Тёмные души

Анна вернулась к себе в квартиру под утро. Прохладный ветерок бережно обдувал её руки, оставляя на коже мурашки. Устало провернув ключ три раза в замочной скважине, Анна зашла домой, так же устало выпорхнув из своих кроссовок. Сумку она небрежно бросила на пол, из-за чего телефон с громким стуком свалился на плитку. Стук был настолько громким, что миссис О'Дойл, соседка снизу, начала барабанить по батарее и кричать, что ей мешают в тишине гладить своего кота Линкольна. Анне был безразличен очередной вопль старушки, а потому она, не сняв джинсовку и даже не разобрав кровать, бессильно упала на холодный плед. Она моментально уснула, забыв открыть окно в комнате. Её привычное тихое и милое сопение сменилось тяжёлым вздохом: Анна была сильно истощена и опустошена из-за всего произошедшего. За окном же лениво начало выходить солнце, прогоняя дождливые тучи в сторону южных штатов. Через полтора часа прозвонил будильник, и Анна, кое-как протерев глаза, направилась в ванную. Она приняла душ, почистила зубы, высушила и привела в порядок волосы, накрасилась и пошла на кухню наливать себе кофе. Заметив, что её любимый колумбийский кофе закончился, она открыла одну из полок кухонного шкафа и достала небольшой пакетик. Это был кофе из Аризоны, который Николас привёз ей после очередной командировки. Анна с грустью посмотрела на пакет и положила его на место, решив, что купит кофе по дороге на работу. Обычно она одевалась с тёплые тона, чтобы подчеркнуть свой бойкий характер. Однако сегодня её выбор пал на тёмно-синюю рубашку, чёрную юбку средней длины и начищенные до блеска туфельки, в которых она ходила на вручение диплома. Подняв с пола телефон и положив его в сумочку, Анна вышла из дома, закрыв за собой дверь. Встретившая её в лифте миссис О'Дойл стала ругаться на неё и бросаться оскорблениями. В свою очередь Анна никак не отреагировала: она была похожа на бледную тень, лица которой практически не было видно. Анна молча вышла из лифта и направилась в сторону метро, а миссис О'Дойл крикнула её вдогонку:

— Меньше надо по ночам с парнями шляться, стерва!

Анна не обращала внимание ни на что по пути в редакцию. На станции перед ней разгорелась драка между двумя пьяницами, которую быстро разогнали неподалёку дежурившие полицейские. В вагоне метро к пассажирам то и дело подходил человек в костюме клоуна, рекламировавший приехавший на неделю в город цирк. Вокруг все охотно брали листовки с неразборчивым, кислотно-ярким шрифтом. И лишь одна Анна сидела и смотрела в пол, словно лишилась половины своей души и своих чувств. Спустя тридцать-сорок минут она вышла из метро, подошла к кофейному ларьку и взяла себе американо без сиропа и сахара, хотя обычно любила покупать раф на овсяном молоке с ванильным сиропом. Анна шла сквозь толпу, смотря себе под ноги: она напоминала невесту Франкенштейна, только в тысячу раз красивее и привлекательнее. До редакции «НортНьюс» оставалось идти около пяти минут – она находилась за углом городского банка. Вдруг Анна почувствовала едкий запах гари, который заполонил улицу. Прохожие закрывали носы платками или шарфами, чтобы более-менее спокойно пройти через смог. Наконец Анна повернула за банком и увидела страшную картину: здание редакции горело адским пламенем, которое старательно тушили около тридцати или сорока пожарных. Прямо на тротуаре сидели работники разных отделов, чья одежда почернела от сажи. Они кашляли так, словно выкурили сотню сигарет за один перерыв. Анна с ужасом смотрела на происходящее, а затем подняла глаза: крыша «НортНьюс» пылала так сильно, что буквы на ней расплавились и осталось лишь «Ор ю». Назвать это зданием уже было невозможно – скорее сожжённым муравейником. Анна подбежала к пожарным, пытаясь узнать хоть что-то.

— Что здесь произошло? Почему здание горит?

— Мисс, отойдите назад, вам нельзя туда заходить. Кто-то оставил недокуренную сигару в офисе, из-за чего загорелась мебель, а потом огонь перекинулся на другие офисы и этажи. – Высокий, но пухлый спасатель разговаривал с ней так, словно его попросили выступить на День пожарной безопасности в школе. – Нам удалось эвакуировать и спасти всех находившихся внутри, кроме...

— Анна! Анна! Я здесь! – Резкий, хриплый голос вдруг одёрнул Анну, прервав отчёт пожарника.

Анна повернулась и увидела сидящего у гидранта Родни Поллока – их с Николасом коллегу, который обычно занимался не расследованиями, а доставкой виски и кофе в офис. Кашляя и хватаясь за горло, он махал ей, зовя к себе. Анна подбежала к нему, по дороге споткнувшись на трещине в асфальте, и стала судорожно расспрашивать его:

— Родни, что случилось? Кто там остался? Скажи мне хоть что-то!

— Б... – Лицо Родни вдруг приняло болезненный, плачущий вид. – Мистер Биверс остался там... Он сгорел заживо у себя в кабинете. Кто-то говорил, что ему плохо стало, и он сигару выронил, а потом загорелось всё вокруг. Его вытащить пытались, но дверь заклинило. Выбить тоже не вышло: он себе дверь металлическую поставил, чтобы из офиса не украли ничего. Нас еле вытащили оттуда... Анна, за что нам это наказанье божье?!

Родни уткнулся в плечо Анны и начал громко плакать. Она посмотрела на горящее здание редакции: в её голове промелькнул образ кричащего, но по-своему доброго Роба Биверса, от которого сейчас осталась лишь сгоревшая пыль и память. Оглядываясь по сторонам на задыхавшихся от смога коллег из своего и чужих отделов, Анна поняла, что этот пожар не был несчастным случаем, но и не был чьим-то преступлением. В её голове образ Биверса сменился тенью страшного человека, о котором она узнала всё только вчера. Она осознала, что это дело рук дядюшки Харпера. И лишь один вопрос мучал её: почему именно Биверс?

— Родни... Мне очень жаль... Ты сейчас должен поехать с докторами в больницу, оттуда позвонишь маме и скажешь, что с тобой всё хорошо, понял? – Анна положила руку на плечо Родни и осторожно сжала его, оказывая поддержку.

— Х-хорошо, я постараюсь... – Родни отвечал, опустив голову, стараясь не смотреть на разваливавшееся от пламени здание редакции.

Анна поднялась и направилась в другую сторону, осторожно обходя сидевших на асфальте коллег. Она с ужасом в глазах смотрела на их почерневшие от боли и гари взгляды. Они были живы, но потеряли то, чем дорожили больше всего и что появилось именно в «НортНьюс», – человечность. Отойдя подальше от места происшествия, Анна достала из сумки телефон и набрала номер. Она знала, что в данный момент ей нужно рассказать о случившемся.

— Дэн? Это Анна. Нужно встретиться срочно... Здание «НортНьюс» сгорело, Биверс...погиб...

Услышав что-то в ответ, она положила в трубку и направилась на другой конец города, где должна была встретиться с Дэном. Местом встречи стала дешёвая забегаловка «У тёти Джанги», которая славилась обилием тараканов и невкусной едой, манившей по большей части бомжей и крыс. На часах было 13:34. Анна сидела в забегаловке, однако ничего не заказывала. Она думала о том пожаре: в её голове снова промелькнули образы Биверса и Харпера, но ей не удавалось найти связь между ними. Её лицо было настолько напряжено, что это заставило сидевшего за соседним столиком алкоголика поинтересоваться её самочувствием. Мысли Анны прервал знакомый, но вместе с тем пугающий рёв мотоцикла: Дэн зашёл в забегаловку, ударившись головой о висевший над дверью ветряной колокольчик. Он сел за столик напротив Анны, дал знать низкорослой официантке, что хочет две бутылки пива, и начал говорить:

— Ну и рыгаловку для встречи ты выбрала конечно, да... Ладно, выкладывай всё, что разузнала – желательно в подробностях. Тебе заказать чего-нибудь или не хочешь подцепить сальмонеллу тут?

— Нет, я не голодна, спасибо... – Анна ответила так, словно её пытали.

— Ага, видно по тебе – ты ж не ела уже пару дней, да и не спала толком, как вижу...

— Забудь, сейчас не это важно.

В этот момент официантка-карлик принесла Дэниелу две бутылки холодного пива. Он мигнул ей в знак благодарности, а затем посмотрел в пустые и усталые глаза Анны. Дэн предложил ей сделать пару глотков, чтобы успокоиться, но она отказалась, сказав, что пиво терпеть не может со времён университета. Анна начала в деталях рассказывать Дэниелу о пожаре, гибели Биверса и своих догадках насчёт влияния дядюшки Харпера на всё это. Прошло около пятидесяти минут, прежде чем она закончила свой рассказ. За это время Дэниел успешно осушил обе бутылки пива, которое к концу рассказа Анны превратилось в тёплую и мерзкую жижу. Выслушав её, он почесал затылок и ответил:

— Да уж, это точно его почерк... В принципе-то всё сходится. Вот только на какой хрен ему старик Биверс сдался? Ну, он не подарок конечно был, но и смерти ему не желал никто. Да и тем более – он единственный, кого вытащить не сумели. Подозрительно всё как-то...

— Может, Ник что-нибудь знал об этом? Просто он был очень обеспокоен, когда дело получил от Биверса. Я подумала, что это связано с тем, что он был близок с пропавшими людьми давно. А оказалось всё сложнее...

— Слушай. – Дэниел приподнёс бутылку к виску. – Кого там Харпер похитил? Сколько человек пропало?

— Шесть, я сейчас их назову тебе... – Анна начала рыться в своей миниатюрной сумочке и нашла крохотный блокнот, в который обычно записывала либо список покупок, либо количество выговоров Биверса Нику за его работу. – Вот: Майлз Осборн... Руби Валентайн... Закари Вальтс... Кирк Ровенталь... Мила Крайслер...и Роберт Бауэрс...

— Стоп-стоп-стоп, Зак пропал тоже? – Дэниел посмотрел на Анну так, словно она рассказала ему, как сделать бесконечное пиво. – Ну, ты на одну шестую права: Николас действительно был близко знаком с Заком, мы в одном классе с ним учились. Парень странный был: постоянно из бумаги собирал насекомых всяких, а потом подкладывал каждому в рюкзак. Туповатый, но добрый. Они с Николасом общий язык быстро нашли: оба с придурью были. Один страдал ерундой и дурачился, а второй... Ну ты помнишь.

— Ник говорил, что все пропавшие незадолго до этого обращались к нему за помощью в делах. Тебе не кажется, что всё это не просто так? Словно... это ловушка, и Харпер похитил именно их, чтобы Николаса поймать...

— Хм, а в этом какая-никакая логика есть. Он ж знает его как облупленного: Ник всегда несётся помогать даже тем, кого с виду терпеть не может. А тут смотри как удобно: шесть человек, которым он помог и которые более чем ему были благодарны, – идеальная приманка, а?

— Чего ты восхищаешься этим психом? – Скрестив руки и косо посмотрев на Дэниела, пробормотала Анна.

— Ты про кого из них – мистера «Я ни в ком не нуждаюсь» или его дяде Бугимене? – Ухмыляясь, ответил Дэн.

— Ник не псих... Он...очень хороший, просто... Я злюсь на него, потому что он не доверяет мне и сейчас отгораживается от меня...

— А он прям всё-всё тебе рассказывал, ага...

— Вообще-то да... Ну, помимо дружбы с тобой и всей истории с Харпером... – Анна водила пальцем по липкой и пыльной поверхности стола.

— Ну, я, возможно догадываюсь, почему он так поступил... Тоже мне – романтик хренов...

— Что ты сказал? В смысле «романтик»?

— Упс, эт не я, а пиво в голове говорит. – Дэниел скривил лицо так, как это обычно делают уличные пропойцы. – Да шучу я, понятия не имею, чего он так взъелся. На меня вон тоже всё скинул... Ладно, вернёмся к нашей теме.

— Д-да, давай лучше о пожаре... – Анна виновато посмотрела по сторонам, словно её снимала скрытая камера.

— Есть у меня одна идея – наведаться к Рону Рукоберу, он ж с Биверсом столько лет дружил. Сто пудов он что-то знает, но не говорит. Я поеду завтра с утра в полицейский участок, пообщаюсь с ним, авось и выясню что-нибудь. – Дэниел осмотрел Анну, остановившись на её усталом лице. – А ты домой поезжай, тебе выспаться надо... Как зомби выглядишь...

— Ты...прав, наверное – мне надо отдохнуть сейчас...

— Ты это... может, подвезти тебя до дома? – Обеспокоенный Дэниел спросил Анну.

— Нет, я сама доберусь, не нужно, спасибо... Да и ты выпил ещё...

— Миледи, я даже вусмерть пьяный смогу доехать от точки А до точки В, не сбив ни одной урны или старушки. Не стоит меня недооценивать.

Анна устало улыбнулась Дэниелу, а затем направилась к выходу. Он улыбнулся ей в ответ, подняв ладонь в знак прощания. Скрипнув дверью, Анна вышла из душной забегаловки, оставив Дэна одного в окружении пьяниц и официантки-карлика. Он посмотрел на уходившую по дороге Анну, махнул официантке, чтобы та принесла ещё пива, и сказал:

— Любит он тебя... Потому и прогнал... Не хочет потерять...

Анна шла домой, лениво поднимая голову навстречу закатному солнцу. Его свет рассеянно покрывал улицы, по которым шли с работы не менее рассеянные люди. На сердце Анны было неспокойно: она иногда останавливалась, чтобы собраться с мыслями, ибо голова кружилась очень сильно после такого дня. Через час она уже была дома. Зайдя в квартиру, она сразу же пошла в душ. Горячая струя воды казалась лучом солнца для её кожи. Анна впервые за несколько дней расслабилась. Выйдя из душа, она достала из холодильника недопитое с Николасом вино и села у окна. Ледяной алкоголь моментально остудил разгорячённое тело девушки. Выпив пару бокалов, она пошла в комнату, где из своего шкафа достала большой и толстый альбом. В нём хранились многочисленные фотографии, где она и Николас дурачились или просто хорошо проводили время вместе. Поначалу Анна улыбалась, напоминая весеннее солнце, однако спустя короткое время из её глаз неторопливо стали капать холодные слёзы, полные грусти и обиды. Обиды не на него, а на себя: она винила себя в том, что поддалась эмоциям и ушла вчера из его дома. Вытирая слёзы, она начала говорить сама с собой:

— Дура я, Ник... Поняла я всё лишь сейчас...

Её грусть прервал резкий звук открытой двери: кто-то явно зашёл в квартиру. Отбросив бокал вина и альбом в сторону, Анна пошла в коридор. Там никого не оказалось, лишь открытая настежь дверь скрипела из стороны в сторону. Анна закрыла её и направилась обратно в комнату. Внезапно в квартире повеяло арктическим холодом и сыростью, будто наступила очень противная осень. Зайдя в комнату, Анна ужаснулась: в центре стоял тёмный человек, листавший альбом и внимательно рассматривавший каждую фотографию.

— Приятно, когда есть что вспомнить, не правда ли? Воспоминания помогают... избежать тьмы... – Существо с громким хлопком закрыло альбом и бросило его на кровать. – Так вот кто у нас лучик света в тёмном царстве...

Анна стояла, оцепенев от страха и холода. Она отчётливо понимала, кто наведался в её дом. Она не могла сделать ни шага, поэтому лишь озиралась по сторонам в поисках того, что могло ей помочь. Существо продолжило говорить:

— Мы лично не знакомы ещё, моя вина... Позвольте представиться... – Тёмный человек снял овитую проволокой шляпу и наклонил голову. – Тревор Римус Харпер, но можно просто – дядюшка Харпер.

— Я знаю, кто ты... Я знаю обо всём, что ты сделал... – Взгляд Анны стал звериным, словно она научилась этому у Николаса. – По твоей вине Николас сейчас страдает...по твоей вине пропали те люди...и по твоей вине в пожаре погиб Роб Биверс...

— А ты очень смышлёная, дитя моё... Неудивительно, что он выбрал тебя...

Дядюшка Харпер, посмотрев сквозь глаза Анны, щёлкнул пальцами. Стены квартиры вдруг зашевелились, и из них начали выползать сотни маленьких мотыльков. Они окружили Анну, которая пыталась отбиваться, но по итогу упала на пол. Сделав над ней живой купол, мотыльки начали активнее махать крыльями. Прошло около семи секунд, прежде чем Анна пропала из виду. Харпер, улыбаясь, как безумец, с наслаждением смотрел на своих крохотных помощников. Прихватив с собой фотографию Николаса и Анны, когда тот поцеловал её в щёку на фото, дядюшка Харпер подошёл к балкону и, смотря на ночное небо, сказал:

— Теперь ты точно согласишься... У тебя больше нет выбора, мальчик мой...

Силуэт Харпера распался на тысячи мотыльков, которые устремились куда-то вдаль. Эта стая, не издавая ни звука, пролетела над сгоревшим зданием «НортНьюс», где спасатели продолжали разгребать завалы. Мотыльки пролетели над полицейским участком, а затем направились туда, где жил Николас. Они немного покружили над домом, после чего растворились в свете луны. На следующее утро Николас вышел на крыльцо, где на удивление для себя обнаружил на земле их с Анной совместное фото. Он не сразу понял, что всё это значит, однако, увидев на обратной стороне снимка символ фонаря с мотыльком, забежал в дом и начал что-то судорожно искать. Извне было слышно, как Николас гремел чем-то в доме, ломая стены и мебель. Проходившие мимо люди думали, что человек внутри сошёл с ума, вот и бесится. Правда была в том, что он действительно сошёл с ума, а точнее – его заставили сойти с ума.