Тёмные души

Поругавшись с Анной и Дэниелом, Николас перестал есть и спать: он понимал, что сильно обидел своих друзей, однако не хотел, чтобы они оказались в центре всего кошмара. Он чувствовал вину, которая поедала его изнутри, как черви, жадно поедавшие мёртвую тушу животного. Николас сидел на чердаке и задыхался от пыли, перебирая сундук с вещами дядюшки Харпера. Проржавевший керосиновый фонарь не давал ему покоя. Он то зажигал, то гасил его, стараясь понять всё до мелочей. Разобрав по стопкам документы и письма, которые старик Харпер писал неким «Б.» и «Р.», названных его «ближайшими друзьями», Николас обратил внимание на запылившуюся кассету. Сбоку на ленте полустёртыми чернилами было написано «Тёмные души». Николас подобрал кассету и побежал в ту комнату, где стоял телевизор с кассетным проигрывателем. По дороге он несколько раз споткнулся и упал, но, несмотря на боль от ушибов, всё же добрался до проигрывателя и вставил в него кассету. Чёрный экран телевизора загорелся синими помехами, словно пытался «переварить» содержимое записи. Ударив по нему сильно несколько раз кулаком, Николас сел напротив и стал ждать, когда сможет наконец увидеть то, что было на кассете. Прошло около десяти минут, прежде чем проигрыватель сумел включить запись. На экране показалась огромная комната с камином, в центре на стуле сидел ещё живой Тревор Харпер, который говорил прямо в камеру:

— Если ты смотришь эту кассету, Николас, значит, я нахожусь при смерти или вовсе умер... Я записываю это сейчас, чтобы ты мог завершить ритуал без меня. Душа не покидает тело сорок дней после смерти. Поэтому у тебя есть время, чтобы завершить начатое мной дело. Я знаю, как тебе тяжело жить с грузом на сердце: гибель твоих родителей стала большим горем и для меня в том числе. Никогда не думал, что переживу своего младшего брата... Ты очень похож на него: характер, поведение, даже внешность в чём-то схожа – за исключением глаз, которые тебе от матери достались. Я лишь хочу тебе помочь, мальчик мой, чтобы ты больше не испытывал боль. Ты пытался покончить с собой (кассета зашипела) раз, и каждый из них ты был всё ближе и ближе к смерти. Хорошо, что (кассета вновь зашипела) успели вытащить тебя из реки вчера, иначе бы ты погиб. Мы должны завершить ритуал, чтобы я мог освободить твою мучающуюся душу... Ты страдаешь уже много лет, и я правда хочу спасти тебя. Всё, что нужно, написано в книге «Тёмные души», которую я оставил у тебя в библиотеке на самой верхней полке – она обёрнута красной бумагой, чтобы не вызывать подозрений. Возьми фотографию родителей, мою памятную монету и произнеси (кассета зашипела, скрипя и издавая неприятный звук) – это всё, что потребуется от тебя. Но ни в коем случае не обрывай ритуал, иначе...

На этом моменте кассета начала дымиться – изображение вместе со звуком пропало, оставив Николаса наедине с мыслями. Он пытался понять всё то, что сказал прежде живой дядя, вспоминая своё тёмное прошлое. Ник с ужасом прокручивал в голове каждое слово, сказанное дядюшкой Харпером. Отключив телевизор, он поспешил в соседнюю комнату, где отыскал книгу «Тёмные души». Она была написана на каком-то ломаном языке, который, однако, Николас понимал. Перечитав порядок действий при ритуале, он перелистал в конец книги: несколько страниц было вырвано наспех, будто от них пытались избавиться.

— Чёрт... Выдрал то, как остановить действие ритуала... – Смяв страницы с досадой, прошипел Ник. – Должен же быть способ остановить его... Должен же быть...

Николас долгие готовился к тому, чтобы противостоять влиянию дядюшки Харпера. Он читал статьи и книги по психологии страха, чтобы знать, как противостоять запугиванию и играм разума. Он помнил, что Харпер разводил мотыльков в старом саду, и именно они стали его незаменимыми помощниками. После смерти старика Николас сжёг всех мотыльков, дабы уничтожить всё, что связывало его с этим домом. Он избавился от всех вещей, которые могли напоминать ему об этом страшном человеке. Исключением стали лишь документы, письма, кассета, книга ритуала и фонарь, которые Николас старался прятать от всех вокруг. К вечеру начал лить дождь, тихонько постукивая к стекло. Николас, поглощавший кружки с кофе одну за другой, ходил из угла в угол, смотря на пробковую доску. На ней он зацепил всё, что хоть как-то могло помочь ему в разгадке большой тайны.

— Это не цикл... Это спираль – ты намеренно заводишь меня в этот омут, чтобы поймать и завершить начатое... – Со слезами на глазах Николас шептал себе под нос то, что и так уже знал.

Он решил ещё раз посмотреть запись на кассете, пытаясь разглядеть хоть что-то. Спустя несколько просмотров его внимание привлекли камин и кресло, которые казались ему очень знакомыми. Наконец, подорвавшись с пола и начав собирать вещи в сумку, он стал кричать:

— Я знаю это место – старый особняк! Ты отправил меня туда в кошмаре! Я знаю, где ты сейчас, Харпер! Только вот...где этот особняк находится?

Николас приблизился к разгадке тайны на миг, однако тут же оказался на дне: он не знал, где находился особняк Харпера, поскольку тот старался держать его под контролем. Всё было против Ника, будто дядюшка Харпер намеренно водил его за нос.

— Я должен узнать, где это место находится... Возможно, в библиотеке что-то есть – нужно отправиться туда...

Резкий ритмичный стук в дверь прервал мысль Николаса. Он вышел на улицу, осматриваясь по сторонам, но никого вокруг не было. Ник подумал, что это дети так веселятся, а потому не придал значения. И лишь увидев фотографию его и Анны на полу, он начал беспокоиться. Ник поднял её с земли и дрожащими руками перевернул: на обороте зловеще красовался фонарь с мотыльком.

— Анна, нет...

Николас забежал в дом и начал закидывать в сумку всё, что могло ему понадобиться: он знал, что ему нужно спасать Анну. Через пять-десять минут Николас выбежал, даже не закрыв за собой дверь. Шедшие на работу люди смотрели на него как на сумасшедшего: одетый кое-как, с сумкой наперевес, он бежал на дорогу, прыгая перед такси, чтобы хоть одно остановилось. Одна из машин чуть не сбила его, и небритый мужчина лет сорока пяти в рваной кепке стал ругаться:

— Дубина! Куда прёшь, подлец!

— Быстро, отвезите меня на Роузмари-стрит, 27 дом, срочно! – Николас, вытаращив глаза на таксиста, махал руками и кричал, как безумец. – Я заплачу сколько угодно, отвезите меня туда!

— Садись, умалишённый... – Таксист плюнул под ноги Нику, а затем показал пальцем на пассажирское сидение впереди. – Пьяный что ли...или наркоман...

Николас прыгнул в машину и приказал таксисту ехать как можно побыстрее. Иногда он сам хотел сесть за руль, вытолкнув беднягу из машины, чтобы как можно скорее доехать до дома Анны. Дорога занимала минут двадцать, но тревожность Николаса так сильно напугала таксиста, что они доехали за десять минут. Сам же Ник озирался по сторонам, словно впервые был в этом городе. Крепко сжав пальцы на сумке, он сидел и смотрел вокруг, думая, что за ним гонятся. Подъехав к дому Анны, Николас всучил таксисту пятьсот долларов и, споткнувшись о порожек и вывалившись кубарем на асфальт, побежал в дом. Смотревший на это одновременное нелепое и странное поведение очередного пассажира таксист сказал:

— Да уж... точно пьяный...

Николас залетел в многоквартирный дом и, не дождавшись лифта, побежал по ступенькам, запыхаясь от усталости. Квартира Анны находилась на шестнадцатом этаже: она любила виды с высоты, поэтому купила квартиру именно здесь. Её окна выходили на городской парк, в котором каждый вечер на площади выступали потомки индейцев, изгнанные предками тех, кто и приходил на эти концерты. Николас добрался до квартиры Анны и начал долбить по двери кулаком так, что в кровь отбил его себе.

— Анна! Анна! Открывай!

Сверху послышался гневный монолог миссис О'Дойл и её пришедшей в гости подруги миссис О'Брайен, которые кричали что-то про тупые серенады и поклонников. Николас дёрнул за ручку двери, и она открылась. Он зашёл в квартиру и увидел то, чего никогда не ожидал увидеть в квартире Анны, – тотальный хаос. Всё было разбросано, окна распахнуты, вино разлито на полу, а альбом с фотографиями небрежно валялся под столом на кухне в разорванном виде. Николас аккуратно собрал уцелевшие снимки и положил их в сумку. Он быстро осмотрел комнату Анны, однако не нашёл ничего, что могло навести его на её след. Выйдя на балкон, он посмотрел на парк: в нём не было ни души, а потому тишина казалась убийственной.

— Энни... Я тебя вытащу оттуда... Держись...

Тихонько прикрыв дверь в квартиру, Николас выбежал на улицу и устремился туда, где мог отыскать ответы на все вопросы. Туда, где точно было известно об адресе особняка...