похороны.
заключительная глава.
Чейз никогда не думал, что будет стоять здесь, смотря на могилу того, кого полюбил всем сердцем, но приходится. приходится держать себя в руках, не плакать, притворяться, что он в порядке и смирился, хоть и на деле это далеко не так. этой боли ему до конца жизни хватит, а после и для других останется. ему бы, на самом деле, рядом лечь, обнять бездыханное тело, в волосы носом зарыться и, не чувствуя чужого сердцебиения, перестать чувствовать и свое. ему бы эту боль смертью заглушить, только вот он уверен, что смерть не так щедра, она ему даже после кончины устроит ад.
этой болью он может делиться только с самим собой, в мыслях в сотый раз прокручивая сон, где т/и улыбается и сотню раз шепчет в поцелуй, что любит, обещает быть рядом до самого конца. только вот чейз этот конец так быстро увидеть не ожидал, не ждал, что боль так рано наступит, не хотел этого. он рад свою жизнь отдать, лишь бы т/и, как было когда-то, улыбнулась широко и посмеялась над какой-нибудь глупостью, лишь бы т/и дышала, как было, лишь бы она жила. лишь бы она не была той, кто лежит в гробу, что зарыт под толстым слоем земли.
когда-то станет легче, так все говорят, они ведь теряли, выжили, значит, и правда когда-то и его настигнет облегчение? когда-то будет не так больно, верно? он сомневается, не верит в это, потому что т/и, умерев, весь его смысл забрала, всю жизнь из него высосала, счастье с собой в гроб унесла и жизни лишила. чейз теперь, пусть и дышит, живым не является, бессмысленно существует на земле и не знает, где найти хоть одну причину, чтобы уцепиться за свое жалкое существование. у него нет ничего, абсолютно. т/и забрала все.
— любимый, я решила произвести на тебя впечатление и приготовила прекрасный завтрак в постель, чтобы ты мог улыбнуться и обрадоваться, что у тебя есть такая прекрасная я, умеющая о тебе позаботиться, — т/и, улыбаясь во все тридцать два, садится на край кровати, а чейз, будучи самым счастливым на всем свете, протягивает ей тост, окунув в черничный джем.
— у меня аллергия на чернику, котёнок, — т/и смотрит на чейза, а тот мягко улыбается, поправляя светлые волосы девушки,— неужели, хочешь убить меня?
— что ты, милая, я лучше отдам свою жизнь, нежели позволю тебе покинуть этот прекрасный мир, что полон чудес и счастья, — её смех чейза на ноги ставил, воскрешал в те дни, когда казалось, что все — конец, что предел достигнут, она его с самого дна поднимала и заставляла верить, что все плохое когда-то уйдет, что плохого не существует. что есть только чейз и т/и, ничего и никого больше.
теперь чейз её смертью к несчастью и отчаянию прибит, он неживой, дышит, вроде, но мертв. ходит вот, разговаривает, смотрит на других, вот только взгляд этот пустой, безжизненный и мертвый, как и сам чейз. ему этой болью до конца своих дней упиваться, без т/и ему другое и не нужно, он заслужил, потому что не защитил, потому что в лапы смерти свою принцессу, свой смысл жизни, свою любовь отдал, не уследил и не предугадал. просто проиграл.
он счастья, видимо, не заслужил, потому что гниль, потому что счастливыми только хорошие люди бывают, только те, кто добро творит, кто радость другим дарит, а чейз был готов т/и и целый мир отдать, лишь бы та была счастлива. лишь бы улыбка никогда не была стерта с её прекрасных губ, цвета спелой клубники, но не показывал этого. чейз был готов отдать за неё жизнь, но в итоге получил лишь её смерть. взамен на любовь он получил несчастье, длиною в жизнь.
«— я люблю тебя бесконечно сильно. я буду твоей даже после того, как смерть обнимет меня кровавыми руками, чейз, забирая в глубины ада. я навеки с тобой. прошу, живи, даже, если буду мертва я.»
чейз теряет её холодным зимним днем, когда птицы в небе не летают, когда солнце не светит и не слышно ни единого звука, только снег и сердце, что разрывается от боли. он был бы рад, если бы оно этой боли не выдержало, лопнуло за считанные секунды и оставило бы их вместе гореть в этом адском пламени, позволяя дьяволу забрать их души за все грехи.
он бы отдал свою жизнь, только, если бы знал, что вернет ее т/и, которая не заслужила смерти.
он бы отдал все, что попросят, лишь бы т/и еще раз улыбнулась и показала счастье во взгляде, лишь бы она дышала и продолжала жить. чейз бы исправил все, что натворил, он бы перестал убивать её морально, играя с чувствам. он бы отказался от всего, лишь бы т/и снова жила.
только реальность оказывается жестокой, мерзкой, показывает, кто здесь проигравший, а чейз ей сопротивляться не может, знает, что бесполезно, что однажды придется принять смерть того, кто подарил ему жизнь, кто стал его сердцем слева в груди, кто стал его смыслом. он думает о прошлом, о том, что было, об объятиях, поцелуях, совместных планах. чейз думает о будущем, которого теперь у них никогда не будет, о будущем, которое будет, но уже без т/и.
«— я чувствую смерть, и мне от нее никуда не деться. она уже опустила ладони на мои плечи, на себя тянет, а я, даже держась за тебя, силы теряю, потому что ей никто не сможет противостоять, никто от нее не избавится, если она вцепится в твои плечи.»
смерть.
у чейза во взгляде теперь все потухло, жизнь покинула его вместе с т/и, а в голове её слова крутятся, горечью на кончике языка отдаваясь. чейз мог предотвратить, мог рядом с неу быть, но поставил популярность на первое место, оставил её одну, позволил выйти из дома и оказаться своим слабым местом, по которому бьют без сожаления и жалости. чейз проиграл этому миру, потому что без т/и у него нет ни жизни, ни счастья, нет ничего. он пуст, и только т/и в нем останется навсегда.
«— мое сердце, что слева в груди, бьется, но это не значит, что я жива, чейз, потому что смерть близка. мы пали в отчаяние, нам оттуда не выбраться. живи, потому что я люблю тебя.»