IX - «Лис и волк»
Дэниел Райкерс, прославившийся среди знакомых как «волк», был на пару месяцев старше Николаса, однако во многом уступал ему. Проявилось это ещё в школе: Ник был круглым отличником и всегда был первым во всём, а Дэн еле-еле мог дотянуть до тройки и постоянно стремился свалить с очередного «скучного» урока. К его счастью, Ник был рядом, а потому мог подсказать что-либо, а порой и вовсе сделать работу за себя и за него. Подружились они при необычных обстоятельствах: в третьем классе Николас подвергался насмешкам и издевательствам со стороны местных хулиганов: Джека Доджерса, низкого и тощего мальчишки, походившего на блоху, кривоногого Малькольма Биверса, чей папа ещё в те времена прослыл известным журналистом и впоследствии стал главредом «НортНьюс», и Винса Розарио, высокого не по годам и крепко сложенного наполовину американца, наполовину итальянца. Во время очередной взбучки после школы хулиганы стали отбирать карманные деньги у Николаса, и в тот момент, уже к его счастью, появился бледноватый Дэн, который быстро уложил трёх обидчиков. Дэн был сыном полицейского, а потому умел хорошо драться и давать отпор соперникам, которые были в разы выше и сильнее его.
— Ты в порядке? Всё на месте, нос на задницу не натянули? – Подавая руку и ухмыляясь, спросил Дэниел.
— Д-да, с-спасибо... Эти уроды постоянно отбирали мои деньги и били меня, а если бы рассказал об этом кому-то, то вообще бы закопали под футбольным полем... – Поправляя плечи у школьной жилетки бордового цвета, ответил Николас. – Я Ник, а тебя как зовут?
— Дэн. Тебе бы драться научиться, а то эти придурки тебя в покое не оставят. Если хочешь, могу научить. Но не за бесплатно.
— Я... – Осматривая карманы, виновато продолжил Николас. – Денег у меня нет – Розарио и его крысы всё отобрали опять... Слушай, может я тебе с учёбой помогу тогда? Ну там, с домашкой и так далее.
— Хм, а что, идея неплохая, Эйнштейн! Договорились! – Дэниел протянул руку Николасу в знак уважения и закрепления договорённости.
Ник, улыбаясь по-детски, пожал ему руку, после чего они оба направились домой. С тех пор между ними завязалась дружба. Николас вытягивал Дэниела по оценкам, а тот в свою очередь учил его драться так, как могли только копы. Тренировались они в гараже, где отец Дэна сделал своеобразный тренажёрный зал. Из них получился хороший дуэт: Ник был мозгами и логикой, а Дэн – грубой силой и выносливостью. Ник был ниже ростом, поэтому рядом с Дэном казался коротышкой. Несмотря на встречу двух совершенно противоположных сил, дружба стала настолько крепкой, что они считали друг друга братьями по крови. Когда родители Дэниела погибли в автокатастрофе много лет назад, именно Ник поддерживал его и всячески пытался вывести из губительного горя. Когда они подросли, их пути ненадолго разошлись: Николас пошёл учиться на журналиста, а Дэниел – в полицейскую академию, по стопам своего отца. Они продолжали поддерживать связь и часто виделись по вечерам. Обычно Ник и Дэн шли в бар «Пьяный опоссум», брали несколько бутылок ледяного пива «Брюйси» и сидели несколько часов, обсуждая, что у кого в жизни случилось с момента последней встречи. Тогда внешне и по характеру они напоминали Джека и Тайлера Дёрдена из «Бойцовского клуба» Чака Паланика: Николас был спокойным и рассудительным, а Дэниел – настоящим олицетворением анархии, необдуманности действий и хаоса. Разница характеров не испортила их дружбу, а, наоборот, укрепила. Обоим исполнилось двадцать четыре, когда они закончили учиться и решили реализовывать свои мечты. Николас отправился в погоню за сенсациями и тайнами, а Дэниел хотел добиться в справедливости и сначала переехал в другой штат, где работал в местном полицейском участке, а затем и вовсе уехал в Европу, где, по его мнению, «законности и порядка больше, нежели в желчной Америке». Друзья стали видеться несколько раз в год: обычно по праздникам приезжали друг к другу в гости, но связь держали всегда. Дэн стабильно раз в неделю звонил Нику в 21:34, чтобы пообщаться с ним. Разговаривали они недолго, минут пятнадцать-двадцать максимум, но за это короткое время успевали обсудить всё, что происходило. Казалось, их дружбу не способно ничего уничтожить: Николас и Дэниел были идеальным воплощением фразы «противоположности притягиваются».
Сидевший на холодном асфальте у мусорного бака Дэниел продолжал бубнить себе под нос извинения, которые хотел сказать Нику при встрече. Его терзал тот инцидент в Париже, из-за которого они с Ником перестали общаться и ведут себя как заклятые враги. Дэниел чувствовал его злость на расстоянии, накатившиеся слёзы грязным жалюзи закрыли ему глаза. Он понимал, что виноват в случившемся, хотя и был «сам не свой». Дэн медленно поднялся, протёр лицо рукавом куртки, на котором застыла чёрно-коричневая кровь, и направился в сторону парковки, где стоял его мотоцикл. Полузакрытыми глазами он смотрел на неоновые вывески магазинов и баров, манивших людей-лунатиков, словное мотыльков, в тёмное время суток.
— Как же тебя вина съедает, мальчик мой...
Неожиданно раздавшийся голос мощными разрядом тока по спине ударил Дэниела. Его глаза побелели от испуга: он узнал этот голос и прекрасно понимал, кому он принадлежит. Дэн стал оглядываться по сторонам, с хрустом поворачивая шею и перекидывая взгляд с одного объекта на другой. Тем временем, таинственный голос продолжал:
— Тебе было сказано – избавиться от него, а ты даже этого сделать не смог. Так ещё и спрятался потом, как сопляк. Ни на что ты не годен...
Дэниел резко повернулся в сторону витрины магазина с музыкальными инструментами, будто его голову насильно направили именно туда. В отражении он увидел размытую, но, тем не менее, знакомую фигуру: старая шляпа, овитая колючей проволокой, тёмное кожаное пальто, грязные сапоги, потрёпанные перчатки, на которых было что-то выцарапано. Существо подняло голову: его лицо устрашающе украшала белая растрёпанная борода, а верхняя часть больше походила на жуткую маску, придуманную больным воображением какого-нибудь психопата. Вместе с тем его взгляд был спокойным и с какой-то стороны гипнотическим. Устремив свои ярко-голубые глаза, переливавшиеся грязно-белым светом фонаря, сущность продолжила говорить:
— Теперь и ты не жилец... Думал вернуться в родной город, помириться с ним и начать жизнь заново? Вы оба погибнете от моей руки... Потому что знаете слишком много...
— Пошёл ты! Ты не тронешь ни меня, ни Ника! – Дэниел достал из-за пазухи револьвер и направил на витрину. – Только попробуй что-то снова сотворить...
— Ха-ха-ха... Я уже «сотворил»... – Существо приподняло шляпу, откуда мгновенно стали слышаться истошные крики нескольких человек, моливших помочь им. – Пока ты прятался, а твой дружок жил припеваючи, я нашёл себе новых помощников. Мотылёк... к тебе летит... всё сжигая фонарём...
— Что? Что ты сделал с этими людьми?! Говори сейчас же!
Дэниел не успел получить ответа, как стая мотыльков начала кружить над ним, образуя жуткий вихрь мутно-белого цвета. Он пытался отмахнуться от роя насекомых, пытавшихся ослепить его. Отражение сущности в витрине начало заливаться низким, пронзающим смехом, перемешанным с мольбой о помощи голосов, оказавшихся заложниками этой злой твари.
— Мы скоро увидимся, мой мальчик... Дядюшка всегда наблюдает... – Раскинув руки в стороны, существо с наслаждением наблюдало за тем, как мотыльки обвили Дэниела и повалили его на землю. Он казался дирижёром на этом параде ужаса и кошмаров, отдавая команды своим летающим помощникам. Дэниелу всё же удалось освободиться, и он, направив вновь револьвер на витрину, выстрелил из него и разбил стекло на сотни острых осколков, уничтожив отражение страшного человека.
— Сдохни, ублюдок, я тебя не боюсь!
Осколки разлетелись по тротуару, но в каждом из них продолжала отражаться сущность, хохотавшая то ли от удовольствия, то ли от безумия. Поправив шляпу и пригнув колючую проволоку на ней, оно заговорило с Дэниелом в очередной раз:
— Ты будешь...бояться... Вы все... будете бояться...
В этот момент отражение тёмного человека пропало, а неоновые вывески и фонари с жутким грохотом и раскатом, подобно грому после жары, начали взрываться, выстреливая осколками стекла и жгучими искрами в лицо Дэниела. Кое-как прикрывшись курткой, он пытался устоять перед ударом. Этот ад продолжался около тридцати секунд, после чего всё вдруг стихло. Дэниел, убрав от лица руку, строчкой прошитую стеклом, осмотрелся вокруг: улица выглядела так, будто здесь прошёл торнадо. Он понял, что нужно смываться как можно быстрее отсюда, иначе он не сможет поговорить с Николасом. Добежав до парковки и судорожно заведя мотоцикл, Дэниел на всех парах помчался на окраину города, где жил Ник. Рёв мотоцикла постепенно заглушался, уходя вдаль. Дэниел мчался на полной скорости по дороге, игнорируя знаки ограничения скорости. В его голове звучало лишь одно: «Я должен как можно быстрее добраться до Ника... Я должен спасти его в этот раз...»
Ночь казалась бесконечной и для самого Ника: температура поднялась до сорока градусов по Цельсию, он словно заживо горел. Анна пыталась сбить температуру всю ночь, меняя мокрые повязки на его лбу каждые пятнадцать минут. Николаса трясло, он кричал от боли. Приехавший доктор, вколол ему несколько лекарств и не уезжал до тех пор, пока Николас не уснул и температура не спала до тридцати семи. Он не ответил Анне, что это было и почему так резко Нику стало плохо. Оставив на столе ещё несколько уколов с препаратами, доктор поспешил из дома на следующий вызов. Анна не спала ту ночь, проверяя пульс и температуру Николаса каждые полчаса. Утром она решила не ехать в редакцию, чтобы доложить Биверсу о ходе дела, а просто написала письмо, в котором рассказала о случившемся. На часах было 8:13: полусонная Анна, державшая голову на ладонях, как Атлант держал небо на плечах, боролась с приступами усталости и измотанности. Николас тяжело дышал, словно кто-то душил его когтистой рукой. Анна наклонилась ближе к нему, поцеловала его в лоб очень осторожно, чтобы не разбудить, и тихо прошептала:
— Всё будет хорошо, я с тобой... Я рядом, я вылечу тебя...
Её шёпот прервало резкое включение старого телевизора с кассетным видеоплеером. Экран раздирали помехи, а их шорох напоминал чей-то страшный голос, вырванный из самых жутких кошмаров:
— Вы...все...умрёте...
Анна почувствовала холод в теле: её подкосило, и она упала на пол. Её охватил первобытный страх неизвестности. Такого ужаса Анна никогда не испытывала. В тот момент Николаса снова начало лихорадить, он кричал от невыносимой боли и повторял невнятно: «Фонарь... Мотылёк... Дядя... Смерть...» Встав с пола, Анна подбежала к Николасу и стала успокаивать его.
— Ник, пожалуйста, не поддавайся! Ты должен жить, ради меня! Я помогу тебе!
Ужасающую картину в деревянном доме перебил приближавшийся рёв мотоцикла. Скрип тормозов и хрустящий шелест листвы слышался всё лучше и лучше. Одним резким толчком дверь была открыта: в дом забежал Дэниел, глаза которого передавали необъяснимый страх. Он увидел, как Николаса трясло и плакала Анна. Подбежав к кровати, Дэн начал говорить с ней:
— Как это произошло?!
Однако так же резко, как и появившись, шорох телевизора стих, оставив дом в объятиях мёртвой тишины. Издав истошный крик, Николас потерял сознание и уснул. Дэниел и Анна, ставшие свидетелями этого кошмара, переглянулись и сели ближе к кровати Ника. Анна держала его за одну руку, а Дэн – за другую. На часах было 9:07. Сняв продырявленную куртку и перебинтовав раненую руку, Дэниел сел напротив Анны и начал говорить:
— Я знаю, что с ним... Это он так, «играется», убить хочет... и меня, за то, что ослушался, и его...за то, что знает его тайны...
— К-то... «он»? – С ужасом смотря в глаза Дэниелу, проговорила Анна.
— Дядя... Харпер...
На этих словах деревянное окно в комнате вдруг открылось, но ветра не было. Скрип старой оконной рамы напоминал зловещий шёпот старика. Дэниел, оскалив зубы от злости, сжал руку Николаса.
— Я нас вытащу, брат... Мы покончим с ним...
Анна, старавшаяся разглядеть хоть что-то сквозь мутные слёзы, нежно держала остывавшую после лихорадки руку Николаса. Они сидели рядом с ним, не отходя ни на шаг. Лицо Николаса не выражало никаких эмоций или чувств, словно он видел сон или кошмар. Словно он был затянут в чей-то перевёрнутый мир, созданный изувеченным разумом. Словно он прожил события в другой реальности.