Comma.

По великому, по бездорожью...
Я пою, я играю для вас.
А ну давай наяривай,
Гитара семиструнная.
Чего сидеть то горевать,
Ведь ночь такая лунная.


Вообще-то Лёха не любил группу Любэ. Не признавал её, говорил, что она не настоящая, мол, души у неё нет. Напыщенная и перераскрученная, она искажает смысл настоящей русской эстрады. Но вот эта песня ему очень нравилась. Лёха Арию любил, КиШа любил, иногда слушал ДДТ и Кино, но тяжеёлая музыка грела его сердце больше. А ещё Лёха любит курить. Курит он со школы, сначала стрелял, потом просил у старших купить, ну а классе в десятом покупал пачки сам – никотиновый прогресс. Учится Лёха не любил, не его это дело. В школе он был самым главным хулиганом. Дрался, бил стёкла и получал двойки, за что получал большими ложками ненависть учителей и гнев директора. Родители Лёху запустили, бутылка беленькой была для них важнее сына, поэтому парень получал все уроки жизни на улице и иногда общался с ногами и кулаками отца. Начал как-то Лёха заниматься боксом, да не вышло, били его там, а он со своим авторитетом главного школьного хулигана не мог это принять, поэтому быстро завязал. Но в школе бил многих, ботанов, аутистов и прочих. Некоторым даже мочился на портфели, за что его прозвали за глаза Лёхой Мочевержцем, это было после уроков истории и изучения мифологии Древней Греции. Примечательно, что автор этого прозвища вскоре сам познал всю силу Лёхиной жидкой и желтой грозы. В июне месяце, когда Лёха одел красную и торжественную ленточку выпускника, напялил на себя белую рубаху, которую тут же изгадил пивом, и получил аттестат, учителя разревелись, а директор пожал ему руку и пожелал не спиться. На выпускном Лёха напился и сумел таки добраться до одной своей одноклассницы. Нет, они не поженились и у них нет детей, не так всё просто. Лёха в университеты не поступал, а поступал он в ПТУ. Как Лёха обожал машины! Но он был туповат, и поэтому просто их обожал. Доучиться на механика он нормально не смог и стал дальнобойщиком. Ездит по стране, слушает радио и курит. Много курит.
– Опять этот снег. Три месяца валит и все никак остановиться не может. Деньги мне бы так и валили в карман.
Лёха смотрел на небо, а небо посылало ему на глаза большие снежные хлопья. Он остановился на обочине и отошел «в кустики», чтобы справить нужду и дальше мчать в город. Далеко от трассы он не стал отходить, спустился вниз, где начинался небольшой лесок. Пока спускался, а затем поднимался обратно, все его лёгкие кеды промокли и были в грязи. Но его это не смущало, он был неприхотлив и на такие пижонские мелочи внимания не обращал. Поднявшись обратно на трассу к своей любимой фуре, он засунул в рот сигарету. Осмотрел колёса, внимательно оглядел состояние прицепа и был готов ехать дальше. Прицеп сверху донизу был забит матрасами. Лёха любил такие грузы: не болтаются, не гремят и за их перевозку платят нормально, главное – успей в срок.
Он залез в свою уютную кабину и двинулся дальше по трассе в город. Хотя Лёха был неприхотлив, но в кабине чистоту поддерживал. Чистые, почти новые сиденья, руль в удобном кожаном чехле, чтобы рукам было приятно, хорошая музыкальная система, освежитель воздуха, который никак не мог перебить запах табачного дыма, баночка с барбарисками и фото Насти Каменских на бардачке – вот так в двух слова выглядела кабина у Лёхи. Там он спал, ел, и, можно сказать, работал. Жил. Да, натурально жил. Он сутками крутил баранку, перевозя различные грузы – зарабатывал деньги. Есть только один нюанс: тратить эти деньги ему было некуда. Без семьи, без хобби и увлечений, он проводил свои выходные дни, сидя на диване в своём доме. Он не стал покупать или снимать квартиру, а приобрёл дом на выезде из города. Там было место, где можно припарковать фуру, да и спокойнее там. Свежий воздух, бездомные собаки и кошки, обгорелая рухлядь, трущобы и сараи вокруг, соседи – запойные алкаши, которые не раз заползали в дом во время его странствий – в целом всё то, чего желал Лёха. Года два назад наш дальнобойщик всё же съездил на отдых в страну верблюдов и аквалангов – Египет. Очень ему там понравилось. Фотоаппарат с собой взял и сделал ровно три снимка: самолёт, на котором он летел туда, отель и фото пирамид с верблюдом. Дальше Лёха забухал, его победил «all inclusive» и про фотоохоту он забыл. Пытался охотиться за местными девушками, но получил отпор от аборигенов и дальше бара с бассейном он не выходил. По приезду домой его замучила акклиматизация, он на неделю слёг с температурой и зарекся больше никогда не выезжать за пределы страны. Уговор он не сдержал, так как выехал. Выехал он в Финляндию, за своей «родной». Взял кредит, который он никак не может выплатить, и поехал к братьям финнам за фурой. И купил. В Россию он вернулся уже на новеньком, блестящем и ультракомфортном грузовике «Volvo», чему был очень рад. Он его называл то «Вольван – мой кореш несусветный», то «родная моя Вольвушка». Мыл, чистил, заправлял, холил и лелеял.
В мыслях у Лёхи всегда происходили парадоксальные вещи. Он был дальнобойщиком, но в голове у себя он был байкером. Король дорог и лютый волк трассы, брутальность и чертовски обаятельная наглость, статная красота и смекалистый ум – именно так он себя видел, слушая песню Арии «Ангел». Но на деле все обстояло менее поэтично. Хам, дерзость и грязнуля – большего описания не требуется.
Лёха быстро ехал по трассе, знал каждую ямку и выбоину. Природа за стеклом его тоже не удивляла. Не мог он понять только одного: почему же снег валит в марте?
– Хер вот его знает. Может это все от заводов? – он снова взглянул на небо. – Ой, плевать, хорошо хоть не помои летят.
Он сказал это и засмеялся. В народе это называется шутка-самосмейка, и Лёха рассказывал их себе очень часто.
К вечеру он должен был приехать в город и выгрузить товар на базе, поэтому торопился. И ещё ему хотелось есть, аж живот урчал и перебивал тем самым звуки радио. Прямо по пути, примерно километров через 70, была шашлычка, где лакомились проезжие дальнобои. Пища там была проверенная, безопасная, и цены радовали клиентов. Туда Лёха и хотел заехать. Терпел, урчал и курил.
Доехав и припарковав на стоянке фуру, он заметил своих друзей, а точнее их машины, сами они уже сидели в шашлычке. Денег он им не был должен, и они ему тоже не были ничего должны, поэтому Лёха был рад их встретить.
Он зашёл в знакомое заведение, попытался мило улыбнуться местной официантке всей своей жёлтой улыбкой и пошел на «раздачу», чтобы набрать кучу еды на обед. Двойная порция картошки, огромный кусок хорошо прожаренного мяса, куриный бульон с дрейфующим в нем яйцом, кружка чая и огромный расстегай с рыбой. Салаты он не любил, считал, что это пустая трата денег. Его обед еле уместился на поднос, и он медленно пошел в зал, попутно ища взглядом своих корешей.
– Вот эта встреча, Санёк! Какими судьбами тебя занесло в наши края?!
Лёха нашел своих друзей и подсел к ним за стол.
– А, здарова, родной. Я бы сюда никогда в жизни не приехал, веришь... Работа, мать её, работа. Тетрадки детям вот везу, чтобы учиться могли, – ответил его друг по имени Саша.
– Кто тебе разрешил тут сесть? Этот стол только для нормальных ребят. Твой стол на улице, в беседке. Голубок ты наш.
За этой фразой последовал натуральный и грубый мужской гогот, а автором этого изречения был мужчина по имени Гоша, еще один Лёхин друг. Гоша был очень маленького роста, но ооооочень задиристый. Поговаривали, будто он в юности был чемпионом России по борьбе, но травмы загубили его спортивную карьеру и он сел за баранку. Гошу по-дружески и без обид звали «мальком» из-за его маленького роста. Была байка, будто один раз за его фурой поехал целый ментовской кортеж, а всё потому, что на посту его не смогли увидеть и разглядеть – думали, ребенок ведёт, а из-за руля его не видно. Но это, конечно же, шутки, хотя кто их знает...
– Гош, а ты чего разговорился? Пачку подушек под зад положил, чтобы до стола достать, и всё, королём что ли себя почуял? – парировал Леха.
– Пошёл ты, - ответил ему Гоша.
Дальнобойщики едят как подобает усталым путникам – с чавканьем и засовыванием себе в рот кусков побольше да причём так, что крошки во все стороны разлетаются. Описывать их трапезу подробно не стоит, скажу только, что они расспросили друг друга обо всём, о чём можно, и вскоре медленно побрели в сторону выхода.
Закемарив на стоянке рядом со своими грузовиками, они стояли и глядели на дорогу, которую почти полностью замёл снег. Друзей-дальнобоев снег не пугал, они стояли в том, в чем вышли из кабин: вытянутые свитера под горло, кеды и спортивные штаны с протёртыми коленями. Стоит добавить к их внешнему виду ещё немытые и растрёпанные волосы, щетину и сутулую спину. Они были одинаковы, если не вглядываться и придираться. Только Гоша был меньше всех головы на две, а так, по нутру они были идентичны. Проблемы, мысли, мечты и желания – всё было схоже.
– Пива бы сейчас да жаркий летний день – больше мне ничего не надо, - сказал Саня, потягиваясь.
Когда он подтянулся, стало видно его пивное пузо, которое он видимо нарастил в жаркий летний день.
– Ничё не говори. А потом это всё будет таять, таять... А потом снова снег выпадет. А потом снова всё будет таять, - добавил Леха.
– Люблю пиво. Оно не тает и не выпадает. И я его всегда хочу. Только не жаркий летний день, а в баньке, - присоединился Гоша.
Они молча смотрели на падающий снег и медленно курили, грустно и лениво выпуская дым изо рта. Каждый думал о своём, но у всех в мыслях промелькивало пиво и теплота.
– Ладно, ребят, ехать мне надо. К вечеру на базе уже должен быть, бумаги оформлять да денежки получать, – сказал Лёха.
– И мне тоже пора. Я за тобой до кольца поеду, а потом сверну, - сказал Саня.
– Ну вы и голубкиии... Ладно этот, но ты-то, Саня, ништяковым пацаном был и тут слетел... – решил подшутить в час расставания Гоша.
– Слышь, малёк, я тебя щас в сугроб градусником воткну. Договоришь у меня, – с небольшой обидой рявкнул Леха.
Они не хотели ссориться, это была просто мужская дружба – никаких «обидок».
Метель танцует, снег улёгся на дорогу спать – зима никак не может проститься с миром нашим, у марта отбирает срок. Играет музыка в кабине фуры, Лёха подпевает в такт, а дворники скребут стекло. Километр за километром он приближается к городу. Начинает темнеть. Фонарей на трассе нет, устают глаза от встречных фар. Зевает Лёха, но он бывалый – держаться умеет. Трясётся, считает кочки и смотрит только вперёд. До города рукой подать, и в уме он уже заполнил все бумаги, разгрузился и едет домой глотать пиво и ругаться с соседями алкашами.
Знакомые трёхметровые буквы, которые складываются в название города, гаишный пост, который всегда пуст и в нем выбиты все стёкла, а краса давно опала... Заправки и автомойки, на радио заиграла «домашняя» волна, и вот уже видны оранжевые огни промокшего от снега города.
«Через объездную в центр и нормально! Быстро доеду!» – подумал Лёха и устало продолжил вертеть руль.
По радио заиграла его любимая композиция – «Ангел» Арии, и он тут же прибавил громкость. Это был добрый знак для него: заехал в город, всё успел, играет любимая песня, и так неожиданно! Покурить надо.
«Ты летящий вдаль, вдаааааль, ангееел» – он подпевал и потянулся в нагрудный карман за пачкой сигарет. Привычные для него движения: ковыряние в пачке и выуживание оттуда сигареты, доставка её в рот и розжиг мини-пламени в зажигалке. Чик, пых, и он уже курит, а как доволен.
«Вдаааааааль ангееееел» – он продолжал подпевать и одновременно пытался засунуть пачку обратно. Только зажигалка неожиданно выпала. В словах песни появилась новая строчка – «ах ты собака», и он потянулся за ней к педалям. Правой рукой он шелудил по полу рядом с педалями, а правой держал руль, глаза при этом смотрели прямо, не отрываясь от дороги, на которой скоро должен был быть поворот. Но зажигалка никак не хотела возвращаться обратно, лежала где-то на полу и Лехины руки до нее не доходили.
«Да что ж ты, ёпт! Где ты?» – его взбесила пропажа зажигалки и он решился оторвать глаза от дороги и направить их вниз, туда где могла быть зажигалка. Правая рука вместе с его глазами бегали по полу и усердно пытались найти пропажу. Левую руку непроизвольно повело, повело и его фуру. На повороте она выехала на встречную полосу. Лёха так и не смог найти зажигалку, разъярённый своей неудачей, он поднял глаза и понял, что едет по встречке. Тут же он захотел закрыть глаза. Он испугался и понял, что это конец. Его фура со страшным скрежетом и шумом влетела лоб в лоб скромной новенькой легковушке. Лёха закрыл глаза и почувствовал грудью удар об руль. Он дал по тормозам и стал выворачивать руль – всё вслепую. И все впустую. Его «Volvo» уже успел в конец раскурочить легковушку и выкинул ее вон с дороги. Фура остановилась, водитель Лёха сидел неподвижно, его ноги тряслись, а в груди стало горячо. Фары его грузовика не светили, но сверкали оранжевые огни города и тихо падал мартовский снег. Дымилась во рту сигарета, и тихо выло радио «вдаааааааль ангеееел». А Лёха хотел зареветь. Для него это был конец.