Со слов мертвецов

Представьте, прекрасная, яркая картина висит в ногах у вашей кровати. Красный, синий, зелёный цвет на картине. Художник изобразил некий весёлый национальный праздник. Люди в ярких костюмах танцуют на фоне зелёных деревьев и больших ярко-красных маков. Днём я наслаждался ею, на ней веселье, которого так не хватало в моём доме. Но это днём. Ночью, в т​емноте всё меняется. Костюмы теряют свою расцветку, люди и деревья теряют свою индивидуальность, всё теряет свои контуры. Ночью все яркие краски сливаются в отвратительный, черный прямоугольник, в котором фантазия уже не рисует ничего весёлого. В этой темноте происходят все самые страшные события. Она полна того, чего вы больше всего боитесь.

Помню, я проснулся от того, что какая-то сила затаскивает меня за ноги туда, в тёмный прямоугольник. Аккуратно так, будто боялась меня разбудить. Если бы не звук проезжающей мимо моего дома машины, я мог проснуться уже по ту сторону или не проснуться вовсе. В тот раз это объяснили обострением моей болезни, одной из многих. Но никакая болезнь не оставляет синяков на ноге, и не сдвигает кровать на полметра. Помню, однажды ночью меня испугал какой-то звук, я потянулся за пультом от телевизора, чтобы экран телевизора осветил мою комнату. Но пульта на стуле возле моей кровати не было, я подумал, что он упал на пол у кровати, или под кровать. Я попытался нащупать пульт на полу, в темноте, чья-то холодная рука схватила меня за запястье и стала затаскивать под кровать. Первые пару секунд я думал, что это сон, и просто ждал, когда в очередной раз проснусь, испуганным и весь в поту, но оказалось что это не сон. Я закричал на весь дом что было сил, и рука отпустила меня. С тех пор я предпочитаю спать только днём.

Кто сказал, что выключатель света в вашей комнате отвечает только за свет? Щёлкнул вниз, и ты уже в другом мире, в тёмном, страшном, и очень опасном. В мире, где каждый звук, каждый шорох, воспринимается совсем иначе, нежели при свете. Никто не может гарантировать, что при выключении света на тебя никто не начинает пристально смотреть из самых потаённых, тёмных уголков. Из-под кровати, ожидая, что с неё свесится твоя рука или нога, чтобы затащить тебя за неё туда, откуда не будет обратного пути. Из-за приоткрытой дверцы шкафа, который при свете дня был просто местом хранения одежды, но в темноте меняющий свои функции, и теперь это портал в твои самые страшные кошмары. Вы никогда не ловили на себе их взгляды?

Вы можете относиться ко мне как угодно, ни за один из вариантов этого самого «угодно» я не буду на вас в обиде. Кто-то - как к двадцатидевятилетнему психу, боящемуся темноты. Кто-то - как к человеку, пытающемуся предупредить об опасности, которая подстерегает каждую ночь. Да, я признаю, я не самый психически здоровый человек в нашем городке, но на то наверняка были причины. Мои болезни не мешают мне замечать вещи, на которые давно уже не обращают внимания все остальные. Я не хожу на работу, мне не доверяют никаких дел, но у этого есть свои плюсы, например свободное время. Я могу часами стоять перед заброшенным домом, и смотреть на него, пока не замечу нечто интересное, страшное или пугающее. У других нет на это времени, стоять и смотреть, зато есть время заметить, как я стою. Как я стою у дома, пока они идут на работу рано утром, и как я стою там же, когда они возвращаются с работы. Можно сказать, что наблюдать за странными местами - это моя работа, к которой я подхожу со всей ответственностью.

Вот только вчера ночью, я сидел в кустах и смотрел за одним домом. Домом семьи Хоуп. Пять дней назад у них пропала маленькая дочь, восьмилетняя Кристина. Она было добра ко мне. Она была из тех детей, которые уважали мою работу и иногда давали сладости. Всегда со мной здоровалась, и не сторонилась меня. Можно сказать, она была из тех людей, которых я считал своими друзьями, а их, поверьте, было не так много. Я все пять дней стоял у их дома, так чтобы меня не видели. Все говорили, что она пропала по пути в школу, но я-то знаю, что она пропала, не выходя из дома. Дети из этого района идут в пятую школу к восьми часам утра. А я с половины седьмого уже стоял у старого дома Слоинов, дома с очень дурной репутацией. Дом был мне всегда интересен, и он как раз находится между домом семьи Хоуп и школой. Так что я как раз мог увидеть, если она пошла бы в школу, но я её не видел. Других детей видел, а Кристину нет. Так о чём это я? Ах да, я стоял у её дома вчера утром, было около шести часов утра, и я увидел, как уехали на работу её родители. Они работают в другом городе и поэтому уезжают раньше, чем она идёт в школу. Очень странно, прошло меньше недели с пропажи Кристины, а они ведут свою обычную жизнь. Не бегают, расклеивая объявления о пропажи дочери, и не надоедают полицейским. Жизнь, кстати, у них стала намного лучше с момента пропажи дочери, я про финансовую сторону. Её мать повысили на работе уже на следующий день после пропажи дочери, а отец заключил какой-то невероятно выгодный контракт. Они продали свой старый, некрасивый шевроле, и купили каждый себе по новенькому, красивому, блестящему мерседесу. Даже моих мозгов хватило на то, чтобы связать пропажу их дочери и резкое улучшение их финансового положения. Они точно что-то сделали со своей дочерью, за что получили деньги, или исполнение некоторых своих желаний. Они отняли у меня не только друга, но и человека, который давал мне сладости, и продолжал бы давать мне их.

Я решил немного последить за ними, и пришёл к их дому ещё ночью. Было очень темно и очень страшно, но я не испугался. Я стоял и смотрел, они никак не могли меня увидеть, а я прекрасно видел их дом. И вот часа в три ночи, когда все уже должны были спать, я заметил нечто странное. На втором этаже дома кто-то зажёг свечи, очень странно, электричество в городе было, уличные фонари работали исправно. Две свечи зажгли на втором этаже, и через некоторое время стали спускаться на первый этаж, ещё спустя пару минут огоньки были уже в подвале. Это мне показалось очень странным, моя фантазия рисовала тысячи вариантов происходящего внутри дома, и каждый вариант говорил мне о том, что Кристину я больше живой не увижу. Это меня очень расстраивало, я очень хотел плакать, но я не плакал. И спать я хотел тоже, поэтому, как только они уехали из дома, в шесть часов утра, я пошёл домой. Я знал, что возвращаются с работы они приблизительно в одно время, около девяти вечера, так что я хотел вернуться к этому времени. Я пришёл домой в половине седьмого, моя мама уже проснулась и сделала мне завтрак. Для неё это завтрак, а для меня ужин, так как в это время я обычно иду спать к себе в комнату. Я хорошо поспал при свете дня, проснулся ровно в семь часов вечера. Я умею заводить будильник, чтобы не проспать что-то важное.

В восемь вечера я был уже там, у дома семьи Хоуп, в тех же кустах. Только вот ни в девять, ни даже в десять вечера никто не приехал. Скажем так, у меня было полно свободного времени, так что я никуда не ушёл. И не зря я так сделал, если бы я ушёл, то не увидел бы всего, что я увидел. В три часа ночи родители Кристины одновременно подъехали к дому. Отец подошёл к уличному фонарю, который был у них возле дома и выключил его. Я всё это прекрасно видел, я был прямо через дорогу от них, очень близко. Затем они некоторое время оглядывались, крутили головами в разные стороны, смотрели, не следит ли кто за ними. Потом они открыли багажник одной из машин, и вытащили оттуда связанного ребёнка, мальчика лет десяти. Он был связан по рукам и ногам, с кляпом из какой-то розовой тряпки во рту. Он попытался вырваться, извивался из стороны в сторону словно змея, которую переехала машина. Они уронили его и несколько раз каждый, сильно, ударили его ногами, когда он затих, его поволокли в дом. Я не стал досматривать до конца, так как прекрасно понимал, что, с большой вероятностью, этому парню уготована та же участь, что и их дочери.

Я знал, что делать в подобном случае. Я побежал в полицейский участок, который находился в десяти минутах пешком от их дома. В десяти минутах для простых людей, я же бежал, и был там уже через несколько минут. Здесь работал мой хороший друг, он детектив, очень важный человек в нашем городке, мы друг другу иногда помогали с нашими расследованиями. Если я вижу на улице что-то противозаконное, я всё сообщаю Джону. Некоторые люди торгуют наркотиками, некоторые влезают в чужие дома, а кто-то угоняет автомобили. И в основном всё это происходит ночью, когда я не сплю, а все другие спят и ничего не видят. Если я что-то замечаю, я обо всём немедленно сообщаю ему, и получаю целую кучу конфет. В отделении меня все знали, так что сразу показали, где был Джон, в тот момент он был в гараже. Я забежал к нему, и стал быстро рассказывать всё, что видел, и что в данный момент убивают ребёнка. Мы с ещё несколькими людьми сели в машину, и поехали к дому семьи Хоуп. Уже через минуту мы были там. Я включил уличный фонарь, показал на следы у машин, следы волочения связанного ребёнка. У Джона не было причин мне не верить, я никогда не врал, так что мы все пошли к дому. Я говорил, что надо было что-то сделать очень быстро, они наверняка хотели сделать всё быстро, чтобы они там ни хотели сделать. У двери мы услышали какие-то странные звуки, доносившиеся из подвала, какое-то монотонное бормотание мужчины и женщины.

Полицейский Джон сказал оставаться мне снаружи дома, а сам выбил плечом дверь, и они втроем вошли в дом. Я волновался за Джона, и решил пойти за ними, вдруг им понадобиться моя помощь. И я не ошибся. Я отстал от них немного. Когда я вошёл в дом, они были уже в подвале, я тоже пошёл в сторону входа в подвал. У нас в городе почти все дома одинаковые, мой дом был точно таким же, и я знал, где тут вход в подвал. Я боюсь подвалов. Там темно и страшно, и там не происходит ничего хорошего. Я подошёл к двери и услышал крики и выстрелы. Криков было очень много, как и выстрелов. Мне стало страшно, но я не мог потерять ещё одного своего друга, у меня их и так не много. Так что я стал быстро спускаться по лестнице. Она была небольшая, но для меня она была большой, так как я боялся идти вниз. Лестница поворачивала в конце влево, там была ещё одна открытая дверь, я вошёл в неё. То, что я увидел, было похоже на картинку из какой-то страшной сказки. Джон лежал под сильно обгоревшим телом одного из своих друзей, он точно был ранен, у него была сильно обожжена правая рука и плечо. Второй его друг лежал в центре помещения, рядом с большой горящей дырой в полу, он был весь чёрный, как уголь, и от него шёл дым. Мистер и миссис Хоуп были одеты в чёрные балахоны. Миссис Хоуп лежала в углу подвала, у неё из головы и груди шла кровь, в неё несколько раз выстрелили, она была мертва. Мистер Хоуп стоял между Джоном и огненной дырой в земле, он был ранен в плечо. Его руки горели огнём, но ожогов я не видел. Скорее всего, сожжённые люди - это его рук дело. Он не обращал на меня никакого внимания. Мистер Хоуп подошёл к Джону, оттолкнул ногой, лежащий на полу пистолет и направил на него свою горящую руку. Мне тогда показалось, что он хотел убить его, сжечь как остальных. Вся комната пахла горелым мясом, пластиком, тканью, это лишь увеличивало мой страх и желание оттуда скорее убежать.

- Что вы сделали с Кристиной? – крикнул я ему. Я не рассчитывал получить ответ, хотел просто отвлечь его от Джона.

- А ты, идиот, что тут делаешь? Моя дочь? Пришлось ею пожертвовать, ради обретённой мною силы. Оно того стоило. Кстати, тут не слишком темно для тебя? Сейчас мы это исправим, добавим немного огня специально для тебя, - сказал он и протянул руки к Джону.

Его голос звучал не как обычно, было такое ощущение, что он говорил сразу двумя голосами. Я подумал, что если он коснётся Джона, то мой друг сгорит, как и его друзья. Я этого не хотел. Если подумать, то чья жизнь важнее? Моя, странного, почти сорокалетнего психа, или Джона - полицейского, ловящего настоящих преступников? Для меня ответ был очевиден. Я бросился на мистера Хоупа, обхватил его за поясницу, и стал толкать в сторону огненной дыры в центре подвала. Я недоразвит, в смысле интеллекта, я таким родился, но физически я вполне здоров, при росте в сто восемьдесят сантиметров, я весил восемьдесят восемь килограмм. А мистер Хоуп при том же росте был худощавого телосложения и весил заметно меньше. Так что у меня без проблем получалось его толкать. Он положил мне на спину свои горящие руки, было очень больно, мне никогда не было так больно. Я чувствовал, будто сгораю живьём, но продолжал его толкать. Он что-то говорил про то, что мы оба упадём в ад, что-то про пустые жертвы, но я не собирался останавливаться. Всё случилось довольно быстро, мы достигли края огненной пропасти. Я посмотрел внутрь и не увидел дна этой бездны, казалось, ей не было конца. Мы наклонились над ней, находясь на самом краю. Жар, исходящий от неё начал обжигать мне лицо. На мистере Хоупе загорелся его черный балахон, а на мне мои любимые джинсы. Через пару мгновений мы уже падали вниз. Он бил и проклинал меня, а я был очень рад. Рад тому, что не дал убить Джона, и что отомщу за Кристину. Наконец-то от меня была хоть какая-то польза.

- Вы говорите, что упали в огненную бездну вместе с Крисом Хоупом? Тогда почему вас мы нашли в том подвале, хоть и в обгоревшей одежде, а мистера Хоупа не нашли? – спросил меня мужчина в костюме, сидящий за столом напротив меня и записывающий все мои слова.

- Мне не нашлось там места. Так мне в аду сказали.