Глава 4.
Бог ненавидит нас всех.
Дрыыыынь.
В прихожей попугайным криком надрывался дверной звонок. Максим кое-как открыл один глаз, но ему тут же стало больно: яркий свет ударил по нервным окончаниям.
Дрыыыыыыынь.
Звонок не умолкал, и с этим нужно было что-то делать. Парень собрал все свои силы в кулак, распахнул глаза и рывком сел на кровать. Мир вокруг закружился веретеном, и Макса чуть не вырвало.
Дрыыыыыыыыыынь.
Он открыл рот, чтобы крикнуть что сейчас подойдет, но ничего из этой затеи не вышло. Из пересохшей с похмелья глотки донёсся лишь жалкий хрип. Парень встал на ноги и, прислушавшись к своим ощущениям, сделал первый неуверенный шаг.
Дрыыыыыыыыыыыыынь.
«Да, господи, иду я. Иду». Он подошёл к двери и заглянул в глазок. На пороге стояла Вика, нагруженная портфелем и парой пакетов. Максим засуетился и не смог с первой попытки отпереть замок.
- Ви-и-и! Привет. Рад тебя видеть! – Максим хотел обнять Викторию, но та не отреагировала на этот порыв.
- Фу, что за запах? Это от тебя или из квартиры?
- Возможно и то, и то... Мы тут с Андрюхой вчера немного подвыпили... Чувствую себя, как кусок дерьма, если честно.
- Запах соответствующий. Может пропустишь меня наконец-то?
Максим осознал, что всё это время загораживал собой проход девушке, в руках которой была нелёгкая на вид ноша. Он принял сумки из рук Вики и после её команды проследовал на кухню, раскладывать всё в холодильнике. Сама Виктория прошлась по квартире, поохала, поахала, глядя на стихийный беспорядок, и принялась открывать форточки, чтобы выветрить неприятный запах затхлости и табачного дыма.
- Макс, тут три. Три! пустых бутылки. Ты нормальный вообще? Ещё и шампанское тут какое-то!
- Мы это вдвоем...
- Слушай, я по твоему зелёному лицу вижу, что большую часть ты усосал самостоятельно. Я вернулась, но больше не хочу наблюдать, как ты нажираешься до невменяемости. Окей?
- Да. Окей. Обещаю, что это в последний раз! – Максим поднял правую руку, а левой сделал жест, будто положил её на библию, принося присягу.
- Сходи-ка ты в душ, приведи себя в порядок. А я пока приберусь и приготовлю что-нибудь перекусить.
Максим покорно последовал в ванную комнату, лёг и пустил горячую воду. Постепенно ему становилось легче. Музыка горячей воды успокаивала. Обмывая голову под тёплыми струйками, парень буквально чувствовал, как проходят спазмы и уходит боль. Он просидел не меньше получаса и вышел, когда почувствовал себя в полном порядке.
- Ви, я снова в строю!
За это время, что Максим нежился в ванной, Вика успела навести тотальный марафет, и ожидала на кухне вместе с горячей тарелкой бульона, издававшего манящий запах.
- Вот, поешь. Мама с собой передала. Самое то в твоём состоянии.
Максим сел за стол и принялся жадно закидывать в себя ложку за ложкой. Живительная жидкость теплом растекалась по пищеводу.
- Ммм. Вкуснятина! Включи телек, давай посмотрим, что там в мире творится.
Вика взяла в руки пульт и принялась щёлкать кнопку переключения каналов. Макс без особого энтузиазма, краем глаза смотрел на экран, пока не заметил яркую надпись на красном фоне: «Срочное включение. Авиакатастрофа».
- Стой-стой-стой. Оставь-ка тут.
Женщина в строгом костюме сидела за широким стеклянным столом и с листа зачитывала текст:
«Этой ночью над территорией н-ского залива произошло столкновение двух авиалайнеров. Причиной катастрофы могла стать внезапно образовавшаяся грозовая буря. В результате чудовищной трагедии, горящие обломки самолётов упали в воду. На данный момент выживших не обнаружено, поисковые и спасательные работы продолжаются. Мы будем держать вас в курсе событий. Не переключайтесь».
У Максима, который весь короткий ролик смотрел с выпученными глазами, выпала из рук ложка, расплескав по столу суп. Он не мог поверить своим ушам и глазам, и неосознанно начал их тереть.
- Макс, что с тобой? Это, конечно, страшная трагедия, но...
- Ты не понимаешь... Чёрт! Автобус!
- Какой ещё автобус? Что я не понимаю?
Вика в недоумении смотрела, как её молодой человек сорвался с места и устремился в мастерскую. Макс подобрал с пола лист с изображением горящего автобуса и попытался его разорвать. Но бумага никак не поддавалась, словно была ламинированная.
- Чёрт, чёрт...
На лбу Максима выступила испарина. Он нервно ощупал карманы брюк и достал зажигалку. Но и огонь никак не хотел вредить рисунку, лишь облизывал края бумаги, не распространяясь дальше.
- Ты в порядке?
- Ви, мне нужно бежать. Я потом тебе объясню... Попробую объяснить. – Кинул через плечо Максим, запрыгивая в ботинки и стягивая пальто с вешалки. Он стремглав выскочил на улицу и бросился к проезжей части ловить такси. Парню повезло, практически сразу к нему подъехала жёлтая машина с черными клетками на двери.
- Куда едем, уважаемый?
- Дом культуры. Только гони, умоляю.
- Так оштрафуют...
- Плачу десятку, только гони!
- Понял.
Водитель резко тронулся с места и помчался, виляя между рядами и чудом уклоняясь от столкновений. Макс выудил из кармана пальто кошелек и кинул на приборную панель нужную сумму. Его тело покрывала мелкая дрожь. Парень кусал губы и прокручивал в голове одну лишь мысль: «Лишь бы успеть».
На повороте прямо перед домом культуры водитель резко затормозил.
- Пробка, уважаемый.
Максим, не сказав ни слова, открыл дверь и пулей выскочил на тротуар. Он бежал, как заправский спринтер, и уже был близок, как вдруг раздался взрыв. Оглушительный хлопок, за которым последовал звон выбитых ударной волной стёкол и ансамбль сигнализаций стоявших в округе машин. Макс остановился на мгновение, но тут же бросился бежать снова. Вынырнув из-за угла, он увидел страшную картину горящего Икаруса. Картину, которую уже знал. Картину, которую он нарисовал прошлой ночью.
Художник попытался подбежать к огню, но жар не давал ему этого сделать, обжигая лицо. Он почувствовал, как на голове плавятся и скручиваются волосы. Из салона доносились звуки бушующего пламени и приглушенные крики людей. Двери были заперты, и Максим видел сквозь рыжие языки, как силуэты внутри бьются в створки, стремясь их выбить. Но все эти попытки были тщетны, и движения вскоре прекратились. Буквально через минуту фигуры исчезли из поля зрения, а голоса стихли.
Максим потеряно стоял напротив догорающего автобуса, как вдруг одна из дверей открылась и оттуда вывалился человек, цепляясь ногтями за мокрый асфальт. Макс ринулся к нему и оттащил подальше. Тело пострадавшего было похоже на обгоревшую головешку. Оно ещё дымилось и неприятно пахло сгоревшей плотью. Сквозь оплавившуюся одежду виднелись раны от осколков, сочащиеся кровью. Мужчина тяжело дышал, нелепо хватая воздух губами, словно рыба, выброшенная на сушу. Максим перевернул парня на спину, решив, что так тому будет немного попроще. И, как только он увидел чёрное от копоти, но всё ещё узнаваемое лицо, он отпрянул, споткнулся и упал на спину. Перед Максом лежал Андрей. Старинный друг, которого он знал с самого детства, попытался повернуть голову на бок и как будто что-то сказать, но у него ничего не выходило. Слова, застрявшие где-то глубоко в горле, не могли освободиться, прерываясь стонами и глухим кашлем. Дыхание парня постепенно замедлялось, пока с последним хрипом не оборвалось навсегда.
Молодой художник сидел на земле в нескольких метрах от бездыханного тела товарища, которое ещё испускало пар. Он никак не мог отвести остекленевший взгляд от мертвеца. Тот приковывал, словно что-то необыкновенное, магическое, манящее. Гипнотизировал Макса, сделав из того безвольную куклу, способную лишь пялиться в единственную точку, да раскачиваться в такт одному ему слышимой мелодии. Даже звуки сирен автомобилей пожарных, полицейских и скорой помощи, спешивших к месту катастрофы, не способны были вывести из состояния транса Максима. К нему подошёл санитар и тронул за плечо.
- Вы в порядке?
Максим не отреагировал.
- Эй, парень, я спрашиваю, ты в порядке? – Врач хорошенько тряхнул художника, и лишь тогда, переведя безжизненный, пустой взгляд на человека в униформе, тот ответил.
- Это мой друг. Это был мой друг.
Максима усадили в кузов скорой и накинули на него согревающий плед. Парень потихоньку приходил в себя. Он уже вполне осознанно наблюдал, как из каркаса обгоревшего автобуса одно за другим выносили и упаковывали в черные полиэтиленовые мешки обугленные тела. По небольшим размерам некоторых из них было несложно догадаться, что погибло несколько детей.
«Это всё я. Я убил их. Я убил всех, кого рисовал...»
Максим скинул с плеч одеяльце и пошёл прочь. Никто в суматохе не окликнул парня в дорогом пальто с сигаретой в зубах.
Художник добрался до дома на такси. Молча он зашёл на кухню, открыл холодильник, достал бутылку виски и сделал несколько хороших глотков прямо из горла. В дверном проёме стояла Вика.
- Макс, что происходит? Куда ты так сорвался? Почему от тебя воняет горелым? И почему ты опять пьёшь!?
Вместо ответа Максим запрокинул бутылку, но Вика выхватила её.
- Так. Я её тебе не отдам, пока ты всё не объяснишь. Сядь и рассказывай!
Максим опустился на стул и медленно перевел взгляд на свою любимую. В его глазах стояли слёзы, а губы мелко дрожали, как от сильного холода.
- Ви, я их убил. Всех убил. Влада, Алису... Андрея. Всех.
- В смысле убил? Я не понимаю.
- Картины...
- Что «картины»? Ты бредишь?
- Сейчас. Я покажу.
Макс сорвался с места и рванул в мастерскую.
- Вот, смотри.
Он развернул перед Викой изображение крушения самолётов.
- Я это написал ночью. И вот. – Он указал на лист с горящим Икарусом. – Он горел. Точно так же, как на рисунке. А внутри был Андрюха... И перед смертью Влада, я тоже рисовал его разбитую тачку. Осознанно... Я в душе хотел, чтобы он умер...
- Так, стой. Ты хочешь меня убедить в том, что всё, что ты рисуешь, воплощается на самом деле? Что за дичь!?
- Ви, я так же сначала подумал. Убедил себя, что это просто совпадение, что я ни при чём. Но, чёрт. Три из трёх! Таких совпадений просто не бывает!
- Ма-а-акс! – Виктория закатила глаза. – Даже молния, как бы поговорка не гласила, бьёт в одно и то же место. И два раза бьёт, и три.
- Я не верю в такие совпадения... Не могло чисто случайно всё сложиться в точности, как я нарисовал. Ты этого не видела своими глазами, тебе не понять. Но... Чёрт побери, это точно так!
- Ладно, пусть будет по-твоему. – Вика с важностью сложила руки на груди. – Давай проведём следственный эксперимент.
- Ты хочешь, чтобы я опять кого-нибудь прикончил, нарисовав это? Просто, чтобы подтвердить или опровергнуть мои слова, ты хочешь кого-то подставить?
- Ну, зачем сразу прикончить? Нарисуй... Допустим, как я ем пиццу. Кушать очень хочется. – Вика саркастично улыбнулась.
- А если это работает только на убийство?
- Попытка не пытка. Рисуй давай.
Максим покорно взял в руки карандаш и быстренько изобразил набросок.
- Смотри-ка, никакая еда не материализовалась! Ты не Джинн из бутылки. Эх, всё-таки придется готовить самой...
- Ви, хватит подкалывать. У меня друг вообще-то погиб. И люди. Все сгорели. Ты бы видела этот ужас, чувствовала этот запах...
- Но ты тут ни при чем! Понимаешь? Ты тут ни при...
Дрыыыынь.
Звонок в дверь прервал Вику на полуслове. Выражение её лица сменилось с самоуверенного и поучительного на растерянный. Максим на ватных ногах прошёл в прихожую и открыл замок. На пороге стоял юноша в фирменной форме разносчика пиццы.
- Здравствуйте. Вам доставка. Большая с ананасом.
- М-м-мы ничего... Мы не заказывали, – промямлил Макс.
Парень заглянул в чек.
- Ну, тут уже оплачено, и адрес точно верный, так что забирайте, мне она не нужна.
Максим принял коробку и, попрощавшись, закрыл за курьером.
- Вик, тут...
- Я слышала.
- И что? До сих пор мне не веришь!? Это... Это проклятие. Или что-то типа того.
- Блин, Макс, какая-то жесть. И что теперь делать?
- Сам не знаю...
Молодые люди в тишине сидели на кухне, поочередно прикладываясь к горлышку бутылки. Каждый пытался осознать, уложить в своё мировоззрение то, что им открылось. То, что это действительно происходит с ними в реальной жизни, а не в фильме или на страницах страшной сказочки для детей.
- Церковь. – Максим неожиданно нарушил молчание, чем испугал Вику, и та дернулась, словно очнувшись внезапно ото сна.
- Что? Какая церковь?
- Я пойду в церковь. Это же какая-то бесовщина, верно? Значит нужен батюшка. Поп там какой-нибудь. Не в полицию же идти или к врачам.
- Блин... Ну да. Выбора, пожалуй, больше никакого нет. Вряд ли у нас по городу разгуливает Джон Константин с братьями Винчестер.
- Кто?
- Забей, ты такое не смотришь. Куда поедешь? Тут вроде храм неподалеку.
- Нет, точно не в этот здоровенный позолоченный от крыши до ступенек. Народа многовато.
- Действительно. А куда?
- Возле кладбища, где родители... где родители похоронены. Там была часовенка. Я даже с батюшкой общался. Тогда ещё...
- Я поняла. Завтра?
- Нет, Ви. Нельзя тянуть, поеду сейчас.
- Я с тобой!
Максим, уже направлявшийся в прихожую, обернулся.
- Нет! Не стоит. Мне нужно... Я должен сам с этим разобраться. Вдруг что-то пойдет не так? Не хочу, чтобы ты пострадала.
По лицу художника пробежала тень. Челюсть непроизвольно стиснулась, выступили желваки. Он подошёл к своей девушке, встал на колени и нежно поцеловал трясущиеся тонкие запястья. Глаза Вики заблестели.
- Макс, я боюсь... Я никогда не верила во всю эту мистику, смеялась над предрассудками.
- Как и я, милая. Но, видимо, мы оба ошибались. Я постараюсь разобраться. Будь осторожна.
Максим встал и решительно вышел, больше не оглядываясь назад. На улице он поймал такси и, объяснив дорогу водителю, погрузился в свои тяжелые мысли. Макс не имел ни малейшего понятия как себя вести в сложившейся ситуации, что ему говорить священнику, поверит ли тот в его историю, или сочтет за глупую шутку и выставит вон. В какой-то положительный исход поездки верилось с трудом, но даже эта крохотная искорка веры была способна удержать парня на плаву, не дать провалиться в пучину отчаяния и саморазрушения. Даже столь малая крупица надежды может спасти человека от полного безумия.
- Приехали. - Водитель, молчавший всю дорогу, что обычно не свойственно представителям этой профессии, посмотрел на Макса, и во взгляде его читалось сострадание. – Вы на похороны?
- А? – Максим, глубоко утонувший в своих думах, не сразу понял вопроса.
Водитель кивнул в сторону вереницы надгробий и крестов.
- А... Нет, я навестить. Спасибо за поездку, до свидания.
Художник вышел из салона и тут же провалился по щиколотку в мокрый снег. На улице стояла плюсовая температура, отчего воздух становился влажным. В ямах скапливалась талая вода, с веток деревьев падали капли. Создавалось ощущение прихода весны, хотя на самом деле до неё было ещё достаточно долго.
Макс закурил сигарету и зашагал в сторону погоста. Дорога до церквушки проходила мимо могилы родителей, и Максим решил заглянуть туда. Два простых деревянных креста с фотографиями и годами жизни на них стояли практически вплотную. На самом деле этот участок предназначался для захоронения всего одного человека, но денег на больший не хватило и прошлось хоронить так.
Взглянув на фото, Максим почувствовал острый, но уже давно привычный укол в области сердца. Глаза непроизвольно заполнились слезами. С черно-белых, уже пожухлых снимков на художника смотрели лица столь близких ему людей. Ещё сильные, молодые, не измученные тяжелой жизнью и болезнями. Максим взглянул на улыбку матери, и ему вспомнились последние минуты, что он провел с ней. На смертном одре это была совсем не та задорная женщина, что на старых фотокарточках. Хоть она и ушла из жизни в совсем ещё раннем возрасте, выглядела она тогда, как многолетняя старушка. Дряблая, немощная, с потухшими глазами и тихим, дрожащим голосом. Казалось, что жизнь уже покинула тело, оставив в распоряжение лишь набор простейших действий, движений. Перед самым концом, будто чувствуя его приближение, она подозвала сына, дежурившего возле кровати, как верный пёс, подойти поближе. Прильнув губами к самому уху, она прошептала своё последнее напутствие. Довольно банальное, но от этого не менее искреннее: «Будь хорошим человеком, Максимка, как бы тяжело это не было» - сказала тогда она, еле сжимая холодными тонкими пальцами ладонь Макса.
Максим опустил руку на крест, и из его глаз ринулся поток горьких слёз.
- Я не смог, мама. Не смог. – Еле слышно выронил он, резко развернулся и пошёл прочь, будто стараясь убежать от своей боли и чувства вины.
Наступал вечер. Небо, затянутое тёмными, тяжелыми тучами сжирало последние лучи зимнего солнца. Максим подошёл к церквушке. Старое, ещё дореволюционное и чудом уцелевшее здание представляло собой крайне печальное зрелище. Кирпич от времени обтрескался и где-то местами осыпался, оставляя на земле оранжевую перхоть. Петли дверей и окон поедала ржавчина. Строение было похоже на заброшенное, но изнутри всё ещё исходил тусклый свет. На пороге Максим неуверенно перекрестился, с трудом вспомнив, как это правильно делать. Небольшое помещение, в центре которого стоял помост с распятием и горящими свечами, встретило молодого человека запахом ладана и плавленого воска. Тёплый желтый свет падал на стены, освещая следы старости и разрухи.
Максим подошёл к распятию. Вид конструкции вызвал в нём неприятные ощущения отторжения. Макс почувствовал себя чужим в этой обстановке, словно он пришёл в гости к давно позабытому, брошенному другу, чтобы просить того о помощи.
Кроме художника в помещении было двое. Старый седой батюшка в темной рясе и по-простому одетая женщина лет сорока. Она эмоционально, навзрыд, и всё время сбиваясь, пыталась что-то донести до священнослужителя. Тот же в свою очередь старался её успокоить и тихим, но твердым голосом вразумить, но у него это никак не получалось. Максим подошёл поближе, чтобы подслушать разговор и унять своё любопытство, как вдруг женщину прорвало. Сорвав с головы красный платок, она упала на колени и зарыдала, словно раненый зверь.
- За что!? – Прокричала она. – За что Бог забрал их у меня? Почему позволил такому случиться? Я никогда не грешила, молилась, а он отнял у меня всё, что у меня было. Дочь, внучку... Батюшка, родной... – Руки её вцепились мертвой хваткой в полы рясы. – Батюшка, объясни, почему он дал этим самолетам разбиться? За какие грехи я заслужила его ненави-и-исть!?
Слова женщины утонули в горестном плаче. Она разжала пальцы и обессиленно упала на пол.
Максим, пораженный зрелищем и охваченный ужасом от увиденного и услышанного, попятился. Ему стало понятно, что вот, перед ним очередная жертва его картин. Жертва не прямая, но косвенная – он убил её родных.
«Ты убил их всех... их всех... всех» - снова услышал он голос в голове. Парень схватился за голову и на негнущихся ногах вышел из церкви. Он шёл всё быстрее и быстрее, пока не сорвался на бег. Когда силы покинули его, он остановился. Всё его нутро сжималось, охваченное холодной судорогой. Сердце бешено билось, к горлу подкатывала тошнота. Максим стоял, пытаясь отдышаться, но никак не мог подавить этот позыв. Его скрутил спазм, и рвота потоком ринулась изо рта.
- Сука... - Максим распрямился, вытер рукавом губы и закурил. В тот же момент небо озарила молния и из туч рванул ливень.
Художник, как мог укутался в пальто и поторопился к выходу с кладбища. И, хотя было уже поздно, он не терял дорогу – ему подсвечивали частые яркие разряды грозы, бушующие в небесах. Возле самого выхода в очередной вспышке парень заметил крупный силуэт человека, стоявшего возле могилы, не смотря на непогоду, будто той и вовсе не было. Максим хотел уже пройти мимо, как вдруг очередной удар молнии осветил незнакомца. На кожаной байкерской куртке, на которую опускалась косматая шевелюра, был изображен большой человеческий глаз.
«Это тот. Один из близнецов». Максим, пронзенный волной ужаса, хотел было снова броситься в бег, скрыться. Но что-то внутри него не давало этому случиться, держало на месте, заставляло пялиться в темноту, в сторону человека в куртке.
«Чёрт... Я просто должен» - подумал Макс и сделал первый неуверенный шаг в сторону неизвестности. В ту же секунду весь тот ужас, что охватывал его, отступил. Парень подошёл к мужчине и хлопнул того по плечу. Байкер резко обернулся.
- Какого рожна, парень?! Я же и врезать мог. Нельзя же так подкрадываться. Тем более на кладбище.
- Простите. Я обознался.
- И кого же ты хотел тут увидеть? – Мужик сурово нахмурил брови и скрестил руки на груди. Вспыхнула очередная молния, осветив надгробие за его спиной. На фотографии на мраморной плите улыбался тот самый «близнец в черном».
- А это кто? – Максим проигнорировал вопрос собеседника, но тот этого даже не заметил, переключившись мгновенно на новую тему.
- Это мой брат. Не родной, правда. Брат по духу. – Лицо патлатого сделалось печальным. – Очень я по нему скучаю. Очень. Никто из наших почти сюда и не ходит, а я каждую неделю бываю. Да...
- А я вот у родителей был. Тоже скучаю... Что случилось с вашим другом?
- Разбился он. На байке. Мы в группе вместе играли. Я на ударных, он на соло. Лабал, как дьявол! Не сразу, конечно. Долго у него ничего не получалось, мучился страшно, психовал. Но потом прорвало, да как! Ну и вместе с этим, успех к нам пришёл. Слава, деньги, девочки...
Максим узнавал в рассказах незнакомца свою историю, отчего ему становилось всё больше и больше не по себе. Хотя дождь уже закончился, он успел сильно промочить пальто, и теперь парень замерзал, как снаружи, так и внутри, но старался этого не показывать собеседнику.
- И как он разбился?
- Парень, я на допросе?
- Нет. Нет, простите. Мне правда интересно. У меня совсем недавно двое друзей разбились...
- Соболезную. А этот... - мужчина кивнул в сторону надгробия. – Я сам до сих пор не могу до конца понять. Он отлично водил, был с байком на ты. И тут взял и на огромной скорости просто не повернул. В стену влетел, еле собрали... Экспертиза потом была, сказали, что управление было в порядке.
- Мне очень жаль. Правда. Уверен, что ваш товарищ был отличным человеком. Но мне пора. Прощайте.
- Бывай, малой.
Максим пожал протянутую руку и отправился в путь. Услышав историю, он понял, что должен сделать, нашёл выход, как ему показалось. Он вызвал такси, но поехал не домой. Его план предполагал, что дома Максим больше не появится.
В ночной темноте бараки гетто казались особо мрачными. Несмотря на очевидную ненужность этого района для окружающих, здесь всё же было искусственное освещение. То тут, то там между домами торчали деревянные, просмоленные столбы, на верхушках которых тусклым жёлтым светом горели дешёвые лампочки.
Максим оглядел пустынные улицы и отправился по знакомому, давно уже выученному маршруту. Он знал, что несмотря на поздний час, дилер его примет и обслужит в лучшем виде. Телефон он заблаговременно выключил: знал, что Вика будет названивать в беспокойствах, а это ему было сейчас совсем не нужно. Ничто не должно было сбить его с намеченного пути.
Выбранный парнем способ решения проблемы требовал смелости и твердости духа. Он должен был дойти до конца, какой бы дорогой не оказалась за это цена.
«Сам виноват. Захотелось золотых гор. Всего и сразу... Ну и расхлебывай теперь, Пикассо хренов».
Максим шёл к подъезду твердой походкой. Словно боец, выходящий на ринг, он сжимал кулаки и с силой выдыхал.
Поднявшись на нужный этаж, Макс выбил по дереву условный сигнал, который он давно уже выучил. Ждать пришлось около минуты, и перед ним предстало заспанное, но привычно излучавшее дружелюбие лицо дилера. По помятому виду, растрепанным кудряшкам и красным глазам было видно, что визит Максима оторвал его ото сна.
- Здравствуй, дорогой. Не ждал тебя в столь поздний час. Чем могу помочь?
- Героин. – Выдал единственное лишь слово Макс.
- О-о-о. Наконец-то ты решил опробовать жемчужину моего ассортимента. Лучший гера в городе! Сколько нужно? Грамм для начала?
- На всё. – Максим протянул на ладони увесистую пачку купюр, чем сильно удивил продавца.
- Но...Но тут очень много.
- На все и никаких вопросов.
- Понял. Сделаю.
- И ещё. Я слышал, что у вас тут есть специальные комнаты...
- Да. Притон. Сестры помогают гостям, готовят уколы, разносят еду, если нужно. Всё, что душе угодно.
- Мне там мешать не будут? Мне нужно побыть в одиночестве.
- Всё, что пожелаешь. Короче, тебе надо пройти метров двести, – дилер указал жестом руки направление, – на первом этаже тебя встретит Лиза – моя сестра. Я ей сейчас звякну, предупрежу о тебе, она всё приготовит.
- Понял. Спасибо.
Максим вышел на холодный воздух и закурил, наслаждаясь вкусом табака и прохлады, перемешивающихся у него в легких. Сейчас, когда он решился убить самого себя, ему казалась прекрасной каждая мелочь. Каждый камень, который он чувствовал через подошву сапог. Каждый запах, что он мог различить. И вместе с этими образами и ощущениями, входившими в его сознание, он чувствовал какое-то умиротворение. Смирившись со своей участью, парень ощутил покой. Услышав историю о байкере – «тёмном близнеце», Максим понял, что когда-то тот так же, как и он сам повёлся на поводу у желания красивой жизни и, скорее всего, так же, как и он сам, потерял многое, практически всё, что у него было. Практически всё, что по-настоящему дорого. Также Максим вспомнил рассказ Алисы о матери, о том, как та решила свести счёты с жизнью, когда стало совсем невыносимо.
«Ну, хотя бы кайфану по-крупному напоследок».
На пороге очередного барака его встречала смуглая девушка с волнистыми, черными волосами под каре, и неестественными голубыми глазами.
- Лиза?
- Да. Пойдемте за мной.
Провожатая жестом пригласила художника внутрь. Поднявшись на второй этаж по такой же деревянной, расшатанной лестнице, как и в подъезде дилера, они оказались у длинного коридора. По бокам виднелись проходы-щербины, ни прикрытые не дверьми, ни даже какой-нибудь занавеской. Помещения внутри были слабо освещены тусклым свечением различных цветов. Максим проходил этот путь по растрепанной, когда-то бордовой, а сейчас неприятного грязного цвета ковровой дорожке словно в замедленном времени. Он заглядывал в проёмы, пытаясь разглядеть то, что творилось за ними.
В освещенной розовым неоном комнате играло не громко, но отчётливо техно. Две девушки танцевали полностью раздетые, обнимаясь и лаская друг друга. В руках у них дымились самокрутки. И что-то подсказывало Максу, что забит был в них далеко не табак. В центре зала была кровать, на которой полный мужик что есть мочи приходовал третью девушку в позе догги-стайл. Он настолько старался попасть движениями таза в быстрый ритм музыки, что дико вспотел. Потоки жидкости покрывали разгоряченное тело, на лице и шее выступали вены, а глаза грозились вот-вот вывалиться из глазниц.
Чуть впереди, буквально в паре шагов на другой стороне коридора из прогалины в стене вытекал голубоватый свет, менявший свои оттенки. В комнате было всего лишь два предмета обихода: старый ламповый телевизор, который и издавал свечение, и большое кресло с толстыми мягкими подлокотниками. На экране ящика крутилось какое-то телевизионное шоу, из разряда тех, где бойкий и харизматичный ведущий разыгрывает среди простых обывателей всякую домашнюю утварь. Звук был выкручен на ноль, но зрителя это совсем не смущало. Свернувшись в кресле калачиком, лежал молодой человек и смотрел пустыми, стеклянными глазами в экран. Единственная его рука (вторая была отсечена чуть выше локтя и представляла собой культю) зажимала мягкую игрушку – плюшевого медведя. Вид наркомана был умиротворенным. Тёмные, длинные волосы опускались ему на лицо и касались кончиками уголков рта, растянутого в счастливой улыбке, и образовывали замкнутый круг. Парень словно представлял себя одним из счастливчиков, участником шоу, которому достался крупный куш.
- А как он?.. – прошептал Максим.
- Я ему помогаю. Или кто-то из других девушек, нас тут несколько. Мы делаем укол и сразу уходим. – С полфразы поняла вопрос местная медсестра.
Макс лишь молча кивнул в ответ и сделал следующие шаги. Последняя комната с открытым входом была значительно крупнее остальных. И в ней было больше людей. В помещении, освещенном несколькими тускло-жёлтыми лампочками, висевшими без плафонов под потолком, было полно народа. Но все они скорее были похожи на мертвецов, упавших в случайном месте и застывших в случайной позе. Словно какое-то супероружие в один миг, заставив попадать, как марионеток с обрезанными нитями. На махровом полу помимо тел людей в грязных, оборванных одеждах валялось несметное количество шприцев.
- Это общак. – Прочла немой вопрос Лиза. – Не слишком приятное зрелище, уж извини. Но этим людям просто некуда больше идти.
- Они живые вообще?
- Утром будет понятно. Может кто-то уже...
- И что вы делаете с телами тех, кто «уже»?
- Отвозим подальше и выкидываем. Их никто не ищет, они никому не нужны. Здесь все всё понимают. Каждый осознает, что немного осталось. Может эта доза, может следующая, но всё придет к одному, рано или поздно. Обычно рано.
Они прошли остаток пути в тишине.
- А это твоя комната.
Лиза протянула руку в сторону единственной двери на этом этаже.
- Ого, какая честь.
- Мой брат сказал, что ты VIP и попросил отвести именно сюда. В первый раз будешь колоть?
- Ага...
- Помощь нужна?
- Если не затруднит, то да. А то ещё сделаю что-то не так. Покажешь разок, а дальше я как-нибудь сам.
- Окей.
Девушка достала из кармана ключ и отворила дверь.
Комната выглядела простенькой, но чистой и даже по-своему уютной. Стол, кресло-качалка напротив плазменного телевизора, да широкая кровать с высоким матрасом. Стены были обклеены светлыми обоями, что казалось чуждым местной атмосфере.
Лиза совершала все необходимые приготовления, параллельно объясняя, что, как и в каком порядке нужно делать. Она оставила на столике оплаченный Максимом товар, сопроводив лишь косым взглядом количество наркотика, но не задавая вопросов. Девушка сделала инъекцию из подготовленного шприца и тут же вышла за дверь, оставив художника в одиночестве.
В первую секунду Максим не почувствовал ничего необычного. Но стоило ему лишь только прижать ватку со спиртом к месту прокола, его тут же как будто ударила в живот и грудь огромная горячая лапа невидимого чудища. И буквально через мгновение от эпицентра этого удара по всему телу потекла волна тепла, несущая с собой чувство умиротворения и эйфории. Не в силах держаться, Макс откинулся на мягкие перины и закрыл глаза. Он оказался где-то между реальностью и сном, словно дух его, его сознание сделало шаг в сторону от телесной оболочки. В то самое мгновение Максим будто перестал воспринимать себя частью материального мира. Все его тревоги и переживания буквально растворились, потерялись в бурной волне новых ощущений. Он протяжно выдохнул, и вместе с этим выдохом губы его растянулись в счастливой улыбке.
Художник не ощущал течения времени и не заметил, когда провалился в уже настоящий, глубокий сон.
Проснувшись, Максим выкурил сигарету. Он не собирался останавливаться и бросать свою цель – прикончить себя героином.
«Так, сейчас сделаю тройную дозу. Должно хватить, наверное... Если не хватит, потом вколю всё, что есть» - размышлял он, разогревая порошок на зажигалке.
Когда шприц был готов, он достал из кармана мобильный телефон и включил его. Смахнув свайпом все хлынувшие на него уведомления, Макс зашёл в социальную сеть на страницу Вики и нажал на кнопку записи голосового сообщения.
«Привет... Привет, милая. Всё, что я сейчас хочу тебе сказать будет ужасно мелко по сравнению с тем, что я действительно чувствую. Я принял решение всё прекратить... Думаю, ты поймешь, о чем я, и сможешь простить за то, что не прощаюсь с тобой лично. Просто... Просто я слишком слаб для этого. Ты всегда это знала, но принимала меня таким, какой я есть, с моими истериками, срывами, с моей трусостью... И за это я тебе благодарен, и мне безумно жалко и больно от того, что у меня больше не будет шанса отблагодарить тебя за всё. За всю ту любовь и за всю ту поддержку, что ты мне отдавала безвозмездно. Мы больше не увидимся с тобой, и принять это мне тяжелее всего. В эти последние дни моя тупая голова только-только начала понимать, как же сильно ты мне нужна, как же сильно я люблю тебя. Прости меня, если сможешь. Прости в последний раз и постарайся вспоминать меня хоть иногда с добрыми чувствами».
К концу записи Максим уже еле-еле мог выдавливать из себя слова. Ком, застрявший в горле буквально резал изнутри, пытаясь вырваться на волю криком боли и отчаяния.
Парень тяжело выдохнул, отложил телефон на столик, взял в руки шприц и впустил в себя смертоносное зелье. Максим лёг на кровать и закрыл глаза, отдаваясь полностью воле наркотика. В ту же секунду он почувствовал уже знакомые ощущения, но накатывающие с заметно большей силой.
Его сознание будто засасывало в тёмный водоворот, в бесконечную пучину пустоты и он не хотел, не желал этому сопротивляться. Максиму чудилось, что он проваливается в глубину какой-то червоточины. И вот в самом её эпицентре все ощущения художника, все его эмоции, чувства и переживания как будто схлопнулись, сжавшись в одну точку и выплюнув его.
Парень стоял в паре шагов от кровати и смотрел на своё собственное тело со стороны. Оно напоминало манекен, пустой кожаный мешок, надутый воздухом. Бледное, почти синее лицо, закрытые веки. Максим словно смотрел на свой труп, но его это нисколько не пугало. Он хотел уже развернуться и уйти, неизвестно куда и с какой целью, но уйти, как вдруг со стороны кресла-качалки раздался скрип.
- Ну и что же вы тут устроили, молодой человек?
Максим обернулся и встретился с холодными глазами близнеца в белом. Тот сидел в гордой позе, сложив руки на рукоятке трости и слегка покачивал кресло, которое издавало тихий скрип каждый раз, когда тело мужчины наклонялось вперёд. Взгляд гостя был по-отечески осуждающий, как будто глава семейства застукал своё чадо за какой-то проказой.
- Это какое-то ритуальное самоубийство? Чего вы хотите добиться, накачивая себя этой гадостью?
- Вы! Вы обманули меня! – Максим хотел броситься на собеседника, но он был словно прикован к одному месту.
- В чём же? Как мне кажется, вы получили именно того, что так сильно желали. И получили сполна-с.
- Но не такой ценой!
- Цена... – белый издал губами хлопок. – И что не так с ценой?
- Я ... я убил людей. Дорогих мне людей в том числе...
- Дорогих? И чем же они вам так были дороги? Как по мне, Влада вы ненавидели. От Алисы получили всё, что хотели, и всё, что в принципе можно было получить от этой пустой дурёхи. Большинство остальных...ммм пострадавших так и вовсе вам не были знакомы. Так настолько ли велика цена?
- Андрей...
- Андрей вам бы только мешал. В вашем распоряжении, дорогой мой человек, находится необыкновенная власть. Вы можете хотеть и получить всё, что только придёт вам в голову – лишь только линию проведи. И как вы реагируете на этот дар?! Как вы им распоряжаетесь?
- Я... Во мне не осталось ничего достойного.
- Достоинства? Каждый человек – это пазл из недостатков. Ну вот смотрите, возьмём честность, самопожертвование... Да много чего ещё. Определено это достоинства. Но полезные ли? Отнюдь, скорее даже вредные с точки зрения выживания. Так что не морочьте голову ни себе ни мне. Мир намного проще, милый мой.
- Это... Это дьявольщина! Я не остановлюсь, слышите? Ни хрена у вас не получится, не получите вы меня.
- Хм. Посмотрим, Максим, посмотрим.
- Я добьюсь своего, и Бог мне поможет! Он лишь мне судья!
- Бог? Это какой из?
- Настоящий...
Мужчина рассмеялся.
- Экий ты оптимист... Бог. Вот ты думаешь он вас, людей, защищает и бережёт? Для чего? Чтобы вы жили счастливо? Творили? Любили? Пф. Смехотворно! Бог отвернулся от вас. Ему наплевать на вас и ваши страдания.
Белый встал с кресла и снова вцепился своими холодными глазами в Максима.
- Молодой человек, поймите меня, вы так просто от нас не отделаетесь. Уговор есть уговор. Так что лучше прекратите эти попытки суицида, иначе разговор наш с вами и наше сотрудничество могут принять совсем другое настроение. Надеюсь, вы меня поняли.
Мужчина стукнул пару раз тростью об пол, и пространство комнаты поплыло, растворяясь и перемешиваясь в тёмную кашу. Максим снова проваливался в яму. Он будто падал в бесконечную пропасть, но это падению вдруг начало замедляться, пока он не завис бездвижно в воздухе. Теперь он наблюдал, как по каменному, широкому мосту, что тянулся над бурной рекой, в его сторону шли две человеческие фигуры.
Стояла ночь. На чистом небе горело несметное полчище ярких звёзд, но сильнее всех светила крупная полная луна. Максим никогда ещё не видел такой луны. Она была словно блин, висящий на леске на фоне чёрного сукна.
Пока парень разглядывал всё это великолепие, пара приблизилась к нему, и он смог разглядеть самого себя и Викторию, стоящих лицом к лицу и с любовью смотрящих друг на друга. Они были празднично одеты, совсем как в ту самую новогоднюю ночь, когда Максим причинил боль своей девушке. Сейчас его двойник что-то мило нашёптывал Вике на ушко, от чего та задорно смеялась и вообще выглядела очень счастливой. Но вот, вдруг, выражение лица Максима на мосту изменилось, потемнело и стало грубым. Он выкрикнул неразборчивую фразу со злостью и упрёком и попёр на девушку, оттесняя её всё ближе и ближе к низким перилам моста. Настоящий Максим хотел устремиться к ним, спасти свою любимую, но он лишь беспомощно барахтался в воздухе, словно муха, попавшаяся в сети паука. В то же время глаза его двойника налились кровью, вышли из орбит и лопнули, издав шумный хлопок. На их месте образовались две чёрные глубокие дырки с рваными краями, из которых сочилась кровь. Этот двойник раскрыл пасть, оголив неровные ряды грязных, заостренных, как у пилы зубов, и кинулся в последний раз на Вику. Та отскочила и, не сумев удержать равновесия, опрокинулась через ограждение и камнем упала в бушующие воды темной реки. Двойник же направил взгляд своих темных дыр в сторону, где висел Максим и громко рассмеялся.
В ту же секунду Макс ощутил, как мир вокруг скручивается в спираль и схлопывается, перенося его в реальность.
Максим очнулся. Он лежал в постели покрытый холодным, липким потом. Тело тряслось мелкой дрожью и ныло, словно после долгого изнурительного труда.
Парень с трудом поднялся и принялся в ужасе оглядывать комнату, но, естественно, гостя, что являлся в наркотическом сне, уже не было.
«Сукины дети. Хер вам, я просто так не дамся»! Максим подошёл к столику, перевернул его и принялся откручивать одну из ножек. Как только процесс был завершен, он покрутил деревянный увесистый черенок в руках, подбросил его несколько раз, как бы проверяя баланс, и довольно ухмыльнулся.
«То, что надо».
Максим отошёл подальше от входной двери, чтобы никто не смог услышать его криков, если вдруг он не сможет их сдержать.
Хрясь.
Первый удар ножкой пришёлся по костяшкам левой кисти и сорвал с них кожу. Максим сжал зубы и зажмурился, хотя боль оказалась совсем не такой сильной, как он предполагал. Парень удивился этому и принялся наносить очередные удары, уже не закрывая глаз.
Хрясь. Хрясь. Хрясь.
Глухие стуки смешивались с хрустом переламывающихся костей ладони. В лицо художнику летели брызги крови и ошмётки кожи, но он не останавливался. Словно берсерк в ту минуту он не чувствовал боли и лишь отчаяннее лупил свою уже изуродованную руку.
«Хрена лысого я ещё хоть что-то нарисую, даже если сдохнуть не получится» - подумал он и на лице его блеснула зловещая ухмылка. Дело было сделано – вместо кисти левую руку художника заканчивало кровавое месиво из отбитых мышц, обрывков связок и обломков костей.
Со стороны кресла-качалки послышался скрип и два тихих, едва уловимых удара тростью о пол.
«Нет, милый мой друг, это бесполезно» - услышал Максим шёпот у себя в голове. Холодный голос близнеца в белом.
В тот же миг парень почувствовал странные покалывания в изуродованной конечности. Словно слабые электрические разряды щипали избитую плоть. А дальше началось что-то воистину удивительное. Будто на обратном воспроизведении Максим наблюдал, как восстанавливается его кисть. Кусочек за кусочком ткани складывали пазл и стягивались между собой. Не прошло и минуты, как рука приняла свой первозданный, здоровый вид, не сохранив и следа от недавних безумств своего хозяина.
«Сука» - прошептал в отчаянии Максим.
Держа в зубах сигарету и делая глубокие нервные затяжки, он суетливо выхаживал по комнате, словно измеряя её размеры.
«Ладно. Насрать. Нужно попробовать ещё. Один хрен других идей у меня нет. Это дерьмо должно сработать. Просто обязано!» – Подумал Макс, усаживаясь на кровать и затягивая жгут на руке. Перед ним на столе лежал полный шприц с подготовленным наркотиком.
«Ну, была не была. Поехали».
Максим плавно спустил поршень до самого конца и откинулся на спину, закрыв глаза. В этот раз не было никакого наплыва эмоций и чувств. Был удар. Словно мастер спорта по боксу хорошенько приложил по голове художника, отправив того в глубокий нокаут.
Очнулся Максим от того, что почувствовал, как его стопы омывали прохладные приливные воды. Он стоял на берегу реки. Она была настолько широкой, что не видно было противоположного берега, но что-то подсказывало молодому человеку, что это именно река. Не озеро, не море и не океан. Из одежды на парне была хлопковая рубаха и хлопковые же штаны светлого цвета и больше ничего. Босые стопы касались мокрых гладких краев прибрежной гальки.
Максим огляделся по сторонам, но не увидел никаких признаков присутствия кого бы то ни было. Так же не было никаких ориентиров, ничего за что мог бы зацепиться глаз, и тогда он решил просто пойти вдоль берега в случайном направлении.
Солнце стояло в зените, но тепла от него не было. Достаточно долго шёл Максим по побережью, не испытывая ни жары, ни холода, ни жажды, ни голода. И лишь тихий шёпот волн был ему спутником. Никакой живности не наблюдалось на берегах этой странной великанской реки. Не было птиц, чьё пение могло бы скрасить одиночество. Не было рыб, что обычно выныривают из воды, чтобы поживиться букашками. Гладкая тёмная поверхность медленно скользила куда-то по своим делам, унося с собой лишь смертельную тягучую тишину.
Неизвестно сколько так шёл Максим. Время в этом месте словно застыло, исчезло, как и всё живое. Солнце не меняло своего положения, зависнув в самом центре небесного купола, словно лампочка под потолком. Но парню было плевать на все эти детали. Ему было всё равно. Он не испытывал никаких эмоций, не обладал никакими желаниями. Он просто двигался, совершал один шаг за другим, пока впереди не замаячили очертания какой-то хижины. Вид этой убогой лачужки словно вдохнул душу обратно в художника, вернув ему смысл существования. Максим ускорил шаг и уже через пару минут подошёл к домику, собранному из узких дощечек и ветоши, больше походившему на шалаш или бунгало.
Возле входа в дом спиной к Максиму на низкой скамейке сидел человек. Одет он был в подобие монашеской рясы из такой же ткани, как и одежда Макса. На голову человека был опущен капюшон. Он что-то мастерил из куска дерева маленьким ножичком и напевал себе под нос неразличимую мелодию.
- Извините. – Максим робко положил руку на плечо незнакомцу, тот медленно обернулся и убрал с головы накидку.
- Здравствуй, Максим. Ты как раз вовремя. Я тебя ждал.
- Миша!?
- Ты можешь звать меня как угодно, хоть даже Мишей, но я не тот человек, которого ты знаешь под этим именем.
На Максима и в самом деле смотрел мужчина один в один похожий на знакомого юродивого. Но с той лишь серьёзной разницей, что лицо этого незнакомца не несло в себе черт того безумства и глупости, которые были присущи Михаилу. Клон обладал тем взглядом, который лишь изредка приходил к знакомому Максу дурачку в редкие минуты просветления, взглядом старого, мудрого и терпеливого учителя на ученика.
- Я... Я что, умер? Уже?
- Нет, Максим, к сожалению, нет. И вряд ли сможешь этого добиться так легко, как ты планировал.
- А где же мы тогда? Что это за место?
- Это место, где мы сможем поговорить, и нам никто не будет мешать.
- А кто вы?
- Думаю, ты прекрасно знаешь, кто я, и зачем ты сюда попал. Давай лучше перейдем к сути. У нас не так много времени. Пойдем в хижину.
Мужчина поднял с земли гладкий камешек и зашёл в своё жильё. Максим проследовал за ним. Внутри было темно и сыро, как в подвале. В углу комнаты, если её вообще можно было так назвать, прямо на земле была накидана куча соломы, которая, судя по всему, являла собой спальное место. В другом уголке находился стол, сколоченный из крепких досок. Рядом с ним были раскиданы простецкие плотницкие инструменты.
- Ну, Максим, спрашивай.
Человек стоял в пол оборота и не смотрел на своего гостя. Вместо этого его взгляд был прикован к гальке, которую он крутил в руках и всячески изучал.
- Что... Что спрашивать?
- То, зачем ты сюда пришёл. Тебе ведь нужны ответы, а у меня они есть. Некоторые я даже могу озвучить.
- Я не знаю.
- Знаешь. Иначе бы ты здесь не оказался.
- Вы знаете меня. Кто я, как меня зовут. Откуда?
- Я же сказал, что знаю всё, сын мой. Или ты не слушаешь? Хотя да, ты склонен пропускать важные вещи мимо ушей. – Человек взглянул исподлобья на Максима и саркастично усмехнулся. – Я знаю всё. И обо всех. Всё, что случалось с мирозданием каждую секунду с его сотворения.
- Тогда... - Максим запнулся. Тот самовлюбленный и величавый вид, что принял его собеседник, начинал выводить его из себя, как в былые времена выводило бахвальство Синкевича. Но сейчас парень лишь выдохнул про себя и перестал обращать внимание. Слишком многое он пережил за последнее время, и это закалило художника, хоть и не по его воле. – Тогда ответь мне, о, великий отшельник, как мне поступить?
- С чем? – Мужчина хихикнул. – Я понимаю, конечно же, о чём речь, но мне ужасно любопытно, как ты зам назовёшь своё... кмх. Происшествие.
- Как мне поступить со своим проклятием? Как жить дальше?
- Жить... - Человек задумчиво протянул это слово, будто пробуя его на вкус. Он подошёл к столу и положил на него гальку. – Жизнь человека, Максим, в начале его пути, как этот вот камушек. Гладкий, ровный, совсем без трещин. Но потом...
Он размахнулся неизвестно откуда взявшимся в руке молотком и что есть мочи врезал им по камню, отколов от него край.
- Обстоятельства бьют по человеку.
Ещё удар.
- Раз за разом. И как бы крепок он бы не был, он ломается, теряя один свой гладкий кусочек за другим.
Удар. Удар. Удар.
- И вот. – Мужчина протянул Максиму заостренный камень, который теперь походил на орудие древнего человека. – Гладких краёв не остаётся. Теперь это оружие, способное причинить боль или даже убить. И чтобы придать ему прежний вид, этот камень нужно вернуть обратно в воду. Понимаешь?
- Совсем нет. Как это относится...
- Поймешь. А теперь тебе пора. Наше время истекло.
Мужчина мягко взял Макса за локоть и вывел его из хижины.
- Прощай, Максим. Мы никогда больше не увидимся. Но это был твой выбор.
Он размахнулся и выбросил камень в реку. В ту же секунду Солнце-лампочка погасло, словно кто-то нажал кнопку выключателя.
Сознание Максима устремилось в темноту, в центре которой виднелась тусклая точка света, которая разрасталась по мере приближения к ней, пока не захватила всё вокруг и не лопнула ярким взрывом.
Максим открыл глаза и повернулся на бок, чтобы не захлебнуться рвотой, рванувшей потоком. Голова шла кругом, но парень переборол себя и сел. Вдруг он почувствовал резкую, нестерпимую боль в руке, но не в левой, в которую делал инъекции. Художник рывком оторвал пуговицы на правом рукаве и задрал его.
Вдоль внутренней стороны предплечья тянулся багряный свежий шрам. Он только-только затянулся, скрывая за собой глубокую рану.
«Какого чёрта!?» - Максим закрыл глаза и, превозмогая боль, потряс головой, пытаясь прогнать видение. Но ничего не изменилось. Оторвав взгляд от израненной руки, художник оглядел комнату и заметил следы крови, что тянулись к противоположной стене. На белых обоях красным был изображён примитивный рисунок. Парень кое-как встал и шатающейся походкой подошёл ближе. Картина, если так можно назвать кровавую мазню, изображала человечка с разведёнными, словно на распятии, руками. Из области живота во все стороны шли полосы.
Максим сфокусировал зрение и внимательнее осмотрел детали. Ему показалось, что волосы человечка были выведены как будто с особенной тщательностью. И представляли собой скопление кровавых тонких линий, составляющих собой подобие причёски-каре.
Глаза Максима расширились в ужасе. Он попятился. От осознания того, что увидел, парень чуть было не рухнул в обморок, но как-то сумел удержаться на самом краю.
- Вика. – Выдохнул он. После этого короткого слова вокруг картины стали выступать мокрые алые следы, словно стена сама закровоточила. Багряная вязкая жидкость стекала по обоям, пока не образовала надпись имени, которое промолвил художник.
Словно завороженный он смотрел на уродливый рисунок и потёки, что медленно ползли вниз. Замученный мозг не хотел принять и осознать то, что увидел. Он словно загружался, как старенькая ЭВМ, медленно и со скрипом. Но вот настал тот миг, когда Максим понял, что именно перед ним. Что это его кровь. Что это его рисунок. Что это он нарисовал свою невесту, умерщвлённую жутким образом.
И это знание ударило парня, словно гром среди ясного неба. Он вцепился зубами в нижнюю губу и сжимал её пока не почувствовал, как кровь стекает по подбородку. Боль, причиненная самому себе, окончательно вывела Макса из гипнотического состояния и придала импульс к действиям. Он накинул пальто и, несмотря на замученное, истощённое наркотиком физическое состояние, понёсся бегом прочь из гетто.
Окончательно силы его оставили как раз на выходе из неблагополучного района. Максим прислонился к столбу плечом и охлопал карманы в поисках телефона, чтобы вызвать такси и попробовать дозвониться до Виктории. Но оказалось, что в спешке он забыл мобильник в своей суицидальной палате. Времени возвращаться не было.
«Зато сигареты не забыл. Красавчик».
Максим закурил и принялся голосовать, по старинке подняв большой палец на встречу проезжающим автомобилям. Но то ли водители опасались подбирать попутчиков в этом районе, то ли сам этот попутчик выглядел настолько непрезентабельно, что ждать пришлось достаточно долго.
Возле Макса со свистом остановилось старенькое творение отечественного автопрома. Водитель открыл дверь и приказал запрыгивать. Выглядел он под стать бледному, дёрганному художнику и больше походил на человека, только-только покинувшего исправительные учреждения.
Максим назвал адрес, и они тронулись. Весь путь он не отрывал неспокойного взгляда от асфальтной ленты дороги и нервно постукивал пальцами рук по пластику салона, чем провоцировал недовольные выстрелы глазами водителя.
Макс никак не мог перестать думать о том, что может встретить его дома. Что могло случиться с Викой. Он корил себя за то, что оставил её одну, надеясь, что обезопасит этим. Но нет, всё случилось только хуже, и это не давало ему покоя.
- Приехали. Тысяча.
- Да, да. Сейчас.
Максим неловко достал кошелёк, но тот оказался абсолютно пуст. Парень совсем забыл, что оставил всю наличность в притоне.
- Чёрт. – Процедил он сквозь зубы. – Мужик, прости, налички нет.
- Ну, давай на карту кидай.
- Телефона тоже нет.
- Малой, ты кого нагреть решил? – Водитель явно начинал закипать.
Максим больше не мог продолжать этот диалог. Он чувствовал, что время утекает. Парень судорожно вцепился в перстень, и не без труда сорвал его с пальца.
- Вот, держи, дядя. Думаю, что этого более чем достаточно.
Кинул он водителю и бросился бежать, оставив за спиной кричащего что-то о неуважение мужчину.
На этаже его встретила незапертая дверь. С дрожью в руках и с холодом в сердце Макс потянул ручку и вошёл. Стоя в прихожей, он окликнул Вику, но ответом ему была лишь тугая тишина. На цыпочках, словно боясь спугнуть невидимого зверька, парень проследовал в зал. Уже на пороге он почувствовал неприятный, приторный запах. Запах крови.
В оцепенении Максим стоял в дверном проёме и смотрел на свою девушку. На то, что когда-то было ей. На изуродованное, прибитое к стене в позе распятия, разорванное тело его любимой. Толстые гвозди, прошивавшие ладони Вики насквозь и державшие труп на весу, уходили глубоко в стену. Из ран ещё сочилась кровь. Голова девушки безвольно свисала на грудь, волосы падали на лицо, закрывая его, не давая разглядеть полностью маску ужаса, застывшую теперь навечно. Брюшная полость была разорвана, будто изнутри девушки вырвалось злобное чудовище, продирая себе путь тупыми когтями. Внутренности были раскиданы по полу на несколько метров вперед и издавали неприятный запах.
На Максима накатил рвотный позыв, но он смог сдержаться. Из глаз его потекли тихие слёзы. Горечь от потери и осознания собственной вины сковала парня.
- Ну что же вы, друг мой, всё в дверях стоите? Проходите, присаживайтесь. Это лучшее ваше произведение, уж поверьте мне. Насладитесь собственным творением!
Максим перевёл взгляд в сторону источника голоса. В дальнем углу комнаты будто из ниоткуда возникло громоздкое кресло из чёрного дерева, в котором сидел довольный, разгоряченный зрелищем Борис Аркадьевич, за спиной которого молчаливой скалой стоял его несменный охранник Кирилл.
- Что вы тут делаете? – Почти шёпотом прохрипел художник, борясь с комом в горле.
- Мальчик мой, ну разве же я мог пропустить сей шедевр? Величайший шедевр, сотворенный моим же созданием!
- Что. Вы. Несёте, чёрт вас побери? Что вы с ней сделали!?
На Максима внезапно напал приступ ярости, поглотив в себе остальные чувства. Он сжал кулаки и сделал шаг в сторону незваных гостей.
- Ой, не пугай только. Тебе не идёт напускная суровость. Сейчас ты всё поймешь, родненький. Напарник, вы готовы? – Бизнесмен бросил вопрошающий взгляд на здоровяка и получил в ответ короткий утвердительный кивок. Затем он топнул два раза ногой, и что-то начало происходить. Воздух вокруг парочки задрожал, словно от сильной жары. Их тела начали вибрировать, по лицам пошла рябь, как на экране телевизора во время сильных помех. И вот, буквально через пару секунд, перед Максимом находились два совершенно других человека. Это были близнецы. Они выгляди совершенно точно так же, как при их давнишнем разговоре на кухне.
- Смотри, как мы умеем. Ловко, да?
На лице Белого сияла самодовольная улыбка.
- Ну, милый мой друг, что же ты нас не послушался? Мы же предупреждали, что наказание будет. А ты и ручку свою замечательную раздробил. И накачался отравой этой своей. Как не стыдно?
Мужчина скорчил напускную гримасу осуждения. Его товарищ всё это время стоял рядом, скрестив руки на груди и как будто не проявлял ни малейшего интереса к происходящему.
Максим находился в совершенно потерянном состоянии. Он осознавал, что оказался в ситуации, из которой нет выхода, что он абсолютно бессилен против близнецов и их воли. Парень набрал воздуха в грудь, чтобы сказать в ответ хоть что-то, как вдруг Белый ударил тростью о пол, и раздался крик. Оглушительный женский крик, похожий на визжащую сирену. Крик мук и безумной боли. Крик, раздававшийся из разорванных губ корчащейся в агонии Виктории.
Её тело извивалось в немыслимых движениях, не способное вырваться из сотворенного невиданными силами капкана. Максим устремился к ней. Он поскользнулся на крови своей девушки и упал перед ней на колени. Парень выкрикивал слова прощения, умолял Вику взглянуть на него, но она словно не обращала внимания, поглощённая своим страданием и воплями. Из ран её с новой силой брызнула алая, горячая жидкость. Она падала на Максима, покрывая его руки и лицо.
Снова раздался стук трости и всё мгновенно прекратилось. Вика замолчала.
- Какие противные всё-таки звуки. Фи. Никак не могу к такому привыкнуть. – Белый сморщил кислую мину и посмотрел на Тёмного. Тот в ответ лишь безмолвно кивнул.
- За что? За что вы так со мной? Зачем вы это всё!?
- Мы!? Упаси Господь, милый мой мальчик. Ни капли нашей заслуги, всё сделали твои прекрасные талантливые пальцы. Мы лишь немножко позволили раскрыться в полной мере твоему потенциалу. И что значит «зачем»? Ты сам просил, разве не помнишь? Душу продам и бла-бла-бла. И вот! Теперь ты самый великий художник на всём белом свете. Пикассо? Ван Гог? Мунк? Нет! Только ты. Ты рисуешь жизнь, мой мальчик. Ты – творец!
- Я рисую только смерть! – Максим бросил на собеседника обезумевший, полный боли и отчаяния взгляд. Он по-прежнему стоял на коленях, с ног до головы испачканный кровью.
- Смерть, жизнь... Какая разница, это же просто слова. Две стороны одного процесса. И этот процесс в твоей власти. Тебе решать, кому ходить по земле, а кому суждено сгинуть. Быть ли Солнцу на небе, или устроить глобальный катаклизм. Даровать ли человечеству счастье, либо утопить в их собственных страстях и в пучине греховности. Стоит лишь просто рисовать. Теперь ты – Бог, мой мальчик, и нет никого над тобой.
- Никого надо мной...
Максим тупо пялился на своих собеседников. В его мозгу вспыхнула идея. Наклонившись к полу, он истерично шевелил руками, размазывая кровь любимой. Собирал из неё узор. Он рисовал. Рисовал то, чего хотел сейчас больше всего.
Грязной кровью он выводил изображение Вики. Живой Вики.
Белый человек вытянул шею, взглянул на потуги Макса и с сожалением цокнул языком. В тот же миг рисунок Максим разлетелся в сторону мелкими алыми брызгами.
- Вы не дадите мне сделать ничего хорошего... Только убивать. – Он сделал паузу, задыхаясь собственными словами. – Вы... вы морочите мне головы! Вы заставили меня убивать. Прикинулись этим коллекционером и заказывали смерть!
- Это всё уже не важно, Максим. Мы вдохнули в тебя небывалую силу. Власть. Дар.
- И отняли у меня всё. Всех, кого я любил. Вы хотите убить во мне всю человечность и превратить в такое же чудовище, как и вы!
- Друг мой, милый мой, пойми же ты, наконец. Ради высоких достижений, ради успеха и величия, все гении мира сего жертвовали чем-то во все времена. Убивали в себе что-то, терпели лишения. Это лишь малая цена.
Максим уже не мог сдерживать в себе эмоции. Его голос утонул в рыданиях и слезах. Обессиленно он упал на пол всем телом и закрыл лицо ладонями.
- Ну, ну, мальчик мой. Не нужно слёз. Одни люди уходят, другие приходят. Пойми, наконец, что теперь ты властен над тем, кому быть с тобой рядом. Кого любить, и кто будет любить тебя. Полностью и безусловно.
Близнецы подошли вплотную к парню и положили руки ему на плечи. Словно ангелы-хранители стояли они по бокам. Один гордый, статный, в красивых белых одеждах. Второй грозный и брутальный в черной коже.
- Вставай, пацан. Здесь тебе больше нечего делать. Нужно оставить прошлое позади. – Бросил тёмный.
Максим отнял руки от лица и поднял заплаканные глаза вверх.
- Нет, - сказал он, стискивая зубы и поднимаясь с колен.
Макс кое-как встал на ноги попятился от близнецов, которые теперь смотрели на него с какой-то печальной тоской, словно родители, наблюдающие за поражением ребёнка.
- Я не буду вашей игрушкой! – Выкрикнул художник, отходя всё дальше и дальше.
В поле его зрения попал письменный столик, на краю которого лежала записная книжка и ручка. Дешёвая китайская трёхцветная ручка – та самая, что он купил у юродивого в электричке по пути к родительскому дому Виктории.
«Чтобы убрать сколы, нужно бросить камень снова в воду» - Максим словно вновь услышал слова Михаила из видения.
Повинуясь порыву, парень схватил в руки блокнот и начал рисовать в нём.
- Максим, мальчик мой, что с тобой? Что ты там выводишь?
Близнецы приближались к пятящемуся из комнаты парню. Краем глаза тот заметил, как воздух вокруг них снова зарябил, и они сменили обличие. На парня наступали его родители. Выглядевшие точно так, как он их запомнил, как они сохранились в его памяти.
- Сынок, - сказала мама, - брось. Прекрати. Ты наконец-то достиг того, о чем так мечтал, того, что обещал мне! И ты хочешь все разрушить?
Голос столь любимого, потерянного человека заставил сжаться всё нутро парня.
- Нет, нет, нет. – Максим затряс головой, пытаясь отмахнуться от видения. – Вы меня не обманете. Вы меня не получите! Ты не моя мама. Не она. Убирайся прочь!
Парень отходил всё дальше и дальше, в сторону лестницы, ведущей на крышу. Близнецы снова изменялись. Теперь это были Андрей и Вика. Вид их был таким же, как во время смерти. Ужасные ожоги покрывали тело калеки, идущего хромой походкой. С поверхности его кожи исходил дым, издававший мерзкий запах. Вика шла с ним под руку, придерживая другой свои вываливающиеся из разорванного брюха органы.
- Максим, друг мой. Не стоит этого делать. Столько всего пройдено, и ты хочешь всё бросить? На пороге собственного счастья разрушить свою мечту?
- Любимый, остановись. Ты можешь изменить мир, очистить его от зла и несправедливости. Наши смерти не должны быть напрасны!
Максиму было страшно и больно смотреть на своих любимых, но он не обращал внимания на уловки, понимая, что это всего лишь спектакль, разыгранный близнецами с целью испугать его. Он потихоньку двигался к своей цели, не отводя взгляда от близнецов, чтобы броситься бежать в случае необходимости, но и не переставая чиркать ручкой в блокноте, добавляя всё новые и новые детали к рисунку. Вместе с этим в квартире становилось очень жарко. По комнатам загулял сначала простой сквозняк, несущий с собой горячий сухой воздух, будто кто-то включил большой фен. Но с каждым шагом художника, с каждым движением кисти, этот ветер становился сильнее и горячее. Он бил парня по незащищенной коже, и уже возле лестницы жар был настолько нестерпим, что парень чуть было не выронил перо. Но в последний момент он стиснул зубы и, не обращая внимания на появляющиеся на руках волдыри, продолжил рисовать.
Фигуры близнецов, принявшие уже свое истинное обличие, не останавливались и наседали на парня. Лица их теперь были не веселы, как несколько минут назад, не излучали уверенности. Брови мужчин были нахмурены, а рты исказились в гримасе ненависти. Они уже больше не пели сладких песен о счастливой жизни, губы их раскрывались лишь для того, чтобы выпустить омерзительное злобное шипение наподобие змеиного.
Видя это, Максим почувствовал, что сможет дойти до конца, что он на правильном пути и выбор его верен. Это придало ему сил. Парень развернулся, открыл дверь и устремился по лестнице на крышу.
Несмотря на то, что Макс оказался на зимнем воздухе, ему не стало холоднее. Огненный воздух продолжал смерчем танцевать вокруг молодого человека, срывая с него обгоревшие ошмётки одежды, плавя волосы и кожу.
Максим переносил нестерпимую, адскую боль. Он чувствовал, как пахнет его горящая плоть, как трескается кожа на лице и на руках. Всё его тело ощущало сопротивление, нарастающее с каждым новым шагом.
Чёрточка за чёрточкой. Переступ за переступом делал художник, приближаясь к краю.
И вот, когда до цели оставалось всего пару шагов, он почувствовал, что практически не может двигаться, словно его тело заточили в прозрачный бетонный куб.
Парень опустил глаза вниз на блокнот с практически готовым рисунком. Он увидел, как кожа на его пальцах полностью слезла, обнажив сочащиеся кровью мышцы, покрывающиеся тёмными пятнами ожогов.
«Стой. Ещё можно всё исправить. Остановись» - услышал Максим голос в своём сознании.
Демоны, что преследовали его, мучали и истязали, наслав огненный шторм, приносили ему ужасную боль, но не убивали.
«Я вам нужен. Нужен живым, чтобы продолжить совершать мерзости. Нести страдание людям. Нужен, чтобы убивать, мучить, лишать жизни невинных. Нужен, потому что сами вы это сделать не можете. Потому что это не в вашей власти, сучьи дети. Но нет. Не бывать этому!» - Максим в собственной голове ответил близнецам. Он знал, что они услышат его мысли, что слова его достигнут адресата.
Художник напряг всё тело. В последней воле своей повёл рукой, в которой была зажата ручка и, не смотря на всё сопротивление невидимой силы, несмотря на хруст ломающихся костей пальцев, не смотря на порывы адского пламени, срывающего остатки плоти с кисти художника, он сделал росчерк.
Один.
Второй.
Третий.
На листе бумаги был изображен еле различимый сюжет падающего человечка с крыши дома. И возле человечка последними своими движениями художник написал: «Я».
В тот же миг жар пропал, сопротивление ослабло, и в спину Максима ударила незримая волна, пронесшая его тело последние пару метров и столкнувшая за край.
Максим упал на прутья забора, что опоясывал весь двор. Грудь его была пробита острыми наконечниками в нескольких местах.
Лицо парня было устремлено в тяжелое серое небо, и на лице этом сияло умиротворение.
В последний раз он вздохнул, насладившись прохладным свежим воздухом, казавшимся настолько сладким, настолько желанным после огня, побывавшего в легких.
В последний раз он посмотрел на мир вокруг и увидел всё то прекрасное, что не замечал раньше, всю ту красоту окружающего мира, наполненного светом и тьмой, добром и злом, любовью и предательством – всем тем, что и составляет жизнь, наполняет её смыслом и окрашивает в бесчисленное разнообразие оттенков.
В последний раз он сотворил мысль и мысль эта делала его счастливым: «Не получили. Я победил».
И в последний раз Максим услышал.
- Ну, вот видишь, брат? Я опять оказался прав. – Фигура белого повернулась к напарнику. Они стояли плечом к плечу у самого карниза и смотрели вниз.
- Он точно наш? – Тёмный по привычке сурово скрестил руки на груди.
- Естественно. Самоубийство. А так, чисто технически, по своей воле он ничего такого и не сделал. В следующий раз надо тщательнее проработать этот момент.
- Так, стало быть, твой план прикинуться богом-юродивым в видении пацана...
- Мой план, как и все остальные сработал. А теперь пойдем, у нас ещё множество дел. Мне многому тебя ещё надо научить.
Белый стукнул тростью о бетон и два силуэта плавно растворились в воздухе, будто бы их никогда и не было.