и низкими тёмными тучами. По пустынным в столь ранее время улицам парень дошёл до вокзала и приобрёл билет до нужной станции. На перроне помимо него находилось всего лишь с десяток будущих пассажиров. В основном это были люди пожилого возраста, куда-то спешившие по своим бесспорно важным делам. Одетые в простые вещи, они стояли небольшими группами, обставившись со всех сторон баулами, сумками и корзинками. Что-то тихонько обсуждая, они ожидали поезда. На фоне окружающих Максим выглядел белой вороной в своём дорогом пальто и высоких черных итальянских сапогах.
Макс посмотрел на старые грязные вокзальные часы, висевшие у него над головой. До прибытия состава оставалось около десяти минут, и он решил их скоротать за сигаретой. Несмотря на непродолжительный сон, парень чувствовал себя бодрым. Эмоции, вызванные ожиданием скорой встречи с Викторией, отлично пробуждали, прогоняя сонливость прочь.
Докурив, Макс тщательно затушил бычок и выкинул его в урну. К платформе медленно выкатывалась морда старой тёмно-зелёной и кое-где ржавой электрички. Пройдя через разводные двери тамбура, Максим выбрал себе свободное от людей место и удобно устроился возле окна. Поезд плавно тронулся, сдвинув с мертвой точки изображение, висевшее за стеклом.
Первые пол часа поездки Макс наблюдал за проносящимся мимо него городом. Сначала пролетели центральные районы – чистые, красивые и ухоженные. Старые, величественные дома необыкновенной, завораживающей архитектуры сменяли друг друга. Их своды поддерживали древние гиганты-атланты. Между просветов зданий кое-где можно было разглядеть прекрасные памятники, коих в этой части города было несметное множество. Но потихоньку всё это сходило на нет, передавая эстафету «новому городу». Такое разделение приняли сами горожане, называя спальные районы, застроенные однотипными высотками «новым». Наблюдать за этим серым однообразием Максиму быстро наскучило, и он отпрянул от стеклянной перегородки, отделявшей его от проносящегося мимо мира.
Парень вынул из кармана наушники, воткнул в разъём смартфона закрыл глаза и погрузился в музыку, что не включал уже очень давно, хотя когда-то сильно любил. Из динамика доносились слова из прошлого. Мелодии и текста, которые Максим заучил в своё время лучше, чем «Отче наш» зазубривают в церковно-приходской школе.
...Все маски сорваны и вот судьба стоит передо мной.
И на вопрос на мой дает ответ единственный простой.
Осталось сделать шаг, осталось сделать вдох,
Начать учить тяжелое искусство быть самим собой...
Тем временем пейзаж за окном снова сменился. Бетонные высотки уступили место частным домам и участкам. Зимой эти огороды напоминали белые пчелиные соты, сторонами ровных фигур прилегая друг к другу. Кое-где из-под снега торчали безжизненные стволы яблонь или груш, да линиями неровных ирокезов выглядывали из сугробов кусты малины.
Поезд совершил короткую остановку, запуская в себя очередную порцию людей. Один из новеньких пассажиров, что зашёл в вагон к Максиму, остановился именно у его ряда скамеек. И хотя кругом было предостаточно свободных мест, опустился именно напротив парня, нарушив его одиночество. Максим почувствовал это и открыл глаза. Перед ним сидел мужчина в светло-коричневой телогрейке, сплошь заляпанной грязью и мазутом. Из прохудившейся ткани кое-где торчал белый синтепон. На голове мужчины нелепо сидела синяя кепка с надписью «USA» и изображением белоголового орлана.
- Миша!? – удивился Максим – Ты тут какими судьбами?
- А-а-а. Узнали, господин художник? Ага, я этна. Я-то тут подрабатываю. Ага.
Миша развязал узелок авоськи и достал оттуда связку дешёвеньких трёхцветных ручек, стянутых резинкой.
- Я-то тут это. Авторучки продаю! Красившие. Купите ручку, мил человек. Полтинничек всего.
- Да зачем мне ручка, Миш. Сейчас ими уж и не пользуется никто. Всё электронное.
- Ну так этно, например... Рисовать! Ты же художник, а? Полтинничек всего, мил человек.
Михаил посмотрел на Макса щенячьими глазами и широко улыбнулся, продемонстрировав свои далеко не идеальные зубы.
- Ладно, черт тебя дери! Уговорил.
Макс протянул пятьдесят рублей и забрал в ответ ручку. Пощёлкав несколько раз кнопкой, он кинул кусок китайского пластика в карман пальто. Довольный же продавец, приняв купюру, аккуратно сложил её и отправил за пазуху. Вместо неё на свет появилась другая, не менее тщательно сложенная бумага, но значительно больших размеров.
- Смотри, а. Я храню!
Миша развернул лист. Это был тот самый не законченный портрет, который Максим ему нарисовал когда-то. То время художнику сейчас показалось безумно далёким, словно другая, уже совсем позабытая, чужая жизнь.
- Оу. Ничего себе. Я польщён. Это ты всё это время хранил?
- Ага. Красившо же. А ты-то что, рисуешь ещё?
- Рисую...
- Душой?
Странный вопрос застал Максима врасплох. Он открыл было рот, чтобы хоть что-то ответить, но так и замер, не найдя слова.
- Мил человек, душой надо. Миша плохого не посоветует. Боженька не просто так даёт талант! А если его туда-сюда швыркать, как мусор ненужный, то грош цена выходит.
Мужичок рукавом вытер нос и посмотрел на Максима, как тогда, при прошлой встрече. Глаза его на какое-то лишь мимолетное, еле уловимое мгновение отпустила пелена дурашливости, взгляд сделался глубоким и уставшим, как у мудрого старца.
- А чего же ты один едешь? Где невеста твоя?
- Я к ней и еду. Поссорились. Я накосячил...Обидел.
- Оступился, значится? Так ты исправляй, ага. Никогда не поздно примириться, коль живы ещё. Помолюся я за тебя, мил человек. Ручку не теряй, авось сгодится для доброго дела.
Миша встал, неловко и топорно перекрестил молодого парня и пошёл к выходу из вагона. На следующей остановке он сошёл.
До конца поездки Максим витал в своих тоскливых мыслях. Музыка и встреча с Мишей перенесли его назад во времени. Тогда казалось, что жизнь дурна со всех сторон, что невозможно найти настоящее счастье, настоящую свободу, если у тебя пустые карманы.
«Ну а сейчас что, Макс? Счастлив ты? На счету кругленькая сумма, а ты едешь пытаться вернуть ту, что действительно дарила тебе любовь и свет, не смотря на кромешную задницу кругом. Едешь даже без особой надежды на прощение, с минимальными шансами на успех». Максим в приступе ностальгии перелистывал на смартфоне старые фото, как вдруг из хриплого динамика в голове вагона прозвучало еле различимое название нужной остановки, оторвав его от самокопания и рефлексии.
Сойдя с перрона, Макс огляделся вокруг. С момента его последнего и единственного посещения здешних краёв ничего толком не изменилось, разве что было другое время года. Всё то же одинокое невзрачное здание вокзала на три окна, стоявшее среди хвойных деревьев. Максим на всякий случай заглянул внутрь и уточнил у скучающей за кассой тётки, не появился ли тут автобус до нужной ему деревни. Получив отрицательный ответ, художник смиренно вздохнул и отправился в пешую прогулку по лишь слегка вытоптанной в снегу колее.
Путь его пролегал между полей и редких посадок, обосновавшихся аккуратными линиями вытянутых узких прямоугольников. Сапоги Максима то и дело утопали глубоко в снегу в тех местах, где он не был хорошенько уплотнён. Из-за этого шагать становилось крайне тяжело. Постепенно ноги налились свинцом и казались неподъёмными. Каждый шаг давался с трудом, и уже через пол часа Макс почувствовал сильную усталость. Рубаха стала быстро промокать от пота под пальто. Максим это чувствовал, но продолжал идти, не допуская мысли об отдыхе. Он понимал, что, если даст слабину, остановится хоть на минуту, заставить себя идти дальше у него уже не получится. В голову лезли мысли развернуться и пойти обратно, в сторону вокзала, куда по-прежнему было ещё значительно ближе, чем до дома Вики. На станции можно было бы отогреться, дождаться обратного поезда и смыться подальше от этих диких краёв в уютный, комфортный родной город.
От этих дум Макс отмахивался, как от назойливых мух, но они всё липли и липли к нему. Кроме всего прочего, парень допустил промашку. Закурив на ходу и сделав несколько затяжек, он почувствовал сильную жажду. Воды он с собой не взял и пришлось загребать на ходу снег голыми ладонями и есть его, чтобы хоть как-то избавиться от обезвоживания. От контакта холодного с разгорячённой плотью, горло мгновенно начало болеть и першить.
«Чёрт, эта дорога когда-нибудь кончится!?» - думал Максим, вытирая пот с лица, как вдруг впереди показался спуск в овраг. Макс ускорился, насколько хватало сил. За склоном находился небольшой мост через замёрзшую речушку, а за мостиком уже виднелась деревня. Она представляла собой несколько старых, но крепких домов, хаотично натыканных посреди равнины. Возле каждого домика был свой участок, на котором летом местные выращивали овощи на пропитание. Также у каждой семьи имелась какая-то скотина, что летом паслась на близлежащих лугах, а на зиму загонялась в тёплые стойла.
Максим отрыл в памяти дорогу к дому Вики и пошёл к нему медленным от неуверенности и усталости шагом. Подойдя к калитке, он огляделся вокруг, словно воришка, и робко толкнул её. Дверь поддалась. Максим сделал шаг, но тут же отскочил назад – из-за ограды на него громко залаяла собака. Через мгновение послышался голос хозяина.
- Кого это там нелёгкая принесла?
- Это... Это я. Максим.
- Заходи давай, чего там трёшься? Тайфун не укусит. Сидеть!
Максим опять открыл дверь и прошмыгнул внутрь. Справа в паре метров от него возле будки спокойно сидела совсем ещё молодая овчарка, изучающе поглядывая на чужака.
- Не запомнил он тебя в прошлый раз. Давай, проходи. Замёрз небось? Какими судьбами?
На крыльце перед Максом стоял отец Вики. Крупный мужик средних лет с полностью седой головой и такими же седыми усами, жившими активной жизнью на лице.
- Здравствуйте, Павел Николаевич. Да я вот к Вике. Соскучился.
- Соскучился? А она сказала, что расстались вы. Приехала тут на днях сама не своя, как о лёд пришибленная... Ну да ладно, заходи в дом. Сейчас они с матерью вернутся, там и разберёмся.
Павел пожал огромной рукой скромную ладошку Макса и открыл перед ним дверь. Пройдя сенцы, они оказались в просторной комнате, обставленной простой мебелью. Максим снял пальто и повесил его на крючок у входа.
- У-у-у. Да ты мокрый весь. Запыхался, бедняга. Снимай рубаху свою да погреться садись.
Павел Николаевич указал рукой на печь. По направлению взгляда было видно, что он обратил внимание на синяки на теле, но сделал вид, будто их и не было. Достав из шкафа тельняшку, как у себя, он протянул её Максиму.
- Вот, надень. Размерчик великоват, конечно, но зато сухая.
Макс утонул в тельняшке как в мешке и присел возле очага. По телу растеклось приятное тепло.
- Голодный?
- Да. Немного.
Хозяин дома подошёл к плите, что стояла в другом углу комнаты, и что-то зачерпнул из большой кастрюли в тарелку.
- Щи. Немного поостыли, правда. Могу разогреть.
- Не, не. Мне пойдёт.
Максим принял тарелку и жадно зачерпнул из неё. Еда, согревающая раздраженное горло, показалась ему настолько вкусной, что глаза невольно закатились от удовольствия. Павел Николаевич довольно хмыкнул и уселся за широкий стол и принялся что-то мастерить. Максим доел и, дабы скоротать время, достал мобильник. Сеть в этой глухомани совсем не ловила. Немного покрутив бесполезный кусок пластика в руках, Макс засунул его обратно в карман. Со стороны хозяина дома то и дело доносились звуки работы и запахи горящей древесины. Максим осторожно подошёл и заглянул через могучее плечо. На столе были разложены аккуратно распиленные дощечки с вырезанными на них изображениями разных животных. Теперь мастер выжигал по контуру их тени.
- Это шкатулка будет. Нине подарить хочу. Сейчас обводку доделаю, залакирую как следует и собирать буду. Нас такому в школе ещё учили.
- Мишки здорово получились. Как настоящие.
- Ага. – Павел улыбнулся, гордый своей работой. – Мне тоже нравятся.
В это время со стороны улицы послышались отдаленные женские голоса. В таком тихом местечке, как эта деревушка, было тяжело подойти незамеченным, спрятавшись за белый шум.
- О. Идут. – Павел быстрыми, но чёткими движениями убрал свою работу в ящик стола и посмотрел на Максима, положив указательный палец между своих усов и давая понять, что это секретный проект.
Дверь отворилась. Первой вошла мама Вики. Она остановилась на пороге и, развернувшись в пол оборота, что-то увлеченно рассказывала дочери, то и дело поправляя сползающие на нос очки. Вика, шедшая чуть позади, топала валенками, стряхивая с них остатки снега.
- А у нас тут гости. – Павел Николаевич подошёл к женщинам, принимая у них из рук верхнюю одежду. – Максим приехал.
Вика метнула взгляд в центр комнаты, где нелепо и сконфуженно стоял её молодой человек, сложив руки за спиной словно заключенный. В глазах девушки на мгновение вспыхнул гнев. Но вид потрепанного Макса, заломившего руки и виновато смотрящего в пол, немного потушил огонь злости. Нет, она не простила его в ту же секунду, позабыв все обиды. Но доброе, любящее женское сердце не могло не растаять хотя бы слегка при виде столь душераздирающей картины.
- Здравствуй, Максим. – Мама Вики первая подошла к нему.
- Здравствуйте, Нина Михайловна.
- Голодный?
- Да я тут уже поел...
- Глупости! Самую малость перекусил. Давайте ужинать. – Павел Николаевич одной рукой выдвинул стол на середину комнаты и расставил стулья. – Нина, в духовке всё горячее, можно накладывать. А вы, голубки, не спорьте. Сначала ужин, а потом можете разборки свои устраивать.
Нина Михайловна накрыла на стол, и все расселись. Каждый на свободном конце стола. Глава семейства не переставал за ужином травить байки о своей молодости, охоте и хозяйстве. Вика и Максим ели молча, лишь изредка поднимая глаза от тарелок, чтобы бросить мимолетный взгляд друг на друга. Аппетита у обоих не было, и они на автомате ковыряли еду, погруженные в мысли о предстоящем разговоре.
Пока шёл ужин, за окном успела опуститься темень. Нина Михайловна принялась перемывать посуду, а Пётр Николаевич, набивший плотно живот, улёгся на диван и шумно спал.
- Макс, пойдём поговорим... На улицу. – Шепнула Вика.
- Пойдем.
Ребята оделись и вышли во двор. Вика старалась держать дистанцию, отойдя от Максима на несколько шагов, словно тот прокаженный. Молодые люди прошмыгнули за калитку и немного прогулялись в сторону от дома. Несмотря на ночное время и отсутствие фонарей, они могли неплохо видеть друг друга. Чистое небо и полная луна старательно этому способствовали.
- Я удивилась, когда тебя увидела. Не ожидала, что приедешь.
- Я не мог не приехать.
- Зачем?
- Мне нужно извиниться. Я обидел тебя, и меня это жрёт изнутри.
- Ты сделал мне больно...
- Да. Я не должен был тебя толкать.
- Я не про эту боль. Не про физическую. Те слова, что ты произнёс...
- Это был не я! Ты же знаешь меня, я бы никогда в трезвом уме не сказал такого! Это всё чёртово бухло...
- Может быть и бухло...
На какое-то время между ребятами повисло молчание, которое нарушила Вика.
- Ну и кто это тебя так отделал?
- Синкевич.
- Хм. И что же вы не поделили?
Максим немного замялся.
- Ну, ты же помнишь, как я нажрался. Я вёл себя как последний мудак.
- Конечно помню. Но что-то Влад не особо был против.
- Короче, мы с ним поссорились. Я там что-то зацепил особо ценное и оно разбилось. То ли ваза, то ли кувшин какой-то древний. Не помню уже. Ему это не понравилось. Вспылили. И вот...
Если бы в тот момент на улице стоял день, то Вика точно могла бы увидеть, как разгораются от лжи щёки Максима.
- А ещё Влад разбился. Насмерть. Вместе с Алисой.
Глаза Вики округлились от удивления. Она поднесла руки к лицу и начала растирать веки, словно пытаясь разбудить себя.
- Какой ужас... - проговорила тихо она. – Как? Как это случилось?
- Ну... Я не знаю всех подробностей, но вроде бы ночью на трассе. Наверняка Влад был под чем-то. Мне так херово от того, что мы не успели помириться...
Максим достал сигарету и закурил.
- Дай-ка мне тоже. – Вика протянула ладонь.
Какое-то время ребята стояли и курили в тишине. В той, настоящей, глухой тишине, какой никогда не почувствовать, живя в городе. Девушка смотрела на небосвод. Тёмно-синее сукно с разбросанным на нём ворохом ярких звёздочек.
- Как думаешь, - спросила она – они где-то там теперь? На небе?
- Ты знаешь, я не верю особо во всё это. Бог, дьявол. Ад и рай... Иногда кажется, что это просто бредовые выдумки ничего не знающих о мире людей и ничего более. Но...
- Но?
Максим взглянул в глаза девушки. В них стояли слёзы, отражая свет луны.
- Но, когда я смотрю туда, наверх, я невольно вспоминаю маму и папу. Я не хочу думать, что вот они там, сидят на облачке, смотрят в ответ на меня. Но я не могу заставить себя не представлять этого.
Вика заплакала. Максим попытался сблизиться и обнять девушку, но та отстранилась.
- Нет. Не сейчас. Мне нужно время.
- Ты вернешься домой? К нам домой. Ви, ты же знаешь, что я тебя люблю. Без тебя я – это не я. И... Я облажался и мне безумно стыдно, но без тебя мне конец. Я просто сдохну.
- Максим... Я подумаю. Ты завтра возвращайся в город. С утра знакомый сможет тебя подвезти, как раз к поезду. А я через пару дней приеду. Наверное.
- Ладно, хорошо.
Ребята постояли ещё немного, выкурили по сигарете и вернулись в дом. Для Максима на ночь была подготовлена отдельная комната, которая раньше принадлежала отцу Павла Николаевича. Почти всю площадь в ней занимала старая, но до сих пор крепкая, добротная кровать. На стене висела книжная полка с несколькими томами, а под ней была растянута большая карта СССР. Макс пожелал Вике спокойной ночи, выключил свет и улёгся. Не смотря на накопившуюся за день усталость, сон никак не шёл. Парень ворочался, его кидало то в жар, то в холод. В комнате постоянно мерещились какие-то звуки, похожие на человеческий шёпот. То и дело Максу казалось, что вдоль стены пробегает чья-то тень. Наконец, не вытерпев, он встал и включил свет, но, конечно же, никого в помещении не обнаружил. Максим, решив, что чтение может послужить отличным снотворным, достал с полки первую попавшуюся книгу. Это оказалась библия. Старенький, потрепанный том свидетельствовал о набожности своего прежнего владельца.
Максим хмыкнул, будто в ответ чьей-то смешной шутке, открыл книгу и прочёл случайный отрывок.
«... Как упал ты с неба, денница, сын зари! разбился о землю, попиравший народы.
А говорил в сердце своем: "взойду на небо, выше звезд Божиих вознесу престол мой и сяду на горе в сонме богов, на краю севера;
взойду на высоты облачные, буду подобен Всевышнему".
Но ты низвержен в ад, в глубины преисподней...».
Максим захлопнул том и вернул его на полку.
«Жуть какая-то. Может есть что-то поинтереснее и не такое мрачное»? Художник вытянул крупный фолиант. «Большая советская энциклопедия, том 18».
«Ага, как раз, чтобы уснуть» - подумал он и открыл книгу. Энциклопедия сработала, как предполагалось – не успело пройти и пяти минут, как Максим задремал.
Утро для молодого человека началось непривычно рано. Он уже позабыл, что такое вставать в семь часов. Но делать было нечего – серьёзный вид Павла Николаевича, разбудившего его и стоявшего в дверном проёме, не оставлял ни малейшего пространства для манёвров и споров. Максим оделся и вышел на улицу, где его уже поджидала сивая лошадь, запряженная санями.
- Ну, как барин поедешь. Ха-ха. – Усы Павла Николаевича дернулись в усмешке. – Я девочек будить не стал. Пусть отсыпаются. Вика, я думаю, тебя простит, чего бы ты не натворил. Но советую её больше не обижать. Понял?
- Понял.
- Ну, всё. Петрович, гони.
Павел шлёпнул кобылу по крупу, и повозка отправилась. Доехав до вокзала, Макс поблагодарил своего кучера и отправился на платформу. Поезд должен был вот-вот подойти. В молодом человеке бушевали светлые эмоции, появившиеся вместе с надеждой на прощение. Усевшись снова возле окошка, Максим достал телефон. Наконец-то тот смог поймать хоть какой-то сигнал. Пришло несколько СМС. Они оповещали о пропущенных звонках от Бориса Аркадьевича. В одном из последних сообщений был текст: «Ты где пропадаешь? Есть срочный заказ. Инфа на почте». Максим убрал телефон и задумался.
«Душой надо рисовать. Так вроде Миша сказал? Может он прав, и то, чем я зарабатываю, это неправильно? Но если отказать Борису, откуда брать деньги? Других заказчиков я так и не нашёл». Максим не хотел возвращаться к старой, бедной жизни, наполненной бытовыми проблемами, ограничениями и серостью.
«Ладно, возьмусь в последний раз. А там денег должно хватить, чтобы что-нибудь придумать». С такими мыслями молодой человек возвращался в город. Но он не спешил в свою квартиру. Сначала он собирался пересечься с Андреем, рассказать тому об успехах и хорошенько отблагодарить.
- Алло, Дрюс! Привет. Ты там занят? Можем увидеться?
- Сегодня никак, Макс. Совсем завал. Зато весь день завтра свободен.
- Отлично. Давай тогда с утра ко мне подтягивайся. Есть, что обсудить. Адрес помнишь?
- Ага. Часам к одиннадцати буду.
Максим доехал на такси до своего дома, зашёл в магазин, чтобы пополнить запасы еды и выпивки на следующий день. Он хотел хорошенько оторваться со своим приятелем. «В последний раз. Пока Вики нет. И всё, баста. Моя лебединая песня». Художник зашёл в квартиру, плеснул себе бокал давно привычного джина с тоником и уселся за компьютер посмотреть, что же там решил заказать Борис Аркадьевич.
Привет, дорогой. Есть для тебя работа. Две картиночки. На первой столкновение двух самолётов в небе, взрыв, искры. Ночь, огонь, всё яркое, чёткое и точное. Ну, как ты умеешь. Вторая попроще, можно вообще маленький формат, зарисовку. Горящий автобус. Обычный городской, как у нас ходят. Сильно не затягивай. Перевод сделаем в ближайшие пару дней.
«Хм. Странно. Что-то в этот раз ни одной фотки не прикрепил. Неужто конкуренты закончились? Но муть эта опять... Странная у Бориса тяга какая-то к смерти и насилию. Может он вообще маньяк и садист? Хотя вроде не похож был при встрече. Скорее наоборот, какой-то заучка-интеллигент. Да кто вообще этих богачей разберёт? Что там в голове творится у мужика, который вот так запросто отваливает по полмиллиона за картину никому ненужного меня? Ему это словно в магазин за колбасой сходить, ей богу. Ладно, займусь этой чепухой на днях, вроде ничего сложного».
Остаток дня Максим провёл в праздных занятиях. Он блуждал по квартире, смотрел телевизор или сидел за компьютером. Регулярно заходил на кухню, дабы освежить себе напиток. Впервые за достаточно долгое время он чувствовал себя вполне беззаботно и счастливо. Новый заказ не напрягал – Максим уже прекрасно чувствовал свои возможности, то, за сколько он успеет всё нарисовать. Обычная рутинная работа. Из головы уже почти совсем испарились гложущие переживания о смерти Синкевича и Алисы. Да, Максу их по-прежнему было искренне жаль. Гибель столь юных людей мало в ком не вызовет чувство скорби, разве только в совсем бессердечном человеке. Максим таким точно не был, но то ощущение причастности к катастрофе ребят, что сидело в нем гноящейся занозой, улетучилось, не оставив и следа. Максу удалось убедить самого себя в том, что это просто случайность. Судьба. Словно по мановению волшебной палочки его отношение к этой трагедии стало фатальным на столько, на сколько это вообще могло быть возможным.
«Я ничего не мог с этим поделать, не мог предотвратить события. Не мог помешать ему въехать в эту чёртову стену. Я не мог запретить ему быть мудаком. Только мудак может гонять под кайфом. А он точно был под кайфом, я уверен. Я это знаю».
Максим добивал бутылку джина. Он уже достаточно опьянел, его клонило в сон. Макс подошёл к окну, закурил сигарету, не заботясь о том, что комната пропахнет запахом табака. Он смотрел в темнеющую вечернюю даль. Вместе с видом засыпающего города, художник наблюдал тусклое отражение себя. Он наслаждался этим. Ему нравился парень в стекле: дорогая одежда, ухоженные волосы, уверенный взгляд и довольная ухмылка.
Парень подошёл чуть ближе к окну, словно делая приветственные шаги на встречу своему близнецу, как вдруг что-то сильно ударило в него. Максу показалось, что он даже увидел, как стекло прогнулось от столкновения. От неожиданности он отскочил и расплескал выпивку.
- Твою же мать... Что там за фигня?
Художник резко открыл дверь и вышел на балкон. Под ногами возле просвета между стенкой балкона и его полом трепыхалась чёрная клякса.
- А ты ещё что такое? – Максим вытянул ногу и носком слегка толкнул неопознанный объект. Тот дёрнулся и перевернулся на другой бок. На парня смотрела умирающая птица. Чёрная ворона с разбитой головой и сломанным клювом, из которого сочилась кровь, дёрнулась пару раз в конвульсиях и затихла.
- Фу, ну и дрянь. И из-за тебя я весь облился. – Максим размахнулся ногой и сильным пинком отправил трупик прочь с балкона. Тело птицы кувыркнулось в воздухе и приземлилось на асфальт возле кованной ограды из острых прутьев, что опоясывала весь дом.
- Так-то лучше. А то разлетались тут всякие...
Художник коротким глотком допил остатки джина, что чудом сохранились в бокале, и неровной походкой отправился спать.
Следующий день начался с головной боли, с которой Макс уже привык справляться таблеткой аспирина и стаканом-другим коктейля. Закинув в себя эту целительную смесь, парень принял душ и уселся в кресло дожидаться Андрея. Тот должен был вот-вот объявиться. Несмотря на своё затруднительное в передвижениях положение, приятель приехал точно в назначенное время.
- Да ты просто капитан-пунктуальность! Проходи. Чувствуй себя, как дома.
Приятели расположились в креслах гостиной.
- Есть, пить хочешь?
- Не голоден, спасибо. А вот от вискарика не откажусь.
- А тебе вообще можно? – Максим кивнул в сторону прислонённых к креслу костылей.
- Не знаю, честно говоря. Но вряд ли будет хуже. Так что наливай! – Андрей дружелюбно улыбнулся.
Максим сходил на кухню и вернулся оттуда с двумя запотевшими бутылками. Джин для себя и виски для гостя.
- Ммм. Вкуснятина. – Андрей пригубил благородный напиток, в котором плескались два ровных кубика льда. – Ну, давай рассказывай. Как съездил?
Максим в подробностях пересказал историю своей поездки.
- Ну, братец, мне кажется, что всё тип-топ! Она не окатила тебя проклятиями, не плюнула в лицо и даже не ударила. Это успех! Определенно успех.
- Ха-ха. Да, надеюсь, что Вика вернётся на днях и всё наконец наладится. Станет, как раньше.
- И я надеюсь, дружище. На сколько я успел с Викой познакомиться, она мне показалась добряшкой. Ещё и любит тебя, идиота, по-настоящему.
- Ага...Идиот. Это ты точно сказал. Иногда мне кажется, что я самый тупой человек в мире.
- Ну, этого я не знаю, зато знаю, что у тебя, Макс, вообще с женщинами вечно какие-то приключения. Помнишь Ленку из десятого «В»? Ты в неё тогда втюрился.
- Помню.
- И цветы подарил.
- Подарил...
- Две красные гвоздики, ЛОЛ.
Андрей рассмеялся, а Максим немного наигранно прикрыл лицо руками.
- Она после того случая со мной до конца школы не здоровалась.
- Ещё бы. Первая красотка в школе. За ней такой табун мужиков постоянно ходил. Ухаживали, подарки подгоняли... Сейчас она совсем уже не та, конечно...
- Да ладно?
- Ага. Растолстела ужасно. Двоих родила Ваньку. Помнишь Ванька? У него батя ещё мясную лавку держал.
- Быдлан, который задирал всех подряд? Конечно помню. Он мне однажды губу разбил. За просто так, по приколу.
- Ну, вот. Вместе и живут. Сейчас фотки покажу.
Андрей немного поковырялся в мобильнике и открыл страничку в одной из соцсетей.
- У них что, одна страница на двоих?
- Ага.
- Мде. Мерзость какая-то.
- Мерзость? А по мне очень мило. Семья, детки. Идиллия! Смотри, какие сладкие карапузы.
- Ой, всё. Убери это от меня.
Максим с отвращением отодвинулся от Андрея и хорошенько приложился к выпивке. Они уже сидели пару часов и алкоголь начинал давать о себе знать.
- Дрюс.
- Что?
- А поехали прошвырнемся?
- Куда это?
- Ну-у-у. В бар там, в клуб. Кальянчик покурим, с девочками поболтаем.
- Да рановато как-то ещё. Все дома сидят.
- Я пару местечек знаю, где движуха вообще не останавливается. Погнали! Хочу тебя угостить, ты мне здорово помог, приятель!
- Да не, Макс. Ну куда мне на этих ходулях?
- Блин. Ну... Может тогда сюда девочек вызвоним?
- Девочек?
- Ага. Шлюшек. Проституток. Жриц любви.
- Ты только-только помирился со своей. И то не до конца. И уже хочешь снять шлюху? Макс, ты не перегрелся?
Максим закатил глаза.
- Какой же ты зануда. Я же не собираюсь нырять к ним в трусики. И тебя не заставляю. При чем тут это вообще? Просто посидим в компании красоток, повеселимся.
- Просто, да не просто... Грязь это какая-то. Я против, короче.
- Ну ты и моралист, Дрюс. А раньше, помню, палец в рот не клади, дай попку хорошенькую шлёпнуть! А сейчас что?
- Многое изменилось, дружище. – Андрей похлопал по рукояти костыля.
- Хм. Что-то я не замечал в тебе робости, когда ты был у нас на новоселье. Ворковал с подругами Вики ты тогда ого-го.
- Ну, так это по-приятельски. Сам подумай, какая мне девушка, если я могу в любой момент откинуться?
- Господи! – Максим наигранно воздел руки к потолку, будто взывая к всевышнему. – Я же не говорю о девушках, отношениях и прочей ерунде. Я говорю о шлюхах. Шлю-хах. Слыхал о таких? Это, когда ты платишь, а потом...
- Да понял, понял. Ладно, уломал, фиг с ним, вызывай.
- Ой, молодец. Ой, хороший какой у меня мальчик.
Максим поцеловал приятеля в макушку и проследовал в кабинет, где в ящике стола помимо наркотиков хранил всё то, что не должна была видеть Виктория. В том числе и несколько визиток борделей и девочек по вызову, полученных им во время загульных ночей. Парень покрутил картонные прямоугольники в руках и выбрал наиболее приглянувшиеся. На другом конце трубки ему сообщили, что работают только у себя и никуда не выезжают. Максим не отчаялся и набрал следующий номер, где ему учтиво и дружелюбно предложили привезти четырех подружек в течение пятнадцати минут.
- Отлично, жду! Адрес записали?
- Конечно, молодой человек. Хорошего вам отдыха.
Макс танцующей походкой вернулся в гостиную.
- Ну что? – Андрей смотрел на приятеля взглядом человека, который всей душой ожидал того, что затея сорвется.
- Всё чики-брики, братишка. Через пятнадцать минуток нам подгонят профурсеток. Такс, ты давай сиди тут, а я быренько сгоняю в магазин, прикуплю шампанского и встречу бабс. Окей? Не озоруй тут без меня!
- Ну... Давай. Я постараюсь. Очень хочется сплясать хардбасс, но я попробую уж как-нибудь удержаться. Только ради тебя!
Парни рассмеялись. Максим накинул пальто и добежал до ближайшего супермаркета, где прикупил несколько бутылок Мартини Асти и фруктов. На подходе к подъезду ему позвонил диспетчер и предупредил, что машина уже подъезжает. Через минуту-другую перед Максимом остановился неприметный фургончик, из которого одна за другой стали выходить девушки в пестрых одеждах. С пассажирского сидения спустилась «маман» - полная женщина средних лет в норковой шубе и с ярко накрашенной физиономией.
- Привет, студентик. Смотри, выбирай. Все девочки добрые, воспитанные...
- Комсомолки и просто красавицы? – Усмехнулся Максим.
- А то! Конечно, конечно. – Закивала старшая.
- Ладно. Давайте посмотрим, что тут у вас.
Максим встал напротив выстроившихся в шеренгу, словно в армии, девчонок.
- Так, вот эта сразу нет. Откуда вы её вообще взяли? – Максим тыкнул пальцем в самую низенькую, слегка пухловатую и по милому лопоухую девушку.
- Молодой человек, побольше уважения. В нашем ремесле навыки зачастую важнее яркой внешности. – Мамочка с укоризной посмотрела на художника, но всё же проводила не подошедшую барышню обратно в фургон.
- Окей, остальные в порядке. Беру!
Максим заплатил половину обговоренной суммы и повел гостей в квартиру.
- Андре-е-е-ей! – Прокричал он, ступив на порог. – Смотри, какие красотки к нам тут заглянули. Девчонки, это Андрюха – светлая голова. Раздевайтесь, проходите, чувствуйте себя, как дома. Кто будет шампанское? Все? Отлично. Дайте мне пару минут, я всё устрою.
Спустя короткое время все разместились в зале. Парни сидели на диване, и вокруг них суетились полураздетые девицы, регулярно поднося еду и алкоголь. Они танцевали, изгибались, вставали в интригующие позы, всячески дразня парней своими аппетитными формами.
- Так, девчонки. – Уже достаточно пьяный и разгоряченный хозяин поднял в воздух бокал. – А чего это вы ещё одетые? Не порядок. А ну-ка, снимайте эти ваши тряпочки. Мужчины хотят мяса!
Девушки повиновались. Теперь они сидели рядом и на парнях совсем голые, но, казалось, их это ни капли не смущало.
- Какие же вы классные все. Ох! Ты, рыженькая, принеси мне ноут, он вон в углу лежит. Дядя Максим покажет вам, откуда он денюшки берёт.
Указанная девушка послушно принесла компьютер, и Максим принялся рассказывать о своей профессии. Он старался не забыть ни единого своего успеха и забывал о фиаско. Он показывал фотографии картин, которые делал на память ещё со времен обучения.
- Ну, как вам?
Максим самодовольно улыбался в то время, как девушки осыпали его комплиментами и приторной похвалой. Лишь только Андрей, смотря на последние работы товарища, становился мрачнее тучи.
- Макс, давай-ка отойдем в сторонку? – Он взял под мышку костыли и двинулся в сторону кухни, куда за ним проследовал и художник.
- Макс, что это за дичь у тебя на картинах?
- Да это даже не я придумал. Заказчик присылает описание композиции, я всё делаю, и он платит бабки. Хорошие бабки! – Максим громко щёлкнул пальцами прямо перед носом друга.
- Офигеть. Ну это же жесть полнейшая. Смерти, смерти, смерти... Тебе надо уходить от этого заказчика. Ты крутой и найдешь ещё, да и получше, нечего тратить талант на это... А этот точно не в себе. Психушка по нему плачет.
- Да я уже собирался и так. Последний заказ выполню, чтобы жирка приберечь, и всё, сваливаю. С меня тоже хватит этой грязи.
- А что там за заказ?
- Да что-то типа парочки катастроф. Но уже без изображения людей, без лиц. Фигня короче, за пару дней управлюсь.
- Откажись!
Максим недоуменно посмотрел в сторону товарища, на лице которого разгоралась ярость. Он ещё никогда не видел Андрея в таком бешенстве. Тот голос не позволял себе повысить даже в конфликтных ситуациях.
- Воу-воу, зверюга, полегче. Этот тип мне платит огромные деньги за полную банальщину. Тебе такие суммы даже не снились, братишка.
- Максим, послушай... Я когда картины эти твои увидел, у меня внутри всё аж дернулось, перевернулось. Похолодело. Я тебе серьёзно говорю, не смейся. Я же не враг тебе. Это грязные деньги, откажись от них.
- Да что ты такое несёшь?! – Теперь пришла очередь вспылить Максиму. – Это просто краски на холсте. Ты же учёный, технарь... Не нагоняй мистику, никто от этого не помрет!
- Друг, я не знаю, как объяснить... Это плохие картины. Да, звучит, как бешенство, абсурд, но... Но я просто чувствую.
- Что ты чувствуешь, мать твою?! Ты давно в пророки заделался? Это просто чёртовы картинки, за которые мне платят хренову тучу чёртовых денег! – Последние слова, выкрикнутые прямо в лицо, Макс сопроводил ударами кулака о стол.
- Успокойся. Я просто хочу сказать... - Андрей попытался примирительно протянуть руки к другу, но тот лишь отмахнулся от них и перебил товарища.
- Это ты успокойся, дружище. Я знаю, что делаю. Какого хрена ты вообще прикопался к этим картинам? Нашелся тут, блять, моральный компас. Шлюх не приводи, картин не рисуй, деньги грязные... Все деньги грязные, Андрей! Все! И что мне теперь? Может вообще в степи, леса податься? В какой-нибудь монастырь уйти и боженьке служить?
- Макс... - тон Андрея был умоляющим.
- Что «Макс»? – Художника было не остановить. Его разгорячённый алкоголем разум охватила ярость и злость.
- Я... Я просто хочу тебе помочь. Посоветовать.
- Да к чертям твои советы. И тебя к чертям. Знаешь что? Вечеринка окончена!
Максим развернулся и, громко топая, вернулся в зал.
- Так, собирайте свои монатки. Пора сваливать.
Он достал из кармана кошелёк и кинул купюры прямо на пол, к остальным вещам проституток.
- Чего уставились, как пришибленные? Не будем вас трахать. Живо собирайтесь и проваливайте.
Девушки, ошеломленные грубым тоном, выполнили приказ и, кое-как собравшись на ходу, прошмыгнули за порог.
- А ты чего стоишь?
Максим выхватил из рук калеки костыли, от чего тот потерял равновесие и осел на пол. Макс подошёл ко входной двери и вышвырнул костыли на лестничную площадку.
- Слышишь, святоша? Встань и иди! Тебе же вон как праведная жизнь помогла! Ещё немного - и в рай.
Андрей кое-как встал с пола и по стеночке дошёл до выхода из квартиры. При каждом шаге его слабые ноги пробирала дрожь. Скулы сводило от напряжения, в глазах стояли слёзы обиды, но он, не проронив ни слова, подобрал костыли и оперся на них. Последний раз он обернулся, и, кинув печальный взгляд, зашагал по лестнице вниз.
- Катись, катись, Иисус хренов.
Максим захлопнул дверь, да с такой силой, что с потолка посыпалась штукатурка. Его потряхивало от переизбытка адреналина, и он закурил, пытаясь успокоиться.
- Чёрт... Чёрт!
Макс размахнулся и что есть сил врезал кулаком в стену. В руку отдало нестерпимой болью, и парень вскрикнул.
- Твою мать!
Максим забежал в ванную комнату и подставил разбитый кулак под струю холодной воды. Из рассеченной на костяшках кожи сочилась кровь.
«Ну и на хрена я всё это делаю? Рождённый, чтобы обосраться...»
Через пару минут кровь остановилась, и боль поутихла. Максим вернулся в гостиную и налил себе выпить. Тяга к приключениям и разврату куда-то резко испарилась.
«Ладно. Коль заняться нечем, начну работать. Один чёрт рано или поздно нужно начинать, так почему бы не сейчас? Нужно отвлечься...»
В этот раз Максим решил изменить своим привычкам. Так как Борис Аркадьевич не давал никогда точных указаний по стилистике и форме картины, художник решил поэкспериментировать и поработать с акварелью и пастелью. Он откопал в недрах шкафчика набор старых красок и кистей, которые не использовал со времён обучения, перетащил в мастерскую книжный столик, так как акварелью привык рисовать на горизонтальной поверхности, и приступил.
Долгое время художник не мог добиться от ушибленной руки точных движений. Она то и дело срывалась, как раз в те моменты, когда нужно было сделать точный, короткий штрих. В мусорное ведро улетал один забракованный лист за другим. Но, не смотря на неудачи, Максим не истерил и не сдавался. Его разум захватил спортивный азарт. Словно выплеснув весь свой несправедливый гнев не товарища, Макс осушил в себе сосуд, который теперь наполнился безумным желанием творить. Как первобытный человек, который мог просидеть несколько часов, натирая одну ветку о другую, добывая огонь, Максим склонился над своей работой. Он фанатично вымерял углы, продумывал до мельчайших нюансов игру света и тени, подбирал необходимые живые цвета. Не замечая времени, мастер корпел над картиной, пока не смог добиться приемлемого результата.
За окном поднималось холодное зимнее солнце, пробиваясь лучами сквозь хилые тучки. Макс в очередной раз с довольной ухмылкой на лице оценил свою работу. Столкновение двух самолетов в темном небе выглядело эпично. Словно два могучих титана, машины неслись на встречу друг другу и сталкивались в смертельном для обоих из них ударе. Вокруг тел металлических птиц бушевал грозовой шторм. Росчерки молний яркими плетьми стегали тёмные тяжелые тучи и переплетались с огненной волной от взрыва самолетов.
Макс аккуратно перенёс акварельный лист на пол, давая тому до конца высохнуть, и положил на стол новый.
«Ну что, Пикассо, хватит у тебя запала на ещё один шедевр?» - Максим даже не заметил, как обратился к себе на манер Синкевича. Он закурил сигарету, зажав её одними губами, а в руки взял пастельные карандаши. Макс небрежно наносил цвета на лист бумаги, растушевывал, выводил тени. Столь стремительны и быстры были его движения, что рисунок был готов к последней затяжке сигаретой.
«Всё-таки я чертовски крут».
На картине угадывалась автобусная остановка возле дома культуры. Почему-то художник решил поместить действие рисунка именно в это место. Через крышу и окна зелёного пассажирского автомобиля вырывались языки пламени. Из открытых дверей выползали фигуры неопознанных людей.
«Что же, на сегодня, пожалуй, хватит» - Макс уже по привычке перед сном махнул контрольный стакан джина и без сил, прямо в перепачканной красками одежде, завалился спать.