III - «Дело Смита»
Это было обычное утро понедельника, когда по улицам еле ползли полусонные работяги, в метро пахло потом и одеколоном, а в кофейнях бедных барист разрывали на части оголтелые кофеманы, махавшие кредиткой, чтобы наконец заполучить «утреннюю амброзию». Именно в такой атмосфере Николас добирался около часа до уже ставшей родной редакции «НортНьюс». Десятиэтажное здание, заселённое журналистами разных сортов и мастей, казалось крохотным по сравнению с высотками, в которых инвесторы обсуждали бизнес-план на ближайший период. Заходя в здание редакции, Николас всегда улыбался девушке на ресепшене, хотя та в свою очередь лишь лениво приоткрывала ресницы и чмокала мятной жвачкой во рту. Запрыгнув в последний момент в лифт, Николас встретился с коллегами из отдела политической журналистики – они были теми ещё снобами, но по-своему привлекательными. Кабина остановилась на восьмом этаже, куда торопившийся «лис» вылетел, словно его ошпарили кипятком. Его рабочее место находилось очень далеко от окна, рядом с кабинетом главного редактора, из которого абсолютно каждое утро был слышен один и тот же диалог:
— Да будь проклята вся эта полицейская верхушка! Опять на мою голову свалилось новое дело! Боже, то убийства, то похищения, то кражи – ну сколько можно-то!
— Так может, Смита туда отправим – он быстро всё разгребёт, отчитается легавым и вернётся с положенным вознаграждением? А мы тут передохнём наконец.
Именно так каждое утро общались главный редактор Роб Биверс и его помощник Гарольд Бёрнс. Николас всегда приходил в тот момент, когда Биверс получал очередную сводку о каком-либо преступлении, и уже понимал, что ему придётся быть на месте события где-то через тридцать-сорок минут. А потому незабвенное «Смит, живо в кабинет!» Николас расценивал как свою традицию, означавшую либо новое дело, либо нагоняй от босса. Скривив лицо, как обычно это делал Биверс от злости, он незамедлительно шагал в кабинет к нему и, открыв скрипучую до жути дверь, постоянно спотыкался о небольшой порожек. Анна Картман, одна из его коллег и близких друзей, постоянно смеялась с этой «сценки из репертуара бедствующего театра», где протагонистом всегда был Николас, антагонистом – Биверс, а Бёрнс выступал в роли дешёвой декорации. Через пятнадцать минут после незабвенного «Смит, живо в кабинет!» довольный «лис» буквально пулей вылетал на новое дело с фотоаппаратом и блокнотом наперевес, оставляя за собой вихрь из валяющихся документов и снимков. Анна же, видя это перед собой, продолжала пить колумбийский кофе и сверкать голубо-снежными глазами вслед умчавшемуся Николасу.
Сегодняшнее утро вновь началось с вызова в кабинет. Биверс, шестидесятилетний старикан с толстым пузом, в рубашке оливкового цвета, поправляя свою бабочку, махал руками и кричал что-то невнятное вперемешку с ругательствами. Пятидесятилетний Бёрнс, укутанный в кожаное пальто грязно-серого цвета, тихо сидел в углу, потягивая виски из фляжки, будто его никто не замечал. А Николас, вновь споткнувшись о несчастный порожек, влетел в кабинет и встал солдатиком перед Биверсом, пытаясь выбесить его побыстрее, чтобы тот как можно раньше отправил его на дело. Главный редактор, вытирая платком свою блестящую лысину и покуривая кубинскую сигару, начал говорить:
— Опять ты, как статуя, стоишь...Не надоело подкалывать меня, а, Смит? Я ж тебя уволю, если ты поясничать не перестанешь... – с недовольным видом пробурчал Биверс.
— Да ладно вам, мистер Биверс, я ж вам только настроение поднять хотел и всё. – сложив руки сзади, как провинившийся мальчишка, ответил Николас. – Какая работёнка для меня на сегодня заготовлена?
— Вот тебе дело... – неаккуратно бросив на стол папку с документами, прокряхтел Биверс. – Пару недель назад стали пропадать люди на окраине города. Дом там стоит, старый, как...
— В... – Николас хотел было сказать «вы», но вовремя одумался. – Вещь...старинная какая-нибудь...ну, рухлядь короче...
— Хм... – прокряхтел снова Биверс, готовивший одним криком отправить Николаса к праотцам. – Старый особняк. Слухи о нём ходят...нехорошие, в общем. Надо бы понять, что случилось и куда люди пропали. Отправляю тебя, в папке все контакты и информацию найдёшь сам. С полицией поговоришь, выяснишь всё. Всё понял?
— Сэр, да, сэр! – приложив ладонь к виску, прокричал Николас, пытаясь снова выбесить начальника.
В этот момент к разговору подключился Бёрнс, от которого уже несло перегаром за пару кварталов. Облокотившись на спинку стула, он встал, подошёл к Смиту и, по-свински выпустив алкогольную отрыжку, начал говорить:
— Смотри, не потеряйся...Пацан...А то потом тебя ещё в этом деле припишут как пропавшего...Домик тебя-то прибрать может... – Бёрнс начал стучать своими кривыми пальцами Нику по плечу.
— Да иди ты, облако из виски – сказал Смит, убрав плечо от руки Бёрнса и повернувшись к Биверсу. – Ладно, шеф, понял задачу – сделаю всё, что в моих силах...
Николас, взяв толстенную папку с делом со стола, уже собрался было выйти из кабинета и идти, как вдруг услышал голос Биверса:
— Осторожнее, тут нечисто что-то, Смит...
Николас, поражённый такой «заботой» со стороны своего начальника, спустя несколько секунд направился к рабочему месту. Взгляд Анны, смотревшей вслед Смиту, превратился из игривого в обеспокоенный: она видела, как всегда несерьёзный «лис» вдруг стал сосредоточенным. Он словно почувствовал гиблую атмосферу этого дела, как только взял со стола папку и услышал слова Биверса. Николас молча сел за свой стол, открыл таинственную папку с файлами и фотографиями и начал разглядывать их, чтобы отыскать важные детали. Так прошло около трёх часов, пока он не откинулся на стуле и не начал смотреть в белый, как в психбольнице, потолок. Анна, увидев это, осторожно подошла к Смиту и легонько дёрнула его за плечо. Поначалу он не отреагировал, однако после очередного одёргивания всё же посмотрел на неё. Николас будто находился в трансе – где-то, где нет места реальности и логике. Обеспокоенная такой реакцией своего давнего друга, Анна, пронизывая Ника своими голубыми глазами, спросила:
— С тобой всё в порядке? Ты сам не свой с тех пор, как Биверс тебе это дело отдал...
— Да... Всё нормально... Просто какие-то мысли в голове вдруг появились...
Николас вновь посмотрел на раскрытую папку: в центре лежало фото одной из стен в том злополучном особняке. На ней то ли краской, то ли кровью, то ли ещё чем-либо был нарисован керосиновый фонарь, внутри которого расположился мотылёк. В полиции никто не придал значения этому, посчитав такой символ граффити от малолетних хулиганов. Анна также недоумевала и пыталась вглядываться в жутковатый рисунок. А Николас, сложив руки за головой и откинувшись на стуле, с явным шоком смотрел на фонарь и мотылька, чувствуя до боли знакомое... Что-то, что он, возможно, уже видел... Или с чем когда-то сталкивался...