Comma.

В больницах прямо на входе, на так называемой «вахте», всегда сидит бабуля или тётушка. В очках, с громким голосом и умением убеждать людей. Пришёл какой-нибудь увалень и не знает, куда ему податься, а исходят от него только вопросы и прочие недопонимания. Вахтёрша посмотрит на него из-под очков, прокашляется, и раз и навсегда его убедит, что именно в 21 кабинет ему надо держать путь, и точка. Вот и всё, проблем больше нет. Такие способности появляются только с годами, с опытом. И нужны очки.
В Городской травматологической больнице номер 3, которая расположена по адресу улица Верхосунская, 43, была такая вахтёрша. А у вахтёрши были очки, нужный голос и все остальные умения. Комнатка её была совсем крохотной и прямо у входа, если заходишь внутрь, то она будет справа. Зашёл, смотришь и видишь – маленькое квадратное окошко, а оттуда яркий свет лампы и темечко вахтёрши, так как она постоянно что-то пишет. Сканворд или советы «как вылечить поясницу» – не важно, бабуля в очках всё старательно пишет.
В ту ночь бабули не было на месте. В её каморке у входа была включена настольная лампа и шумел телевизор. Телевизор цветной, но без пульта. Пульт посеял дворник, по совместительству охранник. То ли он был пьян, то ли просто по жизни растеряха, суть в следующем – он потерял этот пульт. Была ночь, поэтому свет на первом этаже был почти выключен. «Почти» означает, что работали только пара ламп. Они частенько моргали и издавали еле заметный гул. Первый этаж был длинный: гардероб, аптека, кабинеты, большая регистратура и комната встречи с больными. Но всё было пусто. Тишину на первом этаже больницы рассеивал звук от телевизора. Он работал впустую, никто его не смотрел.
«Из-за обильных снегопадов в нашем городе ухудшилась ситуация на дорогах. Это приводит к серьёзным ДТП. Самое страшное происшествие случилось на выезде из города: синий грузовик «Volvo» протаранил легковую «Audi». Как сообщают сотрудники ГИБДД, столкновение произошло по вине водителя грузовика, который потерял бдительность, не справился с управлением и выехал на встречную полосу. Как вы можете видеть, мало что осталось от легкового автомобиля, его водитель в крайне тяжёлом состоянии был госпитализирован в ближайшую больницу. Жизни водителя грузовика ничего не угрожает» – по телевизору показывали кадры с места аварии. Ведущий новостей предложил владельцам транспортных средств быть бдительнее, и на этом рубрика «На дорогах» была закончена.
Бабуля-вахтёрша спускалась вниз по лестницам, рядом с ней шёл её друг и дворник больницы Сергей Павлович.
– Господи, дай богу ему сил. Что творится... А какой молодой... Весь сейчас перерезан вдоль и поперёк... больно смотреть, – охая, сказала вахтерша.
– Перестань причитать, всё хорошо будет, что ты, ей Богу, – успокаивал её Сергей Петрович. – И не таких наш профессор вытаскивал. У него руки не то, что золотые... они у него «исключительные».
Они медленно спускались вниз по лестницам, Сергей Петрович шаркал ногами, а вахтёрша со старанием, держась за перила, ставила сначала одну ногу на лестницу, потом приставляла другую.
– Погода это всё. Погода нас наказывает, ой, наказывает, - вахтёрша не переставала причитать, – Сколько гадости мы природе делаем, трубами дымим, грязь в реки выкидываем. Вот нам погодой и обратно возвращается, а страдают невинные ... молодые страдают. Ой, батюшки...
– Что ты несешь, мать? Кто у тебя страдает опять? Выживет парень, выживет, успокойся ты уже, – говорил ей Сергей Петрович. – И с чего ты взяла, что он невинный? Может ему это за грехи? Может он и есть тот, кто реки гадит?
– Что ты болтаешь, дурак старый?! – вахтёрша не на шутку рассвирепела. – По личику его видно, что он хороший. Видно это. Знаю я. Поможет ему Господь.
Они уже шли по первому этажу мимо гардероба. Вахтёрша остановилась, чтобы поднять какую-то бумажку, которая лежала не к месту прямо посередине коридора, выкинула её и они побрели дальше. Эту ночь они, вахтёрша и дворник Сергей Петрович, проведут вдвоём, попивая чай, смотря телевизор и в полголоса говоря о произошедшем. По телевизору шёл старый и забытый итальянский фильм про любовь и приключения – другого в поздний ночной час и не показывают. Но вряд ли их интересовал этот фильм – так, фоновая подпитка. Вахтёрша что-то занесла в свою тетрадь, которая была почти вся исписана, и занялась приготовлением чая. Сергей Петрович сел на скрипящий стул и уныло взглянул на телевизор.
– Суетно стало. Раньше по-другому все было. Не берегут нас теперь, – сказала вахтёрша, разливая кипяток по кружкам.
– Дело говоришь, – согласился с ней дворник.
На третьем этаже, в просторном и недавно отремонтированном кабинете, царила тишина, только иногда можно было услышать звук тлеющей сигареты. Было накурено и чуточку пахло потом – была трудная ночь сегодня. Дверь у кабинета, несмотря на его недавний ремонт, была обшарпана и скрипели петли. Покосившаяся, на ней висела табличка «Главврач отделения проф. Вяземский Олег Дмитриевич». Собственно, сейчас он там и был. Олег Дмитриевич, закрыв глаза, развалившись и полностью откинувшись на спинку стула, медленно курил. Он сидел напротив открытого окна и слушал городской шум, чувствуя, как сквозняк проходится по его лицу, пролетая между волос на его бороде. На лице виднелись капельки пота, рубаха была наполовину расстёгнута, а халат еле-еле держался на плечах. На столе стоял персиковый сок, который он, не торопясь, попивал.
Докурив, он встал и подошел поближе к окну и наблюдал, как снег снова превращается в воду. Он совершенно недоумевал от поведения снега и погоды. То тепло и наступает весна, то всё меняется и выпадает снег, то на какое-то время начинаются заморозки, а затем снова всё начинает таять. И все эти процессы происходят в один день. Он протянул руку в окно, повертел ею и пошевелил пальцами – сегодня они славно поработали, затем сгрёб снег с подоконника и, развернувшись, прицельно кинул его в человека, лежащего на стульях в другом конце кабинета.
Лежащий на стульях человек был близким родственником Вяземского. Также он оканчивал местный медицинский ВУЗ по специальности «хирургия» и проходил интернатуру в отделении у Вяземского. Звали его Кирилл. Снежок попал ему прямо в голову, на которой покоились взъерошенные и не расчесанные чёрные волосы. Кирилл спал, точнее, дремал, и вынужденная посадка снежка на голову резко его взбодрила. Он поднялся и сел на стул, на его лице была смущённая улыбка.
– Хорошо сегодня поработал. Поздравляю. Извини, что кричал на тебя – обидеть не хотел. Сам понимаешь, был форс-мажор, в таких случаях нет времени на раскачку, – сказал Олег Дмитриевич.
Он отошёл от окна и встал рядом со своим креслом. Из окна в кабинет падал свет фонарей, в кабинете при этом свет был погашен. Фигура профессора была загадочна, освещена наполовину, а его карие глаза давали еще более загадочный блеск.
– Да я всё понимаю, Олег Дмитриевич. Какие тут могут быть извинения? Жизнь человека на кону, а я как баржа – прямолинейный и медленный. Это я отдуваться перед вами должен, – всё с той же смущённой улыбкой сказал Кирилл.
– Ну-ну-ну... Ты, Кирюш, не баржа, ты пока не сделанный, внутри шикарный лайнер, если так можно высказаться. Всё уже у тебя есть, только надо опыта наработать.
Кирилл окончательно избавился от снега у себя на голове и ровно сел на стул, подпирая свою голову кулаками.
– Устал? – спросил его профессор.
– Да, сильно, – ответил Кирилл.
– Можешь идти домой, сегодня ты выполнил свою интернатурскую норму.
– Да куда уж на ночь глядя. Тут останусь до утра. Тем более, вон какие последствия после катаний по такой погоде.
Олег Дмитриевич снова взглянул через окно:
– Тут ты прав...
И он снова сел в своё кресло. Налил себе сока полный стакан и стал раскручиваться в кресле – пол-оборота в одну сторону, пол-оборота в другую. Иногда он делал и полный оборот. На лице Олега Дмитриевича уже не было усталости, он был просто рад тому, что сегодняшней ночью сумел выцарапать с того света ещё одного человека. Крутясь на кресле, он вспоминал ход всей операции с самого начала, шаг за шагом. Кирилл же снова начал дремать. Парень многое сегодня увидел, он был горд собой, но дико устал.
– Странно, что родственников пока не набежало, – сказал Кирилл.
– Ты погоди, скоро сюда все они съедутся, это я тебе гарантирую. Ты точно не уснёшь, вся больница на ушах стоять будет, – ответил ему Олег Дмитриевич. – Сердце у него сильное, да и сам по себе он неплохо держался. Очень надеюсь на то, что долго он во сне не проваляется. Искусственно мы его, конечно, ещё подержим, а потом будем выводить. Удивительно, весь переломан, а серьёзного ничего не задето. Везунчик.
Кирилл призадумался, а затем сказал профессору:
– Он ненамного старше меня. Живой, сильный ... и тут такое. Едва ли его можно назвать везунчиком.
Профессор улыбнулся и направил свои блестящие карие глаза на Кирилла:
– Ты хочешь сказать, что у него был выбор? Нет, он ничего не выбирал и уж точно не хотел этого.  Так сложилось. Печально и грустно. Но ему повезло – он цел, хоть пришлось ему помочь сохранить эту целостность. Поэтому и везунчик. Никто из нас, Кирюша, ничего не выбирает, возможно, только гарнир в столовой на обеде, а так мы зависим от обстоятельств. Полностью зависим, и нам может либо везти, либо совсем не везти.
– Мне повезло, что я прохожу интернатуру у Вас, – сказал Кирилл.
– Тебе повезло, что я твой родственник. И тебе повезло, что твоя уважаемая «маман» отправила тебя почти насильно в медицинский. А знаешь почему она так сделала? Потому что я твой родственник и по совместительству профессор, то есть могу обучить тебя уму-разуму.  Вот тебе и обстоятельства, от которых ты зависишь, вот тебе и выбор с везением.
– А я мог наперекор маме пойти учиться на архитектора... – продолжил Кирилл, но тут же был прерван.
– Не мог. Не мог ты идти учиться на архитектора. Потому что ты ничерта не смыслишь в физике и геометрии, и мы все это прекрасно знаем. Зато отлично знаешь биологию, анатомию и почти стал спецом в хирургии. Вот тебе ещё парочка обстоятельств.
– Но я же сам начал интересоваться в детстве бабочками и жуками, в школе химией и биологией. Я же сам к этому проявлял интерес. Разве нет? – Кирилл недоумевал.
– И тут тебе повезло, и сам ты ничего не выбирал. Родители твои встретились, безумно полюбили друг друга и решили воспроизвести тебя. Папкины гены скрестились с мамкиными, что повлияло на твоё развитие и вообще на тебя в целом. Ты мог родиться великим атлетом или бездарным художником, но, к счастью, тебе повезло, и гены скрестились так, что ты вырос неплохим хирургом. И снова цепочка обстоятельств, и снова ты не выбирал. Может ты, конечно, и выбирал родителей и тщательно подбирал свои гены, но это бред. Повезло тебе, с семьей повезло, с хорошими генами и воспитанием, ну и, конечно же, повезло со мной, – сказал Олег Дмитриевич и расплылся в улыбке.
Кирилл закрыл глаза и медленно лёг на стулья. Распластался на них и сказал:
– Это точно, повезло мне с Вами. Спать я хочу, и выбираю сон.
– И опять же ты не прав. Сегодня ты сильно вымотался, так как мы спасали этого бедного паренька – снова обстоятельства, и снова ты от них зависишь.
Кирилл потянулся и больше ничего не ответил. Поёжился и уснул окончательно. Профессор допил свой сок, плотно закрыл окно, аккуратно надел на себя халат и, подойдя к уже спящему Кириллу, сказал: «Спи, спи. Во сне хоть сколько выбирай», – и вышел из кабинета.
Олег Дмитриевич скрестил свои руки за спиной и направился в реанимацию, где лежал тот самый «везунчик», которого он недавно спасал. Реанимационное отделение находилось в другом крыле, поэтому Олегу Дмитриевичу нужно было пройти немалый путь. Он шёл, не торопясь, вслушивался в эхо, которое создавалось ударами его ботинок об пол, подпевал себе что-то под нос и продолжал вспоминать ход операции. С каждым шагом профессор понимал, что операция была проведена идеально, без ошибок и казусов. Он гордился собой, хоть и не подавал виду, и ещё он очень надеялся, что парень выскочит обратно в жизнь.
Вяземский пересекал тёмные коридоры и глухие лестничные проемы – он знал их наизусть, так что темнота его нисколько не пугала. В крыло, где находились палаты реабилитации, можно было пройти двумя способами – через улицу и через переход. Вяземский же решил пройтись по улице, хоть там и было довольно мерзко. Выйдя на задний двор, он внезапно понял, что хочет курить. Встав под навес, с которого струями стекал тающий снег, он закурил. Было очень влажно, всё кругом превращалось в воду, выл сильный ветер, но профессор усердно продолжал перемещать сигаретный дым из лёгких на улицу. Докурив, он постоял около минуты и решил, что пора идти дальше.
Окна «крыла» всегда светились ярким светом. Там было сухо, тепло и чисто. Если честно, это многих смущало, в том числе и Вяземского. Олег Дмитриевич, конечно, понимал, что вся эта светящаяся чистота требуется для гигиены и порядка, а они обеспечивают нормальную деятельность больницы, но всё это ему казалось слишком искусственным и даже каким-то игрушечным.
– Олег Дмитриевич, всё-таки наденьте бахилки, недавно пол везде вымыли, – сказала молодая девушка, дежурившая в тот момент.
– Ах да, простите, забыл. Поздний час, тяжёлый день – голова как старый пень.
Сказав это, Олег Дмитриевич улыбнулся и надел бахилы. Он был не женат, поэтому его улыбка была чуть ли не ярче всех ламп этого крыла больницы. Девушка была симпатичная, молодая и очень нравилась профессору, но он был скорее любитель позаигрывать, нежели строить хоть какие-то отношения.
Шурша бахилами, Олег Дмитриевич поднимался к палате, в которой должен был лежать его пациент. Дойдя до неёё, он не стал заходить, просто спросил медсестру:
– Как он?
– Стабильно. Без изменений, – ответила ему медсестра.
– Это мне и не нравится, когда всё без изменений, – задумчиво сказал профессор.
– Не так быстро, Олег Дмитриевич. Пусть отдохнёт, а потом уже начнёт прерывать стабильность изменениями, – сказала медсестра и что-то чиркнула в своём блокноте.
Олег Дмитриевич снова улыбнулся ей, смотря в глаза – он же не женат. А та, в свою очередь, картинно смутилась, отводя глаза в сторону. Вяземский приоткрыл дверь палаты, из которой слышалось громкое пищание аппаратов и тяжёлое дыхание молодого парня.
– Как хоть его зовут? Есть какие-нибудь данные о нём? – профессор закрыл дверь и обратился к медсестре.
– Да, есть. Его зовут Андрей Зотов, возраст 26 лет, местный – с нашего города, женат, детей нет. Пока всё, – ответила медсестра.
– Ясно, спасибо.
Вяземский вздохнул и отправился по своим делам, коих у него еще было много. А в палате, весь в бинтах, повязках и капельницах, с кислородной маской на лице и уставшим лицом, продолжал бороться за свою жизнь известный в городе нотариус по имени Андрей.