II - «Привычная жизнь»
Ещё совсем недавно жизнь казалась простой и беззаботной, каким было далёкое детство. Он работал в местной редакции, и город Норт Холлоуз хорошо знал его имя. В бумажнике всегда лежали несколько купюр, пластиковая карта, фото родителей, счастливый пятак с нацарапанной буквой «Н» на решке и водительское удостоверение, на котором гордо выгравировали «Николас Смит». Коллеги в шутку звали тридцатилетнего журналиста Ником или «лисом» – взгляд его был настолько ярок и необычен, что безошибочно выдавал его за рыжего хитреца. Вот только он вовсе не был рыжим: тёмно-каштановые волосы придавали ему облик лесного зверя. По коридорам редакции то и дело блуждала худощавая фигура в чёрном костюме, синей рубашке с галстуком, джинсах и начищенных до блеска туфлях. Несмотря на мрачный тон одежды, на лице Николаса всегда сияла либо ослепительная улыбка, либо замысловатая ухмылка, как правило, не предвещавшая ничего, кроме очередного конфликта с главным редактором. А всё потому, что он любил находить факты «под толщей льда», зачастую рискуя своей жизнью и репутацией издания. Так он и попал в отдел криминальной журналистики, где проводил большую часть своего, казалось бы, бесконечного дня. Коллеги нередко удивлялись работоспособности Николаса и подкалывали его, сидя за обеденным столом и попивая уже третью кружку дешёвой кофейной бурды, что продавалась в автомате.
Свободное время Николас проводил не менее скучно: в своём доме за чертой города он любил смотреть старые кинофильмы, в особенности картины Альфреда Хичкока. В них ему был интересны не сами сцены и даже не личность режиссёра – его интересовало то, почему люди стали бояться тех или иных вещей. Потому, если настроение или занятость не позволяли посмотреть ещё один фильм, он прочитывал пару-тройку статей психологов о природе страха, о фобиях и о том, откуда вообще взялось это чувство. Николас был настолько поглощён этой темой, что стал записывать в свой блокнот названия различных фобий и их описание, а потом выявлял их у своих друзей и коллег. Наблюдательность помогала ему во всём, вплоть до расстановки мебели в доме. Например, Николас ставил письменный стол как можно дальше от окна, чтобы в дневное время ему не мешало солнце, а в ночное – луна. Если же ни фильмы, ни психология не занимали его мозг, он садился за написание своей книги, события которой придумывал на ходу. Текст Николас набирал на винтажной печатной машинке, которую отхватил за большие деньги у пожилой пары, собиравшейся выкинуть её. Он настолько уставал от стационарного компьютера в редакции, что испытывал неподдельное наслаждение, садясь за щёлкавшую машинку со стёртыми кнопками поздним вечером, в надежде написать очередную главу своей таинственной истории. Порой доходило до того, что Николас до утра записывал придуманные события, не отрываясь от бумаги, словно кто-то подсказывал ему их.
Так пролетали дни, работа сменялась домом, дом – работой, а времени на простой отдых у него практически не оставалось. С друзьями Николас виделся редко, так как был более «домашним», однако не терял с ними связь и часто делился наиболее интересными моментами из своей жизни. Иногда друзья сами приезжали к нему за город, привозя новые книги о психологии или кино, которые он обязательно прочтёт за ближайшую неделю. В такие моменты стол всегда был полон домашней еды: запечённое мясо, паста, картофельное пюре, всевозможные салаты – Николас был не только отличным журналистом, но и первоклассным шеф-поваром, способным удивить своих гостей. В паре с блюдами шло красное французское вино, сводившее с ума своими сладкими нотками. Николас чувствовал себя по-настоящему счастливым, вдали от суматохи на работе он наконец мог ненадолго побыть кем-то другим.
Время шло, тихая и спокойная жизнь дома вперемешку с рабочей суетой и редкими неприятностями вполне себе подходила неоднозначному характеру Николаса. В нём будто жили две души: одна желала мирного существования и творческой размеренности, а другая так и порывалась влезть в очередную передрягу, из которой впоследствии придётся бежать, взяв ноги в руки. Эти две стороны постоянно боролись в Николасе, отчего он мог местами забывать о делах в течение дня и лететь на другой конец Норт Холлоуз, чтобы что-то сделать. Несмотря на это, он всё успевал. Только вот в личной жизни никак не везло: не каждая женщина хотела видеть рядом настолько неоднозначного мужчину, потому Николас часто сталкивался с отказами в духе: «Извини, но мы очень разные». Однако он не обижался, не опускал руки и продолжал искать ту единственную, с которой мог бы наконец осесть в своём загородном доме, остепениться и перестать донимать главного редактора в конце рабочего дня с просьбой подыскать очередное дело. И всё бы так и продолжало происходить, если бы не один случай, который навсегда перевернул жизнь Николаса Смита и открыл ему глаза на истинный порядок вещей...