Нецветаева

Четыре недели я без остановки репетировала. Кроме партии в новом спектакле, у меня также оставались две старые роли в кордебалете, так что я занималась с преподавателями с утра до позднего вечера. Ноги ныли сильнее обычного, спина отваливалась уже после обеденного перерыва.

В день премьеры, за четыре часа до начала, мы проходили весь спектакль на сцене под счёт.

— Раз, два, три, четыре, — размеренно проговаривала Капустина. Мы в такт передвигались по кругу. — Точка. Дальше. Раз, два, три, четыре. Поклон, назад и в пятую. Так... — она остановилась, прижала ладонь к подбородку и внимательно оглядела всю сцену. — Нет. Мне не нравится что по бокам остаётся столько места. Давайте мы немного разойдёмся.

Мы сделали пару шагов назад, так что теперь могли руками дотянуться до кулис.

— Да, так хорошо. И давайте сейчас ещё докрутим. Я хочу посмотреть, сколько фуэте у нас теперь уместится.

Капустина досчитала до момента, когда я осталась самой первой слева. Сразу после я отправилась крутить фуэте.

— И... раз, — хлопнула Надежда Алексеевна, когда я выполнила первый разворот. — Два. Три. Четыре.

Я немного не успела докрутиться до правой стороны.

— Давай сделаем чуть шире шаг.

Я неохотно кивнула, разминая рукой уставшее плечо, и вернулась на исходную позицию.

Финальные штрихи мы отработали уже под музыку, когда на нас смотрел Фоменко. Дальше оставалось только переодеться и накраситься.

Меня всё больше одолевало волнение.

Третий звонок прозвенел. За закрытым занавесом солисты ещё пару раз повторили тяжёлые моменты. Я наблюдала за ними из-за кулис и пыталась успокоить дыхание.

Если я справлюсь, я получу ещё одну постоянную партию в сезоне. А там, может, и до сольной не далеко.

— Дорогие артисты, — вскоре послышалось из динамика. — Мы начинаем.

Волнение отступило в ту же секунду, как я покинула кулисы. И вернулось только через полтора часа, когда всё уже закончилось.

С поклоном мы вышли на авансцену под бурные аплодисменты. Мои щёки горели, я чуть не плакала от счастья. Пусть и не сольная роль, но моя! И я хорошо её исполнила!

В гримёрке мне передали букет крупных белых роз. Все девочки смотрели на меня с любопытством.

          Поздравляю с новой партией.

          Когда закончишь, найди меня на парковке. Но не спеши, я буду ждать, сколько понадобится.

          Твой Д.

Я вспыхнула. Мой Д...

Минут двадцать прошло, прежде чем мы закончили с разбором ошибок. Большая часть критики коснулась солистов, но нам тоже досталось. Было много моментов, где я сама могла станцевать лучше. И тем не менее, я справилась.

Казалось, этот день уже не может быть лучше. И всё же был один человек.

Забрав цветы и сумку, я вышла из театра. Шёл мелкий снег.

Дмитрий стоял, оперевшись на капот машины и курил. Я прижалась к его груди. Он пах табаком и мятой.

Он молча погладил меня по голове свободной рукой.

— Ты была восхитительна, — наконец сказал он.

Мои щёки покраснели.

Он бросил окурок на землю, прижал его ботинком и затем поцеловал меня.

— Хочешь поехать в ресторан?

— Я немного устала, — я покачала головой.

— Отвезти тебя домой?

— Пожалуйста.

Машина остановилась у подъезда. Он открыл мне дверцу, и когда я вышла, поцеловал меня так жадно, что я вдруг выпалила:

— Может, зайдёшь ко мне?

— Я думал, ты устала, — усмехнулся он.

— Я ведь могу и передумать, — произнесла я, глядя в его карие глаза.

Он вновь поцеловал меня и сладко прошептал:

— Зайду.

Дома я показала ему ванную и пошла на кухню поставить цветы в воду. Через минуту он обнял меня со спины и коснулся губами моей шеи.

— Идём, — сказал он, взяв меня за руку.

В гостиной было темно. Лишь тонкая полоска света падала на пол через прикрытую дверь. Он усадил меня на диван рядом с собой и потянулся к моей ступне.

— Позволишь?

Я развернулась, прижавшись спиной к подлокотнику, и положила одну ногу ему на колени. Он стянул с меня носок и большим пальцем принялся массировать мою уставшую стопу.

Это было безумно приятно. Особенно после тяжелого дня.

С моих губ сорвался лёгкий стон.

— Размять тебе спину? — предложил он спустя десять минут.

— Если тебе не сложно, — заливаясь краской, согласилась я.

Развернувшись, я расстегнула блузку и бросила её на спинку дивана. Дмитрий подвинулся, чтобы я смогла лечь на живот, и затем сел мне на бедра.

Он начал с плеч и шеи, затем опустился чуть ниже.

— Можно? — спросил он, слегка оттянув застёжку от лифчика.

— Можно...

Он расправился с застёжкой одним движением и ещё какое-то время массировал спину.

Он нежно провёл руками по моим бокам, затем по позвоночнику. Поцеловал мою шею. Я повернула голову в его сторону, и он нашёл мои губы.

Через пару минут я была уже на спине. Он касался меня так нежно, как никто до него. Я растворялась в этих чувствах. Растворялась в нём.

***

Ближе к часу ночи Дмитрий засобирался домой. Мне хотелось, чтобы он остался. Даже если бы он сказал, что ему надо вставать в шесть утра. Я бы даже встала пораньше, чтобы приготовить ему завтрак. Даже несмотря на выходной.

И всё же... Я боялась показаться слишком навязчивой. Слишком влюблённой.

Но когда он наклонился поцеловать меня ещё раз, я сдалась.

— Может, останешься? — спросила я, глядя в карие глаза.

Он улыбнулся, взял меня за руку, и коснулся губами тыльной стороны ладони.

— В другой раз.

Когда я отвела взгляд, он добавил:

— Мне рано на работу. И я правда не хочу тебя будить.

Я хотела сказать, что меня не затруднит, но прикусила язык. Выглядеть жалкой в его глазах — последнее, чего бы мне хотелось.

— Хочешь, в пятницу поужинаем у меня? И потом можешь остаться. Только захвати всё, что тебе будет нужно.

Предложение было приятным, но...

— Я работаю по субботам, — вздохнула я.

— Я сделаю тебе завтрак и отвезу на работу.

— Ты уверен? — я снова подняла на него глаза.

— Мне не трудно, — он улыбнулся так нежно, что я растаяла.

— Хорошо, — я улыбнулась в ответ.

***

С порога меня встретил приятный запах еды. Дмитрий показал мне, куда положить вещи и сразу скрылся на кухне.

— Ого, драники, — восхитилась я при виде золотистых промасленных оладушек. — Сто лет их не ела.

— Настоящие, между прочим! — с гордостью ответил он. — По бабушкиному рецепту.

— Твоя бабушка из Беларуси?

Я присела на край стула.

— Да, они с дедом там всю жизнь прожили.

— Как тогда вышло, что ты живешь здесь, а не в Беларуси? Ну или в Москве хотя бы.

Дмитрий усмехнулся, переворачивая на сковороде три новых драника.

— Я сам когда-то мучил родителей этим вопросом. Но если кратко, отец учился в Москве, там познакомился с мамой, понял, что жить без неё не может, и переехал сюда.

— Романтично, — улыбнулась я.

— Мама иногда в шутку говорит, что фраза «мертвого из могилы достанешь» это про него, — он проверил драники и присел рядом со мной. — А что насчёт твоих?

— У них с романтикой сложнее — папа вахтовик. А так, папа из Перми, а мама из Добрянки, но училась здесь. Сейчас, правда, она обратно переехала, чтобы ухаживать за бабушкой, и оставила квартиру мне.

— Хм, и давно ты живешь одна?

— С семнадцати лет.

Его глаза округлились.

— Серьёзно? Должно быть, было тяжело совмещать быт и учёбу в хореографическом.

— Не то чтобы после выпуска что-то сильно изменилось, — засмеялась я. — Свободного времени всё ещё не много, но когда живёшь одна, это не очень большая проблема.

— А что насчёт готовки?

— Да ладно, балерины не едят.

— А, да? — подыграл он мне. — Ну, тогда это тебе не нужно, — он отодвинул от меня большое блюдо с готовыми драниками.

— Ну нет уж! — я попыталась схватить блюдо, но он перехватил его и увёл руку так далеко, что я уже не могла дотянуться.

После вкуснейшего ужина, мы ушли в гостиную. В углу я заметила старенькую массивную радиолу на тонких ножках. Такая же была у бабушки в деревне, и я невольно улыбнулась.

— Хочешь что-нибудь послушать? — он проследил за моим взглядом.

— Не отказалась бы.

— Классику? — он игриво приподнял бровь.

— Спасибо, мне в театре хватает.

Он засмеялся.

— Я люблю джаз, — сказал он с сияющими глазами. — Могу поставить что-то из него.

— Давай.

Дмитрий открыл крышку радиолы. Затем вытащил из лакированного стеллажа потрёпанный временем картонный конверт, внутри которого оказался ещё один, но уже бумажный. Левой рукой он аккуратно наклонил его, а правой поймал пластинку, так что большой палец оказался на ребре, а средний и указательный — снизу на этикетке. Перехватив пластинку обеими руками, он поставил её на диск радиолы.

Звук саксофона залил комнату. Я начала пританцовывать в такт и только через минуту заметила, что Дмитрий не спускал с меня глаз, довольно улыбаясь.

— Что?

— Нет, — он покачал головой, — всё хорошо.

— Знаешь... последний раз, когда я включала такую радиолу, мне было десять, и я слушала сказки.

— Сказки? — удивился он.

— Ну да, «Карлик Нос» там, «Серая Шейка». Я постоянно их переслушивала.

— Значит, тебе такое больше джаза нравится? — с трудом сдерживая улыбку, спросил он. — Я могу поискать в объявлениях.

— Пожалуй, откажусь. Джаза будет достаточно.

Мы послушали ещё два альбома и весь оставшийся вечер провели в объятьях друг друга.

***

Следующие дни прошли спокойно. Мы готовились к «Щелкунчику» и заряжались новогодним настроением.

После одного из утренних классов, меня вдруг остановила Капустина с блокнотом в руках.

— Ася, можно тебя отвлечь? Буквально на минутку.

— Да?

— Руководству очень понравилось, как ты оттанцевала в последнем балете. И вчера мы получили рецензию, где очень хвалили кордебалет.

Улыбка сама собой загорелась на моём лице. Но Капустина говорила подозрительно серьёзным тоном, так что я не могла даже предположить, к чему она ведёт.

— Так что мы подумали, что будет разумно предложить тебе третий состав в другом одноактнике. Соло.

Моя улыбка сменилась удивлением. Я не ослышалась?

— Соло?

— Третий состав, — кивнула Капустина. — Посмотрим, как будешь справляться, а там, может, на один раз дадим выйти на сцену. Не в премьеру, разумеется. Ну, что думаешь?

— Согласна, конечно!

— Хо-ро-шо, — протянула она, делая пометки в блокноте. — Премьера в середине января, как раз когда разделаемся со «Щелкунчиком». Но! — звонко произнесла она. — Придется совмещать репетиции. «Щелкунчик» приоритетнее, и менять тебя со вторым составом я не хочу. Не будешь справляться с соло, значит, танцевать его не будешь. Это ясно?

— Ясно.

— Ну тогда всё, завтра к Авдеевой на репетицию.

***

Прежде я не работала с Авдеевой — в основном она вела репетиции у солистов — так что я не знала, чего от неё ждать. Она широко улыбнулась, чуть только я перешагнула порог класса.

А вот другие балерины встретили меня с удивлением. Таня в первом составе, Лена во втором.

Репетиция началась с небольшого повторения — балет начали ставить неделю назад, так что девушки уже успели выучить несколько связок. Я внимательно следила за ними, стараясь уловить как можно больше деталей.

— Деметра — богиня плодородия. Когда её дочь похитили, она ужасно горевала. Я хочу, чтобы вы показали это горе.

Она оглядела нашу троицу и остановилась на мне:

— Ася, это не горе. Усталость, может быть, но не горе. Посмотри на Таню. В её движениях больше резкости, эмоций.

Через зеркало я видела разницу, но не знала как повторить.

Казалось, что я не гожусь на эту роль. С другой стороны, если Капустина меня поставила, значит, было за что.

Я выдохнула и попробовала ещё раз.

— Ну... — протянула Авдеева, скривившись, — ладно. Давайте пока дальше.

А может, Капустина всё же ошиблась...

***

— Ну, как там твои репетиции проходят? — спросил у меня Миша во время обеда. Несмотря на близившийся Новый Год с долгожданным «Щелкунчиком», в тот день выдалось немного свободного времени, и мы даже успевали попить чай.

Я тяжело вздохнула, отложив свой салат с курицей.

— Так тяжело? — посмеялся он.

— Я не понимаю, чего от меня хотят.

— Это нормально. Я тоже не сразу смог влиться в процесс. Но оно придёт. Просто смотри внимательно за первым составом. Забудь на время про идеальность движений и следи за их эмоциями.

— У тебя ведь тоже Авдеева?

Миша кивнул, откусывая кусок хлеба.

— Долго тебе пришлось репетировать, пока она тебя не похвалила?

— Авдеева? Похвалила? — засмеялся он. — Пока максимум, что я получил — это «Ну, пойдёт». От других слышал, что она может сказать «Хорошо», но сам пока не слышал.

— У меня было только «Ну... ладно».

— Так вот же! — вновь засмеялся он. — А ты говоришь, не получается.

Я только махнула рукой.

— Не переживай, всё будет. Раз уж Капустина тебя поставила, у тебя есть талант. А дальше только практика.

— Спасибо, — я наконец улыбнулась и вернулась к своей еде.

Мимо нас прошли две балерины в костюмах мышей из «Щелкунчика», и я вспомнила, что хотела задать Мише ещё один вопрос.

— Слушай, а ты же в музыке разбиваешься?

— Допустим.

— Где купить пластику? На подарок.

Мне хотелось купить хороший подарок для Дмитрия. Конечно, мы не договаривались отмечать вместе, и я всё ещё не была уверена в статусе наших отношений. Но если бы пластинка вышла не слишком дорогой, это было бы вполне уместным.

— Винил? Хм... — он почесал подбородок. — Будь сейчас лето, я бы посоветовал сходить на рынок, там иногда можно найти раритет, а сейчас, в такой мороз, сомневаюсь. Могу предложить один магазин. Там работает мой приятель, который переслушал чуть ли не весь рок, джаз и блюз. У него дома огромная коллекция винила... — воодушевлённо начал он, но вдруг осёкся. — Только новый альбом выйдет сильно дороже б/у с рынка.

Я задумалась. Хотя в целом никто не запрещал мне хотя бы взглянуть.

— Тогда придётся надеяться на скидку. Какой там адрес?

***

За тяжелой дверью меня встретила лёгкая приятная музыка и продавец с дредами. Посмотрев на сотни конвертов в одной только секции рока, я решила сразу же обратиться за помощью:

— Простите, можете посоветовать что-нибудь для человека, который любит джаз?

— Какой именно джаз? — с каменным лицом уточнил мужчина за прилавком.

— Ээ...

— Прогрессив? Фьюжн? Бибоп?

Мне это мало помогло, так что я молча смотрела на него глазами оленёнка.

— Каких исполнителей слушает, знаете?

— Не вспомню... В одном альбоме был саксофон и фортепиано. С довольно быстрым темпом.

— Мм... «Giant Steps»?

Он вышел из-за прилавка и направился к джазовой секции. Я глянула на него, потом на прилавок и снова на него, в неуверенности, нужно ли идти за ним, но в конце концов решилась следовать.

Пальцами он быстро пролистал десяток альбомов, затем ещё один, пока не нашёл нужный, с темнокожим мужчиной с саксофоном на обложке.

— Оно?

— Похоже, — кивнула я.

— Поставить, к сожалению, не могу, запечатано, — продавец убрал пластинку на место. — Если оно, значит, хард-боп и постбоп будет самым безопасным вариантом. Скажем, вот «Saxophone Colossus», — он отдал мне альбом с силуэтом человека на синей фоне. — Тут темп немного помягче. Мне лично напоминает Рождественскую музыку, так что к Новому Году будет как раз кстати. Или вот, «The Bridge».

Пока он искал новый альбом, я рассматривала два предыдущих, будто текст на едва знакомом мне английском мог хоть как-то помочь. В целом мне уже понравилось, что первый вариант ассоциировался с Новым Годом, но я окончательно решилась, когда увидела слово «Love» в названии одной из песен.

— Я возьму этот, — я показала продавцу «Saxophone Colossus» и отдала второй альбом обратно.

— Хороший выбор. Не пожалеете.

Винил обошёлся мне чуть дороже, чем я рассчитывала, но я была рада покупке. Оставалось только надеяться, что Дмитрию тоже понравится.

— Если что, приходите, поменяем, — будто читая мои мысли, добавил продавец. — Только не снимайте плёнку тогда.

— Спасибо огромное!

— Рад был помочь, — наконец улыбнулся он. — Заходите ещё.